Змеиное сердце

***

Практически всю ночь Аника не спала. Саске неожиданно ночью попросился к ней, прокомментировав это тем, что тоже не мог заставить свою голову отключиться после недавних событий, да и в новом доме ему тяжело пока засыпалось. Аника понимала, что в этом было завуалировано желание побыть побольше рядом с ней, покуда она не ушла завтра утром. Поэтому она вовсе не воспрепятствовала тому. Рядом Саске уснул довольно скоро. Аника, проведя мысленно сеанс самостоятельной медитации, смогла отключиться немногим позже. Она засыпала с мыслями, что силы ей будут на завтра нужны для них всех…и на дорогу…и на дальнейшие переговоры с Орочимару-доно. Накасима углядела в его взглядах, прицельно направленных на неё, что часть неозвученных на переговорах пунктов их «соглашения» нужно будет обсудить уже у него. Она понимала, по какой причине. Потому что там был Саске. Услышь он их…реакция могла быть непредсказуемой. Да и у леди Тсунаде, на самом деле, если логично рассудить, тоже. Ей нужно было быть сильной. Чтобы защитить брата, себя… Их деревню. Аника не станет сдаваться без попыток найти выход из ситуации. Но для этого придётся работать. И работать явно придётся много. Очень спасало то, что она была тем самым типом человека, который, не растрачивая лишние эмоции на попирание случившегося, сразу переходила к процессу размышлений, как из возникшего фигурального капкана выбраться. Тяжестью в дополнение ко всему стала ещё та информация, которую Накасима вычитала из свитков об Итачи и хранительницей чьей тайны она стала столь же невольно, сколь стал когда-то её дед… Это было правдой, сомнений быть не могло. Анику глодало чувство вины, что она не рассказала Саске сразу же об узнанном, но, сделай она это без должной подготовки, всё могло выйти еще хуже, чем пока складывалось с имеющимся недостатком информации. Нужно было…найти правильный момент. Как и верные слова, чтобы не уничтожить то немногое, что он знал, во что верил…и что сам Саске успел за свою не самую длинную жизнь полюбить. В 10:00 её пришли проводить…и попрощаться, пожелав при том удачи. Несмотря на то, что пункт о возвращении Накасимы был обязательным в имевшемся теперь между деревнями пакте о нейтралитете, это не отменяло наличия тех, кто все равно беспокоился о её судьбе. Пришли команда 7 и команда 10. Она обняла каждого из них, в особенности крепкие объятия ей вернул Асума. Сарутоби шепнул ей тогда на ухо прокуренным, чуть хриплым теплым голосом, что этого хрыча порубит на суп из змеи, если с ней вдруг что случится… Аника тихо рассмеялась и выразила надежду, что до такого не дойдёт. С Саске она обнималась тоже на протяжении длительного времени. Он дольше иных не хотел её отпускать по личным соображениям. И остальные…его хорошо понимали. И потому нисколько не мешали им. Он шепнул сестре на ухо, когда она и сама стиснула его в своих руках сильнее. —…пожалуйста, возвращайся обратно. Отстранившись и поглядев на Анику повлажневшими глазами, но так, чтобы остальные не заметили, Саске добавил потом сдавленно. — Я буду ждать тебя. Она притянула его к себе и, расцеловав растроганно по бледному лицу, прижалась в последний раз особенно ощутимо губами к его лбу, освобожденному от протектора. Аника, сглотнув вставший и у неё самой поперек горла комок слез, оттерла после быстро пальцами левой руки ресницы, произнеся негромко. — Как я уже и говорила…я буду делать все от себя зависящее. — Её свободная ладонь погладила его по щеке. — Чтобы каждый раз к тебе возвращаться. И лишь после Аника аккуратно отстранилась, выпрямившись из положения полуприсяда. Она посмотрела в сторону леса…прежде чем на неё налетел Наруто, обняв уже в четвёртый раз за последние минут 10. — Аника-чаааан, не смей там умирать! Ладно??? — Узумаки столь трогательно уставился на неё переполненными слезами глазами, что Аника и сама, шмыгнув носом, не выдержала и вновь его стиснула в руках. Наруто повис на ней, как живой рюкзак, спереди, отчего Сакура шепнула и сама не без шмыганья носом Какаши-сенсею, мол, кому она ещё из них двоих сестра, раз Наруто на ней так висит. Чуть ли не больше Саске. Но, впрочем, чему было поражаться…это ведь происходило не первый раз. Аника была одна из немногих, кто верила в Узумаки и относилась к нему хорошо, вне зависимости от того, что внутри него было заперто. И находила глупым поведение жителей деревни, третирующих из-за предубеждений того, кто вовсе этого не заслужил. Они делали это лишь потому, что боялись Девятихвостого. Но какими поступками сам Наруто такое отношение к себе заслужил?.. Когда тот был совсем маленьким, Ани отпугивала от него других ребят и обрабатывала ему побитые после драк места, если те оставались или появлялись новые. Он к ней был привязан уже очень давно, и Сакура бы не удивилась, сорвись он единолично даже пораньше Саске в деревню «Скрытого звука», не вернись Аника своевременно обратно… Но пока сохранялась надежда, что подобного подвига ни от кого не потребуется. Сакура пожелала ей последняя удачи, получив ласковое прикосновение к своим розовым волосам, которые пригладили напоследок, и мягкий поцелуй в макушку. Лишь после Накасима, подняв напоследок со слабой улыбкой ладонь, скрылась в лесу, находившемся за пределами деревни. Саске, глядевший едва не с отчаянием в её сторону, снова ощутил себя тем самым маленьким мальчиком, каким он был когда-то давно… И подобной беспомощностью это состояние напоминало то самое…когда он ничего не мог уже сделать, обнаружив трупы перерезанных родственников своим же родным старшим братом.

***

Аника прибыла в Отокагуре к нужному времени через пару часов. Основная база и вход в неё находились у подножия большого дерева. Тот имел две гравировки, похожие на ползущих змей, а также нечто, напоминавшее змеиный череп, распологавшийся на самой верхушке. Обстановка умело производила впечатление, иначе не скажешь… Когда Аника подошла поближе к проходу, чуть более углубленно спустившись по лестнице вниз, двери раскрылись. Встретивший её юноша показался Накасиме очень знакомым — кажется, она видела его среди участников, кто сдавал экзамен на чуунина. Она склонила голову невольно к плечу, рассматривая неизвестного внимательным взглядом, но не стала задавать пока лишних вопросов. Лишь поприветствовала его в вежливой манере. — Здравствуйте. Я — Аника Накасима. Аника протянула ему ладонь для рукопожатия, отчего Якуши слабо удивился, пару раз сморгнув, но позже мгновенно скрыл это за маской нейтральности. Поправив предварительно очки средним пальцем левой руки, помощник Орочимару лишь после пожал Анике руку. Хватка у неё была ощутимой, но желание проявлять силу и устанавливать доминированием над ним — нет. Поэтому рукопожатие вышло довольно мирным…и в каком-то смысле даже доброжелательным. По крайней мере, точно от одной из сторон. — Кабуто Якуши, — ответно представился он. — Лорд Орочимару уже ждёт вас. Прошу пройти за мной, Аника-чан. Аника, выдохнув длинно через рот, кивнула, не сводя своих изумрудных глаз с лица Кабуто. Он и она проследовали вглубь убежища, прежде чем тяжёлые массивные каменные холодные двери позади закрылись сами по себе. Дальнейших их диалог носил попытку Аники разобраться, что можно было делать на их территории конкретно ей, — да и не только, — а что было делать нельзя. В какой час было велено покидать земли, а в какой этого делать не стоило… Ани была наслышана об экспериментах, которые Орочимару с Кабуто здесь проводили, но, поскольку информации просачивалось в Коноху очень мало, дальше поверхностных слухов представления не имела, кого конкретно по несчастливой случайности во владениях змеиного саннина можно было встретить. Кабуто без особых эмоций и в ровной манере вежливо проинструктировал прибывшую, что, на большую свою часть, если испытуемые не тестируются в менее искусственно воссозданных условиях для демонстрации силы в неожиданных ситуациях, то они находятся в различных отделах лаборатории, либо в своих камерах. Бояться ей ничего не стоило — господин сразу же дал чётко знать, что никому из проживавших или пребывавших не до конца по своей воле здесь, в его владениях, трогать гостью было нельзя. Кабуто было велено также за ней присматривать, чтобы исключить потенциальные угрозы на случай непредвиденных обстоятельств. — Обычно у нас никто не сбегает, но всякое ведь бывает… — Якуши пожал плечами, с улыбкой продолжая вести Накасиму по пышно разветвленной сети коридоров, в которых с трудом можно было отыскать отличия, если ты тут ни жил и ни успел изучить пространства вдоль и поперек вокруг себя. Новичку вроде неё даже с хорошей памятью можно было без особого труда заблудиться, останься она тут без сопроводителя. —…сами понимаете, всё происходит, порой, в первый раз. Аника понимающе кивнула с лёгкой заминкой на его слова, после чего добавила шаг, чтобы не отставать. Она не выглядела нервной, как он ожидал, и не пыталась ему как-либо грубить. Разговор проходил чётко и по фактам, разве что иногда переключаясь на более углубленный интерес, когда Накасима что-то уточняла, исходя из, по видимому, собственного любопытства. —…а вы тут ни разу не терялись?.. Простите за то, как глупо мой вопрос может сейчас звучать, но просто…я читала, что у вас здесь есть выходы в самые разные деревни, а это значит, что, чисто теоретически, сверни вы хоть немного не туда… — Аника перехватила спокойный и ставший будто чуть насмешливым взгляд Кабуто, который, впрочем, не был лишен теперь и его собственного желания дослушать гостью до конца. —…вы бы вышли в уже совсем других…землях. Кабуто не смог сдержать едва заметного подобия секундной улыбки. Губы его позабавленно дрогнули и приподнялись, после чего мгновенно расправились обратно. Но в голосе…словно бы проявилось большее тепло, чем до сего момента. Сухая вежливость постепенно отходила на задний план. —…в своё время при ориентировке на местности, как вы точно заметили, я и сам был поражен разветвленности подземных туннелей, как и количеству коридоров, в которых ещё нужно было уметь научиться ориентироваться. Полагаю, подобная беда когда-то преследовала и самого господина, поэтому, — Кабуто коснулся на стене самыми кончиками пальцев определённой точки, — он запрятал вшитые маркировки чакровых отметок, позволяющих с большим пониманием осознавать, где и в какой части владений ты сейчас находишься. А дальше, знаете, сработало дело техники: чем дольше где-то живёшь, тем более изучаешь место, в котором пребываешь. Кабуто осмотрелся вокруг с небольшой гордостью, когда они наконец пришли к средним дверям, отделанным витиеватой вензельной гравировкой на терракотовой поверхности. —…и в какой-то день я понял, что могу здесь передвигаться чуть ли не с закрытыми глазами. У господина же ощущение продолжения себя и его «я» в этих стенах было развито ещё даже задолго до моего появления в его владениях. Так что при мне он и вовсе сразу же демонстрировал блестящие передвижения. Кабуто приоткрыл ей одну из дверей, пропуская вперед. Он почтенно ей кивнул, явно отзеркаливая адекватное отношение к нему, после чего произнес. — Удачи, Аника-чан. Желаю, чтобы вы пришли…к обоюдным договоренностям. И Кабуто мгновенно ретировался, с глухим звуком прикрыв за ней дверь, стоило Анике сделать шаг вперед. Она и Орочимару в его комнате для приёма гостей остались…только вдвоём. Он восседал на подобии трона в центре помещения, сделанного, кажется, из того же материала, из которого были сделаны двери. На худом мужском теле виднелось фиолетовое кимоно, затянутое тёмно-синим, почти чёрным поясом, с чёрными томоэ на рукавах. Сетчатая пододежная майка едва ли скрывала имевшиеся под той бинты, снятые только с головы, лица, плеч и чуть ниже ключиц. Процесс восстановления после перехода в новый сосуд не прошёл полностью, и Аника прекрасно осознавала, что Орочимару до сих пор был в более ослабленном состоянии, чем обычно. Впрочем…нападать она из-за этого на него по-подлому не собиралась. Не в её характере это было. Орочимару мгновенно себе это отметил, как и то, что её глаза, изучив его, не стали дольше приличного задерживаться на всё ещё страдающих участках нового тела. Она не акцентировала на них внимания, из чего он в который раз сделал вывод, что либо она была очень хорошо воспитана родителями и дедом…либо воспитала себя такой сама. —…ну здравствуй, Аника Учиха. Ей было несколько неуютно от того, как он это произносил, — словно с проявившейся ноткой превосходства, которую ей давала теперь выяснившаяся принадлежность к клану, но кою он, быть может, не присудил бы ей без него; оттого и приятного в данном выделении не было ничего от слова «совсем», — но Аника это скрыла, склонив почтительно голову…и поклонившись ему. — Здравствуйте, Орочимару-доно. — И всё-таки какие изысканные у тебя манеры, однако… — Подняв вновь данную тему, как уже когда-то в лесу, Орочимару подпер в знакомом, характерном лично для него жесте подбородок, судя по тому, что Аника успела увидеть во время более ранних переговоров, и издал тихий, приятный слуху, чуть шелестящий смешок. По-змеиному жёлтые глаза чуть в более пристальной манере сощурились. — Полагаю, за это можно отослать дополнительную награду твоим родителям или дедушке. Генетическая горделивость Учих была ими в тебе успешно уничтожена ещё в самом детстве. Аника, выпрямившись, обхватила пальчиками в силу привычки ремни своей перекинутой на спину походной сумки и сказала ему прямо. В такой же манере, в которой общалась с Кабуто. Честной. —…вы немного не правы. Я такой родилась и с самого детства такой была. Меня родители специально таковой не воспитывали. — На её губах расплылась медленная мягкая улыбка. — Но мне приятен ваш комплимент относительно моего стиля общения. Спасибо вам за это. Она ведь…не притворялась, верно? Она и вправду такой была. Проворная, умная, умеющая ориентироваться по ситуации и находить свои ключи к собеседнику, но при том обезоруживающая своим честным отношением…и умением проявлять к нему уважение, даже если тот оказывался её врагом. Саске определенно повезло с обнаружением такой родни. Орочимару в некотором роде брала даже досада, что он и она встретились…при таких обстоятельствах. Но, тем не менее, эта встреча все же произошла. И чтобы тому ни послужило, змеиный саннин чувствовал, что это случилось не просто так. Накопленный с годами опыт и неумение верить в судьбу, как ни странно, всё равно не могли отворотить его от ощущения, что это должно было произойти. К худу или к добру…время покажет. Выдержав некоторое время её взгляд с более благосклонным видом, он произнёс негромко. —…подойди. Аника, сглотнув, покорно к нему приблизилась за пару шагов. Она была и вправду высокой, но при том изящной девушкой. Он в новом теле едва ли был сильно выше, чем она. В предыдущем было несколько иначе. Когда Аника остановилась от него на почтенном расстоянии, не слишком входя в личное пространство, но и не излишне далеко находясь, Орочимару усмехнулся. Она и вправду была очень тактичной девушкой. Ненапористой в тех моментах, когда это было необходимо…но умеющей вовремя действовать, стоило возможности потрясти своим хвостом перед её носом. И проявись надобность за него взяться. Игнорирование ненужного и умение его отсеивать среди прочих вариантов жизненных путей тоже являлось требующим оттачивания умением. Критическое мышление и анализирование далеко не с потолка берутся. — Ты ведь уже поняла тогда, зачем я тебя сюда позвал?.. Аника, не разъединяя их зрительного контакта, произнесла спокойно и взвешенно. — Да. Орочимару позволил губам изогнуться в тонкой полуулыбке. — Просвети же меня тогда, пожалуйста…зачем же? Желтовато-оранжевый свет стоявших по периметру комнаты зажженных в большом количестве свечей обласкивали сейчас что её, что его лица более мягким освещением. Анике нравился запах плавящегося воска, исходящее тепло от самого пламени, но не создающая духота в тех комнатах, где их зажигали. С вентиляцией по всей подземной части базы, как ни странно, было неплохо, за что нужно было сказать спасибо явно изобретательности того, кто её набрасывал на чертежах, реализовывая после. Однако из-за повышенного сохранения температуры в конкретно данном пространстве Аника всё более ощущала, как её кровь в теле разогревалась, а щеки розовели сами по себе. Даже без излишней близости с главой Отокагуре (хотя и это являлось причиной отчасти тоже). Вопреки тому, что голова начинала мало-помалу кружиться, Накасима сконцентрировалась поболее на своих предположениях и, прикрыв лишь на мгновение глаза, после взяла слово. —…Поскольку я сорвала ваши планы…и вы лишились новой оболочки, как мне объяснила Тсунаде-сама, то, как я думаю…пускай вы и не озвучили на переговорах данную деталь, но та проскользила между ваших слов конкретно для меня одной. — Она распахнула веки и пристально на него посмотрела. —…как мне показалось. Он покровительски ей кивнул, не перебивая и следя внимательно за тянущейся цепочкой её мыслей. Первую проверку она проходила чрезвычайно хорошо. — Дальше. —…вы ведь хотите…чтобы я нашла для вас замену, верно? Это было бы, по крайней мере, честно по отношению к вам в обмен на жизнь Саске, которую я не позволила вам забрать. — Аника чуть перемялась с ноги на ногу, поскольку долго стоять без движения её конечностям не особо было комфортно. Лишь после она продолжила. — Поэтому я буду заниматься параллельно ещё и поисками, вопреки тому, что вы высказали в Конохе. Орочимару хлопнул в ладони всего один раз. Но и этого было достаточно, чтобы острый резонирующий звук разнесся по терракотовой комнате. — Прекрасно. Ты и вправду настолько умна, насколько я о тебе и подумал. — Орочимару после встал. Без спешки, как и тогда в переговоровном зале Хокаге. Направившись к Анике, змеиный саннин остановился прямо перед ней, чуть наклонившись к её лицу. — Но ты забыла добавить один немаловажный момент. Его тень замерла на ней, словно вторая кожа. Аника, догадавшись, о чем Орочимару говорил, не взирая на то, насколько ужасающе звучали последующие слова, сказала их негромко…но достаточно чётко. —…и если я не найду замену Саске…вы, скорее всего, сделаете ею вместо него меня. Я права? Он усмехнулся. Протянув ладонь к её уху и заправив тёмную прядь волос за него, Орочимару, сверкнув хищно глазами, подтвердил её правоту кивком и медленным ответом. —…всё верно. При случае неудачи сосудом вместо него…становишься ты. Но если ты успеешь за три года исхода срока работы моего нынешнего тела, так и быть, я оставлю тебя и мальчика в покое. — Его дыхание потревожило кожу на её лбу, отчего Аника чуть отвела взгляд в сторону, ощутив, что собственное застряло у неё поперёк горла. Но вовсе не от страха, а от совсем иного…чувства. — Так мы договорились?.. Она внезапно вернула ему ставший ощутимо интенсивнее взгляд. —…нет. — Орочимару сморгнул на проявившуюся спокойную твердость в её голосе. — У меня тоже есть условия. Вот оно что. Что ж, приятно было обнаружить не полностью покорную безропотность, но умение проявлять деловую хватку. Уже благодаря этому он мог ещё больше начать её уважать. Отступив на пару шагов назад, змеиный саннин склонил голову к плечу. Вытянутые синие сережки в виде томоэ повторили это движение за ним, путаясь в зеленовато-черных волосах. —…и какое же, Аника-чан? — негромко произнёс он, и от проступившей большей хрипотцы в его голосе у Аники пробежали приятные мурашки от самого затылка до поясницы. Рассыпавшись в нижней части её спины, те заставили её заметнее выпрямиться, что не укрылось от его глаз. Она…столь живо на него реагировала… Аника смущенно заправила иную прядь волос за ухо. Она молвила следующее. — Я не отдам вам своего старшего четвероюродного брата, если его найду. Итачи не входит в эту сделку. — Её голос стал ниже и настойчивее, но прозвучал без тотального нажима. Скорее, как объявлявший проблематичное к оспариванию утверждение. — Кто угодно, только ни он и ни Саске. Также я прошу позволять мне возвращаться каждый раз после проведения всех необходимых тестов к брату, как и после поисков тоже. Отчёт я буду давать вам каждый раз при начале новых встреч. Если вы позволите мне пользоваться вашими входами и выходами в разных деревнях. — Аника прерывисто вздохнула, поскольку воздух всё ощутимее прогревался. И его нехватка становилась всё явнее. По привычке она смочила пухлые губы для сохранения чёткости произношения, что не ускользнуло от его внимательно рассматривавших её глаз. На мгновение…ей почудилось, что золото в тех всколыхнулось…и разогрелось. — То поиски будут заметно идти быстрее. Аника протянула вновь ему ладонь для рукопожатия. —…такая сделка вас устроит?.. Он поизучал её очи своими. Определённо, в его венах было куда сложнее вспламенить кровь, чем в венах любого другого мужчины… Но ей это удалось. На него такими глазами не смотрели ни Тсуна, ни Анко в её 16 лет… И с ним столь равноценно не говорила ни одна из них. У одной привязанность была недостаточно сильной, поэтому она ушла со временем к Дану…а у второй она походила, порой, на ту, что испытывали побитые собаки к забравшему их к себе новому хозяину. Та была чрезмерной. Аника по итогу не была ни одной крайностью…ни другой. Она была в равной ему степени разумной, но при том…куда чувственнее. И имеющая меру. Возможно, именно это заставило его протянуть руку вперёд и, обхватив её, пожать ту. —…более чем. — Помолчав, он добавил после: — Все твои требования более чем справедливы. И исполнимы, что меня радует ничуть не меньше. Он не отпустил её ладонь сразу же, взвешенно поддерживая своей, прежде чем задумчивее добавил, опустив глаза на белые пальцы, обвивавшие её, тоже бледные, но на два тона теплее по цвету, чем у него. — Не люблю наглых глупцов с непомерными аппетитами… — Взгляд его вернулся к глазам Аники и в тех отыскалось понимание его слов. Он видел, она не дергалась, не стремилась от него как можно скорее скрыться при окончании обсуждения «рабочих моментов», охотно предоставляя свое общество для менее формальной…беседы. — Но ты, похоже, и вправду готова работать ради этого дела со всей самоотдачей. Не успела Аника ответить, как Орочимару поднёс её ладонь к своим холодным губам и, оставив на согнутых фалангах пальцев поцелуй, выбивший из Накасимы судорожный полувздох, — не из-за страха рожденный явно, — уставился на неё хитрым благосклонным взглядом. —…радует, что ты не такая, как многие другие. Аника, изучая его теперь с более близкого расстояния, забродила вновь чаще очами по его острым точеным скулам, фиолетовым протянутым полосам возле носа, идущим от самих верхних век, что придавало его внешности ещё большую яркость и запоминаемость. По его бледному лицу и, наконец, уставилась в его глаза. Узкие змеиные вертикальные зрачки были обласканы расправленным золотом с примесью проступающих прожилок черноты и окружения оранжевых ободков… Правильно говорят, взгляд змей может будто гипнотизировать тех, кто на них смотрит, и Аника себя ощутила словно и вправду немного впавшей в транс. Она…сглотнула. В горле стало чересчур полно. Особенно когда взгляд скользнул на его губы…и вспомнилось то, что случилось в лесу. Ими обоим, учитывая…как его глаза тоже опустились заметно ниже. Губы человека, когда их хотят поцеловать, начинают в один момент от интенсивности данного желания обжигающе гореть. Это не было выражением ради красивого слова. —…благодарю вас вновь за комплимент. — Она произнесла это негромко, но достаточно слышимо. Её губы едва не запульсировали, налившись более ярким цветом даже без прихватывания зубами. —…приятно, когда вас видят…именно таким, каков вы есть. Аника с намеком посмотрела после в его глаза отчего-то более пронзительно и чувственно, добавив на выдохе. — Верно?.. Он с ней согласился одним лишь кивком. В голове впервые за многие годы крутилась мысль о том, чтобы поддаться порыву…и совершить большую, может, даже огромнейшую глупость… Ему хотелось захватить этот хорошенький рот своим, давлением своих бледных узких губ и клыков раздвинуть его, раскрыть и забраться глубже языком… Вырвать из неё такой же опешевший вздох, как умудрилась тогда она из него, а потом вжать в себя аккуратно за талию, проведя ладонями по её крепкой, но всё равно изящной спине стройным холодным движением…вниз. Но эта мысль столь мимолётна, что пока Орочимару умудряется отогнать её…и не заострять особо на той внимание. Змеиная кровь разогревается до кипящего состояния куда медленнее, чем обычно человеческая…и нужно было нечто большее, чем один поцелуй, чтобы это случилось и с ним. Другой вопрос…что начало тому было положено ещё в том самом лесу, сходство её ситуации и поведения с Тсуной не делало ничего легче и лучше, располагая против воли больше, чем он сам бы того хотел…и её личность, её манеры, её поведение… Они цепляли, даже если общавшийся с Аникой человек знал ту до смешного мало. Это было не иначе как потаенной техникой соблазнения, столь неявной, что он не смог ту распознать. Проще было шутливо про себя думать так, чем открыто признавать самому себе, что она умудрилась своим дерзким ходом перегнуться через его стену отчуждения и коснуться его нутра своей прехорошенькой пятерней. Сглотнув заметно натужнее… Орочимару, осторожно отпустив ладонь Аники из своей, — после того, как большой палец обвел её костяшки единым неторопливым ласкающим движением сверху, — отступил, словно змея от слишком горячего огня. И следом спросил у неё. —…нашла что-то стоящее разглядывания, раз ты так долго на меня смотрела?.. Аника, отмерев, но не застанная врасплох его вопросом, ответила поразительно правдиво на его слова. —…у вас очень красивый цвет глаз. — Орочимару замер, когда она облачила данную мысль вслух. — Я такой ни разу ни у кого не видела. Аника неожиданно тепло после улыбнулась. — Похож на, знаете, цветы, которые я видела на одном из заданий в деревне «Скрытых водоворотов». Как же они назывались… — Закусив задумчиво нижнюю губу, из-за чего он с отчетливо заметной пристальностью вновь уставился на ту, Аника, подняв глаза обратно вверх, сказала, щелкнув пальцами. — Точно! Примула. У неё такой же редкий вид, да и растёт она мало где: по краям её лепестки чёрные, но сердцевина…абсолютно жёлтая. Орочимару озадаченно поморгал пару раз. Она к нему не подлизывалась и не пыталась получить больше его расположение — судя по её поведению, окажись на его месте не менее наводящий на постоянной основе страх отступник, Аника бы с той же лёгкостью ему выразила свои мысли. Её естественность ставила, порой, в тупик, как и то, что она говорила. По данной причине…он даже не нашёлся, что мгновенно ответить. Когда возникла пауза, он после, наконец, уточнил у неё, сощурив подозрительно глаза. —…ты ведь мне не льстишь. Соответственно, ты всё это говоришь… —…не ради того, чтобы вы стали ко мне лучше относиться, бросьте. — Аника приподняла губы в слабом подобии улыбки, отмахнувшись. — А просто потому что так думаю…и хочу сказать. Она ему подмигнула, ввернув полушутливо. — Даже если бы вас это разозлило, я бы все равно вам озвучила то, что увидела. Такова моя натура. — Натура… — задумчиво пробормотал больше сам себе Орочимару, после чего, усмехнувшись какой-то собственной, сокрытой от Аники мысли, ответил той с плавной улыбкой. — Тебе подходит. Аника, поморгав на очаровательный манер пару раз приятно удивленно, поблагодарила его снова за комплимент лёгким кивком головы и негромким шёпотом. Улыбка тронула её губы, чуть растянув те. —…к слову. — Аника внезапно, чуть погодя, решила кое-что прояснить. — Могу я спросить вас…об одном? Орочимару приготовился её слушать. — О чем же твоя восхитительно незамутненная голова желает меня в очередной раз вопросить? Она улыбнулась более явно, тронутая его словами, после чего спросила уже чуть более спокойно. — Зачем вам все это? Я имею в виду…бессмертие, желание вечной жизни… — Орочимару удивился, что она решила поднять эту тему на обсуждение. Практически никто с ним это не обговаривал, кроме старых друзей…и убитого им же сенсея. — Если вы так её хотите, не логичнее было бы перенести себя в уже изначально призванное техникой воскрешения мёртвых тело?.. Если смерть уже наступила, второй раз вы бы не были её вынуждены переживать. И подобное отсутствие возможности умереть разве не создаёт наиболее прямой путь…к бессмертию? Орочимару немного озадаченно потер с ничего не говорящей полуулыбкой подбородок и, кругом развернувшись от гостьи, словно задумавшись о том, о чем не задумывался без её вопроса ранее…следом посмотрел на Анику совсем иным взглядом поверх его левого плеча. — Ты и вправду очень умна, Аника. Я подобных рассуждений не слышал даже от Кабуто, а я об его уме отзываюсь обычно исключительно положительно и в качестве примера, на который иным бы стоило равняться… — Орочимару усмехнулся. — И да, ты права в том, что само отсутствие надобности в смерти исключает смерть. По сути, это и является истинным бессмертием. Однако же… Его улыбка приобрела оттенки…грусти. Взгляд сделался отстраненным…и задумчивым. Глядя теперь на одну из стен, на которых были выбиты едва заметно орнаменты змей, Орочимару продолжил спустя небольшую обдуманную паузу. —…можешь считать меня сентиментальным, но я слишком привязан к жизни. А в мёртвом теле переживать живые ощущения я бы более не смог. — Орочимару вернул взгляд с ленивой ухмылкой к её лицу. Ему нравилось, как Аника внимала каждому его слову. Потому что ей было по-настоящему вровень интересно слушать его ответ, как и ему ей его давать. — Поэтому я предпочитаю продлевать свою жизнь в живых телах. А не когда-то давно переживших смерть и упокоившихся. Ведь при ином подходе богатство мира живых будет передо мной представлено лишь визуально…но я не буду ничего по отношению к нему более чувствовать. Он сощурил глаза, издав острый смешок. — Я удовлетворил твое любопытство, дорогая?.. Аника, неторопливо кивнув на его слова, ответила следом с чуть задержанным дыханием. — Да. Спасибо вам…за честный ответ. То, что его не беспокоил предварительный захват этих же тел и фактическое убийство их предыдущих хозяев, про это Анике не было надобности уточнять. Она и без того знала, что это было так. —…ты удивительно осведомлена обо мне и этом месте. Помню, в лесу ты сказала, что выясняла всё сама. — Орочимару решил теперь начать задавать ей более углубляющие их знания друг о друге вопросы, скрестив руки с длинными распущенными рукавами на своей худой груди. — Ты одна из тех, кто проводил детство нередко в архивах и библиотеках деревни, я прав? Аника кивнула на его слова с едва заметной улыбкой. И снова дал о себе знать этот долгий теплый взгляд, направленный в его глаза. — Да, тут вы оказались правы. Несмотря на немалый круг общения, я часто углублялась в те вещи, которые другие обходили стороной, считавшиеся…не особо требующими к себе внимания…или не шибко интересными. — Аника в шутку зажмурила один глаз, прежде чем мгновенно раскрыла его. — Вы в который раз доказали у себя наличие большого опыта в понимании тех, кто находится перед вами. Мы с вами в этом похожи. Мой дедушка говорил, что я такая же. — Аника внезапно негромко рассмеялась. — Некоторых это заставляет нервничать, скажите? Когда ты понимаешь кого-то больше, чем он или она сами себя. Орочимару кивнул с некоторой долей нового, обнаруженного внутреннего родства с ней. В этом движении хранилось куда больше почтения, чем было выражено в самом начале их…спонтанно завязавшегося общения. — Всё так. Когда Кабуто внезапно напомнил, что их ещё ждут дела, Аника обернулась, стоило ему постучать и войти с полученным разрешением. Орочимару в некотором роде раздосадованно задержал дольше обычного взгляд на своём подчиненном. Позже он перевёл взгляд вновь на Накасиму, чье лицо видел сейчас в положении три четверти. — Раз так, то на сегодня мы заканчиваем. Завтра Кабуто проведет полную экскурсию по местам, к которым тебе будет дан доступ. Встречаемся к тому же времени, что и сегодня. Аника, переведя на него взгляд, вновь кивнула. Орочимару негромко…едва ли не мягко сказал ей. —…ступай. —…до свидания, Орочимару-доно. — Она поклонилась ему на прощание и отправилась за Кабуто на выход. Прежде чем Накасима успела покинуть помещение, Орочимару окликнул её в последний раз. — Я удивлен тем, как спокойно ты приняла свою потенциальную судьбу. — Её глаза разглядывали его, словно ища что-то в его лице, как и он искал напоследок в её. Быть может…хотя бы крупицу того, что всё это было напускное? Как механизм самозащиты. — Почему?.. — Что ж. — Аника оперлась ладонью об приоткрытую половину двух дверей. Подумав, она раскрыла чуть больше свою позицию. — Пока время не вышло…и я жива…всё ещё можно исправить. Она сверкнула улыбкой. — И всегда есть шанс на успех, пока ты продолжаешь пытаться. Разве нет? Я в этом плане реалист со склонностью к оптимизму. Кабуто добавил от себя, сместив глаза в сторону и взглянув на Анику вопросительно. —…а если не получится? Посмотрев какое-то время молча на него, а затем снова на Орочимару, Аника, как и двое учёных, ощутила, как за секунду атмосфера…изменилась. И в даже прогретой переговорной комнате…стало заметно холоднее. — Тогда у меня не останется просто выбора, кроме как дать вам то, что вы хотите. Просто чтобы защитить Саске и позволить ему жить дальше. — Степень её принятия ситуации, как и отсутствие предубеждений к какой-либо из сторон…и уж тем более осуждения могли показаться даже пугающими. Но Орочимару не обнаружил в себе ничего, кроме странной, нетипичной формы…трепета. Лишь после Аника тихо удалилась, ведомая Якуши на выход из базы. Орочимару…впервые ощущал непривычно неприятные чувства из-за того, в какое сложное положение поставил чью-то чужую судьбу. Он понимал, что многое будет зависеть от неё же самой… Но почему-то лучше от этого факта не становилось. Он настолько глубоко погрузился в размышления об их прошедшей первой наиболее долгой интеракции…что совершенно позабыл о том, что и вправду хотел уточнить… …почему она заговорила с ним внезапно об Итачи?.. И почему…просила не трогать того, затронув тему потенциальных поисков старшего Учихи? Этот вопрос пока оставался без ответа.

***

В моём мозгу огонь, и я весь горю, О боже, о боже. Продолжаю бежать к раковине, Но даже колодец пересох, О боже, о боже. Любое моё слово воспламеняется, Но дым рассеивается, когда ты рядом. Может, останешься со мной, моя дорогая, Когда мои стены начнут сгорать, сгорать, сгорать?.. Этот дом произносит моё имя, как элегию, О боже, о боже. Эхо там, где были мои призраки, О боже, о боже. В углах до сих пор есть паутина, И в саду куча костей. Может, останешься со мной, моя дорогая, Когда этот дом перестанет ощущаться родным? Когда этот дом перестанет ощущаться родным? О, прах, прах, пепел к пеплу, Дьявол вышел за нами обоими. О, оставь мои проклятья неприкосновенными, Пожалей уж ты меня. Эта старая машина громыхает, О боже, о боже. Пою песни секретам, скрывающимся за моими глазами, О боже, о боже. Мои ноющие кости дрожат, И я могу распасться в любой момент. Может, останешься со мной, моя дорогая, Когда в моём сердце развяжется война? Когда в моём сердце развяжется война? О, прах, прах, пепел к пеплу, Дьявол вышел за нами обоими. О, оставь мои проклятья неприкосновенными, Пожалей уж ты меня. О, прах, прах, пепел к пеплу, Скажи мне, что меня предостаточно. О, оставь мои проклятья неприкосновенными, Пожалей уж ты… © The Crane Wives, Curses. Кабуто расспрашивал его, почему господин избрал её возможной заменой Саске. Орочимару сделал ставку, что в Анике могли пробудиться многие техники, связанные с кланом Учиха, несмотря на разбавленную кровь, в том числе и шаринган… Этого могло и не случиться, конечно, но исключать подобного всё же стопроцентно не стоило. Плюс существовал шанс, что под угрозой осложнения жизни её младшего брата и отнятия её собственной Аника и вправду сможет отыскать достойную альтернативу, кого отдать вместо себя и Саске. Кабуто принял этот ответ, но также уже даже при том разговоре заметил, что лорд Орочимару…сделался заметно задумчивее с тех самых пор, как Аника стала их посещать. Аника тоже верила, что единственный, кто и вправду мог всё это решить, была она. Одна из немногих. Как поистине заинтересованная в благополучии Саске и осведомленная теперь подневольно о всей поднаготной Учиховских грехов, часть из которых их даже не являлись… А были лишь им приписаны. Не напрасно дедушка избрал именно её для данного пути. К сожалению, по тем или иным причинам, другие бы попросту не смогли бы его пройти…либо не отважились даже начать. Особенно после изучения столького количества грязи и внутреполитических склок. Она уточняла тогда не только из праздного любопытства у Орочимару тему того, чем он точно понимал «бессмертие» для себя. Озвученная им позиция отмела вариант испльзования техники призыва мёртвых. А ведь такой был хороший план…просто воскресить кого-то для него в качестве нового сосуда вместо того, чтобы искать и вправду откуда-то ещё одного Учиху, либо не генетического обладателя шарингана. Впрочем, варианты это были не последние. Она разберётся, как ещё можно будет извернуться. Если этого не сделает она, после неё в адекватном, мирном виде того не сделает уже никто. Глядя даже на нынешний характер Саске, который стал несколько мягчать под её опекой, Аника всё равно осознавала, что, не поведай она ему как можно аккуратнее вычитанное ею, сохранялся риск срыва и ухода в который раз в крайность изничтожить всех причастных и, возможно, даже не задействованных лиц. И перспектива последнего пугала Анику куда больше, чем все остальное. Она не хотела, чтобы Саске становился убийцей. Значит, ей нужно было справиться. Ради них обоих. Да ещё и…как-то обсудить с ним тему, связанную с Итачи, к которой всё не находилось нужных слов… Они горели у неё на самом кончике языка, как маринованный имбирь, но она не знала, как к ним было правильнее подойти. Она видела, он ждал этого… И он заслужил знать!.. Заслужил!.. Но лучше было сначала отыскать самого Итачи, чтобы купировать возможный негативный эффект от узнавания информации его переключающим присутствием рядом, если тот…конечно, вообще согласится вернуться в Коноху. Она бы не удивилась, откажи старший Учиха ей банально по той причине, что предыдущие главенствующие силы деревни заставили его стать убийцей. Но…быть может, предложи она ему вернуться в семью и помочь Саске стать сильнее без той ненависти, что он вынужденно влил в него…Итачи бы согласился хотя бы ради этого? Орочимару видел, Аника была погружена в себя в их последующие встречи, когда появлялась у него на специальных обследованиях, а потом уходила по различным проходам его базы на поиски. Она общалась с ним всё ещё с большой готовностью, но он видел, что нечто держало её сознание несвободным…и терзало то. Возможно, от Саске у неё выходило это скрывать, и она прятала данное состояние за усталостью от посещений змеиного саннина, но Орочимару провести было куда сложнее. И потому он сам вывел её на разговор, когда попросил остаться после очередного осмотра на беседу приватного характера. С недавних пор он начал принимать её не в том месте, в котором делал в первую встречу, а в куда более комфортной и личной обстановке… Кабуто не нравилось, куда изначально просто «сделка» стала двигаться, как и то, что со стороны лорда Орочимару возросло участливое отношение к девчонке, но едва ли Якуши мог что-то с этим сделать. Господин был не одним из тех, кем можно было вертеть при помощи тёмных ресниц и больших глаз — Кабуто как раз осознавал, что главу Отокагуре в их уже практически ставшей полноценной частью всего происходящего гостье цепляли совершенно противоположные сферы. И он мог ответить, почему. Даже с его избирательным отношением к людям Кабуто признавал, что пока Аника продолжала относиться без пренебрежения и с уважением к нему, он будет ей отвечать тем же. Рядом с ней эти действия ощущались столь же легко, сколько пить и дышать. И потому симпатия к ней зарождалась естественнейшим образом. Орочимару привлекала её личность, и это бросалось Кабуто в глаза тоже. Они подолгу могли беседовать у него, отчего она позднее обычного покидала их деревню. Сначала Якуши не встревал, но потом, когда ситуация постепенно стала выходить из-под контроля, попытался взяться хотя бы подслушивать. Орочимару, судя по всему, быстро раскрыл его, поэтому пути к «слежке» отрезал, многозначительно посмотрев на Якуши при их первой же случившейся после того рабочей встрече так, будто его помощник вёл себя, словно капризный ребёнок, у которого собирались увести всё внимание отца. Кабуто было неприятное даже такое молчаливое журение, пускай и выраженное невербально. Возвращаясь к теме с Итачи, Орочимару догадался, что главной ядовитой застрявшей иглой в сознании Аники являлся старший четвероюродный брат. Конечно, такая большая теневая фигура, которая незримо по сей день пролегала между ней и Саске, никуда не пропала даже с оформлением опеки над ним… Неудивительно, что все дороги сводились к старшему Учихе вновь и вновь. —…ты так задумчива в последнее время, Аника-чан. — У неё от вкрадчивости его голоса, как и от того, что они сидели теперь по прошествии времени друг напротив друга возле камина, распивая чай, под кожей будто искорками кололо, как бывало, по описаниям Саске, от использования чидори. Орочимару с легкой ленной полуулыбкой заглянув в её глаза и закинув ногу на ногу, поднёс после чашу вновь к губам. Помимо чаев он нередко пил настои, которые ему делал Кабуто, замечала она; те восстанавливали его здоровье в более ускоренном темпе, если отталкиваться от наблюдений. Ведь постепенно бинтов на теле змеиного саннина становилось всё меньше и меньше. — Не приоткроешь первопричину, в чем же обстоит дело?.. Аника замолкла. Он видел, её взгляд изучающе скользил по его глазам. И она раздумывала, можно ли было ему доверить данную тайну, от которой ей, безусловно, одной было очень тяжело. Орочимару наклонился заметно ближе к ней, не разъединяя зрительного контакта между ними. И, чтобы подтолкнуть её, прошелестел, словно трава, сотрясаемая слабым порывом ветра возле реки. —…ты можешь доверять мне. В конце концов, чем больше твоя голова занята не поисками и тем, ради чего мы с тобой видимся, тем медленнее ты будешь продвигаться вперёд. И тем меньше ты будешь сосредоточена на том, на чём должна. — Облачив свой интерес и нетипичную, что он отметил для себя и сам, обеспокоенность её состоянием, в личную выгоду, Орочимару заставил её взглянуть на данную беседу под иным углом. И это помогло языку Накасимы после долгого длинного выдоха постепенно развязаться. — А мне это вовсе не нужно… Её глаза с чуть меньшей настороженностью нашли его с непривычной уязвимостью. Так она еще на него…не смотрела. Выдержав какое-то время подобный контакт, Орочимару напомнил ей. —…в моих интересах тебе помогать всеми ресурсами, которыми я могу. И если наш разговор приведёт к разгрузке твоей головы, как и избавит от внутренней проблемы, тем будет лучше и для меня самого. Для нас обоих, будет правильнее сказать, — поправил вовремя он себя. — Ну же, Аника. — Орочимару отставил опустошенную изогнутую темно-углевую чашу в сторону, разительно контрастирующую с бледностью его пальцев. — Не робей. Его голос, манера речи, весь он сам…вопреки тому, что леди Тсунаде говорила о нём уже после первых посещений, когда она вызывала Анику к себе, умели располагать. При том Накасима осознавала, что делиться всем с ним, естественно, было нельзя. Нужно было быть избирательной, но…когда он так смотрел…от него было просто невозможно что-либо скрыть. Тем более, когда она так устала…и в его речах таилась горько-сладкая правда: чем больше Аника будет изводиться в размышлениях об Итачи, тем сложнее ей будет сконцентрироваться на одной из основных целей. В пользу его же дел было способствовать продвижению выданного ей, и он уже доказал это, когда в одной из деревень Анику буквально спасло, что она находилась под его защитой. Даже сама Накасима ещё об этом не знала, но вот шиноби из страны Моря — да. Они были будто бы об этом извещены раньше других. Лишь после она поняла, в чем было дело… Когда она оказалась едва не загнана в угол во время прочёсывания их островов, что выглядело весьма подозрительной активностью в глазах местных, на её шее увидели подвеску со знакомым многими томоэ, сделанной из одной из его сережек… Орочимару отдал Анике её на одной из их ранних встреч, аргументировав, что с дурной славой, которая о нем ходила буквально везде, даже столь крохотная вещь, повешенная на её шею, будет наводить ужас на того, кто узнает ту и поймёт, с кем Аника работает. И он оказался прав. Шиноби от неё разошлись в разные стороны, как от больной, а потом с перешепотом разбежались. И это при том, что они были из «Скрытого тумана». Даже не совсем местные. Такого эффекта сама Накасима с её техниками уж точно бы не смогла добиться. Она его отблагодарила за такой знак милости и нетривиальный способ обеспечения «прикрытия тыла». Орочимару хорошо помнил, что взамен Аника подарила ему новую пару сережек, что его неожидано…глубоко тронуло. Те были фиолетового цвета, похожие на предыдущие, но с отделкой в виде бусин в самом центре более светло-серо-лавандового оттенка. Казалось бы, крохотный жест, но она озаботилась тем, что у него из-за неё не было полноценной пары прежних украшений. И пускай тех у него было предостаточно и иных в запасе, Орочимару всё равно принял подарок. Он отдал следом вторую серёжку Накасиме, нанизав при близком контакте ту на висевшую у неё на шее толстую цепочку. Когда он на неё потом поднял глаза, стоило его пальцам без спешки закончить…у Аники встал поперек горла ком смущения от пристальности и практически ласковой насмешливости, читавшейся в его взгляде. Её лицо чуть порозовело, в глаза вкрался блеск…И она ничего не могла с этим сделать. Не могла никак это контролировать. Да и не хотела, если быть честной. Он каждой её второй, преисполненной истинной экспресси реакцией на себя, одинаково наслаждался, как собственными получаемыми ощущениями из-за них. Ведь всё внутри него рядом с ней теплело…и с непривычки Орочимару уже позже, будучи сидя в одиночестве, думал о том, что видели в нём эти большие изумрудные глаза…раз они каждый раз так на него смотрели?.. Скорее всего, Саске ведь в день переговоров тоже всё тогда заметил. Интересно, он часто изъедал сестре мозг с вопросом, что это было?.. Либо предпочёл больше отдаться сладкой облегчающей мысли, что ему показалось? Быть может, Орочимару и сам бы хотел это сделать. Но с каждой встречей подобная возможность от него всё более ускользала, как хвост плохо прирученной змеи. И всё меньше хотелось вкладывать усилий в то, чтобы отрицать очевидное. —…хорошо. — Аника отзеркалила наконец его движения, отставив опустошенную чашу в сторону, и, прижав кончики каждого пальца к пальцу противоположной ладони, отвела взгляд и призналась честно. —…я думаю…вы и сами догадались…что это связано с Итачи. Аника подняла взгляд исподлобья к его бледному лицу. Он все также был преисполнен уважительной молчаливости и внимания к ней, предоставляя возможность говорить далее. —…я…узнала то, о чем не ведает, возможно, ни одна душа, кроме его собственной…и тех, кто были хоть как-то причастны к случившемуся. По его изменившемуся выражению лица и тому, как оно вытянулось, Аника углядела, что Орочимару быстро догадался, о каком дне и событии идёт речь. Аника, выдержав небольшую паузу и позволив себе поизучать реакцию змеиного саннина, продолжила после недолгого потирания кончиков подпиленных ноготков друг об друга. — Мой дедушка был писарем при Третьем. Он был…долгожителем, на его удачу, но дело вовсе не в этом. — Аника, облизнув неторопливо нижнюю губу, посмотрела после куда-то сквозь Орочимару. —…Он был также тем, кто застал период…истребления клана Учиха. Глаза Орочимару при столь любопытной всплывшей детали сверкнули. Он зацепился за слова Аники, предполагая, в какую сторону она ведёт. — И?.. — Совет листа и Данзо Шимура не знали об этом, но он задокументировал отданный Итачи приказ о том, почему клан Учиха должен был быть уничтожен. И главное… Что ему приказали это сделать. Третий даже не знал о его решении, ведь его на том собрании не было. Аника устало уронила лицо в свои ладони. — Получается, Итачи специально обманул Саске, чтобы тот ничего не знал. Потому что явно хотел его защитить от политических дрязг деревни «Скрытого листа». Это же так ужасно!.. Заставить самого способного члена клана уничтожить остальных банально из-за пиковости его сил и лишь потенциальной угрозы, что Учихи могли взбунтоваться и устроить переворот из-за попыток удерживать их в узде!.. — Голос её звучал искренне надломленно. — Какое бремя он тащил с тех самых лет, и ведь никто, кроме него и меня, получается, об этом даже не знает!.. Орочимару был поражен тем, сколь эмоционально Аника позволила себе в этот раз раскрыться перед ним. Отняв ладони от своего лица, она посмотрела на него повлажневшими изумрудными глазами, негромко шмыгнув носом, за что после попросила прощения. Когда она приструнила свои эмоции, голос её зазвучал более низко и больше грудным. В него вплелась сохранявшаяся на протяжении остатка её текущего монолога хриплость. — И самое отвратительное…что я ничего пока не могу рассказать, потому что боюсь реакции Саске на данное открытие. Однако же. — Аника вернула ему изменившийся и ставший более взрослым взгляд. — У меня появился план, как лучше подготовить почву для этого разговора…и в каких условиях его будет более разумно провести. Ведь негативной реакции в любом случае будет не избежать, но…если рядом окажется тот, о ком будет идти речь, возможно, только возможно…Всё пройдёт куда более гладко, чем если бы я говорила с Саске обо всём одна. Орочимару наконец понял, к чему она петляюще осторожно вела. —…Ты хочешь разыскать Итачи? — уточнил он у неё хриплым, ставшим более тихим по звучанию голосом. — Я уже его ищу, — честно ответила ему Накасима, после чего...осторожно взяла мужскую худую бледную руку в свою. Змеиный саннин опешил от данного действия, едва заметно вздрогнув, но после опустил пораженно распахнутые глаза на его чуть поддетые её собственными пальцы. — За что я хотела попросить у вас прощения, ведь...я не известила вас о том, что использую ваши ресурсы для этого. И что я искала поначалу не сосуд. Но я прошу вас отнестись к этому с пониманием: если я найду Итачи в ближайшее время, остаток я посвящу поиску замены. Орочимару издал хмыкающий длинный звук, сощурив более холодно глаза, но после...осторожно ответно взял ладонь Накасимы в свою. В его голосе зазвучало нечто близкое...к уважению. Он внезапно заскользил самыми кончиками пальцев по её ладони то вверх, то вниз...отчего Аника сначала вздрогнула, но потом мало-помалу стала даже расслабляться. Покуда он так делал, ей пришлось для большего удобства покинуть свое сидячее место и присесть на корточки возле его колен. Странное это было положение...как и его покровительское поведение рядом с ней, но Аника не отыскала в себе и капли неприязни к тому, как всё это ощущалось. Он какое-то время раздумывал над услышанным...после чего заметил открыто и ровно. —...молодец, что сказала правду. Больше лжи я не могу терпеть только лжецов. — Орочимару впился после со смешком в её глаза прямым взглядом, подняв неожиданно очи вверх, отчего Анике пришлось запрокинуть голову для поддержания зрительного контакта. —...но ты лишь умно мне не дорассказала всего...Раскрыв данную часть чуть позже. Он протянулся ближе к её лицу и, нависнув своим сверху, заставил дыхание у Аники замереть на полпути в лёгких. — Я не воспрещаю тебе использовать мои ресурсы для поисков Итачи. Но ты обязана будешь вернуться к поискам иного тела сразу же как закончишь...Поняла меня? Выдержав его пристальный хищный взгляд, Аника активно закивала. — Хорошо, Орочимару-доно, я вас...поняла. — Вот и умница. Его змеиные глаза обласкивали, казалось, каждый участок её лица...прежде чем пальцы свободной ладони коснулись оставшихся от слез влажных следов, стирая те без спешки. — И не стоит за такое извиняться, — внезапно негромко и доверительно сказал он ей. — Слезы жалки только в тех случаях, когда они проливаются по любому поводу. Но для тебя плакать, я вижу, причина находится редко, ведь так?.. Аника более уязвимыми глазами посмотрела на него, чувственно изогнув брови. Она молчала, вместо словесного ответа подарив ему два медленных кивка. Орочимару был рад, что его догадка подтвердилась. —...тогда, повторюсь, в этом жалкого ничего нет. Это лишь показывает, что тебе небезразличны те, о ком идёт речь...и что ты глубоко чувствуешь ситуацию. — Большой палец правой ладони внезапно лег на её чуть приоткрывшиеся губы...Аника замерла. Её глаза остро уставились в его. Её рот ощущался под самой подушечкой так правильно, что захотелось мгновенно на тот надавить сильнее и, оттянув за край, припасть к нему своим. Однако он вновь тормозит себя, выдерживая недолгий скользящий физический контакт...прежде чем срывается большим пальцем по краю её нижней губы, отводя взгляд в сторону и убирая от девчонки обе ладони. — Иные в мире шиноби бы позавидовали этой черте в тебе. Ведь многие из нас банально на подобное уже не способны. Он отвернулся от неё, прервав установившуюся между ними связь, после чего Аника, коснувшись, пока Орочимару не видел, своих губ пальцами с более ставшим неровным дыханием...отметила не более громко, чем говорил он с ней до этого. —...спасибо вам...за эти слова. Чего уж точно не ожидал он, так это того, что Аника коротко его обнимет, прежде чем Кабуто в который раз несвоевременно напомнит — пора. Ей ещё нужно было добраться до Конохи, а уже была практически ночь. Теплота её тела словно вошла в него...и там же и осталась. Это был искренний порыв, он видел. Она поддалась ему, как только тот дал о себе внутри неё знать. По-хорошему, Аника должна была ненавидеть его...за то, что он чуть не сотворил с Саске, за убийство Третьего, за третирование Наруто, за попытку вернуть себе руки через шантаж Тсунаде…и много ещё за что. Хотя бы за то положение, в которое он её поставил. Но когда он однажды спросил её об этом, почему это не так...Аника лаконично ответила, что, если бы он хотел убить Саске, по-настоящему убить, он не оставил бы ей и шанса, чтобы его выручить из сложившегося кошмара. Не то чтобы ему делало много чести всё остальное...да и то, каким способом Накасиме сейчас приходилось искать путь отступления для себя и обнаруженного младшего брата...но это уже было хоть что-то. «И вы сдержали свои слова, что я обратно возвращаюсь к Саске, как и было обговорено. Вы могли...меня буквально заспиртовать в одной из своих капсульных камер, но, тем не менее… Вы этого не сделали тоже. Знаю, вы скажете, потому что я вам была более выгодна, как и взаимодействие со мной, вне «колб», но все же… Спасибо, что позволяете мне выполнять данное ему обещание. Участвовать в его жизни и попытаться сделать ту...хоть немного счастливее». Многое в ней напоминало ему Тсуну и её младшего брата. В который раз. Орочимару замечал за собой, что невольно тяготел к чужим сформированным семьям, как будто бы ему не хватало...его собственной. Глупость, конечно, но потеря родителей в раннем возрасте до сих пор давала о себе знать. Как и то, что он покинул когда-то бывших товарищей, учителя, любимого Тсуны...Они все были его названными близкими людьми. Отголоски того чувства принадлежности и родства он стал ощущать рядом с ней, и это происходило, естественно, невольно. И даже более глубоко, чем было с остальными. Аника расспрашивала его о том, о чем он с другими не имел наслаждения поговорить. И узнавала то, о чем другие даже не догадывались спросить. Чем больше она проявляла участие к нему, тем больше он это отзеркаливал. Лишь по причине, что это не было попыткой сыскать его симпатию, но неподдельная любознательность. И потому всё происходящее с ней чувствовалось на ступень выше, чем с другими. Он, наконец, смог признаться сам себе...что ему нравилось её присутствие здесь. Оно оживляло эти холодные стены, как и любые другие, где могла бы быть она. Ему хотелось всё более, чтобы она задерживалась дольше здесь, рядом с ним, после поисков. И если Кабуто занервничал по данному поводу, значит, изменяющееся поведение его господина становилось всё более заметным. Но Орочимару впервые не хотел препятствовать тому. Ему хотелось...понаблюдать, что из этого выйдет. И он пустил ситуацию на самотёк. В конце концов, он наблюдал столь же отзывчивую реакцию на себя, сколь ощущал ту в ответ.