Еë слова

Море молчания

После того дня в «Добрых сердцах» Сома и Барабашка стали неразлучны. Барабашка была солнцем — вечно улыбающаяся, готовая обнять любого, кто выглядел грустным, даже если сама едва держалась на ногах после ночной смены в кафе. Ее энергия казалась неиссякаемой, как будто где-то внутри нее горел вечный огонь, подпитывающий всех вокруг. Сома же держалась как тень — тихая, немного отстраненная, но неизменно оказывалась рядом именно в те моменты, когда Барабашка больше всего нуждалась в поддержке. —Ты же не просто так со мной дружишь? — как-то спросила Сома, разглядывая Барабашку через край чашки с какао. Пар поднимался кверху, затуманивая ее взгляд на секунду. —Конечно нет, — фыркнула Барабашка, отодвигая от себя учебник по педагогике. — Я жду, когда ты наконец примешь свою истинную форму древнего демона. Сома рассмеялась — резко, почти неожиданно, — но Барабашка лишь прикусила губу. «Если бы ты знала, как близка к правде…» Они часто задерживались после волонтерских смен, разбирая коробки с подарками для детей или просто болтая ни о чем. Барабашка, которая раньше не замечала таких вещей, теперь ловила себя на том, что запоминает каждую мелочь о Соме: она обожает лягушек и может часами рассказывать о разных видах; она любит торт «Красный бархат», но терпеть не может «Птичье молоко» из-за слишком приторного вкуса; она смеется, когда нервничает, и этот смех звучит немного надрывно; у нее дома нет компьютера, кроме старенького ноутбука, который давно сломался и теперь пылится на полке. И вот однажды Барабашка принесла ей новый.. —Это… что? — Сома уставилась на коробку, которую ей протянули без лишних слов. —Ноутбук. Не благодари. —Но он же… — Сома осторожно провела пальцами по упаковке, будто боялась, что она исчезнет, если нажать сильнее. —Он же дорогой. Я не могу… —Можешь. Иначе я его выброшу. Сома расплакалась. Не тихо, не сдержанно — а так, будто внутри нее что-то прорвало. Она обняла Барабашку так крепко, что у той перехватило дыхание, и прошептала что-то невнятное, спрятав лицо у нее в плече. ---- Барабашка знала, что это глупо. Сома рассказывала о симпатичном бариста из ее кафе, о парне из университета, который ей когда-то нравился… Она была гетеро. И Барабашка стискивала зубы, слушая это, но молчала. —Ты чего такая кислая? — как-то спросила Сома, тыкая в ее сморщенный нос. —С похмелья. —Ты же не пьешь. —От тебя можно захмелеть и так, — чуть не вырвалось у Барабашки, но она лишь отмахнулась и стала говорить про свои успехи в учебе. Она стала чаще прикасаться к Соме — будто случайно: поправить воротник, стряхнуть пылинку, задержать руку на секунду дольше нужного. А Сома… не отстранялась. Признание. В тот вечер они засиделись в кафе допоздна. —Уже темно, — сказала Сома, глядя в окно, где уличные фонари отражались в лужах. —Проводишь меня? —Куда? До твоего дома пять минут. —Тогда… пойдем к морю? Они шли, держась за руки, и Барабашка чувствовала, как пульс бешено стучит в висках. Ветер с моря пах солью и свободой, а пальцы Сомы были такими теплыми, что казалось, будто они прожигают кожу. —Знаешь… — начала Барабашка, глядя на волны, которые накатывали на берег и тут же отступали, будто боялись задержаться слишком долго. —М? —Я… — Губы дрожали. —Я по уши влюбилась в тебя. Тишина. Только шум прибоя и глухой гул пульса. Сома не отпустила ее руку. Но ее глаза… —Барабашка, я… —Знаю. — Барабашка резко улыбнулась, будто это было самое простое признание в мире. — Просто… хотела сказать. Она отпустила ее пальцы и отошла на шаг. —Пойдем, тебе завтра рано вставать. Сома не стала настаивать. Они шли обратно в молчании, и только соль на щеках Барабашки выдавала, что это не просто дождь. ------------- Позже Сома узнает, что Барабашка копила на этот ноутбук месяцами. Откладывала с каждой подработки, отказывала себе даже в маленьких радостях вроде напитка с собой или новой книги. И когда она вручала коробку, в ее глазах не было ни капли сожаления — только тепло.