На грани фола

      Как только кондуктор захлопнул дверцу их неоправданно дорогого такси, мир за пределами автомобиля как отрезало. Смит выдохнул с облегчением, устало наблюдая за тем, как политики и коллеги уезжают в своих собственных транспортных средствах все дальше от до жути взрывоопасного «Поставщика Решимости». Все еще было чертовски сложно поверить, что эта пятичасовая буффонада наконец окончилась, и они могут позволить себе пару дней с боем отвоеванного отпуска.       — Вот же вечная дилемма… Уинстон? — Саргас закончил говорить с водителем, закрывая перегородку и оборачиваясь к проводнику. Выглядел тот мягко говоря потрепанным и вызывал скорее приступ жалости, чем желания зацеловать все еще красные после вечернего холода щеки.       Майор усмехнулся, снимая промерзлые перчатки, и нежно положил руку на плечи Смита, притягивая того ближе к себе. В моменте он ощутил, как тепло его тела проникает под холодную форму подчиненного, смешивая их, и окунулся в воспоминания о том, как когда-то давно — в жизни, которая казалась теперь далекой и до ужаса фантасмагоричной — его самого так успокаивал временный полевой командир. Старшой позволял ему прижиматься к своему горячему, все еще содрогающемуся от напряжения боку, пока вокруг раздавались звуки стрельбы, а сослуживцы, не успевшие добраться до укрытия, медленно остывали в безмолвии прямо на их глазах.       Воспоминания о войне всегда живописно отражались на лицах бывших военных псах, что редко ускользало от внимания работников состава, ведь тяжелая атмосфера в такие мгновения, вязко оседающая на едва заметно дрожащих плечах чем-то смолистым, была практически осязаемой. Но майор, в отличии от проводника, чем дольше тонул под толщей иллюзорных горя и животного отчаяния, тем апатичнее становился. Казалось, что порывы характера превращались в полноценный циклон, машинально разрывающий на части любые аргументы фронды, пока сам Саргас находился в высшей степени мрачного умиротворения.       И ради Великого Вождя, во что превращались его привычно бесстрастные и серые глаза.       Случайно ставший свидетелем одного такого инцидента Ён Пэ признался Смиту за чашкой неположенного кипятка с щепоткой борейских трав, что на родине у него есть термин для обозначения подобного состояния — Або Офо.       — Изначально оно относилось к погодным ненастьям, господин проводник, — музыкант бесшумно подул поверх чашки, едва ли тревожа поверхность воды. — Або Офо — это центр спокойствия, окруженный мощными ветрами и дождями. Что-то вроде… вальвердского «Бычьего Глаза». Или «Иллюминатора» Великого Государства. Так или иначе в свое время один философ сравнил это явление с состоянием некоторых воинов на поле боя, когда их эмоции утихают, а техника и сила выходят на совершенно иной уровень мастерства. Такой ужасный и смертоносный, но при этом завораживающий феномен. Ты видишь абсолютное равнодушие, окутанное жаждой крови, и просто не можешь заставить себя спасаться бегством. Я… прошу прощения, господин проводник, слишком увлекся, — Ён Пэ на секунду нервно улыбнулся, тут же прикрываясь кружкой. Кондуктор добродушно заверил, что у него не было резона доносить на скрипача, пока тот не представлял опасности. Тем более, Уинстон на самом деле был тем, кто напросился на чай.       Музыкант на мгновение застыл, опуская чашку, и нежный румянец растекся по его лицу акварелью. На секунду он показался проводнику заблудшим в собственных чертогах, прежде чем собрался и вернул себе привычное, такое слегка грустное выражение лица. Бореец смущенно бросил взгляд на темное окно, желая отвлечься, и отметил уже такое явное отражение. Меньше секунды ушло на осознание, что он так неприлично заалел.       Смит молниеносно отставил свою кружку с кипятком подальше на стол, и ловко перехватил левой рукой падающую чашку напротив. Правая же уверенно легла на плечо Ён Пэ, удерживая его на месте в молчаливом приказе. В памяти кондуктора всплыли туманные картины прошлого, когда он, погруженный в только-только заражающийся семейный быт, пытался освоиться с привычками своей новоявленной жены. Несмотря на то что её поступки были безобидными и даже очаровательными в глазах Уинстона, стандарты Великого Государства не оставляли места для странностей и эксцентричностей среди своих граждан. Кто бы мог подумать, что отточенные до автоматизма реакции, сформировавшиеся в те дни, пригодятся ему на борту «Поставщика Решимости». Каждый раз, когда Смит ловил себя на мысли о том, как легко он справляется с неожиданными перформансами пассажиров, в его душе возникал тихий и такой болезненный трепет. Он прекрасно понимал, что эти навыки — не просто результат его усилий, а отражение той самой первой любви, которая в свое время толкала его на рискованные эксперименты ради любимой жены.       К черту эти мысли и к черту потревоживших его кровоточащую рану революционеров «Нового Завтра».       — Вам незачем кланяться, сэр, — произнес проводник, когда пассажир замер в замешательстве. Он отстранился и аккуратно поставил горячую кружку на стол, рядом со своей.       — Это пока что не прописано в директивах, но, боюсь,  другие люди могут счесть ваше поведение подозрительным.       Ён Пэ неспешно кивнул, оценивая ситуацию со стороны, и вздрогнул. Музыкант бросил нервный взгляд в сторону двери, замечая прикрывавший замок желтый дорхенгер. Он снова улыбнулся — уже не так натянуто — и потянулся за чаем.       — Не поймите превратно, с тех пор как произошли те… события, люди относятся ко всем южным борейцам настороженно и предвзято, — Ён Пэ сделал глоток, не издавая ни единого звука, и в этот момент Уинстон ощутил укол детского любопытства. — Я действительно отвык от… хорошего отношения. Ваша компания очень приятна, господин проводник.       Смит чувствовал, как его лихорадило от всей этой ситуации. Тепло, разливающееся по груди от такой душевной атмосферы, резко контрастировало с холодом смысла, пронизывающего каждое слово музыканта.       Насколько же всё стало хуже? Кондуктор понимал с самого начала, что за застывшей печальной физиономией борейца скрывались горечь и одиночество, но на самом деле не отдавал должного глубине его отчаяния.       Ён Пэ прервал его размышления, выставив перед собой кружку с их импровизированным чаем.       — За благосклонность Судьбы, господин проводник.       Уинстон тихо рассмеялся, чокаясь, и медленно выдохнул.       Каждый новый глоток напоминал кондуктору о том, что даже в самых мрачных обстоятельствах можно найти уютное местечко под солнцем, если только позволить себе протянуть руку и схватить ускользающий момент счастья за рыжий хвост.             Если только позволить себе схватить его за протянутую руку.       — Уинстон? Мы приехали.       Проводник сморгнул наваждение, вдруг остро осознавая реальность вокруг. Его окутывало тепло, и Смит почувствовал окрасивший щеки жар ещё до того, как полностью осознал, что все еще прижат к боку начальника.       Уинстон выпрямился, отстраняясь и поправляя рабочую фуражку, желая скрыть под козырьком пылающее лицо. Саргас рассмеялся, абсолютно не грациозно вываливаясь из тесного салона такси и протягивая кондуктору руку. Румянец стек на шею, когда Смит принял помощь и позволил майору забрать их вещи, одним взглядом обещая вернуть всё это в десятикратном объеме за ужином.       За стойкой важных гостей уже ожидала не особо воодушевленная этим фактом администраторша. Как и все в Арньео, она следила за ходом дипломатической встречи и в отличии от горничных, восторженно визжащих в предвкушении личного знакомства с важными военными лицами Великого Государства, прекрасно осознавала ответственность, возложенную на их отель. Когда придет время, на ее долю выпадет сделать все мыслимое и немыслимое разом, чтобы либо замести следы удачного устранения иностранных гостей… либо вскрыть все карты на стол и осудить глупых и самоуверенных идейников.       В том, что что-то точно произойдет, никто из присутствующих не сомневался.       — Уважаемые гости, добро пожаловать в Орден! Мы рады вас приветствовать и сообщаем, что ваши ключ-карты уже подготовлены. Позвольте мне передать их вам, — женщина заставила себя приветливо улыбнуться и положила на стойку перед гостями два слишком хлипких на взгляд Саргаса пластиковых прямоугольника. — Если в течение вашего пребывания у вас возникнут вопросы или особые пожелания, пожалуйста, не стесняйтесь обращаться к нашей команде. Мы стремимся обеспечить вам максимальный комфорт и удовлетворение во время вашего визита, — администраторша кинула хмурый взгляд в сторону столпившихся в тени пожарной лестницы горничных, цыкая и прогоняя девушек. — Ваш номер — пятьсот пятьдесят пятый, расположенный на пятом этаже, откуда открывается чудесный вид на архитектурные достояния Арньео. Если вам предстоит поднять тяжелые чемоданы или другие грузы, не утруждайте себя лишними усилиями: лифт, который ждет вас прямо за стойкой регистрации, с радостью поможет вам в этом. Желаем вам приятного отдыха и незабываемых впечатлений!       Саргас забрал ключи, бросив предостерегающий взгляд на желающего потянуться за своим кондуктора, и пожелал работнице удачного вечера. Майор направился к лестнице, избегая в первые минуты своего пребывания в Ордене проверки того, насколько безопасно людям Великого Государства пользоваться казенными лифтами, напоминающими консервные банки. Начальник поезда предпочитал подниматься по ступеням, ощущая под ногами прочный камень, а не полагаться на капризные механизмы, в любой момент рискуя стать жертвой саботажа. В аварийной зоне каждый шаг — каждый звук — наполнял пространство своим исключительным шумом и разносился вверх и вниз, предупреждая бывшего военного о преследователях. А в лифте? Это абсолютная мышеловка.       — Прошу прощения, у вас есть карта отеля? — Смит добродушно улыбается, опираясь на стойку, и обезоруживает своим таким невинным видом успевшую переключиться на терминал администраторшу.       Майор замер у входа на лестничную площадку, оборачиваясь. Уинстон так по-рабочему выуживал из опешившей женщины информацию, используя свою внешность и скрывая в длинных рукавах формы карманный диктофон, что Саргас поймал себя на том, что засматривается. Будь проклят и благословлен тот день, когда Министерство Распределения решило назначить этого хитроумного интригана проводником на «Поставщике Решимости» под его началом. Данный индивид был искусным манипулятором, в чьих глазах тлела такая знакомая майору искра язвительного концентрата, что Саргас просто не мог удержаться от желания разжечь из неё пламя. Мысли о том, какие ещё тайны мог бы раскрыть Уинстон, дай ему волю, будили в бывшем военном азарт.       Майор одернул поток уходящих в разнос фантазий, напоминая себе, в каком положении они оказались и в каком месте сейчас находились. Окинув непринужденным взглядом просторный холл Ордена, Саргас отметил пару людей, так абсурдно похожих на Мартина. Улыбка, сверкающая клыками, сама собой расползлась по лицу начальника поезда, когда он в упор уставился на одного из революционных агентов, давая понять, что маска с этого мужчины снята. Шпион, едва осознав намек, поспешил покинуть помещение, выскользнув через главный вход. Майор послушно проследил за скрытой темным плащом фигурой, отмечая на периферии второго преступника, стремительно направляющегося к противоположной лестнице, и едва сдержал предвкушающий глубокий рык.       Получив карту, информационный буклет и фирменный браслетик, Уинстон счел свою работу выполненной. Проводник вежливо попрощался с администраторшей, желая ей хорошего вечера, и вновь обратил внимание на окружающий мир.       — Майор Саргас?       Атмосфера в холле была пропитана вязким напряжением. Смиту не нужно было смотреть на начальника, чтобы чувствовать всеми фибрами души его хищный оскал и направленную в сторону двух оставшихся выходов жажду скорой расправы. Уинстон постарался как можно тише сглотнуть и хоть немного успокоить бешено бьющееся сердце, из-за которого его уши и шея так предательски краснели. Он знал, каким неистовым становился Саргас во время охоты, и был на грани зависти к удаче вальвердевских революционеров. Шпионы могли прятаться от майора в каждом Богом забытом уголке отеля, используя все преимущества неизвестной великим гостям территории, в то время как ему, Петеру, Мартину и Джеку приходилось изощряться в замкнутом пространстве движущегося поезда. Каждый их шаг был под пристальным наблюдением камер, высокопоставленных господ и стражей, а неловкие ситуации могли возникнуть в любую минуту, словно призраки выкинутых Смитом с идущего состава злобных псов, готовые настигнуть их в любой момент и укусить назидательно за жопу.       На едва заметно дрожащих ногах Уинстон приблизился к начальнику, привлекая внимание.       — Полагаю, нам стоит перебраться в номер, майор Саргас, — кондуктор улыбнулся, толкая перед собой аварийные двери и придерживая их для начальника. — Что вы собираетесь делать с нарушителями спокойствия, сэр?       — Абсолютно ничего, мистер Смит, — майор лукаво хмыкнул, подмигивая подчиненному, и направился вверх.       — Ничего законного? — Уинстон поспешил следом, отставая буквально на пару шагов, чтобы иметь право безнаказанно пялиться на широкую спину Саргаса. Начальник поезда, словно почувствовав его внимание, один раз бросил через плечо быстрый, проницательный взгляд, хмыкнув. Он, красуясь, расправил плечи, как всегда уверенно подчеркивая свою значимость, и отвернулся от Смита, скрывая начинающие пылать щеки от любопытного проводника.       — Конечно же, — майор довольно оскалился, предвкушая приятнейшее завершение этого богатого на разочарования дня. — И хотя бы в пределах отеля перестань уже звать меня «мистером Саргасом», нам буквально выдали ключи от номера с одной двуспальной кроватью, — начальник поезда замер, прислушиваясь к чужим шагам. Проводник остановился следом, едва не врезавшись в желанную спину, и силился распознать, что заставило майора так напрячься.        Ожидаемо, попытки были тщетны.       — Бранвен? Ты же знаешь, что я не слышу того же, что и ты. Что там происходит?       На мгновение Саргас отвлёкся от тихого, почти неуловимого звука установки глушителя и сосредоточил всё своё внимание на Смите. Не то чтобы тот произнёс что-то необычное, просто это имя... Майор не мог вспомнить, когда в последний раз его так называли.       Уинстон слегка нахмурился, стараясь сохранить прежнее выражение лица, но не смог скрыть волнение из-за реакции начальника. Никто не должен так реагировать на собственное имя, это просто тревожно. Проводник протянул вперед руку, желая вновь коснуться Саргаса и заземлить его мысли, когда наконец-то расслышал чьи-то аккуратные шаги. Майор вздрогнул, отмирая, и серьезно кивнул Смиту, разворачиваясь и направляясь вверх гораздо быстрее, чем до их остановки. Уинстон опустил руку, вздыхая, и поспешил следом.       До номера они добрались в рекордные сроки, оперативно разложившись и подготовив оружие. Саргас обошел все комнаты, проверяя возможные нычки, и рискнул слегка выглянуть на балкон, готовый в любой момент дернуться назад.       Устроившийся на кровати Смит разочаровано вздохнул и тихо подозвал начальника, указывая на разложенную перед ним карту, любезно выданную за стойкой.       — Здесь нет ничего, что могло бы нам помочь. Я заметил проход на первом этаже — через ту лестницу можно попасть на ещё одну, которая даже не отмечена на этой схеме. Возможно, это и есть…       — Особый аварийный выход только для гостей пятого этажа? — майор понимающе кивнул.       — Именно так.       — Всё как дома, — улыбка, украсившая Саргаса, сквозила ностальгическим теплом. — Похоже, там действительно можно устроить засаду: всего два выхода и замкнутая площадка. Это не наш выбор, но…       — Общая лестница тоже не подойдёт для спуска, она открыта со всех сторон, а лезть вниз через окно с наружной части здания было бы излишне явным представлением. Есть, конечно, отдельный лифт для горничных, но я бы не стал рисковать.       Начальник поезда вновь задумчиво обвел взглядом карту.       — Значит, действуем по старинке.       Смит непонимающе нахмурился, собираясь уточнить, что имел ввиду майор, когда раздался резкий стук в дверь их номера. Звук был грубым и настойчивым, совершенно не похожим на легкие постукивания горничных, которыми те обычно предупреждали о своем визите.       Начальник поезда поправил скрытое оружие, усмехаясь, и слегка приподнял лицо проводника свободной рукой.       — Уинстон, я сегодня слегка задержусь. Позаботься об ужине.       Вопросы проводника потонули в поцелуе — горячем и чертовски собственническом. Спустя секунду Саргас с рычанием отпрянул, стоило особенно громкому стуку сотрясти дверь их номера, и развернулся всем корпусом в сторону нарушителя. Глубокий грудной звук, который издал майор, осел где-то внутри Смита, будоража полуоформленные образы того, как начальник впервые поймал его во время одной такой охоты. Это был… занимательный опыт.       — Я вас понял, сэр.       Он определенно не завидовал вальвердским шпионам.       — Очень хорошо.       Уинстон усмехнулся, скидывая с кровати на пол всё лишнее, и поудобнее устроился в центре. В конце концов, состав «Поставщика Решимости» славился своей выдержкой в предвкушении заслуженной награды.