Memento mori

Агент Ченле сидел в чёрной машине с приглушённым светом, барабаня пальцами по рулю. Ченле вышел из жилого комплекса, застегивая рубашку наспех, будто прикрывался не от холода, а от вины. Он сел на пассажирское сиденье, и машина поехала. — Ты снова с ним? — спросил агент, не отрывая взгляда от дороги. Голос был ровным. Слишком ровным. Ченле сжал челюсть. Молчал. — Мы же это уже проходили. Это не просто опасно — это разрушительно. — Это не повторится, — выдохнул Чжон. — Я знаю, что делаю. Агент кивнул. Но взгляд его стал более настороженным. — Ты не обязан играть с ним, — добавил он. — Могу выбить сольную программу. У тебя есть сила. Талант. Он… — Я не хочу сольную программу, — уже более резко перебил его Ченле. — Это не о музыке. ⸻ С того утра Ченле стал другим. Холоднее. Сдержаннее. Он приходил на репетиции вовремя, уходил сразу после. Разговаривал с дирижёром, с другими музыкантами — с кем угодно, только не с Донхёком. Он играл идеально. Даже лучше. Но в его звучании исчезла теплота. Будто он использовал музыку как барьер, а не как мост. Донхёк это чувствовал. С каждым днём всё острее. Он смотрел, как Ченле кладёт скрипку в футляр. Как застёгивает ремень, не встречаясь взглядом с ним взглядом. Как будто между ними ничего не было. Как будто и не было того утра, где дыхание спуталось с болью, а пальцы нашли дорогу обратно — пусть и на мгновение. Он понял: что бы ни чувствовал Ченле тогда, он теперь хочет всё забыть. ⸻ Донхёк уехал из города на выходные — внезапно, без предупреждения. Он оказался в своём старом доме на побережье, где не был почти год. В доме пахло соленым морем, кофе и древесиной. Он сел за старый рояль — его первую любовь — и просто играл. Он пытался вспомнить всё. Как Ченле впервые засмеялся, услышав, как он играл джаз в перерыве. Как влюбился в его пальцы — не потому что те были виртуозными, а потому что играли честно. Как он впервые заплакал, когда Донхёк сыграл для него пьесу “Notturno senza fiato” — «Ноктюрн без дыхания». Он вспоминал. До боли в груди. До жжения за глазами. И впервые за всё это время он не злился. Он не винил ни Ченле, ни даже себя. Он просто понял: Я люблю его по-настоящему. И если у меня будет ещё один шанс — я не разрушу это. ⸻ Он вернулся в город с новым взглядом. Более спокойным. Более взрослым. — Ты в порядке? — спросил дирижёр на репетиции. — Да, — Донхёк кивнул, ставя ноты перед собой. — Я… хочу сделать всё правильно. Сейчас — особенно. Он взглянул на Ченле. Тот стоял в своём углу, как всегда. Но на секунду — совсем короткую — он поднял глаза. И в этом взгляде было нечто новое. Не страх. Не гнев. Вопрос.