Перепел

      Март 1999 года              Очередное бессмысленное утро. Драко открывает глаза и уже ненавидит то, что проснулся.              Сегодня Аберфорт и Хагрид снова накормят его вязкой кашей, а потом он ляжет на кровать лицом к стене и пролежит так до ужина. Лесничий снова подойдет к нему раз двадцать за день и предложит печенье, об которое можно сломать зубы. Драко снова откажется. Они поужинают в давящем молчании, а потом он уснет. На следующий день история повторится.              Он торчит здесь почти два месяца и с каждым днем смысл существования утекает сквозь пальцы. В сознании маячат два образа — матери и Грейнджер — с первого дня. Но их образы становятся все более размытыми.              Драко больше не узнает даже свое отражение. Каштановые волосы, которым ни одно мытье головы не смогло вернуть прежний цвет, спутаны в колтуны, а редкая щетина на щеках превратилась в бороду. Из зеркала над умывальником на него каждое утро смотрит грустный старик.              Ощущение, что его оприходовал дементор, высосав что-то важное. В плену у Ордена ему хотелось дождаться конца и зажить: ради этого он ел, мылся, брился, спорил с Грейнджер… и целовал ее. Конечно.              Сейчас даже почистить зубы кажется ему бесполезной и слишком тяжелой задачей.              Катая безрадостные мысли по голове, как жвачку, он плетется к столу посреди комнаты: Аберфорт и Хагрид уже там, пьют чай, едят невкусную кашу и тихо о чем-то переговариваются.              Его тарелки почему-то нет.              — Привет, — скрипуче говорит он, садясь за стол. Кажется, вчера, позавчера и еще несколько дней до этого он почти не разговаривал. Звук собственного голоса ощущается чужеродным.              — Ого, принцесса, ты умеешь здороваться? — хмыкает Аберфорт и закидывает в себя ложку вязкой овсянки.              — Я ж говорил, оклемается, — Хагрид представить не может, насколько далек от истины.              — Где взять… тарелку? — это слишком длинное предложение после «да» и «нет», которые Драко использовал весь прошедший месяц.              — Тарелка в шкафу над раковиной, — Аберфорт кивает в сторону кухни. — Но чтобы в ней оказалась еда, тебе придется что-то приготовить.              Драко непонимающе смотрит на него.              — Меня задолбало, принцесса, что ты ничего не делаешь. Только жрешь и лежишь трупом, а мы с Хагридом убираем за тобой, как чертовы домовые эльфы. Я давал тебе время восстановиться, но ты с нами уже два месяца и все становится только хуже.              — Аб…              — Молчи, Хагрид, ты и так разбаловал его своей заботой наседки, — жестко обрывает Аберфорт. Голубые глаза, так похожие на Дамблдора, сурово смотрят на Драко: — Теперь у нас новое правило — кто не работает, тот не ест.              — Окей, — Драко со скрипом отодвигает стул и встает.              Не так уж он и голоден.              А вот спать снова хочется смертельно.       

***

      Следующие две недели Хагрид продолжает подкармливать Драко, пока Аберфорт не видит.              Все идет по старому сценарию, за исключением враждебного взгляда старика, которым он сверлит Драко каждое утро. Это изменение даже будит внутри крупицу злости, но она слишком мала, чтобы воспрять к жизни.              Слишком много вещей, о которых придется думать, если он оживет. Например, смириться с тем, что на месте руки у него зачарованный протез, как у предателя Хвоста. Что платиновые волосы, которыми он так гордился, канули в лету, и он не знает способа вернуть их вновь.              Что от Гермионы все эти два месяца нет вестей, и он даже не знает, жива ли она. От этой мысли в груди что-то сжимается.              Главное, с чем ему придется смириться — это его мать. Вернее то, что ее больше нет и умерла она самой ужасной смертью из всех возможных.              По вине его, блять, существования.              Кажется, единственное, почему Драко не последовал за ней — это нежелание, чтобы она умерла напрасно, а Лысая бошка заполучил Бузинную палочку в безраздельное владение.              Ах, да. Он, Драко Малфой, владелец самой могущественной палочки в мире. И последние полчаса он жутко хочет в туалет, но терпит, потому встать с кровати — слишком большая трата энергии.       

***

      Апрель 1999 года              В какой-то из дней апреля навестить его приходит Северус.              Драко уверен, что уже апрель, потому что на День Дурака лесничий прикололся над Аберфортом, что у того спина белая (определенно, чувство юмора зависит от интеллекта, и в данном случае не в пользу Хагрида).              Северус мрачен, как и всегда, и, увидев его жалкое состояние, лишь презрительно поджимает губы. Драко лежит на кровати и смотрит на его фигуру в черном плаще, даже не находя в себе сил кивнуть.              Кажется, он не ел со вчерашнего утра.              — Поднимайся, Драко, есть разговор, — бросает Снейп и, развернувшись, выходит из дома. Мантия развевается за ним, как крылья летучей мыши.              Это напоминает о школьных днях. О жизни, где Драко был полон уверенности, что мир лежит у его ног и… что все получится. Кажется, это было с кем-то другим.              Но от воспоминания сил становится больше, и он встает с кровати. Тело ломит с непривычки, и он несколько раз сгибается, разгибается, чтобы привести спину в норму. Нетвердой походкой выходит из дома, не отвлекаясь на подколы Аберфорта о том, что «принцесса очнулась», и радость Хагрида, ведь ждать Северус не привык.              — Ты похож на бездомного пьяницу, — выплевывает Снейп, едва Драко оказывается у дерева, к которому тот привалился.              Драко только пожимает плечами. Такое долгое нахождение на ногах уже отнимает достаточно сил.              — Мисс Грейнджер сделала с твоими волосами полный кошмар. Мне кажется, она над тобой издевается.              Звук ее имени пускает по венам жизнь. Но все еще слишком мало.              — Она в порядке? — голос звучит еще хуже, чем раньше. Если так продолжится, он разучится говорить.              — Аберфорт сказал, что ты не ешь и почти не встаешь с кровати. И не помогаешь им по дому, — Северус морщится, — что, на мой взгляд, наоборот, твоя типичная реакция.              — Она в порядке? — Драко повышает голос, и сам удивляется этому.              — К этому я и веду, Драко. Если информация о мисс Грейнджер — единственное, что тебя интересует, ты будешь получать ее за определенные действия.              Бровь поднимается в привычном жесте, и Драко на секунду ощущает себя прежним.              — Например, за приготовление завтрака. Или уборку дома. Или… полеты. На низкой высоте в пределах охраняемой зоны.              Полеты? Он сказал «полеты»?              — Хотя с этой внешностью ты все равно в безопасности, — хмыкает Снейп.              — Ты привез метлу? — кажется, Драко слышит стук собственного сердца.              Он не летал с тех пор, как оказался в плену Ордена. Полгода. Он даже запрещал себе по этому скучать.              Северус достает из кармана мантии уменьшенную заклятием метлу и кидает ему.              — Ингоргио, — выпаливает Драко, едва метла оказывается в протезированной руке.              Ничего не происходит, и рот кривится от досады: стоило догадаться, что невербальные заклинания сейчас за пределами его возможностей.              Снейп шарит в нагрудном кармане и протягивает ему… его палочку. Верную подругу с ранних лет, которая, спасибо гребанному Экспелиармусу, стала причиной его горя.              Он ненавидит ее, но сжимает в пальцах здоровой руки.              — Я проверил ее на любые заклинания слежения и наложил маскирующие чары, — бросает Снейп. — Пользуйся.              Драко повторяет заклинание, чувствуя, как магия рождается где-то внутри, заполняя — хотя бы отчасти — ту дыру, в которую проваливалось каждое событие с момента, как он оказался здесь.              Несколько секунд — и в одной руке он сжимает палочку, а в другой — толстое древко Нимбуса 2001. И внезапно понимает, что совсем не устал… да и протез не ощущается таким чужеродным.              — Мисс Грейнджер в порядке, — наконец отвечает Снейп.              Драко становится легче дышать.              — Через неделю я приеду снова, и если Аберфорт скажет, что ты достаточно им помогал, расскажу больше. Например, скучает ли она по тебе.              — Хорошо, — с опорой на метлу и магию слова даются очень просто.              — Я оставлю несколько зелий. Принимай их перед сном, — Северус говорит сухо, как всегда, когда хочет скрыть заботу. — Не думал, что это понадобится, ты никогда не казался мне слишком чувствительным.              — Я любил свою… маму больше всего на свете, — отвечает Драко.              Глаза увлажняются. Впервые за эти два месяца.              — Мне пора, — Снейп протягивает руку, должно быть, чтобы хлопнуть его по плечу, но в последний момент убирает ее.              Он уходит, оставляя Драко наедине со слезами, которые не могли пролиться слишком долго.              Теперь он дает им волю, оживая с каждым сотрясением грудной клетки.       

***

             Когда Драко возвращается в дом, прислонив метлу к стене, Аберфорт сидит на стуле перед ведром и чистит картошку.              — Я могу почистить, — Драко подходит к нему.              — А ты умеешь, принцесса?              — Я мог бы сделать это магией, — Драко крутит в пальцах палочку, но Аберфорт только хмыкает:              — Я в курсе, что сердобольный Хагрид тебя подкармливает, но ты не жрал уже сутки. Твоей магии едва хватит на один клубень. Придется поработать руками.              Аберфорт жестом показывает ему взять еще один стул. Они сидят, сгрудившись у ведра, и чистят ножами картошку как магглы. Вернее, Аберфорт делает это как маггл, а Драко… как человек, который второй или третий раз в жизни держит в руках нож.              Он режется, пачкает картошку кровью отрезает огромные куски вместе с кожурой, но Аберфорт не ругается на него — только смеется в бороду. И ворчит, что, слава Годрику, у него только одна живая рука: было б две, мясо им не понадобилось.              В конце концов у Драко получается почистить картошину без единого пореза, убрав кожуру тонким слоем.              — Молодец, парень.              Аберфорт становится у стола с разделочной доской и начинает резать картошку. Он впервые не назвал Драко «принцессой», и это странным образом ощущается как комплимент.              Час спустя, совместными усилиями у них получается аппетитно пахнущее жаркое из картошки, овощей и говядины, и Хагрид, вернувшись с вязанкой дров, не может поверить своим глазам:              — Малфой… готовишь? — ахает он, а потом вдруг широко улыбается и сгребает его в объятия: — Я ж говорил, оклемаешься!              Драко кряхтит, что у него сейчас треснут ребра, но… теперь лесничий не так далек от истины, как раньше.              Этот вечер имеет смысл. Он чувствует вкус еды, сладость чая и, кажется, даже хочет поддержать разговор за ужином.       Зелье, которое оставил Снейп, согревает его изнутри. Драко чувствует, как крупица жизни, появившаяся сегодня, разбухает в груди, заполняя пустоту.              Умываясь перед сном, он понимает, что завтра обязательно пострижется и побреется. А потом полетает на метле.