Memento mori

Впервые Ченле услышал, что Донхёк возвращается в Сеул, когда подруга со смехом переслала ему афишу камерного концерта. «Пианист Донхёк Ли, новый сольный цикл “Wounds in F minor”. Одно касание клавиш — и ты забудешь, как дышать». — Поэтично, — усмехнулся Ченле и удалил сообщение. Он не хотел помнить его сценическое имя. Не хотел вспоминать, как это имя когда-то шептал себе под нос в темноте, будто заклинание, чтобы не чувствовать себя таким одиноким. Прошло почти два года с момента их расставания. Два года молчания, проигранных нот и бесконечной репетиции — в том числе своей жизни без него. Но оказалось, что даже если тщательно вытирать пыль, эхо прошлых мелодий всё равно впитывается в стены. Особенно если ты всё ещё играешь музыку, которая вас когда-то связала. Они были вместе недолго. Слишком недолго, чтобы успеть по-настоящему разрушить друг друга — но достаточно, чтобы всё остальное меркло по сравнению с теми днями. — Ты уверен, что хочешь соревноваться? — Я не соревнуюсь. Я выигрываю. Первая встреча после расставания случилась в музее. Открытие нового сезона, светское мероприятие, слишком много зеркал и бокалов шампанского. Донхёк был в чёрном, как всегда. Его взгляд скользнул по залу — и, кажется, сразу нашёл Ченле. Тот стоял у колонны, упрямо не глядя в его сторону. Они оба знали, что попадут в один сезон. Агент у Ченле был слишком хорош, чтобы упустить шанс на «романтику конфликта». Пианист и скрипач, бывшие любовники, теперь — соперники на афишах. «Встречаются взглядами — и музыка перестаёт звучать». Так и напишут критики. — Ты всё ещё тянешь верхние ноты, — первым заговорил Донхёк, подходя ближе. Ченле даже не вздрогнул. — А ты всё ещё думаешь, что паузы перед сложной партией — это стиль. — Нет, теперь это моя философия. Он говорил с той же ленивой самоуверенностью, которая когда-то доводила Ченле до бешенства. И до постели. Сейчас — только до бешенства. — Удачи на концерте. Не забудь, что ты теперь играешь и «всковыриваешь старые раны». — А ты играешь их причину? — Донхёк улыбнулся. — Рад, что мы поговорили, - последнее, что он успел вбросить перед тем, как Ченле ушел в ярости.