О стрельбе в нерабочее время

Пока Паша с Толей быстро собирали остатки еды и выбрасывали мусор, Фома в сторонке рассчитался за аренду сверх сертификата, и, кажется, под шумок купил весь полигон, не иначе как из сентиментальных соображений. Зачем еще ему мог понадобиться этот сомнительный синтез конюшен, лабиринтов и завода, Паша вообще не представлял. Когда все уехали, стало одновременно проще и сложнее. Проще, потому что вокруг больше не было посторонних и не надо было притворяться (Паша искренне считал, что ранее, за столом, ничто не выдало характер их времяпрепровождения за час отсутствия). Сложнее, потому что без посторонних — Толя не в счет — воздух будто наэлектризовался, стал гуще и тяжелее, как перед летней грозой, даром, что на календаре был октябрь. Паша натурально взмок в своей тонкой футболке, стоило ему только посмотреть на Фому. Тот будто почувствовал, мгновенно обернувшись и безошибочно поймав Пашин взгляд. Разделяющие их несколько метров внезапно показались слишком длинными, и только физически удержавшая за плечо рука не дала двинуться. — Паш, машина в другой стороне, — спокойно сообщил Толя, одновременно напоминая, почему он столько продержался рядом с Фомой. Крепкая хватка на плече, ноль волнения, спокойная констатация факта, никаких оценочных суждений и лишних комментариев. Ежов сохранял спокойствие и контролировал ситуацию, предотвращая проблемы, где Паша с Фомой заваливались в ближайшие кусты, игнорируя весь окружающий мир. — Да, идем. За столом было не так плохо, но сейчас Фома снова стоял в тех самых камуфляжных брюках и Пашиной футболке, его можно было рассмотреть во всех деталях, и это вообще не помогало. Паша физически не мог перестать смотреть. Если ранее на полигоне камуфляж дергал взгляд, раздражая непривычными цветами и общим впечатлением, то теперь, уравновешенные Пашиной дешевой футболкой, камуфляжные брюки выглядели слегка непристойно: будто Фома только что вылез из постели и натянул на себя единственное, что уцелело из их общей одежды. Он уже лет пять точно в таком ширпотребе не ходил, но выглядел при этом сейчас до странности уютно. Паша вполне мог представить, как Фома утром встает с кровати и идет делать кофе в первом, что попалось под руку. Он поймал себя на мысли, что хочет этого. Всего этого: уютного утра, неловкостей с одеждой, совместного комфорта без границ. По-хорошему, им всегда было комфортно друг с другом больше, чем просто давним знакомым. Это было естественно, как дышать. Фома просто существовал рядом, и Паша не замечал, какое место он занимает в нем самом. Не задумывался, пока Фома не вернулся после своей смерти, как сияющий шанс сделать все правильно. И Паша, конечно, мог долго соображать, но никто никогда не мог обвинить его в том, что он медленно действует. Они продержались ровно сто метров до машины, где оба, не сговариваясь, сели на заднее сиденье, а Толя первым делом деловито снял с крепления зеркало заднего вида и кинул в бардачок. Все равно бесполезная вещь, водители грузовиков прекрасно без него обходятся. В любом случае, ему и звукового сопровождения хватало, еще картинка была совершенно ни к чему. Хотя, Толя, конечно, не осуждал, особенно с учетом того, что пассажиры действительно пытались быть тихими и ничего больше поцелуев себе не позволяли. Прерывать их ради такой банальности, как маршрут, казалось преступлением, а еще Ежов небезосновательно подозревал, что его пассажирам сейчас вообще плевать, куда ехать, поэтому он, не спрашивая, направился в загородный дом Алексея Леонидовича. *** Паша фоново отметил, что они куда-то приехали, когда машину перестало потряхивать и исчез фоновый шум. Целоваться стало удобнее, но где-то очень глубоко на подкорке скреблась мысль о том, что в машине продолжать нельзя. Почему нельзя, Паша не помнил, и путь в три метра от машины до дома казался чем-то очень сложным, но хотелось больше пространства, больше доступа, больше контакта. За спиной раздался щелчок открытой двери, но саму дверь прозорливый Ежов не распахнул, давая пассажирам время на то, чтобы оторваться друг от друга и осознать себя в пространстве. — Приехали, Алексей Леонидович. Паша усилием воли заставил себя отодвинуться от Фомы хотя бы на десять сантиметров. Даже в полутьме салона было видно, какой у него ошалевший взгляд и зацелованные губы. Захотелось срочно продолжить прерванное занятие, но Лёша положил ладонь ему на грудь, останавливая. — Идем в дом, — и разве Паша мог ему такому отказать? Как они оказались в спальне, он не запомнил, но в какой-то момент декорации сменились, рядом оказалась большая кровать, и от одной мысли о Фоме, расслабленном, уложенном во всей красе, у Паши немного коротит мозг. Это даже не страсть в чистом виде, а какая-то теплая дымка интереса и желания. Паша много раз видел Фому во множестве ситуаций, но в такой они вдвоем еще не оказывались. Это новый интригующий опыт с каплей адреналина от новизны происходящего. Когда Фома сел и Паша немного неловко стянул с него футболку, хватило одного взгляда, чтобы из головы мгновенно выветрился весь алкоголь и все возбуждение. Даже в слабом свете быстро опускающихся сумерек, было совершенно невозможно не заметить белоснежную повязку от плеча до середины груди и россыпь свежих, наливающихся кровоподтеков по всему телу. «Достаточно, чтобы не жульничать». Уклончивая фраза Фомы, брошенная вскользь в ответ на вопрос о самочувствии, всплыла сама собой, и Паша проклял свою наивность. Для Фомы всегда «достаточно», если он может передвигаться и при этом желательно не захлебываться кровью. — Паш… — Лёша, очевидно, был уже недостаточно пьян, чтобы не заметить изменения настроения, но пока еще не решил, уже начинать оправдываться или сразу подставляться под удар. Паша вместо ответа молча присел и расстегнул на Фоме брюки, рывком сдергивая их до колен и уже предполагая, что увидит. На полигоне в душе они мылись отдельно, чтобы не задержаться еще сильнее, поэтому у Паши просто не было возможности все это увидеть. У Фомы синяки по всему телу, судя по повязке — длинный порез на груди и рана на бедре. Крошечный след от своего пейнтбольного шарика Паша тоже находит. На Фоме вообще очень легко расцветают кровоподтеки, выдавая с головой все детали его командировки. — Почему ты вернулся из Иркутска раньше? — глухо поинтересовался Паша, осторожно касаясь его предплечья. Синяки очень походили на следы от чьих-то пальцев. — Не смогли договориться с местными, — нейтрально обозначил Лёша. — Они в последний момент решили все переиграть и слегка оборзели. Можно было остаться, разбираться еще пару дней с их главным, но я спешил. Хотел успеть приехать и сделать тебе сюрприз. Паша вздохнул, старательно сдерживая желание ударить этого придурка, который рисковал жизнью ради дурацкой возможности пострелять друг в друга шариками с краской. — Тебя могли грохнуть. Ты был не на своей земле, почти без охраны. — Могли, — внезапно признал Фома, а потом улыбнулся так, будто это был лучший день в его жизни. — Но оно того стоило. Или ты был не рад меня видеть? — Что за глупые вопросы, конечно рад. Но тебе же больно. Как ты вообще бегал? — Паша очень аккуратно провел ладонью по серьезно пострадавшему боку. Кожа, казалось, превратилась в одно сплошное сине-фиолетовое пятно. — Я не бегал, просто вовремя грамотно и тихо менял дислокацию. Он еще и улыбался! Паше снова захотелось его ударить. Удерживала от рукоприкладства только мысль, что Фоме и так досталось. Пулевых не было, значит, он по какой-то причине ввязался в рукопашную с несколькими хорошо подготовленными противниками, у кого-то был нож. Фома был очень хорош в драках, поэтому либо соперников было человек десять, либо его застали врасплох, но он смог вырваться и отбиться. Не доверяя глазам, Паша мягко проводил по теплой коже, иногда чуть надавливая и отслеживая реакцию. Которой не было. — Па-а-а-а-ш, это царапины, у тебя совсем настроение пропало? — позвал Фома, накрыв его ладони своими. — Ты по-тупому подставился за тысячи километров, обколот обезболами до бесчувственности, и ты мне про настроение говоришь? — вспыхнул Паша. — У тебя швы на груди? Фома пожал плечами. — Всего пять. Не впервой. И о сорванной сделке я не жалею. В итоге, я выиграл намного больше. — Придурок, — смущенно буркнул Паша, стараясь не покраснеть под этим сияющим Лешиным взглядом. — Ты даже не представляешь, на что подписался. — Так покажи мне. Черт, Паша официально собирался ему запретить так улыбаться. Во всяком случае за пределами спальни. Он окончательно стянул с Фомы остатки одежды, разделся сам и навис над ним, аккуратно целуя в губы. — Покажу… но не сегодня. — Ну, Па-а-а-а-ш… Под разочарованный стон Лёши Паша улегся рядом и натянул на них обоих одеяло. Дом обогревался, но алкогольное тепло уходило, а раз активная физическая нагрузка отложилась на некоторое время, мерзнуть не хотелось. — Никогда бы не подумал, что ты неровно дышишь к форме, — Фома повернул голову, чтобы посмотреть на Пашу, раскинувшегося рядом. — Надо было раньше сказать. — Я бы сказал, но сам узнал только сегодня, — фыркнул тот, — и вообще, не к форме — форму я каждый день вижу на работе, — а к тебе в форме. — Да пусть бы и так. Давно бы надел, — Фома поискал взглядом камуфляжные штаны, которые должны были быть где-то на полу у кровати. — Мне не понравилось, — внезапно выдал Паша, и Фома мгновенно напрягся, растерянный и уязвимый, но Паша сегодня побил рекорд по количеству осознаний и слов, и не собирался позволить мелкому недопониманию все испортить. — Мне не нравится камуфляж на тебе, ты в нем другой, незнакомый, — Паша повернулся на бок, чтобы быть ближе, и чуть навалился сверху, касаясь губами виска Фомы, запуская ладонь под одеяло и поглаживая его по животу, чтобы не задеть повязку на груди. — Хотел его снять с тебя с первой же минуты, когда увидел. Этого не видно в темноте спальни, но Паша отчетливо ощущает, как расслабляется под его руками Фома, возвращаясь в чуть сонное состояние, подставляясь под ласку и выравнивая дыхание. Вероятно, потребуется некоторое время, чтобы убедить Лёшу в том, что происходящее между ними — не временное помешательство, но Пашу никогда не пугали невыполнимые задачи. *** Когда планерка у Андрея внезапно отменилась в связи с отсутствием начальства, уехавшего в главк, понедельник как-то автоматически стал лучше даже без каких-то дополнительных условий. Никого не выдернули в воскресенье, никаких трупов, Сомов спокойно отдежурил, даром что не выспался. Так что Паша даже не кривил душой, когда здоровался: — Доброе утро, мужики. Как в субботу добрались? Денис вздохнул и потер висок, надеясь, что это не подбирающаяся мигрень. Поездку домой вспоминать не хотелось, хотелось спать, и отвратительно бодрый Семёнов на фоне вообще не помогал. — Нормально. Но, знаешь, Паш, ты нам вообще-то еще отдельно проставиться должен. — Кому это «нам»? — уточнил Паша. — Мне и Лёне. — Ничего себе предъявы, — усмехнулся Паша. — Это за что это? Лёня посмотрел на Дениса, тот посмотрел в ответ, после чего Кундряков кивнул и снова вернулся к разговору с Пашей, будто они с Сомовым и не обсудили сейчас что-то очень важное прям у Паши перед носом и без него! — Поверь, ты не хочешь знать, но ты нам абсолютно точно должен. — Лады, подумаем, — протянул Паша, и, очевидно, все еще пребывая в приподнятом настроении, не стал допытываться. Когда за ним закрылась дверь, Лёня поинтересовался: — Как думаешь, догадается? — Ни за что, — фыркнул Денис, — это ж Паша. Если это не про работу — он вообще мамонта в комнате не заметит. Вон, с Фоминым они сколько лет дружили? — Дружили, и что? — В том-то и дело, что ничего, — хмыкнул Денис, возвращаясь к работе. *** За окном уже стемнело, когда Паша добрался наконец, до загородного особняка. Стоило только подумать, что понедельник будет спокойным, как тут же нарисовались какие-то аферисты, которым пытались пришить убийство, и все это свалили на Пашу. Дело оказалось пустышкой, трупа никакого не было, но побегать пришлось конкретно. А аферисты, в итоге, отделались штрафом за ложное заявление о пропаже. — Прикинь, похоже, праздника в субботу некоторым не хватило, — Паша плюхнулся на диван рядом с Фомой и откинулся на удобную спинку, прикрывая глаза. Диван был фантастический, даже спина, просившая пощады после целого дня на ногах, была довольна. — Надеюсь, это ты сейчас о себе? — Нет, я… — Паша посмотрел на Фому, хитрую улыбочку которого было видно даже в профиль, и тоже улыбнулся. — Прикалываешься, да? — Намекаю, — поправил Лёша, закрывая рабочий ноутбук и откидываясь на диван вместе с Пашей, касаясь его плечом. — Я не против, только давай пропустим этап шариков с краской, больно, блин, и ехать далеко… Паша еще на что-то хотел пожаловаться, но Фома осторожно коснулся его губ своими, перехватывая дыхание, и целоваться оказалось намного лучше, чем думать о работе или пейнтболе. Уже через две секунды у Паши из головы вылетело все, кроме Фомы, который повернулся боком, чтобы было удобнее, и оказался в пределах досягаемости, чтобы его можно было затащить к себе на колени. Это все еще было непривычно: жесткие мышцы под руками, широкие плечи, пробивающаяся к вечеру щетина. Но Паша бы нагло соврал, если бы сказал, что ему не нравится. Ни с кем другим он не мог бы себя представить, но с Фомой было уютно, спокойно, надежно. И новые грани их отношений, которых раньше не было (или которые Паша не замечал?) воспринимались, как логичное продолжение. Новые переменные с известными исходными будоражили воображение, тянули проверить новые границы и освоить новые территории. И Паша хотел этого всего, с Фомой и ни с кем другим. Они даже не занимались ничем предосудительным, неспешно и мягко целуясь, как парочка совершенно неиспорченных подростков, и в конце концов, оказались лежащими в обнимку под сползшим со спинки дивана покрывалом. — Так что ты там говорил, что праздника кому-то не хватило? — внезапно вспомнил Фома, зевнув куда-то Паше в шею. — Какого праздника?.. — Паша тоже отнюдь не был образцом бодрости и соображал долго. Впрочем, не то чтобы они куда-то торопились. — А, да это мне Сомов сегодня заявил, что я, мол, конкретно им с Лёней должен отдельно проставится с какой-то радости. А почему не сказал. — М-м-м, понятно, — пространно отозвался Фома, кажется, продолжая дремать на Пашином плече. — Что тебе понятно? — усмехнулся Паша, мягко ероша ему волосы на затылке. Жесткие короткие пряди не слушались и чуть кололи ладонь упрямым ежиком. — Что праздник удался, — улыбнулся Фома чему-то своему. *** Паша знал, что зашел к подчиненным в общепринятый обед, но у них как-то так исторически сложилось, что если ты опер — ты ешь по дороге, в машине или одной рукой работая, а второй держа еду. Поэтому целый стол — рабочий стол Дениса, который явно освободили для этого дела, — уставленный контейнерами с пирожками, бутылками с соком и пачка хорошего кофе были чем-то очень необычным. — Ого, парни, хорошая поляна, что отмечаем? — Присоединяйся, Паш, — пригласил Лёня. — Это разве не ты проставился, как и обещал? — поинтересовался Денис. — Не… — начал было Паша, а потом что-то понял и передумал. — Будем считать, что я. Мне помогли. Лёня с Денисом переглянулись. С учетом того, что Паша вчера намека на сложное обстоятельство по имени «Андрей» очевидно не понял, а еда была очень дорогая, почерк спонсора обеда было невозможно с кем-то спутать. Из чего Сомов сделал логичный вывод, что хорошо он тогда с Фоминым столкнулся в бизнес-центре. Смотрящий умел быть благодарным. И в тонкостях отношений явно понимал больше, чем некоторые. — Твой ха…– Денис хотел сказать «хахаль», но вовремя спохватился, не зная, на каком этапе осознания находится сейчас Паша, так что он сделал вид, что закашлялся и поправился, — хороший знакомый знает толк в налаживании связей, — Денис показательно взмахнул пирожком с капустой. — Наверное, поэтому он богатый, а ты мент. — Вот не надо, — Семенов, впрочем, вообще не обиделся, выхватывая из контейнера крошечную помидорку и отправляя ее в рот, прежде чем вернуться к выбору пирожка с картошкой. — У меня тоже связи хорошие. — Полностью согласен, — отозвался Лёня, откусывая от еще теплого пирожка с мясом.