Ctrl+Z не работает

Дождь хлестал по набережной, превращая камни в зеркало, где отражались огни фонарей и далёкие неоновые вывески баров на Рубинштейна. Арина стояла у разведённого моста, её бордовое платье промокло до нитки, а кожаный жакет, пропахший сыростью Питера, уже не спасал от холода. Нева текла внизу, чёрная и равнодушная, как будто город решил, что её драма, это не его забота. Телефон в руке Арины дрожал от вибрации, но она держала его крепко, глядя на экран, где горело имя «Катя». Её сердце колотилось, и не только от дождя, который лил ей за шиворот. Что Катя хочет? И почему звонит ей, а не Татьяне? Арина глубоко вдохнула, чувствуя, как холодный воздух режет лёгкие, и нажала «ответить». — Катя? — Её голос был резким, как треск льда на Неве. — Что тебе нужно? На том конце линии раздался лёгкий смешок, мягкий, но с какой-то дерзкой искрой. — Арина, привет. Не думала, что ты ответишь. — Голос Кати был тёплым, но в нём чувствовалась уверенность, как у человека, который знает, чего хочет. — Ты где? Под дождём, что ли? Слышу, как льёт. Арина фыркнула, вытирая мокрые волосы с лица. — Питер, знаешь ли, любит поливать. — Она шагнула ближе к перилам моста, её каблуки скользили по мокрым камням. — Говори, что надо. Я не в настроении для болтовни. — Ох, какая ты колючая, — Катя хмыкнула, и Арина почти представила её: короткие рыжие волосы, которые она видела на съёмке, веснушки на носу, улыбка, от которой у всех в студии загорались глаза. — Я хочу поговорить. О Тане. И… о тебе. Арина замерла, её пальцы сжали телефон так, что костяшки побелели. — Обо мне? — Она рассмеялась, но смех вышел натянутым, как струна. — Катя, ты чего, перепила коктейлей в «Белке»? Я тут при чём? — При том, — голос Кати стал серьёзнее, но всё ещё с той же лёгкой насмешкой. — Я видела, как ты смотришь на неё. На съёмке. На вечеринке. Да даже в её сторис в инсте, где вы вдвоём ржёте над каким-то вином. Ты не просто подруга, Арина. И я не слепая. Арина почувствовала, как кровь прилила к щекам, несмотря на холод. Она отвернулась от Невы, будто река могла подслушать. — Ты бредишь, — бросила она, но голос дрогнул. — Таня — моя подруга. С пятого класса. И что, теперь мне нельзя на неё смотреть? Катя помолчала, и Арина услышала, как на том конце линии хлопнула дверь, похоже, Катя тоже была где-то на улице. — Слушай, я не собираюсь тебя донимать. Но я знаю, что ты чувствуешь. И я… — Она замялась, и её голос стал тише. — Я тоже влюблена в Таню. По уши. И, похоже, мы с тобой в одной лодке, только ты это скрываешь, а я нет. Арина застыла, её взгляд упёрся в чёрную воду, где отражались огни моста. Дождь стекал по её лицу, смешиваясь с чем-то, что подозрительно походило на слёзы. — Ты… влюблена в Таню? — переспросила она, и её голос был почти шёпотом. — И поэтому ты мне звонишь? Чтобы что? Похвастаться? — Нет, — Катя ответила быстро, и в её тоне не было насмешки. — Чтобы быть честной. Я знаю, что у Тани куча поклонниц. Она как магнит для девушек. Но я видела, как она смотрит на тебя, Арина. И это не только дружба. — Она сделала паузу, и Арина услышала, как дождь зашумел сильнее на том конце. — Я просто хочу, чтобы ты знала: я не собираюсь отступать. Но и тебе, похоже, пора решить, чего ты хочешь. Арина сжала перила моста, холод металла обжёг ладони. Её сердце колотилось, а слова Кати крутились в голове, как мокрые листья, которые ветер гонял по набережной. Она хотела огрызнуться, сказать что-то резкое, но вместо этого просто стояла, глядя на Неву. — Ты хоть понимаешь, о чём говоришь? — наконец выдавила она. — Таня… она не такая. Она не… — Она осеклась, не находя слов. — Арина, я на Рубинштейна, в «Кофе и вино», — вдруг сказала Катя, и её голос стал мягче. — Если хочешь, приходи. Поговорим. Только ты, я и пара бокалов. Питер же для этого создан, нет? Арина открыла рот, чтобы отказаться, но что-то в голосе Кати, эта смесь дерзости и искренности, остановило её. Она посмотрела на мост, который всё ещё был разведён, как будто Питер нарочно отрезал её от возвращения к Татьяне. — Я подумаю, — буркнула она и сбросила звонок. Она постояла ещё минуту, чувствуя, как дождь смывает с неё всё, злость, страх, недосказанные слова. Потом развернулась и пошла к Рубинштейна, её каблуки стучали по мокрым камням, а сердце билось в ритме питерской ночи.