Глаза цвета покоя

Дни летели один за другим. Цифры в календаре сменялись, словно кто-то вычёркивал прошедшее. И вот — долгожданные выходные. Для одних — мрак из-за дождя. Для других — настоящее счастье. Скарамучча сидел на подоконнике. Ноги поджаты, руки вяло свисали с коленей. На плечах — тёмный плед. Капли дождя бесконечно стучали по стеклу. Они падали на выжженный жарой асфальт, вызывая лёгкое шипение и поднимая редкий, белёсый пар. На улице пахло сыростью, свежестью, немного пеплом. Листва колыхалась в такт ветру. Капли били по крышам, по железу, по водостокам, создавая музыку серого вечера. Всё было… тихо. Тиканье настенных часов в комнате. Шорох какой-то коробки на кухне. Неслышные, но заметные шаги. Глухой звук посуды. Чашки. Открытая полка. Шипение чайника — и запах… Чай. Свежий, горячий. Один сладкий, другой — без сахара. Но оба — с нотками бергамота и каркаде. Потом — две тарелки. Две чайные ложечки. Маленькие. Скар, конечно, не любил сладкое. Но от торта, приготовленного Кадзухой, он не мог отказаться. Всё же… лучший друг. А, может, не только друг? Кадзуха вошёл в комнату не спеша. То ли чтобы донести чай, то ли — чтобы обнять. Темноволосый, казалось, даже не заметил. Он вновь был где-то далеко. Где-то глубоко внутри себя. О чём он думал — не знал никто. Кадзуха подошёл. Молча обнял. Положил ладони на плечи Скарамуччи и притянул его к себе. Он знал, тот не оттолкнёт. Потом, тихо, склонил голову к его уху, шепнул: — О чём ты думаешь?.. — и посмотрел прямо в глаза. Словно знал. Словно чувствовал, что тревожит его. И не ошибся. — Ни о чём… Просто… о жизни, — коротко, сухо ответил Скар. — А если честно?.. Я ведь всё понимаю. Тебе больно. Я не хочу, чтобы тебе было некомфортно рядом со мной… — спокойно и прямо сказал Кадзуха, как только Скар отвёл взгляд и опустил голову. Резкий вздрог. Взгляд в сторону. Он не хотел, чтобы кто-то знал. Да, он кукла. Но даже куклам… бывает больно. Особенно тем, что научились чувствовать. — Я не собираюсь лезть тебе в душу, — мягко, но уверенно добавил Кадзуха, — но даю слово: я не осужу тебя. И не оставлю. Снова вздрог. Будто ток ударил. И тихий, почти безжизненный голос: — Врёшь. Все так говорят… — Я не вру. Мне это не к чему. Мы друзья. — Это не имеет значения. Даже друзья предают. Тишина. Нарушаемая только тиканьем часов и дождём за окном, который, кажется, усилился. Прошло несколько минут. Потом — тёплое касание руки. Тёплая ладонь — к холодной. Кадзуха крепко сжал руку Скарамуччи. Словно пытался согреть. Или — удержать. — Я не лгу, Скар. Прошу, поверь. Я понимаю, тебе тяжело. Но расскажи мне всё. А если я предам тебя… — пауза, глухой глоток, — тогда убей меня. У Скара расширились глаза. Он резко сел, вздрогнул. Почти взорвался — но не стал кричать. Лишь сжал его руку. — Не убью. Но ты идиот, раз разбрасываешься такими словами. Я расскажу… но при одном условии. — Каком? — тут же спросил Кадзуха, не отрывая взгляда. — Никогда больше не говори такое. Слышишь? Ни за что. — Скар выдохнул тяжело, будто сбрасывал груз. — Хорошо… Прости, — тихо ответил светловолосый. Его голос был чуть дрожащим. Он перевёл взгляд на Скарамуччу, словно ждал… Одна минута. Другая. Потом третья. И, наконец, он начал. Руку Кадзухи отпустил, сжал её в кулаке. — Понимаешь… Кажется, я схожу с ума. До тебя… у меня был кто-то. Я знаю, на меня не похоже. Но я прогибался перед ним. Он меня сломал. Я не бегаю за ним — нет. Я его ненавижу… Но всё же — люблю. — Тёплые, почти незаметные кристаллические слёзы покатились по его лицу. Он опустил голову. Не хотел, чтобы кто-то видел. Чтобы знал. Что вот он — тот самый странный, пугающий одноклассник… тоже умеет плакать. Кадзуха слушал. Потом — обнял. Его лицо оставалось спокойным, но брови выдали сочувствие. Он не смотрел на Скара — просто гладил по спине. И вдруг — холодные ладони. И Скар сам прижался к нему. Это удивило. Но Кадзуха ничего не сказал. Лишь обнял крепче. Молчал. Ждал, пока тот выплачется. Минут пятнадцать. Потом — тишина. Скарамучча чуть отстранился. Глубоко вдохнул. Кадзуха выдохнул и сказал: — Тебе надо забыть её. Она… выпивает из тебя эмоции. Как вино. Это разрушает тебя. — Голос был мягкий. Не сочувственный — искренний. Поддержка, тёплая, настоящая. Но Скар… всегда воспринимал это по-другому. Он ждал не поддержки. Он… ждал любви. Возможно, не сейчас. Но потом. Потом — точно. — Я не знаю, что мне делать… Не знаю, как жить… и жить ли вообще. Я хочу умереть, но не могу! Я чёртова кукла, ты понимаешь?! Понимаешь?! — голос дрожал. Он пытался успокоиться — безуспешно. — Я понимаю, — резко, почти отрывисто сказал Кадзуха. — И я сделаю всё, чтобы ты забыл. — Он крепко обнял Скарамуччу. Он не мог позволить ему страдать. Не хотел. И был готов на всё. Темноволосый положил голову ему на плечо. Они молчали. Долго. Дождь чуть стих. Шумела листва на деревьях зелёных. Капли всё ещё стекали по стеклу. Тиканье часов сливалось с шелестом. Наконец, тишину прервал тихий, едва различимый шёпот: — Кадзуха… Ты… Ты настоящий. Настоящий друг. — И с этими словами он крепко вцепился в ткань его футболки. Словно это было единственное, что могло его спасти. Голос дрожал, но уже не так сильно. — Я знаю, — коротко ответил Кадзуха. Его губы тронула тёплая улыбка. — Успокойся. Ты не один. Давай лучше… выпьем чай и сыграем во что-нибудь? Всё равно света нет. Лёгкий смешок сорвался с его губ. В глазах Скара… где-то очень глубоко… блеснуло что-то странное. Почти неуловимое. Надежда? Пока непонятно. Но позже… позже точно станет. — Да. Давай, — чуть тише, но увереннее сказал Скар. Отстранился, будто давая Кадзухе свободу действий. — Отлично. Следуй за мной, — с мягкой улыбкой сказал светловолосый. Он отпустил его и подошёл к столу. Там стоял остывший чай. Два кусочка торта. Коробка с растрёпанной монополией. Несколько учебников, которые Скар забыл забрать... Настольная лампа, выключенная. Тишина. И спокойствие. Просто атмосфера.. чего-то мрачного и утешительного. Безмятежность.