Terrible, but Great

Пять лет. Гарри быстро перебирал в голове детали, пытаясь удержать в памяти случайную информацию, которая ускользала, как песок сквозь пальцы. Что-то было нарушено — что именно, он понятия не имел. Проклятие? Клятва? Что бы это ни было, похоже, оно мешало Дамблдору преследовать Грин-де-Вальда. И все же теперь его нет — уже пять лет. Что это значит? Он знал те грязные истории, которые Рита рассказывала о Дамблдоре и Грин-де-Вальде в их юности. Смерть упомянула, что они были родственными душами, но Гарри особо не задумывался об этом. Том Риддл и Гарри Поттер тоже были родственными душами, но события и решения, которые они принимали в жизни, отдалили их друг от друга.  А что, если с Дамблдором было иначе? Все это время Гарри исходил из предположения, что Дамблдор избегает схватки с Грин-де-Вальдом, как и с Волдемортом. По каким-то личным причинам, какими бы они ни были, — бессмысленным причинам. Но теперь в голове Гарри отчетливо зазвучала одна мысль. Что, если… Что, если Альбус Дамблдор влюблен в Геллерта Грин-де-Вальда? Теперь понятно, почему он так долго ждал, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Дамблдор был гриффиндорцем, но Гарри иногда замечал в нем некоторую трусость. «Мы все должны сделать выбор между тем, что правильно, и тем, что легко». Мудрые слова. Но, похоже, Дамблдор в своей жизни не раз выбирал легкий путь.  В сердце Гарри поднялась стена. Под мантией он пощипывал себя за переносицу. Он был слишком близок к тому, чтобы раскрыть все Дамблдору. Насколько я глуп? Этот человек опасен. Гарри придется держаться от него подальше, что бы ни случилось на уроке или где бы то ни было еще. Он не мог позволить себе совершить ошибку. Он жалел этого человека. Но на этом все. Я не могу снова позволить ему манипулировать собой. Я должен вести себя как слизеринец, когда нахожусь рядом с ним. Но я не собираюсь быть чистокровным снобом, но и не могу больше изображать из себя жалкого сироту.  Я должен избавиться от него. Гарри вздохнул. И никогда еще бремя мира не казалось таким тяжким, как в тот момент.

***

Позже тем же вечером Гарри постучал в дверь кабинета Слизнорта, чтобы получить второе наказание за день. Дверь открылась, и Слизнорт лучезарно улыбнулся ему. — Мистер Эванс, входите, входите, — сказал Слизнорт, жестом приглашая его войти в кабинет. Он сел за стол и указал на стул напротив. — Присаживайтесь. Думаю, нам стоит поболтать. Поболтать… Эти чертовы старики и их гребаные разговоры. Гарри сел в кресло. — Сэр, — сказал он, надеясь опередить Слизнорта, который явно собирался прочитать ему лекцию. — Может, пропустим лекцию? Я просто буду потрошить слизней пару часов, пожалуйста? Слизнорт расхохотался. — О, не волнуйтесь так, мистер Эванс. Не думаю, что это необходимо. Я просто хотел воспользоваться этим шансом, чтобы узнать вас получше, убедиться, что вы хорошо освоились в Слизерине. Я знаю, мистер Риддл был довольно ... увлечен назначением вам наказания, но он не может выбрать, что здесь произойдет. Гарри поморщился, едва ли это не хуже лекции. В глазах Слизнорта промелькнуло что-то теплое и затем они еще больше смягчились. — Я уверен, вы понимаете, что довольно необычно для ребенка поступать в эту школу на шестом году обучения. Вы явно не безграмотны, и ваши успехи в зельеварении впечатляют. — Грудь Слизнорта расширилась от глубокого вдоха; он строго посмотрел на Гарри. — К сожалению, обстоятельства, которые привели вас сюда, не слишком благоприятные. Мой долг как декана вашего факультета — следить за тем, чтобы вы были в порядке как физически, так и морально. Гарри моргнул. — Простите, что? — Мистер Эванс, я понимаю, что вам может быть трудно говорить о своих травмах, но было бы хорошо выговориться. Выговориться о своих… травмах? Что за черт. Слизнорт улыбался ему доброй, располагающей улыбкой, но Гарри видел трещины в фасаде его доброты. Конечно, в нем была некоторая искренность, но под маской скрывалась и другая цель, причина для доброты. Он слизеринец. У них всегда есть какой-то хитрый замысел. — Вы способный ученик, мистер Эванс, и, хотя вы не чистокровный, я не сомневаюсь, что вы могли бы добиться многого. При желании вас могло бы ждать многообещающее будущее в качестве мастера зельеварения. Вот оно что. Связи. Точно, маленький кружок Слизнорта. Он и забыл об этом. В своем изначальном времени он был Гарри Поттером, героем пророчества. Ему не нравился этот клуб, и он знал, что и сейчас ему не понравится. Мерлин, он забыл об этой ерунде. Его переполняло желание потереть глаза от полного изнеможения. Ладно. Минимум информации. Говорить как можно меньше о своей семье и прошлом — за исключением того, что нужно, чтобы сбить с толку слизеринцев, — было его лучшей стратегией, чтобы потом не напороться на неприятности.  — Мои родители умерли, и вот я попал сюда, — мягко сказал Гарри. — Меня... обучали на дому, и кое-что у меня хорошо получается. Слизнорт кивнул, и на его лице появилось сочувствие. — Наверное, тяжело было потерять их в вашем возрасте. — Ага, — сказал Гарри, щелкнув пальцами в конце фразы. Он не стал поправлять мужчину. — Итак… Это все? — Время от времени я устраиваю небольшие ужины с некоторыми… избранными студентами. Я бы хотел, чтобы вы присутствовали на одном из них. Я всегда говорю, что никогда не рано заводить связи в волшебном мире. — Звучит... чудесно, профессор, — сказал Гарри с натянутой улыбкой. — Я бы с удовольствием пришел. — Замечательно! — Слизнорт радостно хлопнул в ладоши. — Есть ли у вас какие-то идеи, чем бы вы хотели заниматься в будущем? Гарри сидел неподвижно, его сердце гулко стучало в ушах. Черт. Точно. Ему нужно было подумать о карьере. Он понятия не имел, что делать с СОВ. Существовали ли они в это время? Придется ли ему сдавать экзамены заново? Лучше бы нет. Я не хочу снова проходить через это дерьмо. Интересно, есть ли способ узнать, сохранились ли мои результаты экзаменов… Я надеюсь, что ты сделала для этого все, что было в твоих силах, Смерть. Но что сказать, что ответить? Он не собирался говорить в открытую «директором Хогвартса». Он не хотел, чтобы кто-то знал о его амбициях. Он хотел как можно дольше хранить это в своем сердце. Амбиции. Он никогда не думал, что так будет, но Гарри действительно хотел стать директором Хогвартса в будущем. И чем раньше, тем лучше. Он не помнил, когда Дамблдор занял эту должность, но Гарри должен был стать преемником Диппета. Я бы хотел стать учителем, — сказал Гарри, пожимая плечами и пытаясь изобразить смущение. — Правда, не знаю, чему бы я мог учить… — Это отличная карьерная цель, — сказал Слизнорт. Он подмигнул Гарри. — Надеюсь, вы не метите на мое место. — И в мыслях не было, сэр, — сказал Гарри, улыбаясь. — Может быть, я и... — Не могу поверить, что говорю это. Надеюсь, Снейп не явится из загробного мира, чтобы меня прикончить. — хорош в зельеварении, но я не хочу становиться мастером зельеварения. Возможно, в будущем я стану ассистентом преподавателя защиты от темных искусств, мне нравится этот предмет. — Ого, только не говорите Галатее, что претендуете на ее место. Гарри усмехнулся. — Я сказал, помощник, сэр. — Я просто шучу, — сказал Слизнорт, снова расхохотавшись. — У тебя много времени, не переживай. — Он улыбнулся Гарри и указал на дверь. — Что ж, мой мальчик, я не буду тебя больше задерживать, но если тебе когда-нибудь захочется поговорить, моя дверь всегда открыта для тебя. Большую часть разговора говорил ты. — Спасибо, сэр, я ценю это, — сказал Гарри, вставая. Он вышел из кабинета и направился по коридору ко входу в гостиную Слизерина. Гарри шел, не разбирая дороги, а в голове у него крутилось все, что произошло сегодня. Он не успел отойти далеко, как услышал шум в другом коридоре. Гарри бросился бежать в сторону, откуда доносился насмешливый смех. Он резко остановился и увидел группу первокурсников с разных факультетов. Там были две девочки со Слизерина, два мальчика с Когтеврана и один знакомый одинокий мальчик с Гриффиндора. Монти. Он пытался подняться на ноги, вытер кровь со рта тыльной стороной ладони. Его челюсть была сжата, подбородок вздёрнут. Один из мальчиков с Когтеврана схватил Монти за мантию. — Эй! — крикнул Гарри. Он оттащил мальчика от Монти и уставился на него сверху вниз. — Ты что, блин, творишь? Глаза мальчика расширились почти до смешного. Девочки вцепились друг в друга. — Ч-что… — Это был мой ебанный вопрос! — рявкнул Гарри, слегка встряхнув мальчика. Тот пискнул от неожиданности. — Ты задираешь своего сокурсника? Отвечай! Мальчик так быстро замотал головой, что казалось, будто она вот-вот слетит с его шеи. — Нет-нет-нет... — Хорошо, никто бы не хотел, чтобы у тебя были проблемы из-за того, что ты причинил вред другому ученику, верно? Мальчик покачал головой. — Тогда убирайтесь отсюда! Мальчики убежали. Две слизеринки стояли с широко раскрытыми глазами и смотрели на Гарри. Он прищурился. — Вы обе просто стояли и ничего не сделали, чтобы помочь сокурснику. Вам есть что сказать в свою защиту? — Зачем нам ему помогать? — спросила шатенка. Она задрала нос. — Он тупой, странный и не такой, как остальные на нашем курсе. Кроме того, зачем помогать гриффиндорцу? Гарри зарычал себе под нос.  Какой одиннадцатилетний ребенок может думать, что не стоит помогать гриффиндорцу? Это все их гребаные родители. Он снова перевел взгляд на Монти. — Эй, ты в порядке? — тихо спросил он. — Нет, — сказал Монти, качая головой. Его губы дрожали, но он не проявлял никаких других эмоций. — Ко мне пристают дети из нескольких факультетов, и это сильно мешает мне освоиться здесь, на новом месте, вдали от родителей. Гарри моргнул. Но он ласково улыбнулся. — Эй, — прошептал он, положив руку на плечо мальчика. — Все будет хорошо. Я знаю, как тяжело находиться в новом месте, но ты привыкнешь к замку. Скоро он станет для тебя вторым домом. Монти опустил голову и кивнул. — Так говорил Чарльз. — И он прав. Тебе стоит прислушаться к брату. — Но ты сказал это лучше. Гарри улыбнулся. Он почувствовал движение позади себя. Он не оглянулся, но резко сказал: — Я не говорил, что вы двое можете уйти. Девушки замерли. Он обернулся, прищурившись. — Ты должна помогать тем, кто в этом нуждается, независимо от цвета их факультета. Однажды, когда ты станешь старше и закончишь школу, ты уже не будешь знать, кто на каком факультете учился. Тогда это не будет иметь значения, так что и сейчас это не должно иметь значения. — Ну, я не обязана слушать тебя, грязнокровка, — сказала шатенка. Она сделала шаг назад, а затем бросилась бежать со всех ног. Другая девушка резко вдохнула, быстро оглянувшись, прежде чем ее серые глаза снова встретились с глазами Гарри. В ее выражении лица читался страх. У нее были знакомые почти белые волосы, которые придавали ей сходство с Малфоями, но Гарри не был уверен, что она состоит в родстве с Абраксасом. — Э-э… Гарри снова устало потёр переносицу. — Не знаю, может, вам стоит представиться и хоть раз быть милыми? Ради Мерлина. Вы же первокурсники, верно? Вам вместе учиться семь лет. И, наверное, вы будете вместе на многих уроках. Как насчет того, чтобы стать между собой друзьями? Потому что учителя — мазохисты, клянусь Мерлином. — У тебя грязный рот, — сказала девочка. — Ну да, у тебя бы тоже был грязный рот, если бы ты прошла через такое дерьмо. Монти сделал шаг вперед. — Я Флимонт Поттер, но мне больше нравится, когда меня называют Монти. А тебя как зовут? — Юфимия Малфой, — надменно произнесла она. — Только особенные люди могут называть меня Эффи. Гарри прищурился. Это имя показалось ему знакомым... Он видел это имя в истории своей семьи... Его взгляд несколько раз перебегал с Монти на Юфимию, пока до него не дошло.  Моя бабушка... Флимонт Поттер и Юфимия Поттер... Черт, я в родстве с Малфоями. — Приятно познакомиться, мисс Малфой, — сказал Монти, приложив руку к груди и поклонившись ей. Я становлюсь свидетелем истории и не знаю, как к этому относиться. — Мне это не доставляет удовольствия, — сказала Юфимия, вздернув подбородок. — Слизеринцы не общаются с гриффиндорцами, а Малфои — с Поттерами.   — Почему? Юфимия разволновалась. — Потому что вы кучка предателей крови. Вот почему. Я слышала, как моя мать говорила об этом с отцом. — Кто такие предатели крови? — спросил Монти. — Как можно предать кровь? У нее нет чувств. — Предатель крови — это тот, кто скрещивается с магглами и грязнокровками. — О. Что ж, это нелепо. В этом нет ни капли смысла, — сказал Монти, слегка возмутившись. — Ваша логика ошибочна. Вся эта чушь про кровь — просто чушь. Так говорит мой отец. — У тебя грязная кровь! — рявкнула Юфимия. — Я слышала, что твоя мать — магглорожденная. Ты отвратителен из-за своего грязнокровного происхождения. Ладно, мне нужно уйти, пока я не вмешался и не сделал что-то, о чем потом пожалею. — Ну... — фыркнул Монти. — Ну, в твоих жилах, должно быть, течет кровь вейлы, раз ты такая красивая. Юфимия затаила дыхание. — Что? — выдохнула она. Ее тон стал растерянным. — Что? — Я сказал, что в тебе, должно быть, есть кровь вейлы, потому что ты такая красивая. Щеки Юфимии залились румянцем. Она потеряла дар речи, ее губы дрожали, а с каждым выдохом из них вырывалось беззвучное бормотание. — Ты… что? Э-э… ты… ты правда это имеешь в виду? — Я сказал это, потому что это правда, — сказал Монти. Он резко кивнул, подчеркивая свои слова.  Юфимия покраснела еще сильнее. Она опустила голову, закрыв нижнюю часть лица школьной сумкой. Она взглянула на Гарри, словно ожидая от него объяснений. Гарри пришла в голову странная мысль. Взгляд, которым она его одарила… Он был почти таким, будто она ждала, что он не согласится с Монти. — Он не ошибается, — сказал Гарри, пожимая плечами. Глаза Юфимии широко распахнулись. Она прошла мимо них, крепко сжимая свою сумку. Взглянув на Монти, она пискнула и бросилась бежать по коридору.   Монти в замешательстве посмотрел на Гарри. — Я что-то не то сказал? Гарри глубоко вздохнул. — Нет, — прошептал он. — Но, э-э… Просто будь собой, Монти. Не меняйся. — Ну, я и не собираюсь, но мне одиннадцать. Я обязательно изменюсь в чем-то, когда стану старше. Матушка Мерлина, как же Гарри хотелось, чтобы он знал этого человека взрослым. Гарри проводил мальчика по знакомому пути обратно к башне Гриффиндора. Мальчик постоянно болтал о зельях, не умолкал, и Гарри потакал ему, вставляя случайные комментарии, пока одиннадцатилетний мальчик не поставил его в неловкое положение. — Напиток забвения так не действует, — раздражённо сказал Монти. — Пожалуйста, постарайся не отставать. Разве ты не на шестом курсе? Это зелье для пятого курса.   — Э-э… Точно, наверное, вылетело из головы… О, смотри, кажется, твоя гостиная здесь. На портрете сидела Полная Дама. Гарри охватила волна ностальгии. — О, ты прав. Откуда ты знаешь? Ты же слизеринец.  Гарри пожал плечами. Он помахал рукой и сказал: — До встречи, Монти. — Пока, кузен! — весело сказал Монти, помахав в ответ. Тогда Гарри понял: неважно, родственники они или нет, он будет защищать этого очаровательного мальчика до самой смерти. К счастью, его путь до гостиной Слизерина прошел без происшествий. Гарри вошел в гостиную Слизерина. Ему не хватало теплых красок гриффиндорской башни, но в зеленых тонах гостиной Слизерина было что-то успокаивающее. Большинство его соседей по факультету сидели на двух диванах у камина. Тома не было, как и Мальсибера с Эйвери. Гарри хотел было просто лечь спать пораньше, но, подавив вздох, подошел к группе и сел на диван рядом с Розье.  Если он собирался стать слизеринцем, то ему нужно было завести друзей среди слизеринцев. — Эванс, как прошли твои отработки сегодня? — спросил Квинтус, отрываясь от пергамента. Альфард сидел на полу у его ног, прижавшись к коленям Квинтуса, и корпел над книгами, разбросав вокруг себя перо, чернильницу и пергамент. Он покусывал нижнюю губу. — Дерьмово, — сказал Гарри. Он взял яблоко из вазы с фруктами, стоявшей на маленьком столике рядом с диваном, и откусил кусочек. — Обе были дерьмовыми. Алфард фыркнул. — Тогда не оставайся на отработках. — Идеально, — сказал Гарри. — Блестяще. Сам бы я до такого не додумался. Розиер рассмеялся, а Лестрейндж криво ухмыльнулся. Из другого конца комнаты донесся жестокий смех, нарушивший тишину. Гарри оглянулся и увидел, что Абраксас и его приятели издеваются над Петтигрю. Он стиснул зубы, борясь с желанием снова вмешаться. Он не знал, как остальные слизеринцы отреагируют на его вмешательство.  Абраксас сидел на подлокотнике дивана, нависнув над Петтигрю, который выглядел измотанным и раздраженным. Да пошло оно все. Но прежде чем Гарри успел встать и вмешаться, маленькая Юфимия подошла к Абраксасу, встала прямо за его спиной и изо всех сил столкнула его с подлокотника дивана. Абраксас взвизгнул и упал на пол. О черт, она огонь! Гарри прошептал, обращаясь к миске с фруктами, что ему нужен попкорн. На столе появилась миска с попкорном, и Гарри схватил ее и с удовольствием принялся за еду.  — Ах ты мерзкий таракан! — закричала Юфимия, привлекая внимание всей комнаты. — Я слишком красива. Ты лгал мне много лет, и я больше не потерплю.  — Что происходит? — спросил Розье, широко раскрыв глаза и вытянув шею, чтобы лучше видеть. — Представление, — ухмыльнулся Гарри. — Погоди, где, черт возьми, ты взял попкорн?! — Эффи, какого дьявола… — Нет! — отрезала Юфимия. — Не смей так меня называть. Не смей больше со мной разговаривать. Ты отвратительный, мерзкий кузен, и я не хочу иметь с тобой ничего общего. Абраксас вскочил на ноги и навис над ней, сверля ее взглядом. — Юфимия Малфой, такое поведение недостойно Малфоев. Ты устраиваешь здесь сцену. Если ты не успокоишься, я напишу твоей матери о твоем возмутительном поведении... — Отлично! Посмотрим, какое мне до этого дело! Не то чтобы она с тобой не соглашалась. Ну, два парня — полные незнакомцы — сказали, что я красивая. Так что можешь просто утопиться в озере. — Мальчики? Мальчики? — ошеломленно переспросил Абраксас, и его голос стал на октаву выше. Его глаза сузились. — Какие мальчики? Кто так с тобой разговаривает? — Поттер, вот кто. — Этот сопляк?— Абраксас рассмеялся. — Судя по тому, что я слышал, он тупица. Не говори глупостей, Эффи. Что он говорит, не имеет значения. Лицо Юфимии покраснело от ярости. — Заткнись! Поттер очень умный. Он лучший на нашем уроке зельеварения, так сказал профессор Слизнорт. И мистер Эванс с ним согласился, так что вот. Абраксас резко повернул голову в сторону Гарри. Гарри закинул в рот попкорн и помахал ему, довольно ухмыляясь. Абраксас стиснул зубы. — Эффи, послушай… — Нет, я очень красивая, так что перестань мне врать, — отрезала Юфимия. — Мальчик назвал меня красивой, так что можешь просто пойти… пойти… просто пойти… — Она мгновение подбирала нужное слово, а потом ее лицо озарилось, и она гордо продолжила во весь голос: — Можешь пойти сосать член! Гарри подавился попкорном. Он захохотал. Остальные слизеринцы тоже начали хихикать, когда Юфимия Малфой, задрав подбородок, удалилась, оставив Абраксаса красным от смущения и ярости. Я люблю эту девчушку. Мою бабушку. Она просто огонь. — Ты... — Абраксас набросился на Гарри с палочкой в руке. — Это ты сделал! Ты внушил ей всякую чушь. Гарри поднял руки в примирительном жесте. — Прости, не могу взять на себя ответственность. Я просто согласился с Монти. И я не знаю, что ты куришь, Малфой, — сказал он с озорной ухмылкой. — Но твоя кузина — жемчужина среди рубинов. На лице Абраксаса промелькнуло замешательство. — Что ты только что мне сказал? — прорычал он. Он двинулся на Гарри, в его глазах сверкнул темный огонь. Гарри приподнял бровь, и его палочка быстро оказалась в руке. — О? Хочешь попробовать? — улыбка Гарри стала мрачной. — Я тебя одолею, Малфой. — Что, на свидании? — спросил Альфард. Остальные слизеринцы расхохотались, мгновенно разрядив обстановку, и Гарри весело показал ему средний палец. Альфард хохотнул, и его смех был так похож на смех Сириуса. Это было как нож в спину. Черт, ладно, успокоиться. — Абраксас! — закричал новый голос. По лестнице спускалась девочка постарше, примерно с четвёртого или пятого курса. У неё были такие же белокурые волосы, как у Малфоев, заплетённые в длинную косу. Она выхватила палочку и направила её на Абраксаса, который выругался и вовремя пригнулся, чтобы избежать заклинания. — О нет. Прими это как мужчина, — прорычала она, преследуя его. — Иди сюда и прими это как мужчина. — Кто это? — тихо спросил Гарри у Розье. — Белладонна, — прошептал Розье, хватая немного попкорна. Он ухмыльнулся. — Я бы сказал, что именно от нее маленькая Эффи унаследовала свой характер. Они сестры. Значит, она… моя двоюродная бабушка? Гарри смотрел, как девушка кричит на Абраксаса, и его переполняли смешанные чувства. Вокруг него было столько родственников, а он и не подозревал, сколько у него родни на факультете Слизерин. Он прожил всю жизнь, не зная и не подозревая об их существовании. Его не волновало, что он в родстве с этим придурком Абраксасом Малфоем. Эти люди должны были быть в его жизни. — Если ты когда-нибудь еще раз обидишь мою сестру, — рявкнула Белладонна, приставив палочку к горлу Абраксаса. — Наследником Малфоев станет кто-то из другой семьи, потому что ты никогда не сможешь иметь детей, когда я с тобой закончу, понял?! — Белла, дорогая… — Я не просто заколдую твою задницу, я еще и твой член заколдую. Оставь Эффи в покое, а не то пожалеешь! — Белладонна, громко пыхтя, удалилась. — Фу, не могу поверить, что мы с тобой родственники, придурок! — Ее гневный голос затих, когда она затопала вверх по лестнице. — Если я и могу... поделиться с тобой мудростью, то вот она, — сказал Розье, хватая еще горсть попкорна. Он криво ухмыльнулся Гарри. — Не связывайся с девушками со Слизерина. За пределами этих общежитий они — идеальные скромные ангелочки. Они никогда не вели бы себя так перед другими. Но в этих стенах они — стервы, королевы и просто пугающие создания. — Но тебе нравится, когда они страшные, — сказал Лестрейндж, закатывая глаза. Розье ухмыльнулся. — Это да. Что за жизнь без риска? Абраксас был пунцово-красным от унижения, которое ему нанесли собственные кузины. Некоторые слизеринцы все еще хихикали вполголоса. Низко зарычав, Абраксас сунул палочку в карман мантии и вышел из гостиной как раз в тот момент, когда в дверях появился Том. Он прошел мимо, не сказав ни слова. Том нахмурился, быстро оглянувшись. — Что так взволновало Абраксаса? — спросил он мягким тоном, приподняв бровь. Гарри рассмеялся. В Слизерине было больше драмы, чем в Гриффиндоре. Черт, он многое упускал, не так ли? Все эти годы он мог бы наблюдать за проделками Слизерина в первом ряду. Какой позор.

***

Было воскресенье. Наконец-то. В первое воскресенье каждого месяца учебного года все слизеринцы знали о его значении, даже те, кто не посещал собрания. Существовало негласное правило: все слизеринцы, не присутствовавшие на собрании, должны были быть в своих комнатах в девять часов, ни минутой позже. В противном случае им пришлось бы столкнуться с недовольством Тома Риддла. Эти встречи были для него жемчужиной в море; его рыцари были потрясающими драгоценностями, которые, как надеялся Том, будут ярко сиять в их разрушающемся мире. Лето снова выдалось адским, и эта мысль, которая поддерживала Тома в трудные дни, когда он сидел в общей комнате в окружении своих рыцарей, сторонников, истинных союзников. Был еще один драгоценный камень, который он хотел добавить в свою коллекцию. Гарри Эванс. Но ему нужно было больше времени, чтобы приручить его, добиться той преданности, которую он ожидал от своих рыцарей. Эванс настоящая редкость. С ним будет непросто, но все возможно. Особенно теперь, когда он нашел её. Болевую точку Эванса. Том едва сдерживал радость от этого открытия. Он редко видел, чтобы кто-то избегал случайных прикосновений. Большинство неосознанно наклонялись, когда кто-то клал руку им на плечо, а кто-то и вовсе этого не замечал. Но Эванс... Эвансу были неприятны любые прикосновения. Он избегал их, даже когда к нему прикасался одиннадцатилетний мальчик. Ему было явно неприятно, когда Поттер схватил его за лицо. И он отшатнулся от Тома, когда тот поднял его на ноги и дернулся, когда Том небрежно коснулся его руки. Как же это восхитительно. Вызвать такую реакцию у Эванса было проще простого, не потребовалось ни стратегии, ни хитрости — это даже разочаровывало. Эванс слишком облегчил охоту. Но это не означало, что Том не воспользуется этим в своих интересах. Покорность огненно-дикого Эванса была бы прекрасна. Том насладиться этим, когда придет время. В этот воскресный вечер Том тщательно охранял общую комнату, чтобы любой нарушитель получил болезненное напоминание о том, что не стоит ему перечить. Он сел в свое любимое кресло, скрестил ноги и положил локти на пышные подлокотники. Резные изображения змей, украшавшие часть стены, двигались в такт его дыханию, оживая от его тихого приказа. Когда сама гостиная Слизерина подчинилась ему, Том уверился в своем происхождении: он наследник Слизерина. Его палочка свободно лежала в руке. Он ждал. Альфард и Квинтус вошли первыми, на пятнадцать минут раньше. Квинтус сел справа от Тома, а Альфард — рядом с ним. Этих двоих Том считал своими самыми близкими и доверенными союзниками. Роланд был беззаботным парнем, предпочитавшим шутки и розыгрыши. Его было легко склонить к видению будущего, которое предлагал Том, особенно после того, как к ним присоединился Саймон. Саймон был более сдержанным, но спортивным. Он присоединился к команде по квиддичу на втором курсе.  Маркус и Себастьян были крепкими орешками, и для того, чтобы их усмирить, потребовалась угроза. Благодаря способности Тома говорить на парселтанге, его магическому мастерству и безупречным оценкам Маркус и Себастьян убедились в том, что подчиняться Тому выгодно. Из всех рыцарей Том больше всего доверял этим четверым. Они были частью его внутреннего круга, его элиты. Но Квинтус и Альфард были верны Тому с самого начала. Они подружились с ним, были добры к нему, даже когда все остальные презирали его за то, что он магглорожденный. Их преданность была выше понимания Тома, но он был уверен в них. Они были его заместителями. И он ценил их. — Обожаю начинать новый год, — сказал Альфард, прижимаясь к Квинтусу. — Свежее мясо. — Надеюсь, у вас имеются кандидаты, — сказал Том, приподняв бровь. — О, у меня есть один на примете. — У меня тоже есть несколько, — сказал Квинтус, обнимая Альфарда. — Нам нужно еще девушек. — Ммм, — согласно промычал Том. — Алфард… Что ты думаешь об Эвансе? Какое-то время Альфард задумчиво молчал. Он потер подбородок, нахмурив брови. — Что ж, — начал он наконец. — Я бы сказал, что из него получился бы интересный слизеринец. Он все меняет. — Это еще мягко сказано, — пробормотал Квинтус. — С чего начать… У него проблемы с пищей, — сказал Альфард, посерьёзнев. — Не знаю почему, но могу лишь предположить, что он либо не заинтересован, либо не привык. Его раздражает шумная толпа. — Он сделал паузу, прежде чем продолжить. — Проблемы с самоконтролем. Мы видим это в его импульсивном поведении: например, когда он перебивает Дамблдора на уроке или огрызается на других из-за чистоты крови. У него есть склонность к вспышкам гнева. А вы видели его случайную магию вчера утром? Готов поспорить на десять галеонов, что та часть с задницей Маркуса — это случайная магия Эванса. — Думаешь, это был он? — спросил Том, с интересом подавшись вперед. — Я бы поспорил на это, — сказал Альфард. — И выиграл бы. Том откинулся на спинку стула, погрузившись в мысли об Эвансе. Занятно. Он тоже замечал некоторые из этих вещей, но не понимал, что Эванс не контролирует свою магию. — Случайная магия… Разве она не проходит до наступления половой зрелости? — спросил Том. — Не всегда, — прошептал Квинтус. — Я думаю… Ну, есть некоторые признаки того, что Эванс пережил какую-то травму. Он упоминал о смерти своих родителей. Это, конечно, травмирующий опыт, но я думаю, что есть и что-то ещё, о чём он нам не рассказал. Если судить по тому, как он ест… И то, как он вздрагивает от случайных прикосновений. Что, если кто-то поднимает на него руку? При этой мысли Том почувствовал ярость. Эванс раздражал, да, выводил из себя, да, приводил в бешенство, безусловно, — но если бы кто-то ударил его, или сделал что-то похуже, Том почувствовал бы непреодолимое желание убить этого человека, кем бы он ни был. Немного странно, учитывая, что у него никогда не возникало желания убить кого-то ради другого. Возможно, в качестве подарка. Интересно, обеспечит ли это его лояльность. Ему нужно подумать об этом. — Продолжайте следить за ним, — тихо сказал Том. — Если узнаете что-то новое или установите какие-то связи, немедленно сообщите. — Конечно, милорд. — А теперь… о другом, — тихо сказал Том. — В этом году вы открыто заявили о своих отношениях. — Оба напряглись. Их руки переплелись, костяшки пальцев побелели. Том закатил глаза. — Успокойтесь, я не буду вас осуждать, но у меня есть некоторые опасения. — Они заметно расслабились. — Альфард, ты сказал, что наследником Блэков станет Орион, но ты... — Том бросил на Квинтуса многозначительный взгляд. — ты единственный наследник мужского пола в роду Принцев. Сомневаюсь, что твои родители отдадут наследство твоей сестре Эйлин. Квинтус стиснул зубы и покачал головой. — Нет, — тихо сказал он. — Тем более что ее распределили на Рейвенкло. — Он сжал переносицу и медленно выдохнул. — Письмо, которое я получил, было самым язвительным из всех, что мне доводилось читать. Я сжег ее письмо, но не раньше, чем она прочла кое-что из того бреда, что написал наш отец. Мерзавец. Альфард медленно и успокаивающе погладил Квинтуса по предплечью. — Если мои родители узнают, что я встречаюсь с кем-то, кто не плодовитая чистокровная ведьма... Это будет плохо. — Я буду доволен, даже если буду любовником, — прошептал Альфард. Квинтус втянул воздух. — Это дерьмо, — прошипел он. — Я хочу большего с тобой. Они оба замолчали. Тому нечего было сказать. Семейная политика сильно отличалась от политики факультета Слизерин. Ему было все равно, но Квинтусу и Альфарду было не все равно, и в глубине души Том желал им успеха. Он не понимал их потребности и желания быть вместе, но если они были счастливы, если их отношения не мешали достижению целей, то пусть. Том взглянул на них. Теперь они выглядели немного угрюмыми и подавленными. Том сдержал вздох. Полагаю, нужно их подбодрить. — Что бы вы ни решили, я не буду вам мешать, — сказал Том низким, успокаивающим голосом. — Вы — моя элита среди элит. На вашем месте я бы... — Он замолчал и лукаво улыбнулся. — Я бы принял наследство и женился на своей возлюбленной. Квинт тихо рассмеялся. — Да, вы бы так и сделали, милорд. — Так сделайте это. Мы здесь для того, чтобы всколыхнуть застой. Алфард криво улыбнулся Квинту, поднес их переплетенные руки ко рту и легонько поцеловал тыльную сторону ладони парня. А потом они поменялись местами в общем кресле, выпрямив спины и вздернув подбородки, как подчиненные Тома. Все трое ждали. Как только минута сменилась девятью часами, граница комнаты задрожала.  Первыми прибыли остальные члены внутренней группы Тома: Саймон, Маркус, Себастьян и Роланд. Кроме них, на шестом курсе был только один мальчик — Уэсли Флинт. Он был во второй комнате шестого курса. Следующими вошли семикурсники: Абраксас Малфой, Аарон Гойл и Нил Крэбб. Уильям Эйвери и Максимилиан Мальсибер, тоже семикурсники, были старшими братьями Саймона и Маркуса. Кассия Кэрроу, Примроуз Паркинсон и Гвендолин Гринграсс учились на шестом курсе, а на седьмом была только одна девочка — Аврора Эйвери, двоюродная сестра Саймона. Всего семнадцать. Рыцари Вальпургии. Все его рыцари были на месте. Том основал Орден Рыцарей Вальпургии на третьем году обучения, пригласив только своих ближайших соратников. Только на пятом году обучения Том расширил группу, приглашая других присоединиться к нему. Двое его рыцарей выпустились в прошлом году, но большинство было здесь.  Не хватало только Нагини, но она была занята собственной миссией. — Добро пожаловать, — прошептал Том. — Мои любимые рыцари, как же я по вам скучал.