look at me like you want me

Первое сообщение пришло в 01:14. > До сих пор не можешь спать без шума на фоне? Я же говорил тебе, что надо оставлять на ночь вентилятор. Баку уставился на эти слова, лёжа в полной темноте, пока свет от экрана отбрасывал резкие тени на потолок. У него сдавило грудь. Это было не просто сообщение – это было доказательство. Доказательство того, что Бэкджин всё помнил. Что он наблюдал за Баку. Что до сих пор знал о его привычках, до сих пор думал, что имел право о них говорить. Тишина, наступившая после этих слов, была ещё более громкой, чем само сообщение. Оно словно кричало: «Я слежу за тобой. Я не забыл. Ты по-прежнему принадлежишь мне». Баку не стал отвечать. Он просто перевернул телефон экраном вниз и засунул его под подушку, будто это могло помочь избавиться от мороза, ползущего по коже. Утром сообщения уже не было. Бэкджин удалил его. Так, словно он и вовсе никогда его не отправлял. Однако это всё же было не так. И это сообщение снова распахнуло перед Баку дверь – ту, которую он на протяжении многих месяцев пытался захлопнуть. Второе сообщение пришло три дня спустя. Пропущенный звонок, голосового не оставили. Всё тот же номер. Баку игнорировал звонки – раз, два, – прежде чем отклонить очередной вызов. В среду ему на телефон пришла фотография. Размытый снимок прилавка с хлопьями. Всё тот же магазин. Рамён всё того же производителя. > Подумал о тебе. Баку заблокировал номер. К тому моменту у него начинало сводить живот всякий раз, когда на телефон приходило новое уведомление. Он продолжал убеждать себя в том, что это прекратится. Что Бэкджину надоест и он отстанет. Как бы не так. В четверг утром, когда Баку открыл свой шкафчик, он обнаружил там протеиновый батончик. Тот самый, который Бэкджин обычно всегда подбрасывал ему в рюкзак. Батончик лежал на знакомом месте и от этого становилось тошно. Он никому ничего не сказал. Решил, что ещё не время. В пятницу перемену в его настроении заметил Готак. — Ты слишком часто проверяешь телефон, — сказал он, пока они сидели бок о бок на бордюре рядом с круглосуткой. Готак натянул капюшон от подступающей вечерней прохлады. Он пил холодный кофе, сжимая банку так, будто она ему чем-то насолила. — Ну да. Я обычно всегда так делаю, — ответил Баку слишком уж быстро. Готак не стал спорить. Просто продолжил потягивать свой напиток. — Опять написывает? Баку заколебался, прежде чем кивнуть. Готак откинулся назад, опёршись на локти. — Хочешь, я тоже его заблокирую? Баку фыркнул. — Это ничего не даст. — Я всё равно заблокирую. В знак солидарности. Это заставило Баку слабо улыбнуться, и всё же легче у него на душе не стало. В субботу сообщения стали более откровенными. > Видел тебя сегодня. Ты выглядел уставшим. > Ты всегда ходишь бледный, когда испытываешь стресс. Ещё и недоедаешь. > Я знаю, что всё ещё тебе нужен. Той ночью он отключил телефон. Отложил его на стол в противоположном конце комнаты экраном вниз. В воскресенье утром Баку выглядел так, будто и вовсе не спал. Он, конечно, шутил как раньше – всё так же громко и остроумно, – но что-то всё равно было не так. У него слегка дрожали пальцы, когда ему казалось, что на него никто не смотрит. Однако смотрел Готак. Он почти ничего не сказал по этому поводу, но стал держаться ближе. Переломный момент наступил за два часа до вечеринки. Очередное сообщение. Оно пришло с незнакомого номера, потому что Баку удалил контакт, но ему и не нужно было имя, чтобы догадаться о том, кто был отправителем. > Твои губы на вкус до сих пор как яблочная газировка? Баку тупо пялился в экран. У него перед глазами всё поплыло. Он стоял посреди коридора, сжимая телефон в руке, а очередной вдох застрял где-то в горле. В таком состоянии его обнаружил Готак. — Всё в порядке? Баку долго ему не отвечал, прежде чем спросить: — Ты пойдёшь на вечеринку? Готак внимательно изучал его. Взгляд был спокойным и непроницаемым, но не холодным. — Вообще-то не собирался, — сказал он. — А я схожу, — ответил Баку. — Хотя бы ненадолго. Готак не стал задавать вопросов. — Ну ладно. Я пойду переоденусь. Баку наблюдал за тем, как Готак бесшумно передвигался по комнате, спокойный и сосредоточенный, всегда знающий о том, что нужно Баку, даже когда он сам об этом не просил. Его мысли уплыли в другое время, к другому человеку, который когда-то приковывал к себе всё его внимание. Он ведь когда-то был влюблён в Бэкджина. По-настоящему влюблён. Это и ошарашивало Баку – это было не притворство, не уловка или не что-то, во что он прыгнул, будто в омут с головой. Он любил Бэкджина. Или тот образ, который Бэкджин себе создал. Бэкджин знал, как заставить человека почувствовать себя особенным. Делал так, что особенным казался каждый взгляд, каждое сказанное слово. Он обращал внимание на мелочи, которые ускользали от большинства. Баку, казалось, что это что-то значит. Что он что-то значит. Но Бэкджин дарил своё внимание не безвозмездно – у него были условия. Маленькие, поначалу совсем не заметные. И все они завязывались на его желании всё контролировать. Ему не нравилось, когда Баку слишком много разговаривал в присутствии других людей. Не нравилось, когда он чересчур громко смеялся над чьей-то шуткой. И особенно ему не нравился Готак. Это нельзя было назвать ревностью в привычном понимании слова. Бэкджин никогда ни в чём не обвинял Баку. Не устраивал сцен, не требовал объяснений. Просто тут и там вставлял свои комментарии. «Почему он всё время крутится рядом с тобой?» «Он какой-то жалкий, тебе так не кажется?» И он всегда говорил это как ни в чём не бывало. Так, будто он делал Баку одолжение, обращая его внимание на то, что тот сам мог не заметить. Но от Баку ничего не ускользало. Готак был его лучшим другом – и он доверял ему. Всегда. А Бэкджин этого терпеть не мог. Поэтому он пытался изолировать Баку. Говорил что-то вроде: «Скучаю по временам, когда мы были только вдвоём» или «Ты ведёшь себя иначе в его присутствии». Он то притягивал Баку к себе, то отталкивал, и так по кругу, пока Баку не отчаялся настолько, что стал зависимым от любых крох внимания, которое уделял ему Бэкджин. Сначала Баку даже не понял, что произошло. А потом в один прекрасный день его мир стал меньше. Тише. Его собственный голос будто перестал ему принадлежать. Бэкджина это полностью устраивало. Вмешался Готак – всё такой же спокойный, уверенный, не любитель устраивать драму. Он просто был рядом, напоминая Баку, кем тот на самом деле являлся – вовсе не той тихой, сломленной версией, которую вылепил Бэкджин. Бэкджин это заметил. Заметил, как Баку снова стал полагаться на Готака. И это была единственная вещь, которую Бэкджин ненавидел сильнее всего. Сначала он решил никак на это не реагировать. Потому что, сделай он это, он признал бы, что Готак действительно существует, придал бы ему значимости. Однако после расставания маска Бэкджина треснула. Он обозлился. Прибегнул к насилию. И Готак принял на себя удары, которые Бэкджин отказывался обрушить на Баку напрямую. А теперь, когда Бэкджин вернулся? Баку боится вовсе не за себя. Он боится за Готака. Потому что Бэкджин до сих пор не воспринимает Готака всерьёз. До сих пор делает вид, будто он – ничто. Будто он всё ещё может вернуть Баку, если убрать Готака с дороги. Но Баку никогда не забудет о поступке Бэкджина. О том, через что прошёл ради него Готак. Он ни в коем случае не позволит этому повториться. Не теперь, когда он может этому помешать.