Перепел

      Четыре месяца и двадцать дней назад              16 января 1999 года       — Тебе… как бы это сказать… придется умереть.              Грейнджер сидит рядом с ним на кровати, и ее губы произносят слова, смысл которых доходит до него не сразу.              Драко хмурится, смачивает вязкой слюной пересохшие губы. Медленно переводит взгляд на отца, стоящего темной тенью у окна.              Он кивает.              — Это будет не по-настоящему, Драко, — взволнованно объясняет Грейнджер. — Но нужно, чтобы Темный Лорд решил, что ты умер. Он расслабится, твоим близким перестанет угрожать опасность, а Орден сможет спокойно искать змею: тем более, твоей отец поделился со мной кое-какими соображениями, о том, где она может быть, ведь ее слишком быстро вернули на казнь На… — она запинается, видно, понимая, что это лишнее, — В общем, нам нужно инсценировать твою смерть. И мы тебя спрячем.              — Бессмысленно, Грейнджер, — его голос звучит хрипло. — Он найдет меня по Метке.              — Мы избавимся от нее, сынок, — отец подает голос из темноты.              — Как? Отрежете руку?              Тишина в ответ и то, как Грейнджер отводит взгляд, дают понять, что это не шутка.              Из горла вырывается лающий смех.              Они ведь не серьезно?

***

      Блять. Они действительно серьезно.              Грейнджер только что выпроводила Долгопупса и Финнигана: она рассказала им… про то, что случилось… с мамой, и попросила оставить их. Раз в доме ничего не нашли и тут относительно безопасно, они вернутся позже.              Конечно, она не сказала им, что вернется одна. Как и не сказала про то, что здесь находится Пожиратель Смерти, всерьез предлагающий отрезать своему сыну руку.              Эти парни были либо дебилами, либо совсем дебилами, потому что покинули особняк, ничего не заподозрив.              Теперь отец и Грейнджер, переведя его на кухню, бросаются десятками: «Акцио!» — в минуту. На широкой барной стойке перед ними уже материализовались бинты, клеенка, веревка, таз со льдом и множество пузырьков с зельями.              Грейнджер вручает ему один пузырек:              — Это сонное зелье. Ты отключишься, а мы с твоим отцом все сделаем. Потом отведем тебя к Северусу, я ему уже сообщила — он сможет сделать тебе новую руку.              Что ж. Он ничего не почувствует.              Драко даже ощущает укол досады в груди: впоследствии говорить о том, что тебе отрезали руку наживую гораздо драматичнее, чем признаваться, что ты все проспал.              С другой стороны, он вообще, блять, не планировал оказаться в реальности, где лишится руки. Даже в самых кошмарных мыслях перед сном он умирал, а не был изуродован.              Тем не менее он не спорит. После смерти матери в голове образовался такой вакуум, что ему вообще все равно. Хоть голову отрубайте.              Драко осушает пузырек, не кривясь, и на языке остается пряный привкус маковых зерен.              Веки постепенно тяжелеют, а голова начинает кружиться. Тело заваливается на бок. Грейнджер подхватывает его за плечи и последнее, что он помнит перед тем, как провалиться в темноту: отец помогает ей накрепко привязать его к стулу.

***

      25 января 1999 года              В лицо бьет яркий солнечный свет. Драко жмурится и натягивает на себя одеяло, со стоном поворачиваясь набок.              — Еще пять минут, Грейнджер, — бормочет он. — Оставь мне завтрак…              — Ее здесь нет, принцесса, — раздается резкий скрипучий голос. — Как и твоего завтрака, если ты сам его не сделаешь.              Глаза распахиваются.              Зрение фокусируется через пару мгновений, и Драко обнаруживает себя в маленькой деревянной хижине. Судя по торчащим за окном еловым веткам, присыпанным снегом, они где-то в лесу.              Он поворачивает голову и сталкивается взглядом с мужчиной, чьи изрезанное глубокими морщинами лицо и длинную седую бороду наблюдал за барной стойкой каждый раз, когда в «Трех метлах» не было свободных столиков.              — Аберфорт? — голос похож на плохо смазанные петли двери. Будто от долго молчания (и судя по тому, что он не понимает, как и где оказался, так оно и есть).              — Нет, блин, горная козочка.              Старик усмехается, отхлебнув чай из кружки размером с его голову. Драко видит капли на его длинных усах.              — Что… как… как я здесь… оказался?              — Принцесса, ты что, слова забыл? Говоришь как дегенерат.              Дверь в дом со скрипом открывается, принося с собой гору снега на огромных великанских ботинках… И их хозяина — старого, но не доброго знакомого Драко.              — Аб, это самое, ты бы его не трогал, — сурово говорит Хагрид, отряхивая обувь на коврике перед дверью. — Малфой, конечно, гаденыш, но скока пережил… Жаль пацаненыша.              — Э-э… что? Я и половины не понял.              Хагрид тяжело вздыхает, смотря на него с укором.              — Ты даже с причесоном этим новым так на себя похож, что аж жуть. Ну очнулся хоть, уже хлеб.              Новым… причесоном?              Драко встает с кровати, и мир почему-то идет черными пятнами. Тело налито свинцом, и он с трудом дотаскивает себя до небольшого зеркала перед умывальником недалеко от его кровати.              Челюсть отвисает, когда он видит свое отражение.              Налитые кровью глаза, под которыми залегли тени. Впавшие щеки, покрытые легкой щетиной, и скулы, о которые можно было бы порезаться. А еще… темные, каштановые волосы.              Драко вскидывает левую руку, чтобы ощупать это нечто на своей голове, и обнаруживает, что ее… нет. Точнее, от локтя до кончиков пальцев его руку будто окунули в жидкое серебро.              Воспоминания сваливаются на него грохочущей лавиной, и он хватается за края умывальника, чтобы не упасть.       

***

      Февраль 1999 года              Драко живет с Аберфортом и Хагридом уже около месяца.              Он не помнит половину дней, потому что провел их, тупо смотря в потолок. Никакие угрозы Аба о том, что он «не пожрет, если не встанет и не порежет своей рукой киборга овощи на сраный салат» не стирают парализующие тело и сознание картинки:              Мама на полу в луже собственной крови. Пустые глаза и следы змеиных клыков по всему телу.              Отец, скулящий, как побитый пес, на полу их спальни во французском поместье.              Грейнджер, говорящая, что ему нужно умереть.              Северус, шепчущий что-то над его рукой, пока окровавленный обрубок заливает чистое серебро, принимая форму человеческой кисти.              Глаза Грейнджер, полные боли, и ее горячие губы, прижимающиеся к его — ледяным — в последний раз.              Голова раскалывается на части от каждого воспоминания, но он не может вытравить их из себя. Просто лежит, чувствуя эту боль каждой клеточкой. Пытается дышать сквозь сдавленные горем ребра. Пытается смахнуть дорожку слез со щеки раньше, чем это увидит Аб и снова назовет его принцессой.              Ни от Грейнджер, ни от Северуса нет никаких вестей, и Драко начинает думать, что так будет всегда.              Крошечный дом в какой-то глуши. Потолок из грубых балок, на которых он уже выучил каждую трещину.              Окрики двух деревенщин, безуспешно пытающихся вернуть его к нормальной жизни.              Но фишка в том, что нормальной жизни больше нет. Или никогда не было, а он просто не замечал.              Драко не боится, что проведет так всю жизнь.              Потому что жить ему будто и незачем.