Ты же моя.

В доме было тихо. Слишком тихо. Мама Оливии уехала на два дня — в какой-то пригород, к своей сестре. Младшая сестра пошла на ночевку к своей подруге, так что, Оливия дома одна. Но к вечеру он всё равно приехал. Вошёл, как всегда — не стуча, с ключами, которые когда-то незаметно взял, когда остался ночевать. Он нёс в руках букет с пионами, дорогой, она знала, ибо пионы не дешевые цветы. А если он дарит цветы, то это значит огромный букет, который выглядит как мечта. — Сюрприз, — усмехнулся он, — вот и мы одни. Так люблю твой дом. Здесь пахнет тобой. Он положил букет на стол, бросил куртку на спинку стула, подошёл, поцеловал её в висок. — Чё такая тихая? Я тебя не видел весь день. — Устала… — тихо. Он обнял её сзади, уткнулся лицом в шею. — Пойдём наверх? Я по тебе скучал. — Лайл… я правда не хочу сейчас. Я не в настроении… Он замер. — Что? Она повернулась к нему лицом. — Я просто… не могу. Сегодня нет. Просто побудь со мной, хорошо? В его глазах мелькнуло что-то незнакомое. Злое. Жёсткое. — Ты сказала «нет»? — Не совсем. Я просто— — Нет. Ты сказала «нет». Ты мне отказала. Он сделал шаг ближе. — И ты, блять, сейчас смеешь говорить «я не в настроении»? После всего, что я для тебя делаю? Я всё тебе делаю, уделяю внимание, дарю подарки, у тебя есть всё, что ты хочешь. Когда вчера я тебя ебал в машине, как ты у меня на днях дома сосала, там значит настроение нашлось, да? — Я же не специально… просто… — её голос дрогнул. Он поднял руку. — Ты начинаешь забываться. И ударил. Резко. По щеке. Тишина оглушила. Оливия отпрянула. Щека вспыхнула. Сердце застучало в горле. Он смотрел на неё сверху вниз. В его лице — ни капли раскаяния. Только раздражение. Только обида. Он был оскорблён её слабым «нет», как будто она испортила всё. — Ты сама довела. Я не хотел. Но ты меня не слушаешь. Оливия не плакала. Просто молча стояла, прижав ладонь к лицу. — Мне больно… — прошептала она. — А мне больно, когда ты меня отталкиваешь. Мы квиты. Он отвернулся, прошёл вглубь комнаты. Сел на диван, достал сигарету, закурил. — Знаешь, ты портишь всё. А ведь я пришёл с хорошим настроением. Хотел устроить нам вечер. Но ты не ценишь. Никогда не ценишь, что я рядом. Она смотрела в пол. Сердце билось где-то в горле. — Я люблю тебя, Лайл. Просто… иногда мне тяжело. Вот и всё. Он встал. — Подойди. — Нет. — Я сказал — подойди. Она не пошевелилась. Тогда он подошёл сам, схватил за руку, притянул. Усадил себе на колени. — Ты моя. Даже когда тебе тяжело. Даже когда тебе плохо. Ты всё равно делаешь, как я говорю. Он провёл пальцем по её щеке, прямо по тому месту, куда ударил. — Ты красивая. Даже когда плачешь. — Я не плачу… — А должна бы. Я же могу сделать больно сильнее. Но пока держусь. Потому что люблю тебя. Она молчала. Грудь вздымалась. Он поцеловал её в висок. — Завтра ты проснёшься, и всё будет, как раньше. Без обид. Поняла? Она кивнула. Медленно. — Моя хорошая. Он провёл пальцами по её губам. И впервые за весь вечер… он улыбнулся по-настоящему. Как будто удар был просто частью разговора. Как будто всё в норме. Она знала: завтра — он будет нежным. Будет целовать, обнимать, говорить: я не хотел, просто сорвался. Но и завтра — она больше не сможет забыть, каково это: стоять перед ним, зажав щеку, и не иметь права на отказ.