Змеиное сердце

***

Когда-то я избегал света, предпочитая покой и прохладу вечера, Хранившие шорохи ночи Для солнца, солнца, солнца… Но чьё бы сердце не воспарило?.. Обмани луну, как сателлит, Когда впервые и грозно проглянет Солнце, солнце, солнце… Я был потерян для тебя, солнце, Но я летел к тебе, как мотылёк, солнце, о, солнце… О, твоя любовь — это солнце. О, твоя любовь — это солнце, о… Но это солнце… Все сказки одни и те же, Рассказанные прежде и рассказанные вновь. Душа, рожденная на холоде и под дождем, Познает после солнце, солнце, солнце, И, наконец, может дать имя Глубоко скрытому, но жаркому пламени, Как любовь и её всепожирающая боль. О, мое солнце, солнце, солнце… Всё, что мне было явлено, солнце, Было предвидено мной, солнце, о, солнце… О, все эти цвета выгорают лишь для тебя. Держи меня, неси меня медленно, мое солнце… Каждый день ты вставала со мной. Знай, что я бы с радостью стал Летящим к тебе Икаром, мое солнце, солнце, солнце… Окрыли меня! Смертельная ловушка благополучно укрыта Расплавленным воском. Я бы впал в море Под солнцем, солнцем, солнцем… О, твоя любовь — это солнце. О, твоя любовь — это солнце, о… Но это солнце, солнце… Солнце, солнце, солнце, солнце, солнце… © Sunlight, Hozier. Она получила наводку от одного своего знакомого из «Анбу», в каком примерно месте ожидается прибытие искомых Аникой членов Акацуки в ближайшие дни. Откуда тот знал, член одного из самых скрытных подразделений «Листа» разглашать не стал, лишь поделившись лаконично, что держит с одним из отступников до сих пор связь, о чем, естественно, ведать никто, по-хорошему, в деревне не должен был. Так что Аника обещала быть могилой, даже если её станут допрашивать после завершения самонавешанной на себя же миссии. Итачи с Кисаме были отправлены к перевалу Ёсуга, чтобы забрать некий потерянный там когда-то давно документ, важный с точки зрения политических интриг, связанных с деревней «Скрытого тумана», деревни «Скрытой в облаках», и деревни «Скрытого камня». Само место представляло из себя густо-зеленый, тяжёлый, темно-изумрудный лес. Он оканчивался на обрыве, под которым протекала река. Свиток был затерян как раз именно там: когда-то давно в данном месте случилась трагедия, предшествовавшая потери важного политического объекта. Ниндзя, охранявшие его, спасли друг друга ценой жизни одного из них. С тех пор свиток так и не был найден. Возможно, он нужен был акацуки для манипуляций ситуации, неблагоприятно разворачивавшейся по сей день в Амэгакуре и в её взаимоотношениях с деревней «Скрытого камня». Поскольку свиток мог, напротив, привести к миру между двумя деревнями и улучшению образа Амэгакуре за границей, что отчего-то было для членов акацуки нежелательным, — Аника подозревала, что дело обстояло в проворачиваемых ими операциях внутри деревни, покуда стоявшие там порядки позволяли это делать, — документ было приказано отыскать и изъять до дальнейших действий, для которых он сочтется нужным. Аника нашла перевал далеко не мгновенно: на картах он не был адекватно отрисован, поэтому Накасиме пришлось долгое время плутать на окраинах деревни. От неё требовалось действовать очень осторожно, ведь в Амэгакуре не любили одинаково ни местных жителей, ни уж тем более чужаков, которые заявлялись без чётко обоснованных намерений. Она подкупила при входе одного из осматривавших на границе прибывавших ниндзя, держа при том в голове, что тот всё равно мог её сдать, если счёл бы это удобным для себя и нужным. Так что Аника продолжала даже после проникновения в деревню держать ухо востро. Потом она часа два сидела под проливным дождём в лесу в засаде, когда наконец-то нашла подход к необходимой точке. Благо, плащ-хамелеон, взятый специально для защиты от царившей здесь практически 24/7 непогоды, спас Анику на большую часть, но убрать стойкую промозглую влажность он, увы, не мог. Помогали не меньше согревающие техники, которым её когда-то обучил дед; от матери ей достались развитые техники стихии воды, но умение расставлять временные водяные гробницы-ловушки сейчас вовсе не пригождались. Мэй, её мать, бежала когда-то из Страны воды, рассказывая уже после самой Анике, когда та появилась на свет и стала подрастать, жуткие истории, как шедшая в те годы гражданская война подвела под прицельное внимание людей с улучшенным геномом. До встречи с папой мама была представильницей клана Юки, однако та охотно приняла фамилию отца после свадьбы, став Накасимой. Дедушка говорил, что Мэй считала наследие своего клана проклятым (но не само по себе, а из-за тех черт, которыми его наделили человеческая глупость и невежество) и никому в Конохе не раскрывала по сей день истинную родословную. Он также отметил, что Анике по этой причине передался улучшенный геном, связанный с контролем воды, однако тот вышел из материнского кеккей генкае контроля льда. Манипуляции близ находящейся жидкостью были лишь частью тех сил, что она могла в себе раскрыть, но, по видимому, дикая помесь генетики Учиха, Накасима и клана Юки банально привели к тому, что лишь часть из возможных техник давала о себе знать. Интересно…её лично развитая техника просчета вероятности использования того или иного действия противника была чем-то вроде «рассеявшегося» в крови шарингана? Когда она взялась расспрашивать Какаши о том, как тот работал, возникла теория, что это могло быть так. Да, глаза, конечно, у неё алыми не становились… Но техника улучшалась с годами тренировок и в различных эмоциональных ситуациях, большая часть из которых носили статус экстремального типа. С Орочимару они тоже когда-то беседовали об этом..когда он уточнил у неё, каким образом в лесу она просчитала, что он собирался делать. Аника, к сожалению, покуда Кабуто брал у неё кровь, не имела возможности увильнуть от ответа, поэтому пояснила, что благодаря технике расчёта вероятности удара или использования техник противника она видела бойца напротив себя сразу в двух состояниях. Техника позволяла просчитать использование того или иного действия с разной процентностью, исходя из чего Аника соотносила эффективность использования своих собственных техник и только потом наносила ответный удар, либо отступала. Это был мощный арсенал в её запасе, однако вовсе не идеальный: к сожалению, он не искоренял под ноль возможность противника поступить именно по меньшей вероятности. И если враг был склонен к непредсказуемости, то обычно такие шиноби могли обманывать её зрение и наносить удары куда более сокрушительно, чем смогла бы она сама. Так что полагаться вовсю на одну технику Аника ни в коем случае во время боя бы не стала. Тем не менее, на большую свою часть она работала. И Орочимару явно восхитился потенциалом того, как это можно было использовать. Из мыслей об этом её вывел хруст ветки. Когда Аника засобиралась встать из-за дерева…внутренняя восприимчивость чужеродной чакры дала о себе знать. Поэтому она замерла, стоило возле её задней части головы зависнуть чему-то очень колючему…и как будто бы живому, учитывая, что нечто выдохнуло прямо на затылок, заставляя волосы раздуться в разные стороны и буквально зашевелиться. Накасима подняла руки вверх. Она постепенно выпрямилась, когда «колючку» от неё чуть отодвинули, позволяя перестать находиться в положении полуприсяда. Кисаме, издав длинный звучный свист, потом усмехнулся, расплывшись в ехидной острой улыбке. — Ну-ка…посмотри, какой улов. Да у нас тут маленькая куноичи из «Скрытого листа» затесалась… Не успела Аника чуть повернуть голову назад, как спереди к её горлу уже был прижат острый кунай. Она едва заметно натужно сглотнула, когда перевела взгляд обратно. Кожа при движении потерлась об осторую сторону лезвия, отчего возникло неприятное ощущение. Тем временем, на Анику внимательно глядели с бледного худого усталого лица, хранившего на себе раннюю печать ярковыраженных носогубных складок, тёмные умные спокойные просчитывающие, казалось, любое твоё действие глаза…практически такие же, какие были у самого Саске. Но… Наполнение их в корне отличалось одно от другого. Тем не менее, поражающее внешнее сходство братьев не позволило засомневаться, что тот, кто перед ней предстал, был сам Итачи Учиха. Аника замерла, задышав через рот, когда её взгляд и взгляд старшего Учихи…пересеклись. Итачи без явной агрессии, нечитаемо рассматривал лицо неизвестной, в отличие от Кисаме, который делал это с куда большим присущим ему интересом к женщинам. Анике буквально жгло правую щеку от того, однако она посмотрела на Хошигаки лишь пару раз, прежде чем зрительный контакт между её персоной и ещё не знающим о своём статусе рядом с ней четвероюродном братом возобновился. Сглотнув… Накасима внезапно комично заявила: достаточно громко, чтобы перекричать усилившийся дождь. — Я безоружна, если что! Итачи поморгал. Она что…совсем не испугалась их? Это натолкнуло его ещё больше на подозрения, что девушка их тут поджидала. —…это я вижу, — негромко глубоким голосом отозвался молодой мужчина, не переставая бродить глазами по незнакомому лицу. У Аники побежали мурашки по спине от того, каким был его тембр…удивительно успокаивающим для того, кто смотрел столь непроницаемо на неизвестного шиноби. Впрочем…ей ли было не знать, что книгу по обложке судить было нельзя. Он опустил внезапно кунай ниже…и самым его острым краем подцепил часть её плаща, отодвигая тот в сторону. На поясе, естественно, оружие у неё было. И предостаточно. Но руки у девчонки были пусты. Вернув взгляд к её лицу, Итачи резюмировал. — Довольно безрассудно даже для способной куноичи из листа, если ты таковой являешься, поджидать кого-то, не вооружившись хотя бы самым обыкновенным кунаем. Аника, переведя всё-таки взгляд вновь на издавшего звучный, согласный с позицией товарища смешок Кисаме, дернулась чуть в сторону, когда удерживаемый им в руках огромный меч…чёрт возьми, двинулся в её сторону. Значит, ей не показалось. Накасима, не специально проигнорировав слова Учихи-старшего, с явно отразившимся восхищением уставилась на живое оружие. — Это же Самехада? Я про неё читала в свитках! Боги, она вблизи выглядит ещё более впечатляюще и внушительно, чем на рисунках! Кисаме аж…опешил от такой неожиданной смены эмоционального фона, как и от того, как его меч вновь подался в сторону незнакомой ему и Итачи девицы. Он знал подобное поведение Самехады, — не один раз всё-таки его наблюдал, — и она себя проявляла столь «развязно» только в том случае, если чакра другого шиноби ей либо приходилась по вкусу…либо просто нравилась по своей ауре. Возможно, у девчонки имелась стихия воды в её арсенале, поскольку именно на неё меч реагировал ярче всего. Чакру земли он находил чересчур пресной, а огня — обжигающе горячей. Кисаме расплылся в горделивой улыбке и, пускай не позабыв до конца, что нужно было быть все еще настороже, взялся вовсю девчонке свою шипастую «подругу» демонстрировать. — Да, всё верно. У тебя наблюдательные, умные глазки, дорогая. Не каждый узнает её в замотанном виде столь мгновенно. — Хошигаки склонил голову к плечу деловито, полушутливо уточнив у пока безымянной девушки. — Если ты, конечно, специально сюда и не пришла, чтобы стащить у меня меч. Аника замахала активно протестующе руками. — Что вы, я вовсе здесь не за вами! Я вообще Итачи искала, а не вас и ваш легендарный меч! Теперь уже у Итачи выражение лица стало до крайности озадаченным. Чуть нахмурив брови и обменявшись с Кисаме окончательно растерявшимися взглядами, он после спросил у Аники в лоб. —…зачем ты могла меня искать?.. И кто ты… — Он убрал кунай в сторону, но не скрыл тот за плащом. В визуальном пространстве тот остался, а это говорило лишь об одном: в глазах Учихи старшего она не перестала до конца представлять опасность, —…такая? Аника, выдохнув, постаралась угомонить всё еще бурливший внутри неё восторг от нахождения рядом со столь необычным предметом мира ниндзя, после чего со слабой, внезапно обезоружившей Итачи в фигуральном смысле улыбкой произнесла честно. —…послушай…сейчас ты услышишь, возможно, самое странное объяснение…в твоей жизни, однако позволь мне высказаться до конца…а потом уже будешь решать…верить мне…или же… — Аника пискнула, когда меч буквально вырвался из крупной ладони Кисаме, за чем тот, как и сама Накасима, с круглыми глазами пронаблюдали. Похлопав едва не с преувеличенным звуком ресницами (особенно когда к ним присоединился Итачи, коего практически ничем было не пронять, а тут на тебе…такая не скупая реакция!), Аника и Кисаме после вновь перебросились взглядами. Она уточнила у него шёпотом. —…она не пытается меня сейчас укусить или что-то такое, я надеюсь?.. Кисаме ответил ей, отчего-то расплывшись в широкой острой улыбочке. Голос его буквально лоснился довольством. —…да ты ей понравилась, ого. Я такую реакцию у неё даже на себя не видел, когда мы с ней нашли общий язык. Аника, чуть запунцовев, опустила почти робко глаза на меч, который…как бы так выразиться…вроде бы как сам…то есть сама встала рядом, прижавшись боковой частью к её ноге. Ну и как ей было с таким отвлекающим элементом сейчас разглагольствовать в весьма убедительной манере, что Итачи нужно было вернуться обратно в деревню? — Она ведь не собирается меня захватывать?.. Ну, в смысле…я читала, что она на такое способна. Кисаме вскинул на этот вопрос брови. — Если ты не слаба духом, то, скорее всего, нет. — Это, конечно, очень обнадеживает, знаешь. — Аника внезапно негромко рассмеялась, после чего, подумав немного…осторожно взяла…и похлопала по мечу сверху. Он издал нечто близкое к горловому звуку или даже к урчанию, Накасима не смогла точно разобраться, но она сделала единственно верный вывод: прикосновения Самехаде вроде бы как были приятны, а это значит, что сливаться с ней она вовсе не собиралась. Одной проблемой меньше. — Мне уже начинать ревновать? — «Хвостатый зверь без хвоста» наклонился с высоты своего роста над девчонкой, скрыв частично её своей тенью, после чего заигрывающе заглянул в изумрудные большие глаза. Аника, покраснев чуть сильнее, натужно сглотнула и не смогла сдержать новой улыбки, расцветшей у той на губах. Хошигаки аж заулыбался и сам шире. Итачи, следящий за их взаимодействием, будучи стоя всего в паре шагов от этих двоих, невольно вспомнил все активные интрижки его напарника в буквально любой деревне, куда бы их ни заносило. Женщины всегда на Кисаме ярко реагировали, как и он на них, и даже сейчас с незнакомой происходило то же самое, потому что Хошигаки не изменял себе и своим привычкам; поэтому Итачи остановил набиравший всё более обороты сюррикен их итеракции, покуда Кисаме просто не утащил девчонку за ближайшее дерево развлекаться. —…мы не закончили предыдущий разговор, — вклинился он в протекавшую перед ним беседу, как ни в чем не бывало, отчего Аника с Кисаме вновь обратили на него свои взоры. Аника с чуть задержанным до сего момента дыханием выдохнула следом, заправив заметно смущеннее пряди темных волос за уши. —…да, точно, мы ведь…кхм… — Она прочистила горло. — Совсем о другом говорили. Решив, что надо бы уже представиться, Накасима пожала поочерёдно обоим одним из самых прославленных напарников акацуки руки, назвавшись. — Меня зовут Аника Накасима… Но вообще-то вы можете меня также называть…Аника Учиха…вроде бы как. Взгляд Итачи стал неморгающим. Он уставился прямо на неё, спросив ровно. — Что? Кисаме же, напротив, после того, как в очередной раз сморгнул, отреагировав куда более бурно. Он взялся внезапно толкать плечо Итачи своим и трясти того за него, пока Учиха-старший не приструнил его одним лишь только взором. — Ты никогда не рассказывал, что у тебя есть такая очаровашка-сестра! Ты что, боялся, что мы коллективно тебя достанем с расспросами о том, свободна ли она??? — продолжал на ехидно дразнящий манер тянуть Хошигаки, на что Итачи терпеливо долго выдохнул через нос, сощурив не совсем довольно глаза. На Анику же потом…он перевёл куда более смягченный взгляд. —…что ты имела под этим в виду?.. Аника, вздохнув, приготовилась пересказывать то, что еще до недавнего раскладывала на пальцах Саске. Но перед тем, как начать…она неуверенно посмотрела на Кисаме. Тот же глядел на неё в ответ так, будто они уже успели тут породниться одним наличием у неё общесемейной связи с Итачи. Последний без повышения голоса заметил. — Мы с Кисаме доверяем друг другу предостаточно, так что можешь рассказывать всё рядом с ним. Хошигаки был приятно польщен столь сильной верой Итачи в его нерушимые принципы хранения тайной информации от чужих ушей, как и тем, что Аника поверила старшему Учихе, по видимому, имея о нём самое лучшее мнение. Она мгновенно раскрыла рот и не стала ничего скрывать. Когда они оба узнали всё…под конец Аника не сдержалась и, взяв Итачи за руки, пылко закончила свой монолог финальной речью, выступившей последним штрихом. Предварительно представленные в качестве основных доказательств свитки были убраны обратно в дорожную сумку. —…и я знаю, как тебе было тяжело…могу представить, какое бремя ты тащил на себе все эти годы. И как тебе было сложно с этим грузом на душе, ведь не с кем толком было поделиться. — Накасима неожиданно притянула старшего Учиху к себе…и крепко обняла, стиснув столь бережно в своих руках, что Итачи аж замер. Его худые ладони, зависшие над её тренированной спиной, не знали поначалу, куда деться..покуда ни легли во впадинку, коснувшись аккуратно позвонков через ткань плаща. Она шепнула ему следом на ухо, шмыгая носом и от проявившейся в ней большей чувственности, и от стоявшего вокруг холода. —…ты очень нужен Саске… Я понимаю, ты думал, что так защищаешь его, но ты должен осознать, что подобным его не сделаешь сильнее и не выстроишь его судьбу лучше, чем была твоя и ваших родственников, Итачи. — Аника обхватила его локти снизу ладонями, скользнув теми предварительно по его рукам, прежде чем пальцы сомкнулись на темной ткани плаща. Теперь они смотрели друг другу в глаза: он, чуть наклонив голову ниже с истинно растерянным видом, и она с искренне сочувствующим. —…ты должен ему рассказать всё вместе со мной. Третий уже оказался убит Орочимару, Данзо сейчас не в самом выгодном положении, ведь Тсунаде его не жалует, да и совет Конохи давно пришла пора менять. Леди Тсунаде с таким неоспоримым фактом некомпетентности будет иметь повод их официально распустить и переизбрать. И она может восстановить тебя в деревне, как и твой статус. Мне остаётся только поведать ей эту историю и отдать нужный документ. — Накасима теперь часто хватала ртом воздух, давая себе немного времени на передышку. Выдыхаемый пар то появлялся между их лица…то пропадал. —…и твое имя будет обелено, несмотря на всё то, что произошло. — Но что насчёт Данзо? Ты хочешь избавиться от него? — с заметным и теперь более явным беспокойством спросил Итачи у неё. — Удивительно, что он не устранил твоего деда раньше, раз тот записал слово в слово отданный приказ. — Дедушка присутствовал в вечер вашего разговора тайно, и лишь это спасло его от рассекречивания. Тем не менее, я думаю, что Данзо потом все равно раскрыл его. — Аника, сведя неодобрительно брови вместе, опустила глаза на землю, сглотнув и заговорив теперь более хрипло и глубоко от попыток сдержать эмоции. — Его смерть в больнице была…слишком странной. Даже для того, кто пострадал на миссии. — Думаешь, он убрал его, когда каким-то образом выяснил, что твой дедушка присутствовал при нашем разговоре?.. Аника кивнула твердо пару раз, после вернув Итачи взгляд. —…да, Итачи…Думаю, что так. И поскольку я вскрыла тайник, в котором обнаружилось доказательство нашего родства, полагаю, Данзо может видеть во мне угрозу, ведь он не знает, какой ещё информацией я располагаю. Как видишь, я нахожусь сейчас в ничуть не менее уязвимом положении в качестве опекуна Саске, чем он сам, просто будучи Учихой, если ссылаться на твои же дополнения к произошедшему. Исходя из этого, избавиться от Данзо за то, что он сделал с вашим…то есть, кхм, прости, никак не привыкну. — Аника неловко улыбнулась в извиняющейся манере, после чего исправилась. — Нашим кланом…чтобы положить конец бессмысленному кровопролитию с его стороны, отомстить и обезопасить себя…мне видится единственным вариантом. Итачи пробормотал негромко сам себе, опустив глаза и поглядев куда-то сквозь Анику. —…так и ты во всё это теперь плотно втянута. — Потом он вернул взгляд к изумрудным глазам четвероюродной сестры. Те были…такими…иными. Совсем не похожими на те, что были у него и Саске. Но Итачи это по-особенному завораживало. Ему нравилась эта отличительная черта её внешности, как и то, что Аника была более мягкой в лице, в характере…Ей это очень подходило. И хотя Итачи первостепенно смотрел на качества человека и его душу, но, тем не менее… Эти мысли казалась ему очевидными при взгляде на неё. Помолчав некоторое время и рассмотрев её в который раз, старший Учиха не успел ответить. Аника молвила слово раньше. — Ты ему очень нужен…поверь мне. Он старается показывать, будто ненавидит тебя, но какая-то его часть всё ещё очень по тебе скучает. Если ты и вправду хочешь его защитить…помоги ему вырасти в кого-то большего, чем в мстителя. — Её пальцы почти отчаянно и просяще сжались на его локтях. — Научи его, как стать сильнее, как защищать себя и других…Но черпая эти знания не из злости к тебе, а благодаря твоему нахождению рядом. И пониманию, чему нельзя никогда дать повторно случиться. Отдалившись, ты ему лучше не сделаешь. И такой ценой возводить брата в статус героя, потворствуя раздутию его эго, ты не обязан! Итачи, опустив глаза вниз…сомкнул веки с длинными остроконечными темными ресницами, заговорив более глухим от давно хранимого и носимого внутри себя…горя. —…но…пускай приказ отдал Данзо..я ведь…исполнил его…и я хотел…знаю, что нельзя было это на него взваливать…но чтобы Саске…покарал меня за это. Аника обхватила внезапно его лицо ладонями, заставив посмотреть на себя. Кисаме за ними двоими наблюдал, как за развернувшимся перед собой маленьким театром. Даже Самехада…прекратила совершение каких-либо передвижений. Взгляд Аники стал искать теперь усиленно что-то в глазах Итачи…ладони ощущались на его щеках обжигающими на контрасте с царившим вокруг холодом. У Аники были холодные кончики пальцев, но внутренние стороны оснований…оставались всё ещё теплыми. —…ты не виноват. Слышишь? Ты не виноват, что тебе пришлось на это пойти. И ты не должен нести никакое искупление и уж тем более большее наказанием, чем стала для тебя вся твоя новая жизнь, как я вижу, за произошедшее. Учихи подвели себя под удар сами. А Данзо лишь этот удар совершил. Ты был лишь пешкой в его опасной игре, Итачи, и я не позволю тебе, узнав о таком, тащить это бремя на себе в одиночку вновь!.. — Из её глаз потекли открыто и в неподдельной манере слезы. Итачи был глубоко тронут таким участием, как и тем, насколько Аника прониклась его историей… Он поначалу не знал, что ответить…покуда она не заметила слабый отблеск ответных слез в тёмных глазах. Как огонек…в черной воде. Она видела такой на дне реки поздним вечером, когда среди камешков обнаруживала стесанное до скругленного вида стекло, ловившее луч недалеко находившегося источника света. Аника добавила довершающе вновь на выдохе. —…позволь тебе помочь. Позволь сделать для тебя хоть что-то близкое по равности тому…что ты сделал для деревни…и брата…Я не хочу тебе давать умирать и уж тем более, раз мы оказались родней, не оставлю тебя прозябать во тьме даже вынужденно одному! Ты на расстоянии больше для Саске не сделаешь, и твоя попытка «сделать его сильнее за счёт ненависти» направила его как раз к той дорожке, что вела к Орочимару!.. И это не странно, ведь ненависть — это путь вникуда! Тебе ли не знать, во что выливается чужая нетерпимость друг к другу в любом её обостренном виде?.. Её слова задели ту самую давно высохшую рану, край которой будто специально поддели неловко ватой. Но сделано это было лишь потому, что это действие было необходимо. Обычно подобное совершают, когда рана при выздоровлении стягивается и начинает кровить. И надобность в её обработке никуда не пропадает. Аника пыталась ему помочь, помочь им обоим…и Итачи осознавал это. И видел теперь отчетливо, насколько избранный им путь…и вправду внес деструктивное влияние на формирование личности его младшего брата. От этого стало очень горько и, честно говоря, буквально тошно с самого себя. Пускай Итачи себя ранее и убеждал, что все, чтобы он ни делал, было ради безопасности…и будущего блага Саске. Но Аника была права в том, что он был нужен брату всегда в настоящем. Рядом. Как когда-то раньше…а не так, как это стало сейчас…из-за всего случившегося. —…Прости, Аника. — Он отвел взгляд в сторону, произнеся эти нежданные слова, словно явив гром среди ясного неба. Либо огромный огненный шар, что более подходило ему лично. —…ты права. Я был настолько растерян тогда происходящим…что просто не увидел, куда спонтанно выбранный из-за невзвешанности решения путь вывел меня…и того, кого, собственно говоря, я и пытался защитить. Я позволил себе ослепнуть, в то время как ты посмотрела на ситуацию глазами зрячего человека, увидевшего все необходимые изъяны. — Он вернул ей помягчавший взгляд. — Спасибо тебе за это…как и за то, что ты вернула мне зрение. Пренебрегая братом и причиняя ему боль…даже из лучших побуждений я его жизнь светлее не сделаю. И не избавлю от того…что пережил когда-то сам. Аника опешила от той стороны, которую Итачи ей сейчас окончательно явил. И что-то внутри её груди и живота…в тот момент…знакомо согрелось. Однако вовсе не так, как это было рядом с Саске, скорее…похожее её посещало, в это сложно было поверить, но…рядом с Орочимару. Худые ладони с вытянутыми пальцами легли после на её щеки. Обхватив лицо Аники в ответ… Итачи неожиданно нежно провел большим пальцем по её правой стороне лица, произнеся негромко следом. —…я уже давно потерял надежду встретить кого-то вроде тебя. Он обнял её наконец в ответ. А затем аккуратно склонил её голову чуть ниже…и поцеловал долго-долго в висок. Кисаме ещё ни разу его таким не видел даже по отношению к тем редким женщинам, что у Итачи ранее были… Он совершил столь проникнутый нежностью, чувством и глубокой любовностью жест, словно знал эту девчонку всю свою жизнь. Аника позволила своим рукам обвить его корпус тела вновь ответно, покуда Итачи, глядя поверх её тёмной макушки головы на Кисаме, попросил его отыскать место для ночлега в ближайшей горе. Хошигаки, не преисполнившийся какой-либо враждебностью к Накасиме, несмотря на раннее услышанную историю, лишь кивнул ему медленно с задумчивым выражением лица в ответ. Поскольку ближайшая горная цепь как раз отделяла густой лес с северной его стороны от основной части деревни, они направились спустя небольшое время туда. Аника про себя подумала, что правильно сделала, сообщив Саске о том, что вернется лишь через сутки. Только бы он за неё слишком сильно не волновался… Эта мысль отразилась в её глазах и чуть поджавшихся губах, но Итачи интерпретировал подобные изменения превратно, заметив важно. —…поскольку ты сейчас работаешь с Орочимару…я не думаю, что он позволит Данзо тебя тронуть, — начал тот издалека в характерной для него умиротворяющей манере, зацепившись за одну из обсуждаемых ранее тем, которая, по его мнению, Анику и могла сейчас тревожить. Будучи бывшим напарником змеиного саннина, Итачи прекрасно был осведомлён о том, что, покуда Орочимару находил в ком-то пользу, навредить тому без надобности он бы не дал. Другой вопрос, что старшего Учиху смутил сам факт наличия определенных договоренностей между его четвероюродной сестрой и беглым ниндзя, но…Аника объяснила ему, что иначе без них было нельзя. Избавиться от тех не было пока возможности без потенциального причинения вреда Саске и статусу деревни, поэтому всё оставалось так, как оно есть. Это не означало, что старший Учиха смирился с подобным положением дел внезапно обретенной сестры, но пока даже ему не виделось вариантов, что возможно было сделать в подобной ситуации, не обратив Орочимару сильно против себя. Печать небес, чисто теоретически, можно было попробовать уничтожить мечом Сусано, однако… Итачи не был уверен, что Саске сможет это пережить. Поэтому он даже не стал предлагать данный способ в качестве альтернативного решения по обрубке сохраняющейся связи между их младшим братом и змеиным саннином. Развернув своё лицо к лицу Итачи, Аника пару раз поначалу непопимающе поморгала, после чего, вернувшись мысленно к предыдущему диалогу, хлопнула себя по лбу. — Черт, прости, да…я вовсе не об этом думала. — Аника вздохнула. — Я размышляла о Саске. И о том, как он там сейчас один в деревне…без меня. Не о Данзо. С Данзо…мы в любом случае найдём способ разобраться. Если Тсунаде его отстранит от главенства «Корнем», как и отнимет статус старейшины, а она это сделает явно после того, как получит всё для того необходимое, то нам лишь..останется самим покончить с ним. Я думала сдать его Орочимару, но тот, оказывается, когда-то уже работал с ним. И не факт, что он согласится взять его. — Аника устало и раздосадованно уронила взгляд на размытую дождем дорогу, покуда они продолжали идти нога в ногу без спешки. Так как для обсуждений у этих двоих имелось слишком много тем, Кисаме с пониманием специально держался немного поодаль, давая наконец нашедшим друг друга родственникам пространство и время для активной беседы. Он и сам…всё ещё переваривал услышанное, удивляясь, насколько, как выяснилось, тяжёлый груз все эти годы тащил на себе его напарник. Это был просто кошмар. Даже его судьба казалась на фоне подобного не столь большой трагедией. Хотя Хошигаки раньше предпочитал думать иначе. Закинув меч на плечо, а потом и вовсе тот закрепив, Кисаме продолжил искать нужное место, хотя его чуткий слух всё равно улавливал, о чем шла и дальше речь…и во что он теперь очень даже вольным лицом был вовсю посвящен. —…и? — Итачи подтолкнул её продолжить. — И он не захотел бы повторять этот «пренеприятнейший», как он бы наверняка выразился, опыт вживления древесного улучшенного гена, поэтому навряд ли примет его тело в качестве жертвы. Итачи задумался. — Орочимару желал изучить шаринган и заполучить кого-то с ним. Ты, как ты же сама мне и рассказала, ищешь сейчас ему на замену Саске кого-то, у кого он есть, — красноречиво намекая, заметил весомо Учиха, переводя на сестру неторопливо озарившийся искрой взгляд. — Ты хочешь сказать, что у Данзо есть шаринган? — Она ещё более озадаченно поморгала. — Я скажу большее — после той ужасающей ночи убийства он забрал шаринганы из убитых членов Учиха, какие смог отыскать. Но имплантировал их ему не Орочимару, а кто-то другой...Кто, я так и не смог выяснить. И когда-то давно Данзо же украл глаз моего погибшего лучшего друга, который покончил с собой. — Итачи опечаленно отвел взгляд в сторону, опустив глаза теперь тоже на землю. — Шисуи. Аника изменилась мгновенно в лице. Она осторожно взяла Итачи за руку, после чего с поддержкой, отразившейся особенно заметно в её взгляде, сказала негромко ему. — Итачи…мне так жаль… Это…просто ужасно. Он стиснул ненадолго ладонь Аники в своей, после чего столь же тихо добавил. —…спасибо за проявленное сочувствие, Аника. — Он вновь перехватил её взгляд своим. — Теперь я понимаю, почему ты взяла опеку над Саске. — Итачи явил ей самое редкое, что за последние годы вообще показывал белому свету — свою улыбку. —…у тебя очень чуткое, доброе, но разборчивое сердце. В мире шиноби такое…большая редкость. Аника чуть смущённо и с благодарным прищуром провела большим пальцем осторожно в утешающей манере по его костяшкам худой ладони, после чего не до конца уверенно ответила. —…знаешь…это так…странно, наверное… — Её глаза изучали теперь его с близкого расстояния. —…но я после общения с тобой себя так ощущаю, словно знаю тебя всю свою жизнь. Он смотрел столь чувственно и пронзительно в её глаза, с неким невыраженным, но явно застывшим на его малокровных губах чувством…которое, увы, так и не оказалось названо тогда ответно вслух. Ведь Кисаме уже позвал их следом вовнутрь. Они все втроем прилично вымокли, поэтому пришлось разводить костёр, применив зажигательные свитки. Ветки сейчас бы плохо разгорались, так что их собирать никто так и не отправился. Чем больше дальше протекало общение между ними троими, как и между Аникой с Итачи, когда они обсуждали что-то лично, отвлекаясь от третьего собеседника, тем более Накасима ощущала, насколько, оказывается, она и Учиха-старший росли схоже смотрящими без предубеждений на мир, будучи не ведая даже о существовании друг друга до этого дня. Кисаме поведал о своей истории тоже, раскрыв, на почве чего он и Итачи нашли быстро общий язык и снискали доверие один у другого — его история с убийством его же главы отряда из-за предательства секретов деревни, с которым Хошигаки ранее работал вместе и у которого забрал потом Самехаду, как и извечный поиск себя на этом свете глубоко запали Анике в сердце; и потому девчонка выказала и ему не малую долю сочувствия, пускай и не была обязана. Даже «акулье сердце» от того согрелось. Хошигаки сам не заметил, как глубже проникся Накасимой, как и его меч, который то и дело к ней подползал. Когда Аника спросила, можно ли тот было погладить через бинты, и не всколыхнут ли излишние прикосновения от чужака колючки Самехады, Кисаме лаконично ответил, что выяснить они смогут это лишь эмпирическим путем. Меч реагировал всегда по-разному, поэтому он не мог предугадать его реакцию. Узкая ладонь с вытянутыми пальцами скользнула с усталой сонливостью поверх бинтов…покуда меч вновь не начал буквально мурчать под ней. Кисаме с этой реакции едва не покатился, покуда просушивал свой распахнутый плащ перед огнём. —…ну всё, теперь я точно знаю, на кого тебя оставлю, дорогая, если меня внезапно не станет. — Он шутливо тронул Анику игриво за плечо. — Ты ведь присмотришь за ней, как за вашим младшим братом, а? Я просто не переживу, попади она в плохие руки. Аника, рассмеявшись, неловко почесала затылок на его слова. — Если настаиваешь, то я вовсе не буду против того. Но мне всё же хочется верить, что подобной надобности в ближайшее время не возникнет. Не потому, что я не хочу с твоим мечом возиться… — Аника в забавном сдающемся жесте подняла ладони вверх, взявшись пояснять тотчас же свои слова. —…а потому что я не желаю тебе скорой смерти, Кисаме. Хошигаки практически фаталистично фыркнул, вытянув ладони поближе к огню. — Мир — такое дикое место, детка, что даже завтрашний день, порой, просчитать тяжело. Однако я ценю твоё оказавшееся вновь участливым отношение ко мне… — Последнее Хошигаки с острой заигрывающей ухмылочкой едва не пророкотал ближе к лицу Накасимы, сощурившись, отчего она она, поморгав, смущённо потом сглотнула. Лицо у той периодически разогревалось не от близкого сидения к пламени, этого нельзя было не заметить. Итачи вновь вскинул деловито брови на то, что Кисаме явно пытался активно флиртовать с его, как теперь выяснилось, пускай и четвероюродной…но сестрой, поэтому он небольшим покашливанием напомнил о своём присутствии здесь, которое никуда не пропало внезапно. И самоисчезающим по истечению времени и выполнении задуманного клоном сотворено не оказалось. Разговор постепенно снова дошёл до того, что же было делать с Данзо. Если и вправду попытаться сдать его Орочимару, приоткрыв тому тайну, что было не так с его рукой и глазом… Это существенно облегчело бы Анике жизнь. Итачи уже понял её позицию, что она готова была отдать падшего человека змеиному саннину взамен младшего брата, лишь бы Саске остался жив. В своих защитнических проявлениях..она была с ним вновь очень схожа. Теоретически, если бы Итачи вернулся, он мог бы попытаться помочь всё это подготовить. Кисаме повёл бровью, мол, ты что, и вправду надумал попытаться вернуться в деревню, из которой когда-то давно ушёл? Ни один из акацуки так ещё не делал, но если кто и должен был стать первопроходцем, то явно он. Кисаме слишком уважал товарища, чтобы препятствовать его решению, но также прямо выразил, что будет без него скучать. Маловероятно, что следующий напарник столь же хорошо с ним сработается, сколь смог Итачи, но раз ситуация обязывает…даже при всем желании удержать Учиху бы никому тогда не удалось, прими он какое-то решение и возьми его себе на вооружение. Итачи был благодарен товарищу по делам за понимание и поддержку в виде прикрытия его тыла и тыла Аники, когда они утром…всё-таки попытаются вернуться в Коноху вместе. Накасима думала дать ему на раздумья целую ночь, но уже перед сном Итачи выразил желание утром уйти с ней, если она сама не передумала после личного общения с ним. — Это будет не просто, — предупредил он её, когда они стали устраиваться на подсохших плащах, подкладывая походные сумки под головы, —…всё то, что ты задумала. — Но не невозможно, — заметила она с чуть более проявившимся энтузиазмом в усталом голосе, приподняв уголок губ в улыбке. — Я не отступлюсь, не бойся, если ты об этом. Это не в моем характере. Итачи, не заметив, как уголки губ и у самого дрогнули в подобии улыбки…прошептал на это. —…я и не сомневался. Потом внезапно Кисаме в весьма наглой манере подвинул свой плащ к её и, улегшись рядом, с зевком буквально сгреб Анику поближе к себе. Она едва не пискнула от этого, а потом расхохоталась, став елозить туда-сюда. — Хэй, Киса, мы не настолько долго знакомы, но даже если я вовсе не против, мы тут вообще-то не одни!.. — Аника посмотрела с намеком на Итачи, на что Кисаме в шутку, — скорее всего, нет, — раздосадованно цыкнул. — Вот всегда ты рядом есть, когда тебя бы лучше здесь не было. — Сочту за комплимент, Кисаме, спасибо, — с сухим юмором отозвался Итачи, ответив ему почти не поколебавшимся новыми эмоциями голосом, прежде чем лег перед самой Аникой на своём плаще. Она замерла, оказавшись буквально зажатой между ними двоими. Итачи заметил её реакцию, поэтому решил пояснить данное действие. — Мы все промокли. И главное правило выживания в таких условиях, это греться об иного человека, если есть такая возможность. Я и Кисаме ещё при входе заметили, что ты вся продрогла, так что… Кисаме, несмотря на свой первый несколько грубый захватнический маневр, теперь в куда более осторожной манере провел по скрытой изумрудным верхом диафргаме, с ленивой улыбкой, в которой сверкнули белые острые зубы, заметив. —…расслабься, никто тебя кусать не будет. — Он наклонился к её уху. —…если, конечно, сама не попросишь. Итачи вновь вскинул брови, глядя на напарника непрошибаемым взглядом. — Кисаме. Он снова с недовольным вздохом закатил глаза. — Ну ладно-ладно!.. Уже и девочку симпатичную нельзя посмущать. — Не забыл, что я здесь нахожусь? — напомнил Итачи в несколько осаждающей манере. — А что? — Кисаме ответил ему внаглую с пробивной новой улыбочкой. — Учитывая, как ты на неё сам смотришь, Итачи, едва ли у тебя одни братско-сестринские мыслишки бродят даже в твоей закрытой и довольно цивильной для члена акацуки голове. И я говорю это со всем уважением к тебе! — Он указал бледно-голубой ладонью сначала на напарника, а затем себе на широкую грудь. — Не будь ты столь скован, да и все мы столь уставшими, может, мы бы нашли и иной способ, как нам троим согреться. На этих словах Хошигаки с победоносным ухмыляющимся видом улегся позади Аники, обняв ту лишь крепче сильными руками, которые были не менее холодными, даже поболее, чем у неё самой. Он пошутил после своих последних слов ей прямо на ухо, что раз её корни частично шли из мест, откуда был он сам, может, ему тоже начать её в шутку младшей сестричкой называть? На это до сего момента еле сдерживавшая новую волну хохота Накасима, притихшая от прозвучавшего возможного расклада с красными щеками, от него после шутливо отбрыкалась с прежним задором, пускай Хошигаки подобная идея всё еще и казалась заманчивой. Итачи с замершим положением тела и, кажется, смущенным выражением лица уставился сначала без слов на скрывшегося, естественно, не полностью за тонким силуэтом Ани Кисаме, не зная, чем купировать и главное парировать такую вопиющую инсинуацию. Однако..увидав по рассматривавшим его теперь с несколько иным, немного более смущенным, но все ещё приглашающим настроением глазам Аники, подтвердившей это словами: «иди сюда» и аккуратным привлечением Итачи за предплечье правой руки, он позволил себе с её дозволения придвинуться спереди, осторожно сомкнув на оставшихся в доступе без чужих ладоней частях тела свои собственные. Те ощущались куда горячее, чем у Кисаме, да и сам Итачи, как только прогрелся у костра, стал теплым до невозможности. Аника невольно прильнула к нему оттого ближе, ровно как и Кисаме, словно третья бусина на веревке, двинулся за ней следом, вжимаясь ощутимее уже в неё саму. Ситуация…вырисовывалась интимная, иначе не скажешь. И этот дурацкий намёк Кисаме, что, не будь Итачи настолько сдержан и приличен, да и не утомись они втроем с дороги и в последующих поисках локации столь сильно, едва ли дальнее родство Учихи и Накасимы помешало бы разыграть что-нибудь на троих. Хошигаки подобного расклада уж точно бы не был против, учитывая, что он на каждом задании, где бывали представительницы прекрасного пола, находил время, чтобы к тем хотя бы ненадолго заглянуть. Либо они сами не давали ему и Итачи проходу. А тут еще и такая хорошенькая попалась… Аника шумно сглотнула. Сердце её от такого положения теперь усиленно забилось в груди… Сказать полушутливо «спасибо» Кисаме за подброшенную мощную фантазию даже уставшему, но все равно весьма активному мозгу было бы сейчас равноценно даче согласия на продолжение. Поэтому Аника решила, что лучше утром поищет способ, как его ответно смутить, раз он на сегодня побил все имеющиеся рекорды наблюдения её щек не в их обычно исходно бледном состоянии. Итачи тоже ощущался несколько…взбудораженным будто её близким присутствием, поскольку тело его было напряжено в тех местах, где они соприкасались. В отличие от их акульего друга. Тот, как только удобнее устроился позади неё, в какой-то момент совершенно разомлел и стал забавно сопеть ей на ухо. Интересно…это из-за жабр??? Или слишком влажного воздуха? Не сумев побороть возникшую неловкость, Итачи, прочистив горло и привлекая тем самым внимание сестры, шепнул ей негромко. —…извини, иногда у него…совершенно бывает язык без костей. Она раскрыла глаза. Сонливые изумруды ласково забродили по приоткрывшимся темным глазам Учихи-старшего, прежде чем Аника шепнула…едва ли не чуть игриво? —…не извиняйся никогда за чужие действия…ты ведь несёшь ответственность только за свои…да и… — придвинувшись, она ткнулась носом Итачи в ключицы, закрыв обратно глаза. Последующие слова донеслись до его слуха в более приглушенной манере, но все равно слышимой. — Это смешно…правда, смешно. Благо, поскольку найденная в горе пещера была с большим проходом, затушать догоравшие скроллы надобности не было; никто бы не задохнулся, останься они их прогревать до конца ночи. Аника с этой мыслью медленно провалилась в глубокий сон, миновав фазу поверхностного, а Итачи…услышав её ответ и переваривая его вместе со словами Кисаме, осознал внезапно с особо острой точностью. Он ведь был прав. Итачи так никогда ни на кого не смотрел…как на Анику сегодня. И списывать это на чувства, возникшие к чересчур хорошему родственнику, было бы глупо…и весьма несправедливо по отношению как к ней, так и к самому себе.

***

Они добирались обратно по горной местности длительное время. Расставание с Кисаме вышло недолгим, но запоминающимся: несмотря на то, что урвать «лакомый кусочек» сестрички уже теперь бывшего напарника не удалось, тем не менее, Хошигаки умудрился при прощальных объятиях с ней сорвать с губ Аники острый, порывистый, но всё-таки поцелуй. Итачи уже было едва не занял боевую позицию при очередной наглой выходке Хошигаки, как вдруг… Накасима, сначала ошалело похлопав тёмными ресницами, взяла…и просто склонила Кисаме сама после к себе, поцеловав его ещё даже более крепко, чем он её до этого. Сказать, что было изрядно комично наблюдать, как огромный бугай, обычно вечно самоуверенный в своём лице, едва не расплылся перед столь энергичным, но изящным созданием в водяной капкан, значит, было ничего не сказать. Когда они уходили, Хошигаки заметил, что, если Орочимару или сам её брат окажутся чересчур медлительными в раскрытии глаз на такую красоту, она обязательно должна будет ждать его в гости. Итачи на последних словах не то чтобы ревниво повёл Анику уже ближе к горному отвесу… Но даже по одним только легшим ей с намеком прохладным пальцам на сгиб локтя Накасима поняла — пора. Она помахала Кисаме с широкой улыбкой на прощание, отправившись следом за Итачи, на что Хошигаки притворно в шутку всплакнул, прижав ладони к левой стороне своей мощной груди. — Ох, Самехада, детка, не обижайся, но, кажется, я влюбился. Меч на это что-то ему прокурлыкал на своём собственном языке, на что Хошигаки негромко, но с широкой улыбкой рассмеялся. Он-то всегда её понимал, в отличие от окружавших. Тем интереснее она была, как исключительно его собеседник!

***

Она вернулась спустя два дня. И кто бы мог ожидать, что по потолку ходить оттого будет не только Саске. Орочимару себе места не находил. Кабуто его таким…не видел, пожалуй, никогда. Взбудораженным. В возбужденном состоянии из-за неравнодушия к чужой судьбе. Господин то и дело спрашивал помощника, нет ли вестей от Накасимы, или, быть может, её самой на пороге одной из их баз? Пока всё было без новых известий. Не потому что Якуши от него что-то прятал или скрывал..а потому что Накасима не вернулась даже в Коноху (поставленные по периметру ниндзя, отслеживавшие обычно тайно её уходы и приходы обратно, по крайней мере, передавали таковой отчет). Последний разговор оставил неприятное послевкусие непонимания, что её ждёт дальше из-за поисков Итачи, и Орочимару впервые осознал, почему другие шиноби, в большинстве своем, ненавидят ожидание, как и липкость возникающей неизвестности. Параллельно томлению змея в кажущейся ему постепенно нагревающейся «банке», Саске отзеркаливал его волнение и поведение в его с сестрой доме в Конохе. Не ведая до конца, по какой причине Аника могла столь надолго пропасть, младший Учиха уже было засобирался отправиться в «Скрытый звук», чтобы выяснить это самостоятельно, однако Сакура с Наруто его остановили. Они предложили подождать до вечера, и если Аника так и не объявится, пойти с доносом об этом к леди Тсунаде. Тогда они смогут официально прибыть в Отогакуре для поисков старшей Накасимы-Учихи без угрозы поставить под вопрос сохранявшийся пока нейтралитет. Саске данное предложение не скажи, что пришлось по сердцу, — тем более, когда оно болело за, возможно, попавшую в беду сестру, — так что он лишь сделал вид, что послушал друзей. Сам же, чтобы не терять времени, младший Учиха скрытно засобирался ближе к поздним часам отправиться в «Скрытый звук», намереваясь устроить паршивому змею допрос с пристрастием. И, быть может, попытку нападения, если Орочимару не сдержал своё обещание. Благо, Аника своевременно появилась в деревне. Она, будучи вся растрепанная, уставшая, грязная и мокрая поймала Саске в свои объятия ещё на входе, когда он уже шел прочь из дома. Учиха-младший застыл, стоило родным рукам сковать его в объятиях, и внутри груди постепенно развязался тугой, крепкий, тяжёлый узел тревоги. Саске сковал сестру ответно в руках, сгребя в те, прежде чем уткнулся лицом в изгиб её плеча, выдыхая судорожно. —…ты вернулась. Он беспокоился, что наговорил ей лишнего при их последнем расставании. Они обсуждали эту неприкрыто крепнущую связь между ней и Орочимару, что, естественно, Саске очень не нравилось (тот не мог не замечать, что отступник то задерживал её у себя подольше, то вот этот кулон из своих сережек подарил… Это бросилось ему в глаза мгновенно!). У неё было столько воздыхателей…ладно ещё Асума когда-то, даже то, что она строила шутливо глазки Джирайе-сенсею, это Саске мог принять и даже понять…но Орочимару?! Аника тогда отговорилась, что на возникновение симпатий, иной раз, никак нельзя было повлиять. Это происходило, и всё. Без объяснений. Без четкой логики, которую он хотел сюда впихнуть, лишь бы сделать происходящее…более объяснимым, понятным и разумным лично для себя. Люди иногда начинают друг другу нравиться на ровном месте и в не самых цивильных обстоятельствах. Но даже если это происходило в их случае с Орочимару, в чем Аника уже и сама не особо сомневалась, это нисколько Саске бы не коснулось: она как защищала его, так и продолжила бы это делать. Он негодовал жутко, исходил духом противоречия, а ещё, быть может, в каком-то смысле тайной ревностью, что сестру придётся с кем-то в вероятной перспективе делить. Да ещё и с тем, кто поставил их обоих в подобное положение!.. Аника его не обеляла. Не оправдывала даже. Она говорила, что Саске имел полное право на него злиться, но если всё же…неожиданно так произойдёт, что между ней и Орочимару нечто разовьется, если он и вправду любит её, он должен будет дать ей самой с этим разобраться. И принять, что это Анике решать, с кем ей быть, а с кем — нет. На его аргумент: «а как же возрождение клана Учиха?» Аника легко парировала, что он с этим справится ничуть не хуже неё, если вдруг что. И она его в этом поддержит, чем сможет. Поэтому… Как бы Саске ни отпирался, сместить сестру с прежнего курса тотального принятия того, что случиться могло всякое, он так и не смог. Он… Анику очень любил. Да, любил. И он боялся, что Орочимару причинит ей только боль, не говоря уже о том, что все эти тесты, постоянная необходимость ей к нему уходить отбирали у него сестру, хотя Саске только ту обнаружил. Ему так хотелось проводить с ней как можно больше времени, хотелось, чтобы она была в порядке и в безопасности… Но мудрость слов Ани дошла до него довольно быстро: он ведь видел, как этот змей на неё смотрел. И Саске не удивился бы…возникни в Орочимару столь же спонтанно, сколь и в его сестре, чувства к ней. Может, поэтому он выполнял все договорённости?.. Черт его знает, но это могло быть одной из причин. Тем не менее, его напор и неприятие могли тогда её…оттолкнуть. И он впервые забеспокоился, какой эффект его слова имели на другого человека. Но она не обиделась и, более того, вернулась сразу же домой, как только оказалась вновь в деревне…даже докладывать леди Тсунаде о своём возвращении не стала, решив отложить это на утро. Аника шмыгнула носом, сгребя его только крепче, прикрыв глаза и устроив ответно подбородок в изгибе его плеча. —…Я так рада тебя видеть. — Я тебя тоже. — Саске зарылся в шею сестры ощутимее лицом, пряча то, и она вскоре ощутила в этом жесте стыдливую попытку скрыть слезы. Кулаки его…дрожаще сжались на её испачканной одежде сильнее. — Я думал, что он тебя там уморил. Уже собирался за тобой в «Скрытый звук» идти, когда ты не вернулась днём обратно. Отстранившись чуть подальше и уже более не скрывая покрасневшие веки и крылья носа, Саске попросил её после. — Не делай так больше. Не уходи так надолго, если этого можно избежать. Аника взяла растроганно мальчишечье лицо в свои ладони и, притянув то к себе, принялась зацеловывать, заодно утирая с бледных щёк слезы. Саске сделалось совсем неловко оттого, он что-то заворчал на подростковый манер, пытаясь убрать прозрачные дорожки самостоятельно, но едва ли это удалось сделать без помощи Ани. Только размазал сильнее… Верхнюю часть его лица из-за этого разогрел румянец. Она сказала, что его кое-что ждёт на третьей тренировочной площадке, где обычно он, Наруто, Сакура и Какаши занимались. Когда Аника упомянула, что это касается Итачи, Саске заметно притих и, не молвя больше и слова, отправился с сестрой в названное место. Пока они шли, он держал её за руку, и ему было все равно, насколько детским этот жест в его годы мог смотреться. В конце концов, в деревне уже практически все спали…едва ли кто-то их такими, разгуливающими за ручки, увидит. Стоило им прийти к реке и лесу, Аника попросила Саске после её внимательно выслушать. Присев перед ним на корточки, чтобы их лица были на одном уровне, она, как и когда-то в долине, из которой Ани забрала младшего брата при почти увенчавшейся успехом попытке побега, заговорила с ним устало, но в свойственной ей открытой манере. — Саске…пообещай мне одно: пока я буду говорить…ты не будешь меня перебивать. И слушать ты будешь меня очень внимательно. — Он несколько растерянно на неё посмотрел, однако, стоило их взглядам сомкнуться, Учиха-младший утвердительно кивнул на слова сестры. Глаза Аники всегда его заземляли, и даже если предстоящая к выслушиванию информация носила потенциально неприятный характер, Саске теперь с большим запасом терпения приготовился ту выслушивать. Аника, выдохнув, после медленно взяла слово. Она не стала скрывать ничего…как и того факта, что люди, отвечавшие за случившееся в ночь резни в клане Учиха, до сих пор частично сидели в совете Конохи. И что Данзо всё ещё разгуливал на свободе. Но с этим они разберутся позже. Главное было, что теперь… Саске был проинформирован. А значит, снабжен всем необходимым, чтобы выжить. Она знала, какова будет его реакция. И потому с силой вжала брата в себя, чувствуя, что его…заколотило. Как при лихорадке или от использования элемента молнии на мышцах при ударе. Он пытался вырваться, но руки сестры не позволяли это сделать. Возникло желание сбежать. Прибыть в дом каждого из тех, кто за этот приказ хотя бы косвенно отвечал; и заставить каждого ублюдка за это поплатиться!.. Избавиться от них, перерезать их к чертовой матери, как когда они не пощадили его семью!.. Аника снова стала единственным, за что он мог зацепиться. И впервые на своей памяти с того ужасающего дня… Саске вновь громко разрыдался, спрятавшись в Анику, как в защитный щит. Он плакал долго. И буквально навзрыд. Она ему ничего более не говорила, покуда Саске чуть не затих. Тишина возникла не сразу, но когда это случилось, Аника взяла заплаканное, покрасневшее мальчишеское лицо вновь в свои руки, принявшись то оттирать от прозрачных дорожек большими пальцами. Голос её был преисполнен сочувствующей и болезненной хрипотцы, будто она и сама еле сдерживала себя. — Я представляю, насколько тебе сейчас больно… Но ты должен меня услышать: обратив свой гнев против деревни, убив тех, кто в этом не был повинен, ты легче себе не сделаешь, Саске. Единственные, кто должны ответить, это повлиявшие на обострение ситуации с нашим кланом шиноби. — Она выдохнула отчаянно и умоляюще, наконец, установив зрительный контакт с младшим братом, когда направила размытый от слез взгляд Саске на себя. Тот…лишь едва прояснился. — И не более. Не становись тем, кого они опасались отыскать в представителях нашей семьи. Ты можешь быть больше, чем это, ты уже больше, чем это!.. — Но… Аника… — Саске задыхался, голос звучал неровно, и как бы младший Учиха ни пытался его выровнять, всё было в бестолку; поэтому, рыкнув тихо из-за провальности его потуг, Саске продолжил иначе. — Как я могу…как…Если я ничего не сделаю, они ведь останутся безнаказанными! Да, я понимаю, что члены нашего клана тоже помогли конфликту вырасти до такого состояния, но они ведь и погибли уже за это, Третий уже поплатился своей жизнью, а что до остальных??? До тех, кто были виноваты в отдаче приказа даже больше, чем он сам? — …жителей деревни мы и не можем, и не должны трогать за это, Саске. А с Данзо…и с его прихвостнями я и Итачи разберёмся сами. Ты не обязан тащить на себе бремя убийства нашего клана водиночку!.. Да еще и к тому же убивать кого-то сам! Саске замер на её предпоследних словах. Сморгнув остаток от бурно выплакиваемых слез… Он выдохнул запретное к частому произношению имя, уточняя у неё. —..Итачи?.. И вот…наконец, посмотрев в сторону кустов и медленно кому-то, находившемуся за ними, кивнув, Аника привлекла тем самым внимание Саске к тому же месту. Итачи вышел безмолвно под свет луны, словно призрак прошлых обид, пропавших, как теперь выяснилось, в совершенно ненужной и бездарной разлуке лет, обретший наконец истинные плоть и кровь в поднебесье… Саске застыл напряжённо в руках сестры, а потом стал переводить непонимающе взгляд то на лицо старшего брата, то на лицо Аники, туда и обратно. —…что?.. Но… Как?.. — Тёмные глаза в недоумении и напряженном шоке округлились. Аника заглянула в те, чуть запрокинув голову. — Я уходила на эти два дня…чтобы отыскать его. — Саске теперь ещё больше насторожился. Из широко распахнутых глаз обронились последние слезы. —…потому что, узнав, что он не был виновен…и ради чего были направлены остальные его действия, я захотела вернуть его обратно…в твою жизнь. И отдать ему ту, что была когда-то отнята этими же жестокими событиями…у него. Тут Саске удержать уже не удалось. Он вырвался из её рук…и, побежав к Итачи, накинулся на старшего брата с кулаками. — Почему ты ничего не рассказал?! Почему надо было всё скрывать и причинять мне в дополнение ко всему столько боли от тебя самого лично?! Итачи едва не рухнул на землю, находившуюся рядом с водяной частью тренировочной площадки, но в последний момент смог выровняться, принимая каждый второй стук по своей груди…как заслуженный. Он позволял Саске выплеснуть на него скопившуюся за все эти годы злость, иницииатором которой был и он…помимо гибели целого клана. Старший Учиха ничего не говорил. Ничего не делал, пока Саске не выдохся…и, утомленно встав без движений, покачнулся, ткнувшись изможденно брату лбом в ключицы. Прижавшись губами осторожно, словно вопрошая, можно ли, к макушке младшего брата, Итачи, наконец, прошептал. — …было нельзя. Я думал…что так спасаю тебя. — Ты никакой не гений, ясно?! Раз так думал и думаешь по сей день!.. А если бы Аника тебя не нашла??? Если бы она не решилась за тебя взяться и силком приволочь сюда, в Коноху??? — Саске злобно посмотрел Итачи в лицо, запрокинув голову, и взялся оттирать вновь слезы. Затем он стукнул его довольно болезненно в плечо. — Ты бы разве вернулся?! Итачи, глядя вновь ставшим виноватым взглядом в тёмные, переполненные слезами глаза брата, поджал губы. И признался честно. — Я бы продолжил пытаться защищать тебя на расстоянии..и прибывал бы изредка в деревню, чтобы напоминать Данзо о наших договоренностях. Что я могу раскрыть его тёмные милитаристские деяния, причини он тебе вред. — Глаза Саске в который раз округлились. — …но да, ты прав, конечно же, абсолютно прав..что я поступил неверно. Что нужно было тебе всё рассказать, когда ты ещё был ребёнком…или хотя бы чуть позже после того, что случилось. Итачи, закусив ненадолго губы, отчего те побелели…произнес потом на выдохе с шёпотом. —…прости меня…Саске. И в этом самом мгновении в кровной мести брату можно было наконец поставить точку. Аника увидела…как Саске, спустя небольшую паузу…обнял Итачи не менее крепко, чем обнимал её в «Долине Завершения». Когда буря чуть подулеглась, Накасима наконец-то выпрямилась и, пройдя безмолвной тенью к братьям, осторожно накрыла объятиями обоих, оказавшись со спины Саске. Он правой рукой притянул её ближе к ним, и поверх его тёмной макушки она и Итачи…переглянулись с чем-то близким к надежде, промелькнувшей обоюдно в их пересекшихся взглядах. Неужели они получили свой шанс на счастье, если дальнейший их план тоже…удастся?..

***

Когда она прибывает с лихорадочными извинениями к нему, он внезапно разворачивается… и сковывает её в объятия, не успевает Аника молвить и слова. Она думала, что Орочимару будет на неё злиться…думала, что он сочтет за личное оскорбление её пропажу и отсутствие заявления к нему с докладом, где она прозябала все эти три дня, учитывая, что дополнительный ушёл почти весь на беседу с Тсунаде, как и представление ей Итачи. Они убили кучу времени на разбирательства с отданными ей свитками, в которых хранилась вся необходимая обличающая информация. Затем рассказали ей то, что в них не хранилось, и лишь после Тсунаде заявила, что не собирается повторять ошибок Третьего и уж тем более Данзо. Она обещала встать на защиту Итачи и дать ему политический иммунитет. От него же требовалось покинуть акацуки и вернуться обратно в Коноху. Было выдвинуто предложение реанимировать внутренние силы военной полиции, за которые отвечали раньше Учихи, однако Итачи счел себя более полезным на внешней арене. Тсунаде спорить не стала. Что до Данзо… Итачи с Аникой изложили свой план, что хотят самостоятельно избавиться от теневого старца деревни. Тсунаде нужно было лишь снять его с имеющегося поста. Однако… Аника попросила повременить с объявлением его отставки. Неизвестно, что он выкинет, если будет извещен, что нашлись документы, доказывающие его исходную вину в устроенной резне клана Учиха. Соответственно…лучше заманить в ловушку, а уже после объявить во всеуслышанье, по какой причине Данзо был отстранен. А затем и казнен. Тсунаде напомнила, что это могут счесть за самосуд, а это, в свою очередь, может подорвать доверие к нынешнему Хокаге, но Аника парировала тем, что Орочимару может им помочь с этим. И лишь после… Тсунаде с натяжкой, но согласилась. Плюс Данзо в любом бы случае казнили. До объявления, после…это уже будет не так важно. Если жители узнают причину, Итачи и Аника были уверены, что к Тсунаде вопросов ни у кого не возникнет. И если поставить тот ребром, что временное сокрытие объявления было сделано для защиты деревни, это даже сделает её образ более…благообразным. Тсунаде в шутку заметила, что из старшей Учихи вышел бы неплохой политик…и что подобная развитая склонность к продумыванию своих и чужих действий ей в будущем ещё обязательно пригодится. И лишь вечером, когда вновь начался дождь, Аника отправилась к Орочимару на встречу с докладом, почему её пропажа настолько затянулась. Итачи остался с Саске в доме. Аника выделила ему комнату, в которой спали раньше её родители; сама же она спала в опочевальне деда. Саске же был в её бывшей спальне. Её встретили теплее, чем Аника ожидала. Она думала…правда думала, что Орочимару будет зол, хоть они и договорились накануне, что он даёт ей возможность отыскать сначала брата. Без уточнений, сколько времени для этого потребуется. Однако же опасения не оправдались. Более того, пыл, с которым змеиный саннин принял её, превысил любые, даже самые смелые ожидания. — Я извиняюсь, что это растянулось на трое суток, честно, я планировала вернуться раньше, просто… — Аника осторожно приобняла его в ответ, прежде чем Орочимару чуть отодвинулся, заглядывая в её лицо. — Ты справилась за поразительно короткое время. И ещё удумала извиняться за это? — Он неверяще покачал головой, после чего издал тихий смешок. — Трое суток — это ещё мало для поисков, пускай и с наводкой, такого беглого шиноби…как Итачи. Аника, сглотнув…ощутила, как воцарившееся в ней беспокойство улеглось. Она теперь просто более устало и открыто изучала Орочимару с близкого расстояния, как и он её. Аника выглядела измотанной…вопреки своему состоянию, требующему явственно отдыха, она предпочла решить все дела, прежде чем вернуться обратно в деревню. Она осторожно…отметила. — …Кабуто…сказал, что вы…очень ждали, когда я вернусь. — Накасима вновь сглотнула. Холодные пальцы Орочимару скользнули на её локти в похожей манере, в которой Аника пару суток назад обхватывала их у Итачи. От сходства… Ани вздрогнула. Как и от самого жеста. Он не отводил своих сверкнувших из-за отразившегося в них пламени, ставших будто более насыщенного цвета желтых глаз. Встреча проходила теперь исключительно в его комнате, в которой он отдыхал…и в той всегда был зажжен огонь в небольшом камине, расположенном в центральной стене. Каждый раз к её приходу. Орочимару молчал. Аника тоже. Она пыталась уловить по его взгляду, что за эмоции его сейчас переполняли. Было неудивительно, что девчонка заметила о том в свойственной ей простодушно прямолинейной манере. Скорее всего, она выведала подробности настроения лорда Орочимару у Якуши ещё по пути сюда. Что ж… Тогда отпираться было бы…как минимум, смешно. Да и незрело. — Ты не выходила на связь. И не обозначила, что отправляешься совсем скоро, — заметил змеиный саннин, не сводя своего внезапно ставшего не мигающим взгляда с её растерянных глаз. Аника озадаченно похлопала ресницами. — Поэтому…у меня возникло много вопросов в отношение твоей..судьбы, скажем так. Ей стало почти стыдно. Но ведь стыдиться здесь было нечего. Поэтому Аника осторожно уточнила. — …вы…переживали обо мне?.. Почему-то этот вопрос заставил даже его медленно бьющееся сердце застучать заметно быстрее. Оно сбилось с привычного ритма. Не то чтобы он волновался… Хотя… «Вы едва не по потолку ползаете. Прошло всего два дня». О, он помнил этот осаждающе спокойный, непрошибаемый взгляд Кабуто, направленный на его мечущуюся из угла в угол фигуру. Орочимару не нравилось себя так чувствовать. Но он ничего не мог с этим сделать. «Значит, её видели покидающей деревню? И более она не объявлялась?» «Нет». «Из других деревень не было известий?» «Боюсь, нет. Если что-то выяснится, я мгновенно дам вам знать», — возникла пауза. — «Что-нибудь ещё?» Орочимару сощурился тогда недоверчиво, но, ничего более не добавив, сказал лаконично, кивнув неторопливо и всего один раз. «Ступай». Так что с губ срывается. — …это настолько удивительно?.. Хотелось бы ответить вместо неё сказать, что да. Потому что он всё ещё был мужчиной, который, если она не найдёт замену её младшему четвероюродному брату, займёт через уже почти 2,4 года её же собственное тело. Он был всё ещё опасным преступником-отступником, державшим её буквально на тонком острие куная. Но он же был человеком, который озаботился её безопасностью при возникновении их…рабочей связи. Он же был тем, с кем она нехотя расставалась, когда уже становилось слишком поздно и общалась едва не взахлеб при любом удобном случае. Орочимару напоминал ей водоворотную технику, которая при каждом обороте затягивала тебя лишь глубже и сильнее… В то время как Аника ему напоминала, напротив, лучи весенного солнца. А змеи так любили тепло… Когда она обвела его рот своим, чуть подавшись вперед, Аника прикрыла глаза. Он её тогда спросил. —…ты вспоминала о том дне…в лесу?.. Его вопрос скользнул дыханием по её мягким пухлым губам, дразня те и подстегивая их больше раскрыться. Аника даёт ответ без промедлений. — Каждый день. И этим вечером тоже. И кто из них целует кого первее, остаётся загадкой для них обоих. Он обхватывает с давно позабытой им жадностью её теперь пышущее жаром лицо, пока Аника, не медля, настойчиво проникает пальчиками в его длинные волосы, приятно оттягивая те у самых корней на его затылке. Глаза никто из них не открывает, дыхание сбивается у обоих, и вот тогда становится понятно — всё катится к Индре. Ничего уже после этого не будет прежним. Он дернул её за цепочку на шее сильнее на себя, отметив с особым довольством, что она её не сняла — большой палец круговым движением обвел висевшие томоэ, после чего Орочимару поцеловал её только сильнее. Когда их тела вжались плотнее друг в друга, Аника едва не припечатала его к ближайшей стенке. Она проявила в которую раз поразительную прыть, силу и страстность для той, кто выглядела со стороны нежным и, порой, даже робким цветком. Впрочем, Орочимару никогда на её счёт не обманывался — он как раз стремился заглянуть внутрь её головы, выяснив, какова её личность, а не вёлся только на физический облик. И ему нравилось. Нравилось, что она таила в себе столько огня, отзывающегося только на него одного. Нравилось, что она до потери дыхания сминала его бледные губы своими, — её заметно от долгого прижатия и частого прикосновения его удлиненных клыков покраснели, и даже его собственным будто чуть передалось их цвета, — при том ласково льня к нему, но с отчетливым давлением, как делали лианы при оплетании большого и крепкого старинного дерева. Его губы перешли в какой-то момент на её левое ухо, ласково перебрались потом на шею, задевая ту едва ощутимо змеиными острыми клыками, прежде чем Орочимару оттянул воротник и оставил долгий крепкий поцелуй. На её бледной коже следы цвета марганца проявлялись столь быстро, что ему невольно закралась мысль, насколько заметны и скоры на появление те были и от физических, менее приятных прикосновений… Проведя с данным размышлением по её коже согнутыми пальцами в почти мягкой, трепетной манере, он после поцеловал её под челюстью. У Аники колени ослабевали от того, с каким чувственным аспектом было сделано дальнейшее действие. —…я по тебе скучал. — Его выдох пощекотал правую сторону её шеи. Она призналась ему ответно в его ухо, в которое его же позже и поцеловала. —…я по тебе тоже. Она наконец-то стала обращаться к Орочимару на «ты», и когда после этого её губы и зубы взялись ласкать его внешнюю сторону уха, — сменя давление одного на другое попеременно, — искренняя дрожь пробежалась даже по его стойкому обычно к самым различным манипуляциям с ним телу. Здесь в ход шли ментальная стимуляция и физическая… В неопределенный момент Орочимару не сильно, но достаточно толкнул Анику в плечи, из-за чего она отступила к его креслу. Рухнув в то после сделанных пару рефлекторных шагов назад, Накасима с широко разведенными бёдрами оказалась зажата спустя секунду между его гибким бледным, оказавшимся крепче при близком контакте, чем виделось внешне, телом и твердой спинкой кресла. Орочимару навис над ней, как питон над кроликом, и то, как он на неё смотрел…заставляло самый низ живота наливаться жаром практически до болезненного сжатия ребристых стенок вокруг пустоты. Положив в довольно-таки деликатной манере изящную белую ладонь ей на бедро, Орочимару сжал то и спросил у неё ставшим более хриплым голосом. —…У тебя уже…был опыт?.. Она произнесла на выдохе, кивнув неторопливо. —…да. Её изумрудные, подичавшие глаза, смотревшие на него столь пронзительно и пристально, не сходили с его лица. Черты от плясавших на том теней заострились ещё больше. Но Анике…это нравилось. Она когда-то ему сказала, что ей вообще при общении с кем-то всё равно на человеческий возраст и внешность. И в её глазах чем старше кто-то становился, тем интереснее он был, ведь тот, получается, доходил всё больше до пиковости своих размышлений, сил, внешних преобразований, которые делали каждого индивидуальнее и…прекраснее. И ему с его зрелостью и имевшейся во многом опытностью, мудростью…Избранный визуальный возраст очень подходил. Хотя даже если бы он выглядел старше или младше, она бы иными глазами на него всё равно не посмотрела. Ведь внутри…это всё ещё оставался бы он сам. Орочимару вспомнил эти слова, когда Аника сейчас протянула ладонь к его правой скуле… и очертила ту самыми кончиками пальцев. Затем она перевела их на его фиолетовую полосу возле носа и глаза…и с такой трепетностью протянула по той черту-близнеца, что его вновь прошило. На эмоциях он схватил её руку и с искренним пылким глубоким чувством поцеловал её ладонь, прикрыв глаза. Это не было похоже на поверхностное влечение и обыкновенный зов плоти. Она словно проникла ему под кожу, как и он к ней тоже, и ему хотелось буквально добраться до её сердца, свить в том змеиное гнездо…и навсегда в нём остаться. Испытывала ли она к нему такие же чувства? Все её прикосновения, поведение, ответы говорили, что в этом он и она были идентичны и друг от друга не отставали. Она обхватила выскользнувшими пальцами мягко его челюсть и с такой же чувственностью припала жадно к его губам, с какой он до недавнего времени приникал к её руке, закрыв глаза. Его ладони забродили по её телу, очерчивая без спешки грудь, ребра, кости таза, бедра… Большие пальцы то и дело уделяли внимание округлым выступающим частям, и Аника вся заелозила под ним, сместив руки на его шею…и после просто обняв его. Когда её грудь вновь вжалась в его, Орочимару поднял левую ладонь к её уголку челюсти, тесно оглаживая стык, переходящий в ухо. Накасима разомлела окончательно, с трепещущим вздохом прижавшись губами уже к его шее, после чего её ладони заскользили по завязкам его одежд, желая те раскрыть и открыть больше доступа к коже. Однако Орочимару осторожно придержал те, выдохнув подле девичьих, налившихся кровью губ. —…позволь сначала мне. И вот его руки неторопливо стали помогать ей избавляться от штанов. Те приставали плотно к её коже, поэтому быстрым данное занятие и не могло бы выйти, но…они никуда ведь и не спешили. Происходивший процесс и та степень доверия, отразившаяся в её затянувшемся дымкой желания взгляде, позволил ему уточнить. —…могу я узнать… — Поцелуй коснулся открывшейся кожи её низа живота, когда Орочимару устроился меж её расслабленно разведенных в разные стороны коленях. Штаны были стянуты до них же, далее мешала высота сапог. Но и этого было достаточно, чтобы получить весь необходимый доступ ко всем необходимым местам. Его жёлтые внимательные глаза остановились с зажегшейся искрой любопытства на её лице. Аника…облизнув нижнюю губу и завороженно следя за каждым его действием, сглотнув шумно, ответила после более хрипло. —…я какое-то время была близка…с Асумой Сарутоби и Куренай Юхи. Орочимару озадаченно похлопал глазами. Однако он не ожидал, что правда окажется столь…не прозаичной. — Сразу с двумя? — Знаешь, когда мне только исполнилось 16, я еще поболе стала привлекать чужое внимание, как и сама другими…притягиваться. — Она негромко, чуть смущенно рассмеялась, после чего приоткрыла глаза обратно. — У меня были лишь они двое и ещё один человек…до тебя. Но изначально у нас сложился неожиданный роман с Асу во время общей миссии, а там…ну… — Аника отвела взгляд в сторону, прежде чем вернула тот вновь к Орочимару. Он внимательнейшим образом слушал. — Он не отпускал свою давнюю влюбленность в Куренай, и так уж вышло, что я предложила…чисто в качестве эксперимента попробовать нам…втроем. —…полагаю, втроем вам было не то чтобы прям хорошо, раз роман распался. — Змеиный саннин вновь огладил внуреннюю сторону одного из её бедер, на что Аника зашлась новым полувздохом, чуть изогнувшись под ним. Чувственный излом отразился в её приподнявшихся бровях. Аника, прикрыв глаза, внимая буквально каждой клеточкой тела сейчас ему и его рукам, прошептала с почти надрывом. —…как раз…наоборот…но просто…спустя полгода…я поняла…что это было…не совсем то…чего я сама…хотела. — Накасима задрожала ощутимее, когда во внутренней стороне бедра заскользил уже поцелуй. —…мы разошлись…на доброй…дружеской. — Она застонала уже открыто, стоило ему кончиком носа провести чуть выше района лобка в приятно разогревающей манипуляции. —…ноте. Орочимару усмехнулся, потянув краем рта…и произнес. — Бурная же сексуальная жизнь у тебя пришла с твоим расцветом… Впрочем. — Он раздвинул её бедра удобнее, устроившись между ними головой. — Я и не удивлен. И когда он припал губами к ней в районе отзывчивого комка нервов, всосав тот на пробу без спешки, Аника буквально вцепилась в волосы Орочимару на его затылке. Углубившись посильнее в кресле ягодицами и разведя бедра шире, она опустила после на него поплывший от удовольствия взгляд, ощущая в смакующих, изучающих её движениях его длинного языка, добавившегося к губам, давно вынашиваемое желание попробовать её на вкус. И так оно и было. Он добавил постепенно разрабатывающие движения пальцев, параллельно продолжая ласкать девичий клитор ртом и пока только самым кончиком языка. Лишь чуть позже более протяжные мазки заскользили снизу вверх по пульсирующему комочку плоти, когда внутри неё всё буквально уже захлюпало из-за него. Вместо двух пальцев легче легкого входило теперь три. Каждое его второе прикосновение не пыталось заместить или стереть те, что она успела испытать рядом с Асумой и Куренай, — и Джирайей, о чём Орочимару просто пока не знал, ведь Аника так и не пояснила, кем был третий человек, успевший оставить свой след в её ранно начавшейся половой жизни, — но дарило нечто новое в своих ощущениях, до неведомого блаженное. А его язык, черт возьми… Когда Орочимару заменил свои пальцы им полностью, Аника едва не встала на дыбы под ним. Она широко распахнула глаза, голос зазвучал грудным, пальцы вцепились в его волосы с такой силой, что стало больно. Но боль, получаемая от неё, была приятной. Он не мог на неё насмотреться. Вся разрумянившаяся, тяжелодышащая, с растрепанными тёмными прядями цвета чугуна… Он то и дело поглядывал наверх, параллельно не переставая напирать на её лоно своим языком, раздвигать то им, поступательно ласкать движением вперед-назад… На вкус она была приятно мускусной, отличаясь от Тсуны и Анко в этом плане, как и от его иных, более эпизодических редких женщин. Его острое объемное обоняние уловило, как изменился её запах, став более ярковыраженным, и когда он вошёл в неё глубже, его кончик носа задел её клитор, вдыхая возле того сильнее. Язык тоже помогал раскрывать аромат при помощи вкуса. — Орочимару… — Как нежно, как моляще она под ним елозила и звучала, как двигался ладно её таз ему навстречу… Из него самого ответно исторгся низкий стон, вибрацией передавшийся ей в большие половые губы и отдавший прямиком в самое нутро. Его и её взгляды вновь сомкнулись один на другом. Ощущая, как от дополнительной визуальной стимуляции она сжалась ощутимее вокруг его языка, Орочимару ускорил движения, добавив вновь круговые, более динамичные потирания по клитору. Это было похоже на фейерверк, когда он с часто звучавшим липким влажным звуком проникновения в её лоно заставил Анику прогнуться под ним. Притянув того отчаянно теснее между ног, она кончила. Накасима вся мелко дрожала, сокращения горячо и туго оплели его язык, не пробуждая желания ускоренно от неё отпрянуть. Напротив…хотелось каждую секунду, каждую унцию её посторгазменного удовольствия прочувствовать вместе с ней...и испить с ней же. Змеиный саннин лениво высунул свой язык с характерным влажным звуком скольжения, после чего облизнулся и, прижавшись щекой к её лобковой зоне, прикрыл глаза, обняв Анику за бедра. —...моя девочка. У неё всё внутри будто потеплело и расцвело от этих слов. Пробуждаемое чувство и вновь взвившееся желание стремились покинуть грани тела, и, ведомая данным импульсом, Аника, осторожно приподняв мужское бледное лицо, на котором появился редчайший росчерк румянца, притянула того выше к себе, в то время как сама она наклонилась. И она поцеловала его. Разделив интимно свой вкус на его и теперь ещё и своих губах. — ...от такого языка просто с ума сойти можно. — Накасима призналась честно, потеревшись после кончиком носа об его с расслабленно прикрытыми глазами. Орочимару гордо приподнял правый уголок рта. — У меня была целая вечность, чтобы научиться. И он снова поцеловал её, захватив жадно эти потемневшие от предыдущих поцелуев губы своими. Вобрав те в свой рот так, что его клыки приятно их поверхностно потеребили, Орочимару оказался притянут практически на кресло, когда Аника постепенно перетянула его на большую часть на свои колени. Но уже буквально через мгновение он дернул девчонку на себя, помогая ей на ватных ногах встать. Она ахнула, обняв рефлекторно его шею, и оказалась унесена в его спальню, пускай проявляющаяся слабость в его руках и сделала весь проходивший процесс немного неуклюжим. Аника ни разу не бывала здесь. Доступа к данному месту специально она не искала, да и ранее Орочимару сам её не зазывал, но…раз тип их взаимоотношений резко изменился, то не стоило поражаться, что ноги принесли их сюда. Точнее, привели они сюда его. Её сюда отнесли. Его спальня, как и остальные комнаты, имела приглушенный свет. На верхней части кровати висел балдахин. Его наличие добавляло особой комфортной обособленности и закрытости, если Орочимару, по видимому, хотелось побыть одному. Часто ли это бывало, когда он от других уставал?.. Едва ли можно было назвать хотя бы половину, с кем ему приходилось для выгоды сотрудничать, и в половину приятными шиноби, если не считать Кабуто. С ним у Орочимару имелось взаимно уважительное отношение, пускай он как-то и обмолвился…что не до конца Якуши доверяет, так как не ведает, что творится в его голове. Аника же считала, что подобное поведение являлось самозащитой от других. Кабуто и с ней выдерживал дистанцию, чтобы себя, похоже, обезопасить. Последствия его прошлой жизни, что поделать... Аника не могла его за это винить. Некоторым после пережитого бывает тяжело коммуницировать открыто с другими людьми. Плюс он ведь был шпионом. Это накладывало свой отпечаток скрытности и закрытости. Все эти раздумья оборвались, когда Аника оказалась уложена на кровать. Сделано это было осторожно и без какой-либо резкости… У Орочимару из-за большего отсутствия света будто чуть теперь подсвечивались глаза, отчего у Аники перехватило дыхание. Всё происходящее принимало более связывающий подтекст, особенно когда он, огладив её левую щеку вновь ладонью, долго посмотрел в её изумрудные глаза… Лишь после он накрыл её тело своим, устроившись между её бедер. Сапоги были скинуты, штаны стащены до конца вниз, топ он снял с неё без спешки последним. Аника ощущала, что он наслаждался каждым моментом ничуть не меньше, чем она сама. Это не было попыткой быстро и неловко «съесть» её, но знающие и вдумчивые изучающие касания...Словно он хотел запомнить как можно лучше то, что между ними происходило. И доставить как можно больше удовольствия ей, помимо самостоятельного получения онного. Она наконец-то помогла ему снять кимоно. То сегодня было молочно-белым, со светло-коралловыми волнами, вышитыми в районе длинных рукавов. Аника оценила его, сказав, что то очень Орочимару идёт, однако без одежд вид открывался ещё лучше. Он был полностью белый. Худой, изящный, с длинными руками, без единого шрама. Так странно...по видимому, те с захватом чужого тела то ли пропадали, то ли их вовсе не было у изначального обладателя. Аника, часто моргая, активно исследовала данный момент глазами, как и кончиками пальцев, которые оглаживали белую кожу сверху вниз, начиная от груди и заканчивая низом живота. Затем те возвращались обратно, набирая новую высоту и достигая уже в этот раз ключиц. — Ты очень изящный. — Аника прильнула вновь к его шее. Она выцеловывала постепенно дорожку до его плоского живота, всасывая куда осторожнее его кожу, чем до этого делал с ней он. Это были такие...трепетные, но одновременно ощутимые манипуляции, что в один момент скрывать низ в кимоно стало совсем невыносимо. Когда Аника нависла над его паховой зоной, она неожиданно тихо рассмеялась, заправив тёмные волосы за уши, и после подняла глаза на Орочимару снизу вверх. Мелодичный звук быстро разлетелся по комнате и в её границах и потерялся. —...задам, возможно, странный вопрос...но...кхм...у тебя ведь змеиное телосложение...весьма выборочное, как я знаю...да? — Он склонил озадачено голову к плечу, предварительно кивнув, пока Аника, решив, что не было смысла ходить вокруг да около, решила спросить в лоб. — Однако мне всё равно надо уточнить, два члена у тебя или же нет. Орочимару замер и, выдержав небольшую паузу, взялся обмозговывать заданный ему вопрос. Спустя пару секунд он запрокинул голову и расхохотался. Аника порозовела. Нет, конечно, она слышала раньше его смешки или негромкий смех, но чтобы такой?.. Это был совершенно новый уровень. И ей нравилось. Нравилось его неприкрытое искреннее веселье, как и сам прозвучавший звук. —...ох, прости. — Он смахнул выступившую слезу с уголка правого глаза. — Просто мне такой вопрос никто ни разу не задавал. «Тем более, столь прямолинейно…» — прочитала она по насмешливому взгляду. Голова Орочимару с грациозным любопытством изогнулась, склонившись к левому плечу. — Ты сделала такой вывод на основе строения тела змей, я правильно тебя понимаю?.. Аника кивнула, не сводя выжидающего взгляда с его глаз. Он невольно улыбнулся только шире, подцепив её подбородок тонкими изящными пальцами. —...другие женщины об этом даже не задумывались, забавно. — Он огладил её ямку под губой, после чего Аника поморгала на его слова. — Но ты и здесь меня поразила....удивительно, однако. Перед новым поцелуем, склонившись к ней, он прошелестел на змеиный манер. —...я могу менять данный аспект, если тебе интересно. В зависимости от формы. — Раздвинув её губы языком, Орочимару притянула Анику к себе чуть повыше за сгиб локтя, и они вновь поцеловались. Отпряв на секунду, он приподнялся на постели, помогая тем самым Анике избавить его окончательно от одежды. — В форме огромного белого змея или частично в более антропоморфной...как... Когда она откинула его одежду к своей, её глаза увидела ответ заведомо. Ещё до того, как Орочимару закончил. Однако откровенно довольствуясь её реакцией, он всё же договорил с неприкрытой острой улыбкой. —...сейчас. Последние слова прозвучали вкрадчиво. Аника во все глаза уставилась на два истекающих смазкой члена, прекрасно помня, что до этого, судя по очертаниям, он был там всего…один! Неужели он прямо сейчас трансформировал частично свое тело, как ему вздумалось? Это было… —...поразительно. Аника благоговейно произнесла эти слова, положив ладонь на основание сначала одного члена...а затем пробующе обхватив его у другого. Обе эрекции были с заметно прилившей кровью, но не ярковыраженными венами. Длинные, вытянутые...С точки зрения Аники, красивые. Она вспомнила невольно, какие у Асумы и Джирайи были и оставались по сей день, и они совсем отличались. Но каждый был хорош по-своему. Он с потяжелевшим дыханием за ней следил. Затем...Аника наконец-то потянула Орочимару на себя, устроив между своих бедер. Она тихо ему шепнула. —...так...а...насчет второго. — Странно было об этом спрашивать, но подобное уточнение не было лишено смысла. Орочимару при медленном вводе нижнего члена, верхний оставил наведенным на её клитор, расположив тот на нём. Положив ладони на её бедра и наконец совершив первую фрикцию, он прохрипел следом, опустив глаза на место соединения их тел, чтобы следить и контролировать процесс. Все же…для него заниматься сексом подобным образом тоже приходилось в первый раз. Как и Анике, собственно говоря. —...Ничего...ему и трения хватит. Тем более, он уже и без того весь еле держался и самощущал себя, как натянутая струна. Проникновение в неё на всю длину выбило из него настоящий и долгожданный стон облегчения. Голова запрокинулась, глаза закрылись… Орочимару приостановился на пару мгновений, чтобы прочувствовать наиболее это уже давно не переживаемое ощущение горячего обхвата со всех сторон… Аника тоже опустила глаза вниз. Закусив нижнюю губу, она наблюдала, как при последующих толчках верхний член продолжил тереться об клитор, тем самым параллельно производящимся проникновениям в лоно стимулируя комок нервов. Она старалась держаться, но понимала, что при такой заполненности и дополнительной ласке её просто-напросто не хватит на длительный промежуток времени. Он это ощущал. Поэтому постепенно наращивал темп, склонившись к её шее и принявшись вновь ту покрывать поцелуями. Когда Орочимару при возникшем в нем порыве припал чуть сильнее, едва не укусив её, Аника зазвучала под ним выше и звоньше. Её ладони заметались у него на спине, оставляя на той активно беспорядочные алые полосы. Он отслеживал, чтобы его действия приносили удовольствие им обоим. Она также потом будет стараться ради них двоих, когда окажется сверху при смене позиций уже в следующий раз. Однако пока тот не случился, за свой первый оргазм за эту ночь и за её отвечал сейчас «головой» он сам. Его тело, восприятие, наблюдательность — всё активно работало, чтобы просматривать реакции на то или иное действие. И какие из них были ярче иных. По ним Орочимару уже ориентировался, стоило ли ускоряться…или же нет. Когда она склонила его к себе, обняв за голову, и шепнула пылко на ухо, чтобы он ускорился ещё, отпустив себя, ему дважды говорить было не надо. С повысившейся громкостью хлопков кожи об кожу, скользнувшей между ними находчиво её ладонью с истертыми пальцами, она взялась доводить его верхний член до разрядки, отчего он весь изогнулся над ней обратной дугой, уткулся лбом в изгиб её крепкого плеча и сжал её в своих руках сильнее. Белые пальцы вжались едва не до синяков в тонкую кожу Накасимы в районе костей таза с чуть выпирающими голубоватыми венами, и вот Аника наконец-то целует его в уголок челюсти, близкий к ней, усиленно, он над ней заходится более крупной дрожью и с её именем на устах изливается в неё и на неё. Финальный аккорд стона был взят одновременно и им, и ею, когда Аника свободной рукой обняла Орочимару, прижав теснее грудными мышцами к своей груди и заставив на неё напереть, перенеся большую часть веса на неё же. —…Аника…— Её имя ещё никогда не слетало столь ладно с его губ. Преисполненное трещащим костром страсти, сытой усталостью, теплом...и практически любовностью. Она с широко распахнутыми глазами смотрела на потолок его кровати с раскрытым в жадном дыхании ртом, осознавая одно — в деревню ночевать она сегодня не вернётся. Хорошо, что она предупредила братьев…что разговоры могут в этот раз...затянуться.