Змеиное сердце

Лиха не ведала, глаз от беды не прятала, Быть тебе, девица, нашей — сама виноватая! Над поляною хмарь — там змеиный ждёт царь, За него ты просватана. Удержи меня (Удержи меня), На шелкову постель уложи меня. Ты ласкай меня (Ты ласкай меня), За водой одну не пускай меня. Удержи меня (Удержи меня), На шелкову постель уложи меня Ты ласкай меня (Ты ласкай меня)… За водой одну не пускай меня, За водой одну не пускай меня… Не пускай меня, Не пускай меня За водой… Зелье змеиное отыскать не сумею я, Золото глаз на тебя поднять не посмею я, Чешуёю загар — мне в осеннюю гарь Уходить вслед за змеями. Пылью под пологом голос мне Полоза слышится, Полные голода очи-золото в пол-лица, Он зовет меня вниз: «Родная, спустись Обниму в тридцать три кольца!» © Невеста Полоза — Мельница. Они всю ночь не давали друг другу спать до рассвета. Чего только они ни успели перепробовать: она была на нем, ещё раз под ним на боку, на исходе ночи, когда Орочимару и Аника уже оба устали, она всё равно нашла в себе силы, чтобы в последний раз перед сном обласкать оба его члена своим ртом: нужна была не малая доля прыти, чтобы попеременно заниматься одним и другим, но при нехватке опыта Накасима набирала повышенной настойчивостью…и умением присматриваться, как и он, к деталям реакции чужого тела. Он помнил, как её изумрудные глаза, будучи широко распахнутыми, дико взирали на него практически без мигания в темноте, когда всё это происходило. Так делают некоторые гекконы, стоит им отыскать объект, привлекший всё их внимание. Хотя Аника ему напоминала больше, скорее, черную норку… Он видел таких пару раз в стране Моря. Там еще шёл в северной части снег… Под ладонями её тело ощущалось…мягким. Теплым. Согревающим. Он во сне обнял её со спины, когда они наконец угомонили свой разожжегшийся и разошедшийся пыл. Аника после к нему невольно повернулась лицом, ткнувшись самым кончиком носа в шею. Близость столь комфортная — он и не ведал, что так бывает… Без заднего, зудящего неприятного чувства, что могут вонзить кунай в затылок. Они проспали долго. Едва ли не до двух часов дня. Проснулись один от шевеления другой, но никто не спешил покидать постель. Кабуто из-за такого нетипичного сдвига в расписании лорда Орочимару уже думал заглянуть…но, вспомнив, какие звуки слышал накануне, решил воздержаться. Стало понятно…что господин и гостья окончательно сблизились. И что Якуши явно там сейчас будет лишним. Кабуто знал и видел — это было вопросом уже даже не месяцев, а дней. Оставалось не до конца теперь понятным на повестке ближайшего времени то, что между ними двоими будет происходить дальше. Кабуто надеялся на благоразумие господина. Но в то же время понимал, что глупо было об этом думать…когда даже в самом холодном сердце из земель всех деревень впервые за долгое время проклюнулись сэттюка. После пробуждения дальнейший разговор имел место быть в небольшой купели с водой и специальными плавающими в той освежающими листьями. Аника предложила пойти продолжить там, предварительно долгое время не желая выбираться из рук Орочимару, как и он из её тоже. На обратной стороне век буквально выжегся его лениво-ласковый, сонливый прищур, направленный на неё, а в ушах до сих пор отдавалось это бархатистое: «Доброе утро… С пробуждением». Аника встретила его тогда в ответ долгим мягким широко раскрытым теплым взглядом, а потом оформившейся на её искусанных им же ночью губах улыбкой. И это было лучшее, что Орочимару за последнее время в утренние или дневные часы вообще перед своим взором…встречал. Поскольку комната с купелью располагалась на втором этаже, имевшим окна, Орочимару смог наконец-то рассмотреть Анику внимательнее под дневным светом. Она была изящная, бледно-розовая… Кожа светлая, пунцовая в районе локтей, сосков и коленей. Та притягивала одинаково взгляд как в полумраке, так и под лучами солнца. Здесь было куда больше воздуха. Аника любовалась тем, как за широкомасштабным окном открывался вид на водопад и лес. По видимому, Орочимару успокаивал местный ландшафт деревни, поэтому для ванной избрали дислокацию на втором ярусе базы. Она его хорошо понимала. После долгого сидения под землёй ей бы тоже хотелось иметь углы, где можно было бы насладиться воздухом и светом. Из них первая в воду скользнула она. И она же его потянула к себе, когда он неторопливо подошёл к неприродного характера образования онсену, сначала лишь наблюдая за ней и безмолвно любуясь…а уже после проскользив за бледной фигурой вторым белым пятном. Места было немного, так что им пришлось обустраиваться, теснясь поближе друг другу. Аника в один момент попросила его откинуться на себя и, покуда её ноги вытягивались по обе стороны от его рёбер, обнимая бёдрами за бока, ловкие умелые пальчики взялись распределять тёмные пряди волос, поливая те из специального черпака. Система орашения, находившаяся сверху, подавала воду через специальную цепочку с белым держателем овальной формы, на верхушке и низе которого были выгравированы серебряные натуралистичные змеи. Аника с едва заметно приподнявшимся уголком губ отметила про себя, что этот элемент встречался на базе часто, но нисколько при том не приедался. Ведь выполнен он был неодинаково элегантно. Орочимару расслабился в её руках и отдался полностью на их волю, когда Накасима, отыскав кувшины и разные баночки с настойками для мытья волос, принялась втирать те ему то в кожу головы, то распределять по всей длине прядей. Она забавно с любопытством нюхала содержимое каждого из них, что Орочимару смел наблюдать через отражение колыхающейся водной глади. Это было весьма комичное зрелище, но в то же время…безумно очаровательное. Разговор о Данзо она завела не мгновенно. Анике было стыдно, что из-за прошедшей ночи все выглядело так, будто она Орочимару соблазнила, лишь бы он согласился на данную альтернативу в лице Данзо и того шарингана, что был вживлен в его глаз от Шисуи Учихи. Она мгновенно обмолвилась о своём честном намерении поговорить об этом ещё вчера…до произошедшего, но всё развивалось столь спонтанно и быстро, что Накасима банально не успела ничего сделать. Орочимару верил ей, потому что поводов не верить не было — пускай Аника умела просчитывать свои ходы наперёд, не озвучивая их при том вслух и ведя мирную беседу с врагом, она…не лгала. Она просто могла не договаривать. Но ложь не была её главным оружием, в отличие от многих. Плюс Орочимару хорошо ту чувствовал, а с ним девчонка была за последние прошедшие полгода…удивительно открыта и честна. Во многом благодаря тому они и сблизились до подобного уровня, что имелся у них сейчас. Он выслушал всё то, что ей передал Итачи. Значит, десять глаз на руке плюс глаз самого Шисуи Учихи… Хм. Он, конечно, имел и ранее нелегальные дела с Шимурой, но не ведал, что тот пошёл в своих безумствах и желании усилить себя дальше внедрения генов Хаширамы Сенджу; однако раз ситуация оборачивалась столь внезапным открытием, Орочимару Анике сказал. — …я согласен взять в качестве замены его, — он повернул чуть голову поверх его левого плеча, чтобы теперь на неё смотреть не через отражение в воде, — в конце концов, изучить шаринган можно и без изначального носителя из клана Учиха… Конечно, считается, что исконно он лучше всего уживается в представителях самой семьи, не требуя у их тел использования большого количества чакры, но, тем не менее. Он задумчиво качнул головой, чтобы натекшие с верхней части волос капли не попали ему в глаза, а там уже и в ноздри. Аника его, не перебивая, вовсю слушала дальше. — Не факт, что у тела кровного Учихи будет столь же обширный, приобретенный контроль над шаринганом, который Данзо успел за эти годы опыта его использования получить. Не каждому дано физически поспевать за скрытой в этих глазах мощью. Думаю, это даже будет благом, если в качестве основы нового сосуда тело будет взято его. И я смогу больше изучить природу шарингана: как вне оболочки, так и в нем самом. Для работы он будет иметься даже не один. Дыхание в груди замерло. Неужели…они смогли договориться?.. Орочимару с ухмылкой перевёл взгляд полностью на её зажегшиеся явной надеждой глаза, после чего повернулся полностью к ней лицом. Его взгляд скользил по её очам, прежде чем змеиный саннин отвел наполовину влажную прядь от девичьего румяного лица, ласкающе касаясь левой щеки. Аника прильнула к его согретой теплом воды мокрой ладони, сомкнув на пару мгновений веки. Он ей шепнул. — …вам с Итачи нужно будет изловить его для меня. Сделаете это и, так уж и быть, я оставлю Саске полностью в покое. — Он приподнял её лицо за подбородок, призывая тем самым вновь установить с ним зрительный контакт. Аника покорилась. — И я избавлю тебя от имеющегося передо мной долга. При последних словах его глаза чуть потемнели. И показалось ли ей, что это была своего рода…печаль?.. Аника разглядывала его лицо внимательнейшим взглядом, и ему от того захотелось невольно спрятаться. Иногда она была чересчур проницательной, а обычно он привык быть таковым из двух. В этот раз же всё происходило впервые за долгие годы…практически наравных. Накасима протянулась к нему и, заключив в тёплые объятия, не позволила от себя отвернуться. Орочимару застыл без движения, параллельно чему её губы скользнули неспешной лаской по его оголенному левому плечу. Поцеловав мужчину в то и прикрыв глаза, Аника выдохнула в белую кожу. —…спасибо тебе. И эти слова в который раз не грубо вскрыли толстую корку его ледяного, змеиного, медленного идущего на разогрев и яркое пламенение сердца, мягко прогрев то, как бывало, когда детище мороза встречалось с теплотой воды. Нет-нет да доберется до самого центра. Отчасти это пугало его, но Орочимару не мог дать этому остановиться. Попросту не хотел. Его тонкие белые руки сомкнулись на ней в ответ, взявшись не сразу поваживать в лёгких протягивающих, оглаживающих движениях по бледной, ставшей чуть более розовой от воды спине. Подбородок устроился поверх её макушки, когда как лицо Аники ткнулось прямо в его шею. Он произнёс внезапно чуть более хриплым шёпотом, прервав комфортно воцарившуюся тишину, разбавляемую лишь замедленным перестуком их сердец да перебоем капель, стекающих с его намоченных волос обратно в воду. —…но меня глубоко тронуло…что ты озаботилась тем, чтобы я тебя не правильно не понял с этим разговором. Она не хотела, чтобы ему было больно или неприятно, не желала, чтобы это выглядело использованием, и когда он озвучил своё наблюдение вслух, у Аники развязался в груди тугой узел. Под ложечкой перестало сосать, и ей в мгновение ока задышалось легче. Она вновь его поцеловала, но уже в районе кадыка, после прижавшись к Орочимару в любовном жесте теплеющим кончиком носа. —…я рада, что ты это увидел. И что не подумал, будто я пытаюсь попросту оправдаться. — Это не в твоей натуре. А я со своим богатым опытом общения с лжецами очень легко научился отличать их от тех, кто являет в своих словах правду. — Орочимару наклонился из своего положения, вплетя пальцы в волосы Аники на затылке и осторожно за те потянув её. Она заглянула в его глаза, задышав более шумно через нос, и он потянул край рта в сторону. —…даже если та бывает, порой, неприглядной и не приходящейся по вкусу другим. Либо же, напротив, освобождающей. И он медленно, тягуче поцеловал её, склонив так, что вода не доставала до лица, но смочила теперь точно её волосы, уведя голову на большую часть под трепыхающуюся гладь. Пока Орочимару проводил подобные манипуляции, вновь начав устраиваться между её бёдер, Аника захохотала, обняв его вытянувшимися руками за тонкую, но крепкую шею. И поцеловала не менее глубоко в ответ. От их расторопных поступательных движений вода начала очень скоро переливаться за край. Но едва ли это хоть кого-то волновало, кроме того, кто находился под ванной комнатой на первом этаже базы. Кабуто посмотрел на потолок своего рабочего кабинета с таким выражением лица, будто он желал, чтобы эти двое уже наконец вместе с ванной провалились под землю. И затихли хотя бы на непродолжительный срок.

***

Данзо сбежал. К сожалению, заманить его в ловушку не удалось. Если бы кто-нибудь поведал им о том, что его преследование растянется почти на два года и четыре месяца, Итачи с Аникой и взятыми в помощь членами Анбу, возглавляемыми Какаши, лучше бы разработали план по захвату. Теперь, будучи сбежавшим преступником, Шимура представлял собой ещё большую опасность, чем до этого. Как выпущенный зверь из клетки. Параллельно его поискам и попыткам пресекать возможные действия по дистабилизации «Листа» и других стран с их деревнями, Итачи и Аника занимались воспитанием Саске (лёд между братьями всё ещё нужно было ледниками целыми топить, поэтому Накасима вовсю старалась помочь с этим, насколько могла, чтобы они обратно привыкли друг к другу). Мальчик быстро рос и активнее стал общаться с Сакурой, подавшейся на тот период в ученицы к леди Тсунаде. Наруто покинул деревню для поднятия своего уровня под шефством Джирайи — Аника честно признавалась, что скучала по ним обоим в их отсутствие. И пускай Саске не говорил этого вслух, но по его задумчивому виду было понятно, что он по лучшему другу тосковал тоже. Что до её взаимоотношений с Орочимару, то, поскольку нейтралитет предполагал возможность прибытия змеиного саннина в сопровождении Накасимы в деревню, — без иного окружения, — то в один момент он стал этим пользоваться. И нет, не чтобы тайно выведывать нынешнее положение дел в Конохе. Причина носила куда более личный характер: Орочимару стал использовать данный шанс, чтобы чаще видеться с самой Аникой. Ведь с недавних пор все необходимые тесты были сделаны, и она реже появлялась в его владениях, чем раньше, будучи часто занятой поисками Данзо. У Саске и Итачи были весьма смешанные чувства…по данному поводу, что их сестра была теперь связана не только некими рабочими договоренностями с Орочимару…но и более тесной связью, которую скрывать никто из них не стал. Аника ничего постыдного в этом не углядела, Орочимару — уж тем более, а что до Итачи, то тот отнесся к подобному философски. Ему главное, чтобы сестра была счастлива, а с кем и как…то уже было её дело. Саске он внушил то же самое, как и то, что к Орочимару не обязательно было начинать относиться с теплом, но необходимо хотя бы с терпением. Ведь пока тот не трогает его и не выкидывает что-то из рук вон выходящее, они не имеют права ему вредить. Что до обратно конца подобного взаимодействия, Кабуто тоже не сильно был доволен тем, что происходило. Господин…явно менялся под влиянием девчонки. И та не делала ведь ничего специально. Это происходило буквально само по себе. Орочимару всё более ходил погруженным в себя и в свои мысли, нередко отдавал работу Якуши, коей занимался раньше сам, лишь бы побыть подольше с Накасимой и с её обнаружившейся частью семейства… Хотелось иной раз грубо заметить, что он никогда не сможет частью той стать, однако за подобную резкость можно было лишиться языка. Даже будучи находясь в милости змеиного саннина. Терпение Орочимару не было бесконечным, как и великодушие тоже, и Якуши это знал из первых «рук», в отличие от остальных. Можно было попытаться убрать главный источник проблемы…но у Кабуто рука на Анику не поднималась. Он не мог объяснить, как она это делала, но даже его закрытое ото всех сердце дрогнуло за столько лет вынужденного взаимодействия с ней, потеплев до подобия приятельства. Уже не совсем нейтрального… Не совсем натянутого и отводящего от себя, вынужденно скрытного. И удерживающего на расстоянии техники, имеющий дальний радиус поражения. Да и, убей он её, Орочимару бы быстро догадался, что это сделал именно он. Кабуто своё недовольство умудрялся выражать предельно ясно даже без помощи слов, одним лишь только пристальным взглядом и усиляющимся по холодности тоном, когда речь хотя бы вскользь касалась событий, связанных либо опосредованно, либо напрямую с Накасимой. Орочимару полушутливо тонко замечал, что ему, конечно, льстило внимание Кабуто ещё с момента его веборки и буквально взращивания в полноценную боевую единицу, и что он осознавал, что тот видел в нем отцовскую фигуру, но это не выступало поводом рычать на ту, кто теперь просто находилась рядом. А не начинала совать нос в их планы с конечной целью в виде уничтожения онных. «Как будто ей надо было что-то специально для того делать…» — с глухо проглатываемой злостью думал про себя Якуши, но ничего господину в качестве возражений не говорил. Если тот потеряет окончательно контроль и сойдёт с того пути, на который сам же их поставил…пенять может потом только на себя и на свою внезапно научившуюся цвести душу. Что до Орочимару и Саске, первый, исходя из уже неприкрытой любви к старшей сестре последнего, предложил того внезапно взяться тренировать. Естественно, подметив, что младший Учиха должен был сохранять с ним нейтралитет, как и сам Орочимару старался занимать подобную позицию рядом с ним, вопреки его, порой, проскальзывавшему неподобающему поведению. Саске воротил поначалу нос и не соглашался, ссылаясь на то, что ему достаточно тренировок с Какаши-сенсеем и Итачи, но…когда Орочимару ответил ему, что предлагает это, потому что ему и вправду нравится его сестра, Саске…несколько поумерил свой пыл и взглянул на того чуть иными глазами. Он ведь был не дурак и лучше других понимал, как и Итачи, что всё это будь каким-то единым, далекоидущим планом, где-то да Орочимару бы прокололся. Да и Анику с её проницательной натурой обмануть было нелегко. Имелся, конечно, вариант, что основа его нежданного великодушия всё еще проистекала из их взаимоотношений рабочего характера…и когда те закончатся, Орочимару, получив от Аники всё, что хотел, сам ретируется обратно в тень, но… Саске настолько становилось тошно от этой мысли, — что Анике разобьют её глубоко чувствующее и любящее сердце, — что он старался к той и вовсе не прибегать. А Орочимару говорил в несколько несдержанной манере, что подобный поступок будет стоить ему его змеиной головы. Саннин, естественно, не пугался, но ему отчего-то и самому грело сердце, насколько младший Учиха получшал в плане развития эмпатичности и проявления своей глубокой привязанности к старшей сестре. Доходило до комичного, что Саске обвиняли, будто он вел себя рядом с ней, порой, как ворчливый муж, который отваживал от своей жены подальше других мужчин и юнош. Саске за собой того не замечал, это происходило больше инстинктивно, однако же Итачи с Орочимару всё видели особенно ясно: Саске просто не чувствовал, когда перегибал палку, как и того, что его любовь к Анике носила не исключительно братский характер. Впрочем, в его «слепоте» к первоисточнику его действий лежала открытая дорогая к выбору иной избранницы, коей могла стать та же Сакура Харуно. К ней с годами он заметно потеплел в плане близкого отношения тоже. У Орочимару и Аники же страсти не стихли ни через год, ни через два. Они нередко сплетались в едином страстном клубке, как две змеи в брачный период, который происходил в любом уединенном месте, где это можно было счесть удобным сделать: он перепробовал с ней многое, что не удавалось ранее, как и расширил её границы опыта так, как не смог бы ни единый мужчина, кроме него. И за это проведенное бок о бок время к нему всё более приходило понимание, что он любил её. И радовало то, что это было взаимно. Откровенный разговор после очередной ночи бурного секса, случившийся ближе к рассвету, расставил все точки в этом плане над «и». Орочимару приоткрыл занавес над своими размышлениями о ней, Саске…их семье и о том, кем для него были предыдущие товарищи. Как он видел поначалу в ней Тсуну, а в её братьях — её младшего брата и любимого мужчину, бывшего уже после него. Но в то же время он отмечал, насколько качественно Аника была иной…И что он ощущал себя впервые с кем-то столь напитанным духовно, энергетически и физически, сколь ощущал себя рядом с ней. Тогда Аника и сказала ему…что она его любит. И Орочимару перестал держать эти три заветных, — проклятых, по чьим-то меркам…может, и его самого ещё относительно недавно, — слова, завязанными узлом на самом кончике его языка тоже. Но, к сожалению, за изменениями часто приходит соответствующая расплата. Почему-то, когда счастье и подобие устаканившейся жизни валится на наши головы, жизнь вносит их противоположность, более естественную её природе — хаос. При долгожданной поимке Данзо произошло то, чего меньше всего ожидали все участники процессов его поисков. Загнав его в угол в деревне «Скрытого Дождя», Итачи, Аника и Какаши вынудили Шимуру уже под конец боя покончить с собой, когда он узнал, какой финал его мог ожидать. Стать новым сосудом для Орочимару? Черт с два. Техника четырёх печатей положила конец глазу Шисуи, как и остальным оставшимся глазам, которые Данзо мог использовать ещё для изанаги. Неужели он настолько был не уверен, что победит? История того уже не узнает. Но когда подобное случилось… Аника осознала, что её план с треском провалился. Оставалось всего 4 месяца до истечения срока. И тело Орочимару уже начинало отталкивать его. Он не говорил об этом напрямую, но она замечала…и по тому, что Кабуто ему давал принимать, и по медицинским техникам, которые он использовал для поддержания его жизни… Всё свелось к тому, что сосуд стал выживать его душу из себя. Она явилась к нему немногим позже после случившегося едва ли не с повинной, осознавая, что их…изменившийся статус отношений мог не избавить от того трагичного финала, к которому всё двигалось. Аника ожидала этого, она…была уже даже морально к тому готова, что, если за четыре оставшихся месяца не справится, то всё…ей придёт конец. Но когда она смиренно его оповещала о провале битвы в «дожде», склонив голову к полу… Аника не услышала следом ни слова упрека. Стоило ей постепенно поднять лицо выше… Орочимару только снял с неё вымокший насквозь плащ и, обняв, пробормотал в висок, что это было уже не так важно, предварительно поцеловав в него. Кабуто их подслушивал в тот вечер. Он также услышал при перемещении уже в спальню, что Орочимару снимал с неё обязательства по поиску замены — случай с Данзо предсказать не мог никто. А свою работу она перед ним честно выполнила, ведь Аника не без помощи Какаши и Итачи поймала всё-таки Шимуру в ловушку. Орочимару также хотел узнать у неё…отстранит ли обрыв рабочих взаимоотношений её от него, случись он сейчас?.. И когда Аника, изучив Орочимару глазами, ответила честное «нет», Кабуто понял, что дело плохо. Орочимару же, напротив, воспрял духом, сбросив с себя всяческие тлетворные мысли. Паршивое состояние тела тоже не добавляло красок, но то хотя бы ещё было возможно переносить до окончания поисков замены, перенаправленных на Кабуто. В его лаборатории были запасные отложенные варианты, Орочимару точно об это помнил. В тот вечер он встал перед ней на колени, — чего уже давно ни перед кем не делал, — и, вложив своё старое кольцо акацуки в тонкие, истертые ещё больше после трудного боя пальцы…сжал те вокруг изделия, шепнув следом и глядя вовсю проникновенно в ставшие родными глаза. —…я тоже не хочу с тобой никогда расставаться. Аника замерла. Она глядела на него наполнившимися сами по себе слезами очами, уточняя. —…ты?.. —…Аника, я прошу тебя стать моей женой. Я знаю…что наша с тобой история началась с мрака… Но ты ведь сама мне показала…что даже из него. — Он протянул ладонь к её щеке, отведя темнеющие на её фоне пряди за ухо. — Всегда имеется путь к свету. Он сжал вторую ладонь аккуратно поверх державших кольцо пальцев Аники. —…нужно лишь только приложить усилие…и приглядеться как можно внимательнее, не боясь, что он тебя опалит. И она сползла к нему на пол на колени, обняв так крепко за шею, что он с хриплым негромким смехом аж закашлялся. Ани мгновенно ослабила хватку, извинившись, и спрятала лицо у Орочимару на изгибе плеча, пробормотав обличающе…что и сама ходила со страхом думала о том, чем всё закончится в ближайшее время. И перспектива расставания с ним рвала ей, как оказалось, ничуть не меньше сердце, чем ему — с ней. Это кольцо было слишком велико ей, но другого на тот момент не имелось. Так что Аника, шмыгая носом и смеясь, позволила Орочимару то нанизать себе на безымянный палец. Она крепко поцеловала его после и благодаря тому, что лекарства ещё действовали, он и она смогли провести пылкую ночь любви, вопреки переживаниям Накасимы, что в его состоянии лучше было организм лишний раз физически не нагружать. Отказаться от такого после прозвучавшего согласия, которое он втайне боялся не получить…нет, Орочимару вовсе не мог. Утром она вернулась обратно в деревню, чтобы оповестить о случившейся с ней радости братьев. Орочимару отпускал её со смешанными чувствами, известив, что отбудет сегодня на время на островную лабораторию для смены тела. Они должны были увидеться как раз после этого в Конохе. Он должен был раскрыть Кабуто раньше с его нечистивыми намерениями. Но на то, в конце концов, Якуши и был его учеником. Который избавился от своего ослабшего с запечатанными руками учителям, как и сам Орочимару три года назад — от своего. Аника не обнаружила ничего по прибытию в звук. База там…была опечатана, когда она решила отыскать Орочимару после не выхода на связь. Не прошло даже суток, но ей и не нужно было ждать больше, чтобы в точной мере ощутить — что-то произошло. И Аника догадалась…что именно. Ведь след Кабуто простыл так же, как и самого Орочимару. Она знала, что последний бы не сбежал. Это было не в его натуре, тем более, после дачи таких обещаний. Значит… Аника осела перед проходом, сжав повешенное на толстый черный шнур кольцо со знаком «небо», после чего глаза её переполнились слезами. Какая-то её часть знала, что это когда-нибудь случится. Она просто не ожидала…что именно сейчас. Итачи с Саске из-за волнения за сестру отправились вослед за ней, когда она не вернулась вовремя. Когда они её встретили… Аника была тихой и абсолютно замкнутой в себе. Она рассказала им обо всем уже дома, когда чуть свыклась с мыслью…что мужчины, которого она любила, по видимому, больше нет. Хотя как можно было с таким столь быстро смириться? Эта мысль столь остро обрисовалась в её сознании, что слезы вновь дали о себе знать, встав поперек изумрудных глаз мутной, не пролившейся мгновенно пеленой. Саске и Итачи оба обескураженно обняли её, обменявшись после напряженными взглядами. Вопреки тому, что до конца принять её выбор было сложно…убийство Орочимару не принесло никому из них двоих облегчения. Хотелось заверить, что тот мог вернуться, ведь он не один раз так делал… Но раз он до сих пор никак не вышел на связь, причины могло быть всего две: либо это не было возможно без посторонней помощи…либо не было более возможно вовсе. Кабуто был объявлен в международный розыск. Проникнуть в базу «Скрытого звука» с её тоннелями не представлялось возможным — ради сохранения того, что там было, Якуши наложил неизвестную блокирующую древнюю печать на место, не позволявшую туда никому, кроме него и почившего, войти. Так что иные знакомые Анике локации пришлось посещать без более удобного доступа. К сожалению, там не оказалось ни тени его присутствия. Лишь на островной лаборатории, где были найдены огромное количество разлитой, уже засохшей крови и перекачивающая ту машина…стало точно известно, что Орочимару…был физически мертв. Кровь совпадала с той, что имелась в базе самой лаборатории в данных. Аника впала в траур после случившегося. Она не скрывала своего горя, как и не отрицала забродивший по деревне перешепот, из которого вышло её новое прозвище «невеста белого змея», подаренное Накасиме иными шиноби. Ей не было не приятно, какой бы смысл они в него ни заложили. Напротив, Аника раздумывала над тем так, что, похоже, со стороны всё было очевидно, раз даже жители Конохи догадались, к чему её статус взаимоотношений с Орочимару двигался. И она того вовсе не стыдилась. Она любила Орочимару. Как бы то ни выглядело в глазах других, Анике было достаточно, что она знала всю исподнюю их отношений… А понимали ли то иные, ей было не важно от слова совсем. Спасло то, что она активно занималась последние годы оздоровлением Итачи. Поскольку тот прибыл в деревню, подцепив странную болезнь, заставлявшую кашлять его кровью, — что могло вытекать также из вечного перенапряжения тела от мангёке-шарингана, — старшего Учиху пришлось направить на лечение к леди Тсунаде и Сакуре. Аника помогала всем, чем могла, и прежнее более активное взаимодействие с ним и с Саске позволило остаться «на плаву». Ей было очень плохо. И то самое кольцо Орочимару она так и не сняла, оставив на чёрном прочном шнурке под своей хаориобразной рубахой с завязками, на которую с возрастом Аника перешла для активной повседневной носки. Ей было почти 20, когда Наруто вернулся обратно. Волосы были собраны теперь в низкий хвост, всего пару прядей висело перед бледным лицом, ставшим чуть острее в своих чертах. На самой Анике был теперь белый верх с персиковой отторочкой на v-образном вырезе, удобные черные облегающие штаны со все еще высокой талией, напульсники с символом деревни на одном из них, черные сандали с прорезями на пятах, пальцах ног и по обеим сторонам стоп. Она не носила символ Учиха на спине, пускай Саске очень на том настаивал, едва не дуя губы, как капризное малое дитя, на позицию сестры, что та специально не вывешивала никакой из знаков обоих кланов, к которым относилась, чтобы уважить их. Аника считала, что подобным жестом признавала свою принадлежность к ним двум и не отвергала тем самым ни один из них. Она сблизилась в это время особенно с Итачи… И поскольку тот имел уже пару лет к ней куда более глубокие чувства, чем должен был, по идее, пускай и четвероюродный, но все же брат к сестре, тот их скрывал. До момента, когда стало ясно, что после смерти Орочимару это…стоило раскрыть. Ему хотелось утешить Анику, дать ей ту любовь, что она заслужила…и которую другой её любимый мужчина ей уже, увы, никогда не подарит. Так она и Итачи сошлись в одну из ночей, когда он зашёл её проведать, ушедшую раньше обычного спать. Естественно…открыться было непросто, но, когда он не заметил и тени неприязни на её лице, лишь опечаленное удивление, что он столь долго в себе это молча носил…после долгих объятий у них случился первый поцелуй, повлекший за собой последующую ночь и закрепление их отношений. Временных или нет… Итачи вовсе было не важно, потому что само нахождение, даже если недолговечное, подле того, кого он искренне и очень сильно любил, ценилось им троекратно. Так что это выступило причиной, почему по возвращению Наруто в деревню…между ними ничего не вышло, хотя она и питала к этому мальчику очень нежные и глубокие чувства, как и он к ней, оказывается, едва ли не детства. Аника честно призналась, что, если бы не была занята сейчас другим…она бы с огромным счастьем раскрыла сердце свое Узумаки. Но то было уже занято, поэтому она могла предложить ему лишь продолжение их дружбы, как бы то ни было горько для них обоих. В Ичираку они разговорились на эту тему и, когда Наруто смущенно признался в несколько неловкой манере, что еще с 6-ти смотрел на неё, представляя, что именно эта девочка станет его будущей женой, когда он добьётся поста Хокаге, Аника не выдержала и, крепко обняв его, безмолвно позволила себе расплакаться в его плечо. Она призналась ему в ответ, что относилась к нему всегда без предубеждений, как к ребёнку, который нуждался в её заботе…и защите. Поэтому она ему и Саске те давала обоим. Она не видела в Наруто младшего брата — скорее всего, потому что эти чувства имели потенциал трансформироваться в нечто иное, когда бы он вырос. И должны были…и смогли. Но в её жизни всё тогда так было запутано, что Аника предпочла обратить внимание Узумаки на ту, кто любила его ничуть не меньше с самого детства, — о чем Накасима давно уже догадывалась, — на Хинату Хьюго. Быть может…в иной вселенной он и она…все-таки сошлись. И эта мысль заставила Наруто воспрячь духом: что Аника и сама об этом думала, как и верила в это. Она не считала его не достойным. На её взгляд…он был самым добросердечным и светлым человеком в её жизни, не считая Итачи. Но судьба решила в их случае…распределить всё по-другому. Немногим позже произошло много событий… Более активная охота на хвостатых и их хранителей, столкновения с членами акацуки, гибель Асумы и рождение его ребёнка от Куренай, оставшейся совершенно одной. Когда это случилось, семья Аники стала поддерживать Юхи, как и команда её погибшего любимого тоже. В этот период Аника хорошо помнила, что она и Шикамару теснее стали общаться. И как им обоим было легче выплескивать боль по ушедшему наедине друг с другом…чем с остальными. Он же объявился уже после случившегося конфликта с Пейном и восстановления деревни. В период, когда леди Тсунаде…была в коме и Какаши взял временно пост Хокаге на себя. Перед тем, как Кабуто дал о себе вновь знать, случилось ещё кое-что: Орочимару впервые за почти прошедший год связался с ней… Аника не поверила тогда своим глазам и ушам, но это случилось через проклятую печать Саске. Причём весьма неожиданно. Он буквально ненадолго захватил главенство в юношеском теле, отчего глаза младшего Учихи сделались жёлтыми. И сообщил, что Кабуто идёт за ней. Времени было очень мало, тем более, Саске давно уже научился при помощи чакры контролировать и подавлять свойства печати, поэтому большим количеством подробностей Орочимару изойти не успел. Но одним единственным поцелуем, увидев на шнурке всё ещё висящее его кольцо в ложбинке её грудей — да. Когда Саске пришёл в себя под конец «процесса», медленно осоловело поморгав и отстранившись после от губ старшей сестры, он не менее ошалело захлопал темными ресницами, чем сама Аника. Его с таким красным лицом, пожалуй, не видела даже Сакура. Хотя они на тот день уже начали вроде бы как встречаться. Кабуто не оставил идею Орочимару овладеть тайнами шарингана пылиться в тени. Он обсудил это частично с Тоби, как и возможную полезность, способную быть вытащенной из данного приобретенного знания. Тоби дал согласие на захватническую операцию Аники Накасимы, но, когда Якуши обмолвился, что в ней тоже частично течёт кровь Учих, по видимому, из-за этого немного к ней расположился. Поэтому велено было девчонке не вредить. Максимум держать в плену до прибытия Саске или Итачи. В качестве приманки она вполне себе должна была сгодиться. Проблема состояла в ином. Кабуто частично знал особенности её техник, посему даже с силами Орочимару не сто процентно смог бы её одолеть. Скрывавшийся под маской Обито взялся ему помочь. Общими усилиями они выманили девчонку на совет пяти Каге, когда туда отправился сопровождающий конвой из Сакуры, Саске и Наруто, защищавший Какаши в качестве Хокаге. Была пущена ложная весть, что младших ниндзя схватили. И единственным условием сохранения их жизней было прибытие Аники Учихи. Без чьего-либо сопровождения. Она оставила Итачи записку с тем, куда отправилась. На случай, если её захватят саму. Ход оказался не лишенным смысла, ведь Аника осознавала, что с не раскрывающим себя до конца врагом шансы на победу не могут быть равными изначально. Чутье не подвело её. Столкновение с Кабуто привело практически к победе над ним: Аника измотала его едва не до полного исхода чакры своей техникой просчитывания вероятности, как и смешанными техниками водяных гробниц. Поначалу они действовали, но медленно снижали эффективность ответных ударов Якуши. Самой финальной стала раскрытая техника ледяного дракона, которой Анику обучила её мать: та требовала повышенного использования чакры, как и концентрации, поэтому Мэй не спешила в преподавании той, пока дочь не выросла. Тем не менее, та своевременно была изучена год назад, потому что именно эта техника абсолютно полностью оставила Кабута на нуле. Если бы не находившийся неподалёку Тоби, который вырубил её, Якуши бы проиграл. Она очнулась в его новой лаборатории. Прикованная цепями к стене: запястья сведены вместе, словно у узницы, конечности затекли от длительного пребывания в статичном положении, голова всё ещё кружилась после последней техники…использованной кем? Она не принадлежала Кабуто, судя по тому, что нападение происходило со стороны. Когда Якуши заметил, что она пришла в себя, молодой мужчина подошёл постепенно ближе. В отведенном ему для новой работы месте почти не было света, кроме того холодного, что лился из круглообразных капсул, а также от подсветки, имевшейся у различных колб и их держателей. Если сместить взгляд немногим в сторону, можно было разглядеть заспиртованных в банках змей, различные отвары в бутылях поменьше, — неизвестного происхождения, — а также чуть подальше книги и скроллы. Те были выкрадены из старой лаборатории — она вспомнила, что в половине шкафов на острове не имелось их прежнего наполняющего элемента. Аника долгим взглядом изучала преобразовавшееся лицо Кабуто, с ужасом про себя отмечая, как он стал визуально схож с Орочимару; однако анималистическая часть змеи в нем проступала куда более заметно, чем у его уже бывшего господина и учителя, являя себя через частично покрывавшие выбеленную измененным геноном кожу чашуйками. Он тоже поваживал глазами по её преобразившимися с прошедшим годом, ставшим более заостренными чертам лица, подойдя достаточно близко, но чтобы между ними ещё сохранялось расстояние. Кабуто спросил у неё первым ровным, практически равнодушным голосом. Вид его был тому идентичен. —…ищешь признаки уродства? Аника молчала. Во время боя она не имела много возможностей его рассмотреть из-за тени, создаваемой на его лике накинутым на голову капюшоном плаща. Но теперь тот медленно сняли, поэтому она смогла полностью лицезреть изменения, которым Кабуто себя самолично подверг. Накасима изрекла не сразу, и он увидел по её не изменившимся глазам: она говорила правду. — Уродство исходит от души и цветёт именно в ней, Кабуто, — негромко заговорила с ним на мудрый, взрослый манер она, став разминать параллельно шею легкими наклонами вправо и влево. Из-за данных слов его взгляд стал куда более напряженным. — А не из внешности. Какой бы ни была внешность, любое разнообразие имеет место быть в нашем мире. Но если ты страшен внутри, ты будешь страшен для меня весь. Полностью. Он сощурил недоброжелательно глаза, после чего скрепленная с его животом змея выползла из-под темно-алой ткани плаща и, приподнявшись выше, поддела подбородок Накасимы, чтобы та смотрела прямо на него. Глаза её были удивительно спокойными, вновь изучающими его внимательно, как и раньше. Ни тени злобы. Ни тени ненависти. Он её абсолютно точно не понимал. Как она могла быть такой после того, что он сделал? Почему не обращала в его сторону тот же яд, что был готов при её пробуждении обратить в её сторону из них двоих он? Ответ был ясен, как день: Аника всегда была лучше, чем он…и чем лорд Орочимару. И она была выше подобных вещей. Кабуто изучал её теперь из-под полураскрытых век, пытаясь отыскать хотя бы тень чего-то, что она утаивала бы от него сейчас… Но ничего не обнаружил. Выдохнув, он все-таки спросил у неё. —…почему? — Что «почему»? — переспросила она его, не пытаясь убрать подбородок со змеи, тот поддевавший. — Ты так и не возненавидела меня. Отчего так?.. — Его слова слетали с губ с характерным змеиным шипением. Настороженно…и недоверчиво. Аника сделалась печальной. Она посмотрела куда-то сквозь Якуши, произнеся негромко и больше будто ддя самой себя. — Это ведь ничего уже не изменит. — Она вернула ему после более прямой и пристальный взгляд. — И никого к жизни не вернёт. Он усмехнулся на её слова и, убрав постепенно змею от девушки, отошёл к своему рабочему столу. Покуда Кабуто занимался чем-то на нем, во что Анику не спешил посвятить, он взялся вновь вести с ней диалог с легкой глутонической ухмылкой. —…к слову, о воскрешении… Почему ты не использовала печать Саске? Или Анко? Ты ведь знала, что его можно вернуть через них. — Я бы никогда не поставила под риск жизни других людей ради возвращения даже близкого мне человека. — Как гуманистично. — Кабуто протянул эти слова практически лениво, будто пытаясь их распробовать у себя во рту и помешивая заодно содержимое колбы перед своими глазами.— И так глупо. Он вернул ей блеснувшие глаза за стеклом круглых очков. — Очень типично для тебя. Пускай я и вовсе не считаю тебя дурой. Однако же…Может, твоё отсутствие ненависти ко мне исходит из того, что твои чувства к лорду Орочимару просто не были столь искренними, сколь у него имелись к тебе? Он думал вывести её на реакцию. Но не получилось. Аника лишь устало ответила с длинным выдохом. — Ты прекрасно знаешь, что это не так. — Значит, если ты его любила, то план с пробуждением в тебе мангёке-шарингана при помощи его убийства провалился. Увы. — С её изменившимся, ставшим озадаченным и настороженным выражением лица Якуши решил дать дополнительные пояснения, чуть склонив голову к плечу в его манере. — Помимо того, что я хотел забрать силы Орочимару себе, я думал подвергнуть тебя необходимому уровню стресса и горя для проступления «небесных глаз». Но, по видимому, отдаленность генетики даёт о себе знать. Поэтому с тобой этого не случилось. Либо же… — Он хмыкнул. — Это я что-то нарушил и провёл не так. Возможно, стоило всё обставить так, чтобы ты была вынуждена убить его самостоятельно… Аника стиснула зубы. Якуши издал смешок. — Но данные тонкости на момент исполнения плана мне не были известны. Твои дальние родственники имели неприятно скрытные натуры, чтобы о подробностях подобного широко распространяться. — Тебе ли на такое жаловаться. Кажется, ещё не так давно ты и сам схоже себя вёл. Кабуто негромко рассмеялся. — Всё так и есть. Здесь я не могу с тобой не согласиться. Но парадокс человеческой натуры в том и заключается: то, что находится в нас самих, не обязательно будет при обнаружении сходства нравиться и в других. Тебе повезло, если ты с такими чувствами внутри себя раньше не встречалась. Они после помолчали. Кабуто вновь подошёл к Анике ближе и озвучил кое-что дополнительно. — Тоби запретил тебе вредить. Значит, до прибытия Итачи или Саске…мы можем только беседовать. —…Тоби? — Аника сморгнула. Кабуто плотоядно и чуть хитро, довольно улыбнулся. Обладая той информацией, которую противник у себя не имел, он всегда испытывал особый вид наслаждения. — Это один из членов акацуки. Он же помог доставить тебя сюда. По его мнению, ты обладаешь хорошим набором техник. Плюс, похоже, из-за наличия общих генетических связей он преисполнился сентиментальными чувствами к твоей персоне. Поэтому мне было велено не трогать тебя, когда ты очнешься. Чуть погодя, Кабуто добавил. — Не скажу, что я и сам располагал…иным от его желанием, ведь ты лично мне ничего не сделала. Ты всегда была со мной мила, добра, приветлива…вежлива. — Он развернулся к ней спиной, поглядев на Анику поверх левого плеча. — Ты не была виновата в том, что лорд Орочимару стал готов из-за тебя отказаться от своей цели. В конце концов, сходить с пути он взялся самостоятельно…а ты лишь была и оставалась самой собой. Однако чувства же к тебе сделали своё дело — из-за них он размяк. Он внезапно в обвинительной манере стал с ней говорить, чуть шипя, оказавшись ближе лицом к лицу. Всего в один рывок. Раздвоенный кончик языка то и дело гневно мелькал меж бледных губ. — И это его и убило, — спокойнее уже добавил Кабуто в конце, отходя обратно к рабочему месту. Аника, нисколько не поразившись его эмоциональным выбросом, порожденным явно просматривающимися самообманом и плохо переваренным чувством вины, добавила уже тише вослед словам самого Кабуто, отгремевшим среди каменных холодных стен. —…не это его убило, Кабуто…А ты. И ты прекрасно об этом знаешь. Он напрягся…и замер. Её слова умело били в цель, и она видела лучших других, кто где был уязвим. Грязный приём, с одной стороны…с другой, его по сей день подкупала её нефильтрованная честность. Выдохнув медленно через рот, чтобы успокоиться, Кабуто позволил плечам сбросить с себя в нервическом дрожащем движении повисший на них эффект от последнего выпада Аники, прежде чем он глухо…и внезапно негромко признался. —…ты ничего не знаешь. Если бы он оставался собой, он бы не стал уходить от собственного же плана. Тогда у меня и не возникло бы надобности…столь радикально решать возникшую ситуацию. — Ты хочешь сказать. — Она сощурила глаза. — Что, останься он при прежних поисках шарингана и тела с ним, ты бы отошёл от своих плетенных ещё прежде моего появления интриг?.. И не убил бы его из банального желания получить его силу, потому что устал оставаться постоянно в его тени? Он вновь повернулся к ней. Губы были тесно сжаты, — до еще большего побеления, — ладони тоже, вся его фигура приобрела угрожающий и еле сдерживающий себя изгиб. Как будто кобра застыла перед броском, прицеливаясь к своей жертве. —…откуда ты… — Он сам мне рассказывал. — Теперь её голос был полон вовсе не скрываемого обвинения. — Он давно тебя подозревал. Так что не стоит себя утешать тем, что во всём виноваты были возникшие ко мне чувства. — Он бы что-нибудь предпринял, если бы не отвлекался на тебя! — В его ослабленном состоянии в последний год? Едва ли! Их словесная баталия привела только к тому, что Кабуто, будучи разозленный правдивостью речей Аники, совершенно позабыл…что его локация давно не была секретом для обоих Учих. Поэтому Аника заметила буквально спустя пару мгновений, что позади него…выросла тёмная фигура с алыми глазами, в которой Накасима быстро различила очертания Итачи. Она замерла, однако Кабуто интепретировал её реакцию иначе. Словно словесный запас ответных реплик у Накасимы иссяк. — Знаешь, недавно я задавался вопросом… — Он коснулся кончиками пальцев её подбородка, очертив тот едва-едва подушечками. — Передалась ли мне с его кровью хоть капля любви к тебе?.. Может, по этой причине я всё ещё не опоил тебя ядом, хотя таков план был изначальным? Если бы кто из твоих братьев пришёл сюда и засобирался ввязаться в драку со мной, едва ли они бы стали это делать, виси на волоске твоя жизнь. Спокойный глубокий голос раздался у него прямо над левым ухом. — Ты правильно сделал, что отложил эту идею в сторону. Иначе я бы без отлагательств убил тебя сразу. Кабуто не успел среагировать. Не успел даже развернуться, как его поймали в очень хорошо знакомое многим, кто встречал Итачи в бою, гендзюцу, способное изводить врага похуже физических пыток. Особенно того, кто вовсе не мог ему ничего противопоставить. Аника, тем временем, наконец-то вскрыла сама подавляющие чакру сковывающие элементы цепи, рухнув на землю. Благо, покуда Кабуто отворачивался от неё, она смогла вытащить запрятанный в одном из наручей уменьшенный кунай, изготовленный как раз для таких случаев. Итачи поймал её, несмотря на то, что во время использования цукуёми физически ему лучше было дополнительно не перенапрягаться. Аника, будучи счастливо на него глядящая, прошептала радостно. —…ты все-таки нашёл меня. Итачи пришлось отвлечься, когда его лицо огладили, и в порыве эмоций Аника его поцеловала. Цукуёми спало, однако Кабуто был столь дезоринтирован даже от малой степени применения того на нем, что он рухнул на пол, приземлившись на свои елейные части тела. Он лишь после смог сконцентрировать взгляд на них обоих, когда Итачи и Аника подошли ближе. Она внимательно смотрела на него, будучи глядя сверху вниз, пока не изрекла. —…знаешь…ты подал мне интересную идею, что можно возродить Орочимару из другого человека. И учитывая, что сейчас идёт война, этот совет мог бы нам пригодиться прямо сейчас уже на практике. Итачи скосил взгляд на Анику, чуть вздрогнув. Тон её стал непривычно…холоднее. — Что мне мешает убить тебя сейчас, чтобы возродить его? Я помню, как он обмолвился, что есть одна техника, позволяющая это сделать. При условии, что тот, в ком находится его чакра и кровь, умрёт сам. Если бы Кабуто мог побелеть больше…он бы это сделал сейчас. Аника негромко попросила у Итачи кунай…и тот без спешки дал ей его. Якуши попытался встать, но его обратно опрокинул на пол старший Учиха. Аника не без прыти оказалась сверху на нем, прижав ребро холодного оружия к его шее, и вот её лицо нависло над его змеиным. Изумрудные глаза глядели в жёлтые, однако в них он увидел…нет, не гнев. Не отстраненность, с которой иные ниндзя пытались его уже убить. Кабуто смог разглядеть в тех…борьбу. Со своими внутренними принципами и тем, что лучше было было сделать. Она тяжело задышала через нос, надавив чуть сильнее. Итачи специально не встревал, заняв позицию стороннего наблюдателя. Будучи пацифистом, он не переносил пустой жестокости, но…сестра была права. Орочимару в рядах их армии против врага очень бы пригодился. Поэтому он не пытался пресечь её действия. Это было бы правильным. Кабуто ведь его убил, он ведь с самого начала был против неё и даже был готов опоить её, лишь бы усложнить братьям вызволение её души отсюда. Но он же когда-то ей всё показывал в деревне «Скрытого звука», многое рассказывал…и мог попытаться убить её раньше, если бы только захотел. Аника не сомневалась: при должном усердии Кабуто бы преуспел в этом. И всё же…правильно говорят, что лотос, будучи растущий в грязи и в ней же долгое время пребывающий, сам ею не пачкается. Аника, несмотря на то, сколько всего видела вокруг себя, сколько сама переживала…знала точно одно: она не была такая же, как эти люди. И такой, как они, никогда становиться не хотела…и не станет. Кунай отлетел в сторону, и она выдохнула натужно, резко с него вскакивая и шмыгая носом. —…я не могу…я… — Она закачала часто головой, глядя на него с выступившими слезами на тёмных ресницах. — Я не стану, как ты, делать всё ради достижения своей цели. Я не такая. Ты готов был убить ради этого другого, а я — нет. Если есть иной вариант…как его возродить с возможностью избежать убийства, я лучше выберу второй путь, чем тот, что легче. Кабуто с облегчением оттер пальцами свою шею, глядя на неё едва не с благодарностью, что Аника не взялась ему уподобляться. Он произнёс после надсадного сглатывания. —…я был на твой счёт…не прав. — С губ его сорвался нервный…и практически наполненный уважением смешок. — Никакой погибелью ты для нас обоих не оказалась. Но не успел он окончить последние два слова, как внезапно…его грудь в районе сердца пронзил клинок призванного Сусано. Итачи, не молвив ни слова, наблюдал за тем, как бледное тело перестаёт постепенно корчиться, как и давшая о себе вновь знать змея, вылезшая из-под темно-алого плаща. Аника, сморгнув слезы, шокированно смотрела, как тело Кабуто распадается на более мелких змей. Часть из них сгорело под влиянием пламени Сусано. Итачи отозвал его, чтобы не тратить слишком много чакры и сил, после чего, подхватив Анику на руки, направился ускоренными прыжками на выход из подзменой восточной лаборатории. Она единственная не была осмотрена, так как доступа к ней не имелось по обобщенным коридорам сети остальных баз. Когда они оказались возле выхода в виде огромной каменной головы змеи с раскрытой пастью, Аника отметила до сего момента, что при входе было много постепенно пропадавших убитых клонов Итачи. Значит, там были ловушки, которые он постепенно прошел. Но почему Кабуто ничего не прочувствовал? Итачи, отметив растерянность сестры взглядом, взялся пояснять, стоило её ногам коснуться земли. —…я захватил его в гендзюцу ещё при помощи посланного за вами раньше себя клона во время окончания вашего сражения. Он даже не знал, что я и в то же время не я всё это время был у вас на хвосте. Аника пораженно на него посмотрела, после чего мгновенно обняла его, перенося большую часть веса Итачи на себя, чтобы он мог опереться об неё. Она прошептала взволнованно. —…значит…ты столь долго…поддерживал иллюзию? Даже до того, как сам прибыл сюда? Он чувственно и устало поглядел на неё, огладив аккуратно и нежнейше по щеке. —…я не мог отпустить тебя полностью одну, хоть ты об этом и просила. Как только я нашёл письмо, я знал, что не смогу прибыть раньше своего клона. Поэтому расчищал ему путь, побывал у команды 7, а уже после…выдвинулся за тобой. Аника, обняв его крепче и позволив обнять её в ответ, дала Итачи возможность уткнуться ей в плечо. Сдерживая ещё сильнее подступающие к изумрудным глазам слезы, она прошептала. —…не стоило…ты ведь после этого явно пострадаешь, не надо было рисковать собой ради меня!.. Итачи осторожно захватил лицо сестры в свои ладони и, направив её нежный слезливый взгляд на себя, сказал ей прямо в лицо. —…Аника…я тебя…очень люблю. — Слезы стали орошать её щеки куда заметнее после данного признания. Итачи устало слабо улыбнулся ей, приподняв еле-еле уголки своих губ. —…и я бы ради твоего спокойствия…и счастья…пошёл бы на что угодно. После он протянулся к её лбу губами и, оставив на том поцелуй, прошептал следом, огладив большими пальцами её влажные щеки. —…поэтому…я и убил Кабуто…сам. — Он выдохнул эти слова на стыке тёмных волос и её бледной кожи. Глаза Итачи закрылись. —…чтобы тебе не пришлось делать это самой. Пауза. —…и чтобы он смог к тебе вернуться. Когда Аника посмотрела на него с непониманием, Итачи пояснил. —…когда-то давно я и Орочимару были напарниками. Он рассказывал, что даже будучи захваченный кем-то иным без активации проклятой печати он мог возродиться из своей же крови, если та была высвобождена из тела того, в ком он остался: в том или ином понимании. Посторонняя техника высвобождения зла была не обязательна. И…поскольку я видел…что ты все ещё скучала по нему. — Итачи осторожно вытянул наружу висевшее на шнуре кольцо, оставив то между ними зажатым меж его кончиков пальцев. Взгляд его…сделался печальным, но не растерял своей прежней мягкости. —…то я решил помочь вам обратно воссоединиться. —…но…почему? — Накасима отчаянно искала ответ на свой вопрос в его глазах. — Потому что ты все ещё его любила. Любила и меня. А я по-настоящему искренне любил тебя. И был рад…побыть с тобой…хотя бы один год…рядом. Он знал, что не был бинтом на раскрытую рану её сердца, оставшуюся после смерти Орочимару. Аника любила Итачи искренне и не менее глубоко, чем он её, но просто по-другому. И поскольку в его понимании любовь подразумевала под собой пожелание счастья дорогому человеку, пускай, возможно, даже и не с тобой, он готов был пойти на подобный шаг. Перед другими тот он представит, как расчётливый тактический ход для увеличения сил Конохи в идущей войне. Но лишь Аника будет знать точно..что это было сделано только ради неё одной. Сковав его сильнее в своих руках, Аника ткнулась лицом в его плечо, зашептав виновато со шмыгающим звуком. —…это так…несправедливо. Он прижался с закрытыми глазами губами к её виску…и по его щеке стекло пару незаметных слез. Голос же был при том поразительно ровным…и в нем едва-едва проступила эмоциональная напряженность. —…я благодарен даже хотя бы за ту возможность…которая между нами реализовалась…и даже если ты будешь с другим. — Он прижался следом щекой к её виску, выдохнув приблизившимися к уху губами. —…я всё равно буду всё ещё любить тебя…и оберегать тоже. Аника принесла в своё время свет в его жизнь, когда как Итачи давно смирился с тем, что ему придётся обитать в потьмах. Так должно было быть. И было бы, не решись она его всё-таки разыскать. Поэтому… Итачи ей благодарен. Был и будет всегда за то, что она для него сделала. —…Итачи. — Она обняла его теснее, поджав губы, после чего, облизнув их, шепнула. —…я тоже тебя…очень и очень…люблю. Разве мог быть счастливее он, как не от осознания, что всё это всегда было взаимно? И посему отпускать её к тому, кто вышел из пасти змеи спустя небольшое время…было куда легче, чем если бы то, что родилось в сердце Итачи, было не истинной формой любви. Любовь — это желание дарить ту же свободу, что тебе давал иной человек. Желание знать, что он был в порядке…и что с ним всё было хорошо. Не обязательно было быть для того рядом. Или владеть чужими телом…и душой. Многие этого не понимали, но Итачи успел осознать это ещё в детстве. Аника, он знал, тоже. И потому он отпустил её. Она в последний раз посмотрела в его лицо, прежде чем рванула к вышедшему Орочимару, кинувшись тому в руки и обняв его крепко дрожащими руками долгожданно за шею.

***

Жизнь сильно меняет свои прежние ориентиры, как и существование, когда в том и другом наконец-то обретается…смысл. По окончанию четвёртой мировой войны шиноби отстраивали после активно свои деревни и продолжили отлаживать политические союзы. Направленные на дружественные контакты, но не на войну повестки закрепились в большинстве из стран. Деревня «Скрытого звука» наконец-то полностью стала открыта для Конохи, поэтому проблем с тем, чтобы выстроить взаимоотношения на обе стороны у Орочимару и Аники, более не возникало. Он был страшно рад узнать, что её чувства к нему не угасли, несмотря на то, что между ними в буквальном смысле временно встала смерть. Конечно… Орочимару догадался, что было в период его отсутствия между Аникой и Итачи, учитывая, что он видел в тот вечер, как и слышал, о чем они говорили. Старший Учиха вновь принёс большую жертву ради другого, не пожалев себя, из-за чего Орочимару одновременно начал его ещё больше уважать...однако и укол сопереживания к его судьбе не смог обойти его змеиное сердце. Пускай Итачи и остался рядом с Саске и сестрой, делая вид, что ему этого было достаточно, Орочимару искренне желал ему встретить кого-то, кто пробудил в нем хотя бы нечто близкое по искристости и глубине, что смогла сделать ненарочно его же собственная четвероюродная сестра… Хотя он понимал, что едва ли это было возможно. Аника такой была одна. Однако Итачи заслужил кого-то хоть немного похожего на неё, но все равно уникального и очаровательного по-своему. Как оказалось…причиной их расставания и его желания вернуть Орочимару к ней стало также понимание, что Итачи не был уверен в положительных результатах своего лечения. Он все еще был болен после долгого использования мангёке-шарингана. И, более того, не имел представления, смог бы остаться с сестрой дольше того срока…что изначально ему был отмерен при проявлении первых покашливаний с кровью. Он поговорил со змеиным саннином об этом прямо…как и о том, что отдавал ему сестру обратно в руки, чтобы рядом с ней точно был тот, кто о ней позаботится и прежде своего срока не умрёт. Естественно, при том же Итачи наказал ему, что, сотвори он с ней что-нибудь злое, старший Учиха даже из загробного царства тогда вернется без техники воскрешения, чтобы снять с него его змеиный скальп. У Итачи с Саске до забавного была схожая манера предупреждать о негативизме ближайших последствий необдуманности чужих действий. Но Орочимару услышал когда-то и первого, и второго на этот счёт. И обещал сделать всё от себя зависящее, чтобы Аника…была счастлива рядом с ним. «Так вот почему ты уступил её мне». «Я не хочу, чтобы она смотрела, как я медленно умираю. Поэтому да…я пошёл на всё это ради неё», — Итачи пристально на него посмотрел. — «Не разочаруй её. В противном случае это может стоить тебе очень дорого. Не от моих рук, так от рук Саске, даже если я буду к тому моменту уже мёртв». Орочимару пришлось по завершению войны вновь менять тело. Последнее держалось на границе своих сил после всех встреченных буквально лицом баталий, поэтому об отсутствии смены не могло идти и речи. Орочимару в этот раз взял более молодой сосуд, чтобы уменьшить вероятность отторжения, а также…по причине того, что он хотел перестать менять физические оболочки. И состариться в последней, наконец, как человек, рядом со своей уже женой. Аника обозначила мгновенно свою позицию, что не будет продлевать жизнь ни коим из образов. Он уважил ту, как и саму супругу в данном аспекте, решив, что и ему пришла пора познать драгоценность каждого дня, когда время становилось вновь скоротечно...а жизнь внезапно хрупка. Как была тогда, ещё в период третьей мировой войны шиноби. Ему было приятно, что она приняла его в новом облике ни на йоту менее пылко, чем раньше. Анике было все равно, как он выглядел, — старше ли, младше ли, — и даже при физически реализовавшейся подобной ситуации она свои слова обратно не взяла. К сожалению, техника перехода из тела в тело лишала возможности зачать дитя, так что при поднятии темы о том, что им бы того хотелось…пришлось прибегать к более иновационному методу: в буквальном смысла выращивать его клона с их смешанными генами, которого они оба готовились величать сыном. Аника наотрез дала чёткое «нет» на то, чтобы втягивать кого-то ещё для создания плода, заявив в знакомой ему прямолинейной манере, что она любит его. И даже если техника лишила Орочимару более традиционного способа зачатия, не значит, что Аника взглянет на другого мужчину так же, как смотрела на него, и уж тем более не захочет с ним что-либо делать. Так что предложение о приглашении кого-то третьего отпало в ту же секунду (к его великому облегчению). Орочимару много раздумывал о том, пока Мицуки «созревал», будучи плавающим в колбе, что близость смерти…придавала и вправду жизни смысл. Каждый день теперь ощущался совершенно иначе, когда появилось понимание, что он мог стать последним. Всё стало ощущаться…острее. Интенсивнее. И в то же время…глубже. Не зря он принял решение состариться вместе с Аникой. Сколько бы морщинок ни появилось на её лице, он каждую из них в ней будет продолжать любить…как и её саму. И она ответит ему тем же, он отлично это сознавал. Орочимару честно признался ей в тот вечер, когда только вернулся, как он по ней скучал…что не было ему свойственно рядом с другими людьми. Вольготность слов и понимание, та открытость и поддержка, что он с ней познал, показали, как ничтожны, оказывается, могут быть избранное не по воле обстоятельств одиночество и игнорирующая любую привязанность самодостаточность. Без неё едва ли он когда-нибудь смог бы это узнать… Взглянув вновь на будущего «сына», Орочимару отметил про себя, что хотел бы, чтобы примесь её генов сделала своё…и чтобы Мицуки не вышел полностью похожим на него. Не потому что змеиный саннин себя как-либо принижал или не достаточно уважал, напротив, но… Существовал риск, что если Мицуки будет расти чересчур подобным ему, в Анике он может углядеть не мать, а женщину. А бороться за внимание собственной жены со своим же клоном более младших лет Орочимару вовсе бы не хотелось… Ани бы от него не отказалась, но такой внезапный поворот событий мог бы привести просто к разладу в их семье. Орочимару вывели из размышлений раздавшиеся негромкие шаги в коридоре. Когда сзади скользнули знакомые бледные руки, обнявшие его за шею, Орочимару, прикрыв единственно видимый глаз (как и не видимый тоже) из-за новой причёски, откинулся затылком на пресс Аники, поскольку она стояла позади него, а он находился в сидячем положении на рабочем кресле. Какая бы их судьба ни ожидала впереди, он наконец-то понял, что всё это было не так страшно, какой была жизнь, не имевшая в себе толком никакого смысла. Его старый опыт свёл в могилу его самого, пошедшего по проторенной им же дороге Кабуто…и чуть было не утянул Анику следом за ними обоими. Но её чувства к нему его же и спасли. Получается, вовсе не является бредом, что любовь — было и есть одно из самых созидательных чувств на земле. Когда она его поцеловала в макушку, наклонившись ниже, Орочимару раскрыл глаза и подумал…что даже если за придётся расстаться с прежним, привычным течением его прошлых дней, это была меньшая плата и жертва, которые он мог принести ради её счастья...и нового своего. Ради такого не страшно было стать со времен стариком, обратившись в пепел после…и возжелать конца, если тот будет встречен рука об руку с ней.