теория вероятности

декабрь врывается в переулки токио морозными утрами и холодными ночами. маки не изменяет своему маршруту после школы и с завидным постоянством проводит в баре николаса свои кровные два часа, третий — жертвуя айамэ. для него вылазки на свидания не отличаются от обычных посиделок с друзьями после школы, поэтому от отношений у него есть только название. по крайней мере, он так думал, пока айамэ не захотела от него большего. — покажи с каким лицом ты сделал это, — не унимается кей, деловито поправляя очки на переносице. — разве этим принято делиться, — сомневается шёпотом маки, воровато оглядываясь на николаса, занятого рассортировкой фруктов и аперолью. он уже двадцать минут держал оборону своей личной жизни, но настойчивостью кея можно было двигать тектонические плиты. — кто первым потянулся? — не прекращает кей, губами рисуя улыбку. у маки краснеют кончики ушей. — значит, девчонка, — довольно произносит тот. — а ты что делал? надеюсь, не стоял камнем. маки не решается взглянуть кею в глаза, словно тот мог каким-то неведомым образом понять, что он жестко ступил в момент своего первого поцелуя. но кажется, у кея действительно есть какие-то телепатические способности, раз тот произносит: — дай угадаю, ты стоял истуканом, пока она не закончит прижиматься к тебе губами? маки вспоминает ту максимальную неловкость, когда это случилось. он хотел ей только предложить разойтись по домам, как айамэ потянулась к нему. он увидел сперва её ресницы близко-близко, маленькую родинку под правой бровью и почувствовал тепло на своих губах. было сухо, странно и до тошноты неловко. именно в таком состоянии его обнаружил кей, пришедший на работу к николасу. — ты облажался, мелкий, — выносят маки неутешительный вердикт. тот со стоном прячет лицо в ладонях. — может ты уже отстанешь от него? — нарушает их единение подошедший николас. он ставит перед другом большой винный бокал с аперолем. — того и гляди сейчас расплачется. не надо мне тут разводить лишнюю сырость, я обанкрочусь на отоплении. кей оставляет в покое лежащего лицом на своих ладонях маки, чтобы поинтересоваться у друга: — а чего ты не устроил ему мастер-класс? маки резко оживляется, навострив уши. ему кажется, что он ослышался. — мог бы преподать пару уроков, ты же офигенно целуешься, — упрекает николаса кей, пока у маки в голове зарождаются тысячи вопросов на тему, откуда тому об этом известно, и кей, будто прочитав его мысли, разъясняет: — я попросил нико показать мне, как это делать, так как он был уже на опыте, и целуется он офигенно, я тебе скажу. моя первая девушка была в приятном шоке от моих навыков. николас держится за свою переносицу, и его лицо не скрывает сожаления по поводу того, что ему приходится иметь дело явно с двумя дебилами. — ему необязательно было знать об этом, кей. маки во все глаза смотрит то на николаса, то на кея, и не может не задать раздирающий его в клочья вопрос: — а первому сексу он тебя тоже научил? оглушительная тишина, а затем смех, с которым они встречают этот вопрос, разжимают сжавшийся комок нервов внутри маки. кею настолько смешно, что он заваливается в бок, и, если бы не вовремя примкнувший к нему в приступе хохота николас, тот бы уже лежал на полу. маки никогда не видел, чтобы николас смеялся до слёз в глазах, и поэтому старался запомнить каждый издаваемый им звук и блестящие у оснований ресницы. он всё ещё находил его до безумия красивым, даже несмотря на то, что около двух часов назад подарил свой первый поцелуй не ему, а айамэ. раз николасу он не был нужен, то пусть хоть повезло другой. кей ещё пытается натаскать его в вопросах поцелуя, но из него так себе теоретик, и николас, не выдерживая его сомнительных советов, произносит: — главное темп. не спеши, не забудь приоткрыть рот, не суй сразу язык и не забывай дышать носом. и ради всего святого не елозь губами как шайбой по льду. движения должны быть поступательными и при правильном наклоне головы, — он замолкает на пару секунд. — и, да, не забудь касаться. маки представляет себе, каково это целоваться с николасом. ему бы, наверное, пришлось встать на носочки или же николас сам бы склонился — неважно. он совершенно точно знал, что николас бы делал это медленно и с расстановкой, не забывая касаться его лица, затылка, поясницы. маки умел быстро всё схватывать, он бы приноровился так, как нравилось бы николасу. в какой-то момент реальный николас бесцеремонно бьёт его под челюстью, скрутив тетрадь, лежавшую перед ним, в трубку, и маки резко выныривает из своих pg-15 грёз и понимает, что сидел с приоткрытым ртом. — … и так каждый раз, — с сожалением заключает николас, пожимая плечами. кей не может сдержать улыбки. — неправда, — маки быстро проводит тыльной стороной кисти по губам на признак слюновыделения. — я лишь… — замечтался, — продолжает за него николас. — ну, и до какой стадии дошёл? на поцелуе остановился или пошёл дальше? голос николаса полон насмешки, и маки внезапно злится. от смущения из-за того, что его поймали, и оттого, что его вообще не воспринимают всерьёз. второе задевало сильнее всего. — пошёл дальше, — с вызовом отвечает он. николас продолжает смотреть на него с насмешливым выражением лица, и маки хочется стереть это выражение с его лица. он чувствует, как вскипает. — можешь не стараться. я не трахаю детей. — мне уже есть шестнадцать, — упорствует маки. — возраст согласия, слышал? — не в моей вселенной, сопляк. я бы не сделал это, будь тебе даже восемнадцать. — но почему?! — не выдерживает маки и сжимает пальцы в кулак на столе. — ты даже шанса не даёшь мне, постоянно стебёшь и оскорбляешь. а это, между прочим, ранит. маки дышит загнанной лошадью, его почти трясёт от сильных эмоций. кей, ставший свидетелем их склоки, осторожно отодвигает от него свой бокал с коктейлем, но маки этого не замечает. николас и не думает сбавлять оборот. — потому что в моей жизни нет места истеричному пубертатному подростку. или ты принимаешь это, или идёшь нахуй. сказав это, он разворачивается и возвращается к коробкам с фруктами. — ну, вы и дали жару, — нарушает молчание кей через некоторое время. — я понятия не имел, что всё настолько... плохо. на, выпей, — протягивает он ему свой бокал, — тебе не помешает. маки отрицательно качает головой. во взгляде кея чувствуется интерес напополам с состраданием, словно часть его сочувствует неудачной влюблённости маки. маки тоскливо смотрит в сторону николаса, в очередной раз разбившего ему сердце, и утыкается подбородком в сложенные на столе руки. кей в утешающем жесте ерошит ему волосы на макушке. — он не настолько задница, какой старается быть, — произносит кей. — считай это своего рода защитной реакцией. — от истеричных пубертатных подростков, — невесело добавляет маки. — и от них в том числе, — улыбается кей. — возраст не играет тебе на руку, это правда. но всё остальное при тебе. и твоему упорству можно позавидовать. нико прибьёт меня, но я скажу, — он тянется к нему через весь стол, чтобы шепнуть: — ты уже заставляешь его возводить стены. значит, он так или иначе думает об этом. маки в искреннем удивлении приподнимает брови. с такого ракурса он ещё не размышлял об их отношениях, но кажется в этом есть доля правды, раз николас так рьяно пытается осадить его порывы. сердце топит чем-то похожим на нежность. когда они оба выходят на вечерний воздух, чтобы разойтись по домам, маки чувствует не только тепло кея рядом, но и то, как внутри него что-то словно расправило крылья. по пути домой он всё время прокручивает слова, сказанные кеем перед уходом. — первый поцелуй может случиться с кем угодно, а вот секс уже должен быть осознанным и с тем, кого любишь. не облажайся с этим. <> иногда маки примерялся. он делал это, не отдавая себе отчёт. каждый раз, когда николас проходил мимо него или сидел по счастливой случайности рядом. он делал это даже тогда, когда выходил из душа. отцовские гены хорошо взыграли в нём, давая многообещающие прогнозы на его тело и параметры в будущем. даже через пару лет, когда спадёт детская припухлость с лица, его внешность обещала измениться в лучшую сторону. он наблюдал это у своего старшего брата и мечтал, чтобы это время побыстрее наступило для него самого. маки рассматривал себя перед зеркалом. занятия баскетболом убрали рыхлость с его живота, груди и вдохнули жизнь в мышцы на его руках и спине . он замечал взгляды своих одноклассниц во время физкультуры и уроков по плаванию, но не придавал этому значения, пока в его жизни не появился николас. у того-то всё было в порядке с телом. маки всегда подмечал, как хорошо сидела на николасе одежда и эти вечно широкие вырезы то маек, то кофт давали хороший обзор на всё красивое в нём. иногда он думал о том, как сложились бы их отношения, будь ему хотя бы девятнадцать, двадцать. повёлся бы николас на него, насколько быстро бы они оказались в одной постели, а если нет, то сколько бы усилий ему пришлось приложить, чтобы это случилось. как долго бы они могли встречаться и насколько далеко бы это всё зашло. он примерно понимал, как это происходило между мужчинами, но гуглить это дело пока не решался. да и не было смысла, разве кей не сказал, что николас хорош в поцелуях, в сексе он должен быть не менее хорош, был уверен маки. он не задумывался о своей ориентации как таковой, чисто внешне ему были симпатичны девушки, при этом ему не были интересны другие парни, но николас был вне конкуренции со своим несносным характером и язвительным языком. только он имел значение. и немного айамэ, и то только из-за того, что он встречался с ней. они расстаются на третьей неделе отношений, и маки не чувствует ничего, кроме облегчения. он в приподнятом настроении влетает в помещение бара, на ходу стягивая куртку, и замирает, потому что привычка николаса заснуть в самых неудобных позах могла настигнуть его в любой момент. как сейчас, когда тот прикрыл верхнюю часть лица своим раскрытым блокнотом и буквально спал, откинувшись на диванчик, скрестив руки и приоткрыв слегка рот, при этом закинув правую лодыжку на левое колено. маки пару раз проводит перед его лицом, присев рядом, и понимает, что тот действительно крепко спит. он снимает с себя куртку, осторожно накрывая ею спящего николаса, и решает начать с устных уроков. когда маки доходит до японо-русской войны, николас слегка шевелится. он стягивает с лица блокнот и выглядит немного дезориентированным, непонимающе оглядывая пространство перед собой, маки, сидящего в углу дивана с учебником, и чужую куртку на себе. — сколько я спал? — примерно с убийства в шанхае кима оккюна в 1894, положившим начало конфликту с китайцами, и до начала японо-русской войны, — маки касается экрана своего телефона перед собой. — это примерно пятьдесят две минуты с момента, как я пришёл. николас расставляет руки на спинке дивана, разминая шею неспешными поворотами головы и не спешит подняться. — маки, — почти выдыхает он его имя, и маки берут мурашки от того, как он это произнёс. ему был незнаком этот тон. — будь добр, раствори мне кофе с молоком на один пакетик сахара. чувствую себя так, будто на мне попрыгались черти, — он издаёт болезненный стон и падает лицом в сложенные ладони, потирая веки. маки поглядывает на совершенно не похожего на обычного себя николаса и передает ему в руки кружку. тот делает пару пробных глотков и в наслаждении прикрывает глаза. — а ты умеешь делать приятно, — бездумно произносит николас, ставя уже пустую кружку на твёрдую обложку учебника по истории. маки, услышав его слова, замирает. замирает и николас, осознавший, что произнёс и кому произнёс. — ты знаешь, что я не это имел ввиду. — знаю, — не отрицает маки и следом честно признаётся, — но мысли свои остановить не могу. николас смотрит на него так, будто маки его предал. — вот дерьмо. он без стеснения и брезгливости берётся за края кружки в его руке и в два глотка допивает и напиток маки. но похоже это не сильно ему помогает, раз николас не может найти в себе силы вернуться к работе, не меняя своё сидячее расслабленное положение. до открытия бара остаётся ещё пару часов. обычно нмколас успевал навести нехилую суету перед открытием. все стаканы и бокалы были начищены до блеска, пол сверкал, как и все поверхности мебели и барной стойки. даже маки временами прикладывал руку к тому, чтобы помыть и нарезать пару-тройку лимонов на тонкие дольки для подачи с текилой или лимонным мартини, если тот не успевал. — а чего ты сегодня так рано, — меняет тему николас, всё ещё накрытый его курткой в области живота, и не может скрыть зевок. — девчонка отказала? маки принимает из его рук обе кружки, чтобы отнести, и без задних выдает: — мы расстались. николас смотрит на него так, словно все надежды мира закончились на маки. он устало выдыхает. — тебя не хватило надолго, — разочарованно произносит он. хмурая морщинка впивается ему в лоб, и маки хочется её разгладить пальцем. — неужели не понравилось целоваться? — мне больше бы понравилось, будь на её месте ты, — честно признаётся маки. николас держится за переносицу, будто это вызвало у него сильную головную боль. обычно в таких разговорах он изводился оскорблениями и унижениями, но в этот раз всё было по другому. — предполагалось, что она избавит твою бестолковую голову от глупостей и гомосексуальных наклонностей, — николас притягивает к себе куртку чуть повыше, будто бы обнимая её. маки опускается рядом и ставит кружки на пол. он позволяет себе на недолгое время остановиться взглядом на профиле его лица. будь его воля, он бы дни проводил за этим занятием. — мне не нравятся парни, — тихо произносит маки. — я что-то не заметил у себя отсутствие яиц и члена, — невесело проговаривает николас. маки спешит ему разъяснить. — нет, дело в тебе. ты — это ты. я такой из-за тебя, а не из-за кого-то другого, — он замолкает, будто колеблясь. — в тебе мне нравится всё, и дело тут не в ориентации, — тихо заканчивает он. николас слегка поворачивает голову в его сторону, смотрит недоверчиво. — даже мой несносный характер? — интересуется. — это не то, с чем я бы не смог смириться, поэтому «да», даже твой несносный характер, — маки смотрит ему в глаза. — ты же понимаешь, что звучишь как фанатик и мазохист. в этом нет ничего романтичного, — николас обратно откидывается на спинку дивана головой, смотря в потолок. он молчит некоторое время, а затем выдаёт то, от чего маки конкретно выпадает. — разочарую тебя, но будет только член. маки соврал бы, если бы сказал, что не думал об этой стороне отношений. но в силу не подкованности в этом вопросе он всецело полагался на николаса. маки хватало уже того, что ему хотелось николаса, остальное было неважным. он бы принял любой расклад. николас, заметивший бурный мыслительный процесс у того на лице, мрачно кидает: — ты хоть член-то сосал. — твой мог бы и пососать, — не теряется с ответом маки, а затем понимает, что натворил. николас не спешит отвечать на это. он чуть опускает ресницы и мажет взглядом сперва по бровям маки, глазам, по спинке носа, по родинкам на его правой щеке и останавливается на губах. маки борется с желанием облизать свои мгновенно высохшие губы, но не решается это сделать, чтобы не разрушить момент. его скудный опыт включал лишь несколько поцелуев, и он понятия не имел, каково это иметь чей-то член у себя во рту. вряд ли, если бы это было настолько ужасно, люди бы занимались этим. у него замирает в сердце, когда николас тянется к нему рукой, а мгновением позже он ощущает сильнейшую затрещину у себя на лбу. — за что?! — восклицает маки, чувствуя острейшую боль, достигшей, кажется, до его мозга. он прижимает ладонь ко лбу и с обидой смотрит на виновника своих страданий. — за дурные мысли, за что ещё. николас и не думает извиняться. он откидывает его куртку в сторону, собираясь встать. — заканчивай уже с этим и вали домой. <>