Трудности адаптации

Морозная весна

Виктор проснулся в жарком тумане сна. Всё его тело горело — то ли от тесного кокона одеяла, то ли от того, что он оказался заключён в крепкие объятия Джейса, прижавшего его к себе со спины. Казалось, воздух в комнате стал гуще, и каждый вдох давался с трудом. Он осторожно высвободил сначала ноги, затем перехватил тяжёлую руку, лежавшую поверх одеяла на его талии. Пальцы Джейса едва заметно дрогнули, будто стремясь вернуть утраченное тепло, но Виктор уже отодвинулся, и прохладный воздух наконец коснулся кожи. Он собирался было подняться и пройти в ванную, но сонное бормотание удержало его на месте. — Яша… перестань это грызть… — тихо пролепетал Джейс, и уголки губ Виктора дрогнули в едва сдержанном смешке. Воспоминания о прошедшей ночи вспыхнули ярко, словно кто-то подбросил угли в сердце. Виктор медленно вернулся на подушку, украдкой рассматривая лицо спящего. Спутанные волосы, приоткрытые губы, лёгкая дрожь ресниц — всё в нём дышало беззащитностью, и при этом какой-то непостижимой цельностью. «Я опять это делаю...я пялюсь на спящего!», — укрывшись половиной лица в подушке, мысленно корил себя Виктор. Но отвести взгляд оказалось невозможным. Когда Джейс чуть пошевелился, перевернувшись на живот и подложив руки под подушку, Виктор затаил дыхание. Футболка едва скрывала рельеф спины и плеч, а на лице застыло выражение глубокого покоя — такого, что от одного взгляда становилось легче и тише в груди. Хотелось остаться в этом мгновении, задержать его, растянуть на вечность. Просто лежать рядом, слушать ровное дыхание и верить, что мир снаружи никуда не торопится. Но мысль о том, что скоро глаза Джейса распахнутся — и вместе с ними вернётся неизбежная неловкость, — всё же подтолкнула Виктора покинуть слишком уютную ловушку постели. Приняв душ и убедившись, что Джейс всё ещё спит, Виктор вышел в гостиную. — Доброе утро, соня, — бодро встретила его Вай, одновременно наливая густой, ароматный кофе в кружку. — Мы только вас и ждали. — Доброе, — отозвался Виктор. — Джейс ещё спит. — Неудивительно, — усмехнулась Вай. — По-моему, он вчера перебрал. — Когда Джейс выпьет, он становится таким тактильным, это жуть! — вставил Клэган. — Правда? — Виктор попытался произнести это максимально равнодушно, хотя в груди что-то невольно дрогнуло. — Не слушай их, — быстро вмешалась Кейт, словно уловив малейшее напряжение в голосе заунита. — Я знаю, когда он действительно пьян. И поверь, вчера это был не тот случай. Наливай себе кофе или чай, всё стоит на кухне, и присоединяйся к нам. — Всем доброе утро, — раздался за спиной знакомый голос. Виктор обернулся. В дверях стоял Джейс, улыбаясь так, будто и ночь, и утренние сомнения просто перестали существовать. — Доброе, — кивнула Кейт. — Кофе и чай на кухне. Виктор как раз собирался туда. — Иду, — бодро отозвался Талис и, не раздумывая, последовал за другом. Вошли на кухню в неловком молчании. Каждый явно подбирал слова, а между тем воздух был наполнен только лёгким гулом утренних голосов из гостиной. Джейс старался уловить каждое движение Виктора, словно по ним можно было прочесть его мысли. И Виктор это понял. — Тебе кофе или…? — начал он. — Кофе! — вырвалось у Джейса слишком громко, и он тут же смутился, чувствуя, как уши заливает румянец. — Ну и как тебе спалось? Я, случайно, не пинался? — Вполне сносно, — Виктор взглянул на кружку, избегая чужого взгляда. — Хотя под утро кто-то умудрился закутать меня в одеяло так, что я чуть не задохнулся от жары. — Правда?.. Чёрт. — Джейс закрыл лицо руками. —Просто ты упрямо скидывал одеяло во сне, а потом начинал мёрзнуть, снова и снова... Вот я и... накрыл тебя и... ещё рукой так ...накрыл, чтоб ...ну знаешь, одеяло... чтоб не сползало... — Ты слишком заботливый, — тихо сказал Виктор, сдерживая улыбку. — Спасибо. — Прости… — пробормотал Джейс, а уши его  стали совсем алыми. — Ты ведь… Виктор поднял глаза. —Спроси прямо Джейс, незачем робеть. Он сделал шаг ближе. — Ты не жалеешь? — Нет. А ты? Ответа не последовало — только улыбка. Настоящая, искренняя, от которой стало тепло где-то глубоко внутри. Джейс чуть склонился и осторожно коснулся его щеки губами. — Я проснулся, а кровать была пуста, — шепнул он. — И ты подумал… — Что ты сбежал. — Ты обещал не торопить события, — Виктор чуть прищурился, — но, похоже, это я сам их подталкиваю. Странно. Надо завязывать. — Ни в коем случае! — Джейс рывком заключил его в объятия. — Хватит, — Виктор чуть отстранился. — Не здесь. Возьми кружки и пошли, нас ждут. Он уже направился к гостиной, но на полпути бросил через плечо: — Ах да. Ты разговариваешь во сне. Это слишком… — Правда? Прости. — …слишком мило. И, не дожидаясь ответа, исчез за дверью, оставив Джейса в одиночестве с бешено колотящимся сердцем. * Поезд мягко скользил вдоль серых кварталов Пилтовера. За окном таяла зима: лужи отражали небо, сквозь асфальт робко пробивалась первая зелень, а крыши домов были припорошены тонкой сахарной крошкой снега, которому уже не суждено пережить следующую неделю. Виктор сидел у окна, подперев щёку ладонью. Его отражение казалось бледным и усталым, и лишь лёгкая тень улыбки выдавалась на губах — от воспоминания о ночи, которую он всё ещё прокручивал в голове. Джейс напротив пытался читать газету, но больше косился на друга, чем следил за строками. Слова будто застряли между ними. Всё было как раньше — и всё иначе. Взгляды пересекались чуть дольше, чем того требовала простая беседа. Плечи то и дело случайно соприкасались, и каждый раз Виктор едва заметно напрягался, а Джейс прятал улыбку в уголке губ. —Сегодня нужно получить стипендию,после второй пары. —Виктор лениво зевнул. —Хорошо, тогда я подожду тебя у столовой. Пообедаем вместе. Виктор начинал привыкать. Привыкать, что теперь они все делали вместе. Чувство влюблённости с каждым днем росло все больше, и он перестал сопротивляться этой силе. В конце концов это было приятно, ново, а значит невыносимо притягивало Виктора. День выдачи стипендий всегда сопровождался особым ритуалом. В просторном холле Академии стоял привычный шум: кто-то радостно пересчитывал монеты, кто-то строил планы, на что потратит свою добычу, а кто-то уже спорил о том, где лучше провести вечер. Виктор, как правило, не разделял этой суеты. Для него стипендия была не поводом для праздника, а лишь гарантией  завтрашнего дня ,в том числе и для его семьи в Зауне. Сегодня он сидел чуть в стороне, привычно дожидаясь своей фамилии в списке. Но время шло, имена звучали одно за другим, пока не объявили последнего человека в алфавитном порядке. Сначала Виктор решил, что это ошибка. У них часто случалось подобное в вопросах,касающихся каких-либо выплат. Он встал и направился к длинному столу, за которым дежурила секретарь в строгом сером платье. — Простите... — голос его прозвучал слишком спокойно для того, что он чувствовал. — Я Виктор Грейлок ... возможно, моя фамилия была пропущена? Женщина пролистала журнал с каменным выражением лица. — Ошибки нет. В этом семестре вы лишены выплаты. Слово «лишены» прозвучало так, будто им перечеркнули страницу его жизни. — Лишён?.. — Виктор почувствовал, как сжимается горло. — Но почему? Секретарь наконец подняла глаза. В её взгляде не было ни капли сочувствия — только усталость и равнодушие. — По решению дисциплинарного комитета. Вы были замечены минимум в двух конфликтах с другими студентами. Это противоречит уставу Академии. В качестве наказания назначено лишение стипендии до конца текущего семестра. — Конфликты?.. — Виктор вцепился в рукоять трости так, что побелели костяшки пальцев. — Разве я был их зачинщиком? — Я здесь не обсуждаю детали, — равнодушно прервала она. — Приказ подписан директором. Пересмотр возможен только в следующем учебном году. Очередь не задерживаем, молодой человек. Виктор шёл по аллее, тяжело опираясь на трость. Мысли жгли сильнее, чем холодный ветер. Не только деньги — нет, не в них была суть. Больше всего ранило то, что он предвидел это. Он ждал, когда система найдет к чему придраться, и дождался. Теперь платить придётся ему. «Может поговорить с профессором Хеймердингером? Нет. Он и так слишком много для меня сделал... Нужно что‐то придумать, найти работу, черт...» Портить Джейсу хороший день совсем не хотелось. Поэтому, чтобы скрыть беспокойство и вернуть лицу спокойное выражение, Виктор решил выйти подышать свежим воздухом. — Куда спешишь, студент? — знакомый голос сбил его мысли. — Вайолет, привет, — он попытался улыбнуться. — Привет. — Она догнала его, щёлкнула зажигалкой и затянулась тонкой сигаретой. Серый дым медленно расползался в воздухе. — Ты в порядке? — Разве здесь можно курить? — Конечно нет, — с наглой ухмылкой ответила она, но сигарету из пальцев не выпустила. — Хочешь? Виктор посмотрел на неё так, будто она предложила ему шагнуть с моста. Но неожиданно для себя самого коротко бросил: — Давай. Первую затяжку он встретил кашлем, сжавшись пополам, а Вай поспешно похлопала его по спине. — Потише ты!— Засмеялась она. — Джейс мне голову открутит сначала за тебя, потом и за меня в придачу. — Зачем тогда угощала? — Потому что тебе это сейчас нужно. Ну? Говори. Что случилось? Поссорились с  Талисом? — Что?.. — Виктор нахмурился, но махнул рукой. — Нет. Не ссорились. Меня лишили стипендии. — Стипендии?! — Вай выронила сигарету в снег и чертыхнулась. — Так им ещё и платят?! Виктор вдруг рассмеялся. Напряжение, копившееся весь день, разом отпустило. Вай выглядела такой искренне шокированной, что сама абсурдность ситуации выбила из него остатки тревоги. «Это ведь не конец света. Что-нибудь придумаю.» — Спасибо, Вай, — сказал он мягче, чем собирался, и кивнул на прощание.—Будь осторожна, под аркой очень скользко! — Ага. Пока. Передавай привет Джейсу. — Не бойся, я тебя не сдам! — бросил Виктор через плечо и впервые за день улыбнулся сам себе. Джейс уже ждал Виктора в столовой, заняв столик у окна. Улыбка на его лице была безмятежной, и Виктор невольно порадовался: друг пока ничего не заподозрил. — Ты говорил, что хочешь летом съездить домой, после сессии, — заметил Джейс, лениво потягиваясь и откидываясь на спинку стула. Он выглядел довольным, наконец насытившись. — Надолго? — Я… не поеду домой, — тихо ответил Виктор. Джейс насторожился, опустив вилку. — Почему? Передумал? Виктор выдержал паузу, решая, стоит ли смягчить правду. Но, взвесив, решил не юлить: — Меня лишили стипендии в этом семестре. — Что?! — голос Джейса прозвучал громче, чем он хотел, и несколько студентов обернулись. — Как это — лишили? Почему? Ты же сдал экзамены лучше всех! Какого… — Дисциплина хромает, — Виктор позволил себе ироничную усмешку, но быстро осёкся, заметив, как серьёзно нахмурилось лицо друга. — У меня два дисциплинарных нарушения. Это противоречит уставу Академии. — Но это же… несправедливо, — выдохнул Джейс, и в его голосе слышалось больше боли, чем злости. — Никто и не спорит, — спокойно произнёс Виктор. — Но изменить это я не смогу. И ты, Джейс, тоже ничего не будешь предпринимать. Даже не начинай. — Но… — Я сказал: не вмешивайся. Я не собираюсь унижаться, и не хочу, чтобы это делал ты. Так что прошу… не смотри на меня так, — он отвёл глаза, боясь выдать собственное разочарование. Джейс сжал кулаки, но промолчал. Весь оставшийся день он был непривычно тих, словно это его лишили стипендии, а не Виктора. — Ты ведь не видел семью уже полгода, — тихо сказал он позже, когда они вместе работали в лаборатории. —Ага. —Тихо согласился Виктор. —Это точно, верно посчитал. Давай, может, поговорим о менее грустных вещах? — Ты сильно расстроен? — Не так сильно, как ты, Джейс. — Виктор склонил голову к пробирке и передал колбу с розовой жидкостью. — Лучше займись реактивами. — Я оплачу твою поездку. — Отказано. — Я дам в долг. — Отказано. — Вик! — Молодые люди, если вы так стремитесь к обсуждениям, прошу выйти в коридор и не мешать другим заниматься, — сухо оборвал их профессор Гринворт, подняв глаза от журнала. — Просим прощения, профессор, — в унисон пробормотали они. Виктор, не поднимая головы, легонько толкнул Джейса локтем. Потом склонился над тетрадью и быстрым росчерком написал на сгибе страницы одно слово: «Дурачок» Джейс приподнял бровь, склонился чуть ближе и почти неслышно прошептал у самого уха: — Что будешь делать, если я обижусь? Виктор сделал вид, что полностью сосредоточен на лабораторной работе, но уголки губ упрямо дрогнули. Сдержать улыбку оказалось невозможно.