По ту сторону ярости

Каин закатывает глаза, пропуская ко входу в церковь очередную пару прихожан. Он ждал, когда в дверном проёме наконец образуется достаточно места, чтобы протиснуться внутрь, не задев крыльями смертных. В храме собралось неожиданно много народу — больше, чем когда-либо. Тысячу раз он пожалел, что оставил свои книги на скамье у кабинки исповедальни, а не в своей комнате. Находиться среди толпы всегда вызывало у него глухое раздражение. Пастор Агапе стоял у алтаря, беседуя с парой — лицо ангела исказилось непониманием, а затем и откровенным отвращением. Всё это напоминало подготовку к бракосочетанию: девушка в белой накидке, рядом с ней мужчина в более-менее приличном костюме — они смотрели друг на друга трепетно, смущённо, стараясь вникнуть в слова священника. Такой бессмыслицы посреди умирающего мира Каин ещё не видел. Люди и правда были странными существами. Эта их способность находить крупицы счастья на краю тьмы где-то в глубине даже восхищала — но ангел тут же подавил в себе эту мысль. Сжав крылья за спиной, он вежливо покашлял, привлекая слишком много внимания, и начал пробираться к импровизированной комнатке для отпущения грехов. Как и база, церковь регулярно страдала от набегов отродий, поэтому кабинка была полуразрушена и кое-как переделана под «современный» формат. Доски на прогнившей крыше лежали неровно, правая стенка явно достраивалась наспех — казалось, пастор мог бы теперь исповедовать сразу двоих, сидя посередине. Ангел цепко подхватил пальцами свою литературу у скамьи возле исповедальни и застыл. Сердце бешено заколотилось — так бывало каждый раз, когда он ощущал её энергию, этот неповторимый прянный запах. Он перевёл взгляд на кабинку и сузил глаза. Не видел Лэйн с самого обеда, даже не спросил, куда она направилась... Но чтобы она сейчас сидела здесь, наблюдая за венчанием незнакомых смертных, — это казалось верхом абсурда. Пытаясь утолить любопытство, и доказать себе, что чутьё не подводит, он скользнул взглядом по залу, отметил, что все смотрят на молодожёнов, и быстро юркнул внутрь. — Здесь занято! Её грубый голос автоматически вызвал у него улыбку. Попал в точку. Лэйн выглядела совсем не так по-домашнему, как за обедом. Тёмное пальто, короткая юбка, открывающая острые коленки в чёрных колготках, тонкая шея, обмотанная бардовым шарфом... Каин непроизвольно закусил губу и втиснулся внутрь, игнорируя её возмущённый взгляд. — Что ты здесь делаешь? — Что ты здесь делаешь? — повторил он. Лэйн, хмуря брови демонстративно отвернулась к деревянной решётке. — Пришла к пастору, а тут толпа набежала, — тихо пробормотала девушка. — Не понимаю, что у них творится. Она придвинула лицо ближе к решётке, прикрыв один глаз, пытаясь разглядеть свою цель у алтаря. — Представители твоего несмышлёного вида решили обвенчаться сегодня. Прямо через сутки после очередного наплыва очага с севера, — ровным голосом пояснил он, пытаясь уместить крылья в тесном пространстве. Места было катастрофически мало. Длинная скамья занимала почти всю исповедальню, а с потолка посредине свисала шторка, которую Каин сейчас пытался перекинуть за их спины, чтобы хоть немного приблизиться к Лэйн. — Придурки, — усмехнулась она, оборачиваясь на его возню. — Что ты делаешь? Это моё место. Мы тут с твоими крыльями не поместимся. — А я тебя спрашивать что ли буду. Я священнослужитель — любое место в церкви моё. И вообще... — Он вцепился пальцами в её подбородок, развернув лицо к себе. — Зачем тебе пастор? Ты же только недавно подходила к нему с угрозами. Что сейчас-то? Лэйн мягко обхватила его запястье, опуская руку с подбородка. Но касание не прервала — её пальцы скользнули ниже, прижимая его ладонь к своей ноге. Кожа под тонкими колготками оказалась тёплой, а мышцы напряглись в ответ на его прикосновение. Крылья ангела дёрнулись, перья распушились. — Приходила. Угрожала. Этот идиот вербальных угроз видимо не понимает. Продолжает донимать меня, упоминать в своих речах. Поэтому я пришла объяснить ему другим способом, а тут это блять... — Второй рукой она резко указала на толпу, просвечивающуюся сквозь решётку, — сборище блаженных. Каин весело хохотнул в ответ и сжал её ногу под юбкой, внутренне проклиная колготки. Жгучее желание ощутить голую кожу под пальцами не утихало ни на секунду. В её отсутствие он предавался греховным фантазиям, доводя себя до дрожи с её именем на губах, представляя самые развратные сцены — те, за которые его наверняка распяли бы, будь они известны. А когда она рядом, сдерживаться становилось в разы труднее. Особенно если вокруг были люди. Его пальцы непроизвольно сжали её бедро сильнее — он представлял, как усаживает её к себе на колени, как её кожа покрывается румянцем под его наглыми прикосновениями, как её губы приоткрываются от каждого движения его рук. Его ещё никогда не варили в похоти так долго. Случайные связи — и со смертными, и с бессмертными, даже не одноразовые — не приносили и доли того удовольствия, что её случайное прикосновение. Потому что их не нужно было завоёвывать. Они сами преподносили себя на блюде, умоляя дать шанс хотя бы на одну ночь — почувствовать, каково это, быть с ангелом. Он выбирал партнёров тщательно, но всё равно упивался властью: как за считанные минуты доводил их до дрожи, как они теряли контроль под его руками. С бессмертными было интереснее — можно не сдерживаться, не бояться, что хрупкое тело не выдержит его силы. Но даже это не шло ни в какое сравнение с теми редкими, яростными вспышками, когда его страсть и похоть выплёскивались на Лэйн. Представляя её в слиянии с собой, он ощущал мгновенный прилив возбуждения. Ему отчаянно хотелось наконец почувствовать её ближе, чем когда-либо, скрепить их союз на физическом уровне. А Лэйн, казалось, получала удовольствие, изводя его — и себя. Этими нарядами, этими вечными прелюдиями... Он отчётливо чувствовал, как она хочет его, но стоило им приблизиться к тому самому моменту, когда оставалось лишь сдвинуть бельё и вонзиться друг в друга, как что-то неизменно вмешивалось. Поэтому сейчас Каин не думал о том, где они находятся, о шуме за дверью или о неудобной тесноте исповедальни. Его мысли крутились вокруг того, что эта бестия снова без белья, в тонкой полупрозрачной кофте, в этой слишком короткой юбке... И о том, как прекрасно было бы сдавить её шею алым шарфом, слушая сдавленные стоны и наблюдая, как её глаза закатываются от наслаждения. — Эй, что ты делаешь? — Лэйн шипит, почувствовав его хватку на талии. Он приподнимает её и пересаживает к себе на колени, прижимая её ягодицы к своему паху. Ощущение его горячего возбуждения мгновенно отдаётся в копчике, и она инстинктивно прижимается ближе, но тут же одёргивает себя, вспоминая, где они находятся. — Каин, не вовремя, — томно шепчет она, чувствуя, как волна желания накрывает её следом за его грубыми приставаниями в таком неподходящем месте. — Мм, ты так думаешь, Лэйн? — хрипит он в её шею, откидывая длинные пряди волос с плеча, освобождая кожу для жадных поцелуев. — А я считаю, давно пора. Ты слишком утомила меня своими играми, и теперь я намерен наказать тебя как следует. Каждое слово он подкрепляет укусом, дёргает бёдрами, слыша её сдавленные вздохи, скользит ладонями по обтянутым колготками ногам, представляя, как громко порвётся ткань под его пальцами. — Каин, пожалуйста, — хнычет она, слишком слабо пытаясь отодвинуться, сбросить его руки, ползущие под юбку. — Не надо… Он кусает её под ухом, проводит кончиком языка по мочке, хрипло усмехаясь её полуправде. — Ты никогда не перестанешь меня смешить, Лэйн. Говоришь «нет», а тело кричит «да». — Одним движением он стаскивает с её плеч пальто, сразу сжимая грудь, ощущая под тонкой тканью кофты твёрдые соски. Лэйн кусает губу, подавляя стон, выгибается на нём, запрокидывая голову на его плечо. Её помутневший взгляд ловит алый отблеск в его глазах. — Нам хотя бы нужно перейти в другое место, — хрипло умоляет она. — Не-а. Мы ждём твоего пастыря. Разве я могу отказать своей девочке в удовольствии навредить этому ублюдку? Лэйн тихо хнычет, сильнее прижимаясь бёдрами к его паху. Он никогда так её не называл — и это обращение, смешанное с принятием её жестокой натуры, вместе с его руками, блуждающими по телу, заставляет Лэйн полностью отдаться охватившей её похоти. — Ты меня... убиваешь, — шепчет она ему в губы, поворачиваясь лицом. — Я тебя воскрешаю. Каину невыносимо неудобно. В кабинке стало так жарко, что он злится из-за невозможности снять куртку — ведь тогда придётся отпустить её с колен. Его опьяняет запах её возбуждения, пропитавший кожу, то, как быстро она заводится, откликаясь на каждое движение, как постанывает от его слов. Лэйн тянется между своей спиной и его животом, пытаясь расстегнуть брюки. Каин позволяет — давление её тела на ширинку уже сводит с ума. Одновременно он скользит ладонями по внутренней стороне её бёдер, накрывает пальцами промежность сквозь колготки и глухо мычит ей в затылок, чувствуя горячую пульсацию между её ног. — Будь тихой, маленькая, — приказывает он, прежде чем крепко захватывает ткань колготок у промежности и одним резким движением рвёт её, обнажая кожу. Она тихо ахает на звук рвущейся ткани, трясущимися пальцами пытается расстегнуть проклятый ремень на его брюках, выгибается в ответ, когда Каин тихо стонет ей в ухо, касаясь мокрого края её белья. — Лэ-эйн... — Он тут же отодвигает ткань в сторону, проводя кончиками пальцев по скользкой горячей коже. — Я хочу вылизать тебя прямо здесь. Его грязные слова будто током проходят по её телу. Каин чувствует, как её плоть подрагивает под пальцами, отзываясь на каждое прикосновение, каждый похабный шёпот. Это заставляет его гореть ещё сильнее. Он плавно дразнит её у входа, скользит обратно к влажным складкам, заставляя её елозить бёдрами по его руке, инстинктивно раздвигать ноги шире — немой мольбой почувствовать его внутри. — Сука! — смешивая злость со стоном, хрипит она. — Расстегни этот чёртов ремень и достань уже... то, что мне нужно. Каина всегда заводила её брань. Эта вечно недовольная мордашка, колкие слова, язвительность — он убеждался снова и снова: она идеально ему подходит. Но когда она сквернословит вот так, дрожа от возбуждения, требуя, чтобы он побыстрее дал ей то, что она хочет... это сводит его с ума. Он грубо прикусывает её шею, рывком вводит два пальца внутрь, сразу сгибая их и начиная быстрые, точные движения. Звук мокрых толчков наполняет исповедальню. — Да, сладкая? Тебе нужно? — Свободной рукой он прижимает её крепче к себе, пока Лэйн извивается, как змея, кусает тыльную сторону ладони, пытаясь заглушить стоны. — Скажи мне, чего ты хочешь? Ангел упивается её влагой на пальцах, тем, как она сжимается от его слов. Тонет в аромате её волос, в этой дрожащей ручонке, отчаянно цепляющейся за край его брюк. — Я хочу... я... — Она утыкается носом в изгиб его шеи, больше не может сдерживаться, кусает его кожу, глушит прерывистые вздохи, подаётся бёдрами навстречу его руке. — Я очень хочу тебя внутри. Пожалуйста. Его не нужно просить дважды. Особенно когда это говорит она — его дражайшая, с сучьим нравом и дьявольским взглядом, та самая, чей ледяной панцирь он так обожает раскалывать в своих руках. С лёгким толчком вперёд он заставляет её приподняться, съехать с колен и встать у самой решётки. Одной рукой расстёгивает брюки, освобождая себя от тесной ткани. Лэйн стоит спиной к нему, впиваясь ногтями в деревянные перекладины. Будто только сейчас осознаёт, где они находятся, сколько людей окружает их, отделённых лишь хлипкой перегородкой. В груди расползается странная смесь: тревога, жгучее желание, а поверх — липкий, дурманящий адреналин. Его ладонь по-прежнему прижата к её промежности, пальцы скользят между ног, дразнят чувствительную точку. Лэйн чувствует, как горит — вот-вот вспыхнет, как фитиль, посреди этого святого места, переполненного людьми. Его горячее дыхание обжигает спину, и она сжимает веки, подавляя стон. Лэйн вздрагивает, услышав звук расстегивающейся ширинки и шуршание ткани, спадающей с его бёдер. Она резко дёргается, пытаясь обернуться, увидеть, насколько он готов к ней. Но Каин рывком вводит пальцы, до этого лишь ласкавшие её поверхность, глубоко внутрь, цепко захватывая влажные стенки, буквально насаживая её на крючок, не давая повернуться. — Подожди, бестия, — его голос хриплый, — я хочу насладиться твоим видом ещё немного. Он убирает одну руку со своей возбуждённой плоти, вторую вынимает из её горячей глубины — в ответ слышит тихое, разочарованное хныканье. Задирает её юбку до талии, цепляется за край порванных колготок и стягивает их до колен вместе с промокшим бельём. Его член дёргается при виде круглых, упругих ягодиц перед лицом. Он сжимает их в ладонях, проводит пальцами по влажной внутренней поверхности бёдер, припадает зубами к нежной коже, заставляя Лэйн шипеть от неожиданности. В голове мелькает мысль оставить на её мягкости пару звонких отпечатков своих ладоней, вспоминается, как алела её кожа в той заброшенной нью-йоркской квартире, когда он доводил её до исступления. На мгновение его посещают сомнения — хорошая ли идея предаваться страсти здесь, в этой тёмной кабинке, когда оба уже на грани, освободившись от белья в готовности слиться в запредельной близости. Но Лэйн не даёт ему времени на раздумья. Сделав краткий шаг назад, она через плечо бросает на него горящий взгляд, толкает назад, заставляя прислониться спиной к стенке скамьи. Каин тихо откидывается на деревянную поверхность, а Лэйн, повёрнутая к нему спиной, без промедления опускается сверху, прижимая свою горячую промежность к его возбуждённому члену. Её влажность скользит по его напряжению, но пока не принимает внутрь — только плотно прижимается, заставляя обоих задохнуться от первого контакта. Она не отрывает от него горящего взгляда, пока Каин крепко сжимает её талию, помогая занять нужное положение. Их дьявольски пылающие глаза встречаются — и в унисон они прикусывают губы, наслаждаясь моментом, когда его твёрдый конец упирается в её влажную плоть, сдерживая стоны, разрывая зубами собственные уста. — Присаживайтесь, мисс, — хрипит он с предвкушающей ухмылкой. Лэйн впивается пальцами в его руки на своей талии, подносит одну к губам — они оба знают, как важно сейчас молчать. Каин прижимает пальцы к её раскрытому рту и медленно опускает её на себя, задыхаясь от ощущения её тесноты, от того, как жарко и влажно она принимает его. Она кусает его пальцы, резко дёргается и с силой опускается вниз, до самого края, не думая о боли, жаждая заполниться им полностью. Громкий шлёпок кожи о кожу — и она уже сидит на нём до конца, подавляя стон в его ладони, дрожа от смешанного ощущения внутреннего надрыва и животного возбуждения. — Господи, Лэйн... — он прячет стон в её волосах, чувствуя, как упирается в самую её глубину. Мысленно умоляет себя сдержаться, не разрушить их укрытие, не начать грубо двигаться, не сорвать её крики и не поглотить её стоны. Но условия сковывают их, заставляя сдерживаться в этом жадном, первом соитии. Им приходится глушить вздохи удовольствия, ограничиваясь медленными, едва ощутимыми движениями бедер, в которых дрожит вся запредельная, долгожданная близость. Это мучительно для обоих, но неутолимое желание перекрывает все неудобства — они не могут оторваться друг от друга, даже зная о риске. Каин запускает ладони под тонкую кофту, его пальцы жадно обхватывают оголённую грудь, щиплют затвердевшие бугорки сосков, сжимают мягкую плоть так, что под бледной кожей проступают красноватые отпечатки. Лэйн, сжав зубы, медленно раскачивается на нём, привыкая к его размеру, к непривычной наполненности, заставляя начальную боль уступить место нарастающему удовольствию. Каждый его смазанный толчок задевает внутри ту самую чувствительную точку, от чего по её спине пробегают судороги наслаждения. Откинувшись спиной на торс, она впивается пальцами в его волосы, грубо разворачивает его голову к себе, чтобы вгрызться в губы — но замирает, услышав, как за стеной толпа затихает. Голос пастора разносится под сводами церкви: — ...сегодня вы стоите перед лицом Бога и Церкви, чтобы дать друг другу священные обеты. Брак — это не просто человеческий союз, но таинство, в котором двое становятся одной плотью, одной душой перед Господом... Каин замечает её заминку и тут же, почти беззвучно, приподнимает бёдра, погружая в неё глубокий, влажный толчок. Лэйн резко прогибается, рот её раскрывается в беззвучном стоне, бёдра инстинктивно сжимаются — в ответ ангел глушит хриплый выдох, впиваясь зубами в её шею, оставляя на влажной коже красноватый полумесяц. — Вы пришли сюда, чтобы скрепить свою любовь не только земными узами, но и благословением Небес... Его рука стискивает на шее бардовый шарф, мягко, но неумолимо сжимая — на миг перекрывая её горячее дыхание, — в то время как пальцы другой руки продолжают скользить между её ног, выписывая мокрые круги по её вздрагивающей плоти. — Как ты думаешь, чертёнок, мы с тобой благословенны Небесами? Он ослабляет хватку шарфа, давая ей вдохнуть, но не отпускает полностью — ждёт. — Зам-молчи... Лэйн теряется в ощущениях. Всё её существо пылает греховным огнём — любовь, похоть и ярость сплетаются воедино. Она опускается на него до предела, бёдра движутся в плавном ритме, заставляя обоих задыхаться. Её пальцы впиваются в его волосы у самых корней, губы приникают к его рту, подавляя стоны, а сведённые брови выражают одновременно и мольбу, и вызов. — Помните: брак — это путь взаимного терпения, жертвенности и верности. Не ищите в нём только радостей, но и готовность нести крест друг за друга. Любовь ваша да будет подобна любви Христа к Церкви — чистой, преданной и нерушимой. — Наша любовь чиста, Лэйн? Нерушима? Каин поистине самый настоящий дьявол. Он топит себя в этом грязном, совершенно неправедном шёпоте. Заставляет её захныкать ему в губы, видит, как влага собирается в уголках её глаз — то ли от удовольствия, то ли от его слов. В ответ она лишь закатывает глаза, когда его пальцы очередной раз с натиском проходятся по клитору, продолжая ритмично двигаться в унисон с толчками его бёдер. Она ловит его губы своими, пытаясь заглушить его слова, свои стоны. Их языки жадно сталкиваются в горячем поцелуе, но они тут же отрываются, испуганные собственной громкостью. — И потому теперь я спрашиваю вас: жених, желаешь ли ты взять невесту в жёны, любить её в горе и радости, в богатстве и нужде, хранить верность ей до конца дней твоих? Ангел сжимается всем телом, чувствуя, как её внутренние стенки судорожно стискивают его плоть. Он кусает её плечо, отчаянно пытаясь сдержаться, но всё — и эта запретная близость, и торжественная церемония за стеной — заставляет его чувствовать себя юнцом, впервые познающим женщину. Каин медленно зализывает следы своих укусов, каждый шероховатый участок кожи под его языком заставляет Лэйн вздрагивать. Его рука, соскользнув с шарфа, плотно обхватывает её талию, заставляя двигаться в чётком ритме — вперёд-назад, с каждым движением принимая его глубже. Пальцы другой руки усиливают натиск на её чувствительную точку, круговые движения становятся быстрее, точнее, заставляя её мышцы живота непроизвольно сокращаться. — Да, — его ответ вырывается сиплым шёпотом, ровно в унисон с женихом у алтаря. Голос священника продолжает: — Невеста, желаешь ли ты принять жениха в мужья, любить его в болезни и здравии, быть ему верной спутницей до самой смерти? Лэйн чувствует, как реальность расплывается. Она осознаёт, что окончательно сходит с ума — и это её любимый вид безумия. Только в объятиях этого падшего ангела с руками грешника, она чувствует себя по-настоящему живой. Где ещё, как не в этой тёмной, пропахшей покаяниями исповедальне оксфордской церкви, под приглушённые слова свадебного обета, им было суждено слиться в первый раз? Когда за стенами мир рушится, а они творят своё кощунственное таинство. Её тело помнит каждый его жест — как пальцы впиваются в бёдра, как губы обжигают кожу, как его твердость заполняет её, растягивая до боли, до блаженства. Это не просто соитие — это их личный апокалипсис, их конец света, их падение в бездну, куда она готова прыгнуть снова и снова. Когда его зубы смыкаются на её шее, а пальцы продолжают с натиском давить на влажную кожу, Лэйн понимает — никакой другой формы одержимости ей не нужно. Это их грех, их молитва, их брачный обет, скреплённый не словами, а стонами, не кольцами, а синяками на коже. И пусть мир горит — они уже нашли свой рай в аду этой исповедальни. Внутренние мышцы бедер дрожат от напряжения, каждая клетка её тела сосредоточена на точке, где их тела соединены. Она видит, как капли пота стекают по шее Каина, чувствует, как его дыхание становится прерывистым. Признание ангела становится последней каплей — внизу живота затягивается тугой горячий узел, волны удовольствия начинают пульсировать у основания позвоночника. И она, сквозь сдавленные губы, отвечает ему своим клятвенным откровением. — Да-а-а... — её выдох обжигает его ухо, губы дрожат. Внезапно тело сжимается вокруг него, ногти впиваются в кожу его головы, когда волны оргазма накрывают её, заставляя спину выгнуться в совершенной дуге. — Тогда по данной мне благодати я объявляю вас мужем и женой. Да пребудет этот союз нерушимым ни в бурю, ни в затишье, ни в сей жизни, ни в вечности. Каин, чувствуя её пульсацию, с приглушенным стоном достигает кульминации, его пальцы оставляют синеватые отпечатки на её бёдрах. Их сердца бьются в унисон, пока за стеной раздаются аплодисменты, не подозревающие о греховном союзе, заключённом в исповедальне. Они замирают, не меняя позы, пока шум толпы за стеной не стихает. Люди с радостными криками провожают молодожёнов к выходу, и как только раздаётся звук хлопающей двери, Лэйн с тихим мычанием соскальзывает с Каина, мягко впечатываясь вспотевшим лицом в деревянную решётку. Она быстро опускает юбку на бёдра, подтягивает рваные колготки, пропитанные их возбуждением. Чёрные стрелки неаккуратно разошлись по внутренней стороне её ног, и она думает, куда бы скрыться, чтобы снять их по дороге в свою комнату. Каин встаёт со скамьи, натягивает армейские брюки поверх всё ещё твёрдой плоти и обнимает её за плечи сзади, крепко сжимая руками, кратко и небрежно целуя в щёку. Лэйн растягивает губы в счастливой улыбке, поворачивается к нему лицом, сталкиваясь носами. Целует его медленно, нежно, с благодарностью и влюблённым трепетом. Он накидывает на неё пальто, поднимает со скамьи шарф, обматывает вокруг её шеи, слегка сильнее, чем нужно, сдавливает и звонко чмокает в её полуоткрытые влажные губы. — Пошли к Агапе, на пару слов перекинуться, — хватает её за руку, переплетает пальцы и выводит из грешного укрытия. — Каин, может, не сейчас... — Она слабо тянет его руку назад, голос сонный, губы припухшие. Последнее, чего ей хочется после долгожданного экстаза — включать "злобную суку" и разбираться с наглым священником. Он лишь сжимает её пальцы в ответ, не останавливая шага: — Я сам всё сделаю, бесёнок. Расслабься. Подведя её к алтарю, где пастырь складывает инструменты, Каин вежливо покашливает. Когда священник поднимает голову — железная хватка впивается в его рясу, приподнимая над полом. Ткань натягивается на горле, заставляя Агапе закашляться от нехватки воздуха. — Повторяю первый и последний раз, — голос ангела звенит, словно лезвие на морозе. Его голубые глаза, в которых едва сдерживается алый отблеск, сверлят священника ледяным взглядом. Пальцы крепче впиваются в рясу, приподнимая Агапе еще на сантиметр, пока тот беспомощно дрыгает ногами в воздухе. — Ещё раз её имя прозвучит с твоих лицемерных уст — и я башку твою размажу о колокола, — каждое слово падает, как камень в бездну. — В аду заставлю плясать на моих цепях так, что никакие молитвы не спасут твою паршивую душу. Лэйн чувствует, как по её спине пробегает холодок — не от страха, а от странного восхищения. Её пальцы непроизвольно сжимаются на рукаве Каина, оставляя морщины на ткани. В церкви воцаряется тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием священника и далёким эхом их недавних стонов, будто застрявшим в деревянных стенах исповедальни. Агапе захрипел от его давки на шее, дёрнулся от услышанного. Лэйн с испуганным видом несколько раз сжала руку ангела, намекая что это слишком, но ни слова не проронила, желая не встревать. — Кивни, если понял. Священник попытался сделать движение подбородком вниз, но сильные пальцы бессмертного на шее препятствовали этому. Каин не сдержался и, будто забавляясь всем этим, ехидно ухмыльнулся. — Ну моргни тогда, если голова не на месте. Увидев хаотичное движение век пастора, ангел рывком опустил его на землю и потащил Лэйн к боковому выходу из храма. На ватных дрожащих ногах она следовала за ним, пока не оказалась перед дверью его комнаты. Каин отпустил её лишь на мгновение, чтобы открыть ключом дверь, а потом, ухватив за кончик её шарфа, резко втянул девушку в помещение. Защёлкивая дверь с внутренней стороны, он медленно поворачивается, сразу же находя её изумлённый взгляд. — Здорово ты его... — прошептала Лэйн, в голосе смешались восхищение и лёгкий укор. Её пальцы дрожали, но в уголках губ играла смущённая улыбка. Она ухмыляется, глядя на своего защитника, и плавно стягивает с себя пальто. Их разделяет расстояние: Каин стоит у двери, а Лэйн медленно пятится назад к письменному столу. — Отобрал у тебя возможность побеситься на славу. Прости, сладкая, — говорит он, наблюдая, как она сбрасывает сапоги и снимает шарф. — Ничего, ангелок, меня заводит, когда ты выходишь из себя. Каин прикрывает глаза от её откровенности. Неделями ранее он мог только мечтать, что его верная подруга будет оголяться перед ним и так открыто заявлять о своих желаниях. — Мм, правда? А что ещё тебя заводит? — спрашивает он, снимая водолазку. Лэйн глубоко вздыхает, нагло разглядывая его тело. — Мне нравится, как ты чередуешь грубость с нежностью, — упираясь копчиком в стол, она стягивает юбку. Каин громко сглатывает, его взгляд скользит по её порочному, до безумия прекрасному образу. Она стоит перед ним, полураздетая — в рваных колготках и кофте, которая прилипла к влажной от возбуждения коже. Его пальцы дрожат, когда он разувается и стягивает брюки к щиколоткам, оставаясь только в тесном белье, которое едва сдерживает его возбуждение. — Мне нравится, как ты смущаешься, — его голос хриплый, губы пересохли. — Краснеешь, всем видом просишь меня не грешить с тобой, а через мгновение жадно льнёшь, как дикая кошка. Лэйн чувствует, как внизу живота пробегает новая волна пульсации. Она слегка сжимает бёдра, затем резко запрыгивает на стол, одновременно стягивая кофту через голову. Ткань с трудом отлипает от её влажной кожи, обнажая грудь с твёрдыми розоватыми сосками. — Мм, я люблю... — её голос становится томным, глаза опускаются, длинные ресницы отбрасывают тени на раскрасневшиеся щёки. — Когда ты заставляешь меня смущаться. Болтаешь без умолку свои порочные фразы, пока делаешь мне приятно. Каин подходит ближе, оглядывает её обнаженную, уязвимую перед ним. Пальцы скользят по её бёдрам, оставляя мурашки на коже. Он вспоминает, как она уже сидела здесь — пьяная, умоляющая, дрожащая. Сейчас она выглядит не менее опьянённой, хоть и трезва. Серые глаза Лэйн потемнели, будто наполнились грозовыми тучами. Её колени непроизвольно сжимаются, но тут же разъезжаются, когда его ладони скользят выше. Обнажённая грудь вздымается — глубокий вдох, потом ещё один, прерывистый. — Правда? — он цепляется зубами за её нижнюю губу, отпускает. — А чего же ты тогда меня вечно пытаешься заткнуть? Пальцами он впивается в её талию, чувствуя, как под тонкой кожей бешено стучит пульс. Она горячая, вся — от кончиков ушей до дрожащих бёдер. — Чтобы ты не дал мне кончить так быстро... — её голос срывается, когда его большой палец проводит по ребрам. — Подначивая своими грязными высказываниями... Ладонями она скользит вниз по его груди, цепляется за рельеф пресса, оставляя красные царапины. Останавливается у пояса белья — и одним резким движением стягивает его, освобождая уже болезненно напряжённую твёрдость. Каин громко выдыхает ей в губы, его пальцы тут же находят край её белья, повторяя её движение. Лэйн раздвигает бёдра шире, и тянет его к себе руками, обвивая ногами спину. Её пятки сходятся на его пояснице, впиваясь в кожу. Крылья ангела подрагивают от переизбытка чувств — перья вздрагивают, едва слышно шурша. Он шарит ладонями по каждому участку её тела, игнорируя самый чувствительный, разглядывает из-под опущенных век её наготу, оставляет следы своих губ на её лице — горячие, влажные, как будто выжженные солнцем. — Я не дам тебе кончить быстро, сладкая. — Направляя своё возбуждение, он водит по её промежности, — Я буду изводить тебя так же искусно, как ты меня все эти месяцы. Ты будешь умолять меня остановиться. — Он задерживается концом у её входа, делает слабые движения вперёд-назад, раздразнивая её ещё больше, ощущая, как её тело отвечает ему дрожью. Лэйн хнычет, двигает бёдрами ближе к нему, цепляется за шею, тянет на себя, но он неподвижен — всем своим видом показывает ей, что у власти сейчас он. А ей остаётся лишь вестись и извиваться для него в мольбе, в каждом вздохе, в каждом нервном подрагивании мышц. — Ты отвратительно себя вела, и ты понимаешь, что заслужила наказания. — Ангел мягко обхватывает её шею пальцами, приподнимая вверх, заставляя взглянуть в его алый, прищуренный взгляд — в нём пляшут искры, будто раскалённые угли. Голос его твердо хрипит ей в губы — он едва касается их, каждый раз отстраняясь, когда она дёргает головой, пытаясь заглушить его слова поцелуем. Упивается её мольбами, а Лэйн всё сильнее раздражается от этой игры, от того, насколько ведомой, зависимой он заставляет её себя чувствовать. — Я по-прежнему… тебя ненавижу, — сбивчиво выдыхает она, впиваясь зубами в его губу. — Ты такой самоуверенный, мерзкий, что я клянусь… — Голос обрывается высоким стоном, когда он проникает в неё, раздвигая узкие стенки, заставляя её тело выгнуться в немом отклике. — Продолжай, чертёнок, — просит он, наслаждаясь её реакцией, тем, как её пальцы впиваются в его плечи. Лэйн рычит, резко двигает тазом вперёд, пытаясь насадиться до упора, закончить эту пытку. Царапает шею, с силой тянет его за волосы на затылке. Но Каин лишь усмехается её ярости, её попыткам перехватить контроль — и это сводит её с ума ещё сильнее. Он еле сдерживает себя, чтобы не ворваться в неё одним резким толчком, но месть так сладка – ничто не доставляет ему большего наслаждения, чем её яростный, исступлённый голод, это пожирающее всё вокруг пламя похоти. — Пожа-алуйста… Сдаётся слишком быстро. В голове — белый шум, ни одной привычной угрозы, ни ядовитой колкости. Только его вздохи, хлипкие звуки касаний их тел, только этот скрепящий стол в тихой, увешанной иконами спальне, на котором она выгибается для него одного. — Не могу тебе отказать, — выдыхает он и так же медленно погружается в неё почти до конца, крепко впиваясь пальцами в её бёдра, заставляя её тихо пискнуть. — Так нормально? Его томный, приказной тон вдруг становится нежным. Он вглядывается в её искажённое — то ли от боли, то ли от удовольствия — лицо, проверяя, не слишком ли. Лэйн, прикрыв веки, лишь кивает, ловя ртом воздух. Он продолжает входить до основания и сразу же выходит, оставляя её пустой. Повторяет снова и снова, содрогаясь от влажных звуков их соединения, наклоняется к её лицу, смазано целует, ловя вибрацию её стонов своими губами. — А так? — спрашивает он, меняя ритм на рваный, беспорядочный. Теперь они совсем одни, и пространства хватает, чтобы вдавливать её в стол до потемнения в глазах. Неважно, как громко трещат деревянные доски под ними, услышит ли кто-то за дверью её вопли. Мир сужается до точки: он чувствует её каждой клеткой своего тела, а Лэйн рвёт горло в криках, вздрагивая от его грубых, размашистых толчков. Её голова падает ему на плечо — она кусает кожу, хнычет, мычит в его горячий бархат плеча. Но Каин резко запускает пальцы в её волосы, оттягивает голову назад, заставляя вскинуть подбородок. — Смотри на меня, — приказывает он, голос дрожит от порочных выдохов. — Не отводи глаз. Не заглушай свой голос. Я хочу тебя слышать и видеть. Всегда, Лэйн. Хочу, чтобы ты была под моим крылом. Заставляла меня дышать полной грудью ради тебя. Жить. Смесь грубости и этих странно-нежных фраз превращает её в тряпичную куклу. Она тянется к его губам, хочет ответить поцелуем — как ещё выразить то, что он делает с ней? Они сталкиваются зубами, языками, синхронно жарко дышат друг в друга. Лэйн безумно нуждается в давлении его пальцев на распухшем бугорке, но, чувствуя приближение разрядки, сама тянется к промежности — и громко вскрикивает, осознав, сколько влаги уже вытекло между ними. — Нет-нет-нет, — он рывком выходит из неё, ловит её взгляд, смешанный из ярости и изумления, и хрипло смеётся. — Ты думала, я шутил? Кончишь, когда я скажу. Не хнычь. — Ты уёбок, — жадно ловя воздух, хрипит она и тут же тихо мычит ему в плечо, когда ангел подхватывает её, унося со стола на кровать. — Может быть, — соглашается он, бросая её на простыни и нависая сверху. — А ты моя хорошая девочка, правда, Лэйн? Ты же будешь хорошей девочкой для меня? Её и без того раскрасневшееся лицо багровеет от этих слов. Замутнённым взглядом она часто моргает, разглядывает его над собой — и вспоминает ту ночь с Анной, когда они вдвоём осушили бутылку виски, и её пьяное сознание рисовало эту же картину. От воспоминаний волна мурашек пробегает по коже, и она тянется рукой к его члену, пытаясь втянуть его обратно в себя. — Нет, Лэйн, сначала ответь, — он отводит её руку, сжимает оба запястья над её головой, жадно изучая каждый влажный, дрожащий участок её тела. Сам дрожит от напряжения, от необходимости сдержаться, но их отношения с самого начала были контрастом — ледяные всплески сменялись обжигающим паром. Они измучивали друг друга, залюбливали, ненавидели, спасали и губили. Каин понимает: он привык. И ничего другому такому, как он, и не нужно. Поэтому продолжает эти сладкие терзания для двоих. — Хорошо, — отводя взгляд, раздражённо выдыхает она. Ненавидит его так же сильно, как желает — за то, как он стирает её гордость в порошок, как её сила тает, оставляя лишь податливость. — Хорошо — что? — он отпускает одну её руку, чтобы вцепиться пальцами в её подбородок, мягко, но неумолимо разворачивая её лицо к себе. Лэйн скрипит зубами. Мысленно шлёт ему проклятия — зная, что он слышит каждое, — но вслух, смущённо и покорно, отвечает: — Я буду твоей хорошей девочкой. Каин удовлетворённо выдыхает, приближаясь к её губам. Грубо сминает их своими, стискивает между пальцами её грудь и с звонким звуком отрывается, ещё на мгновение окидывая её вожделенным взглядом. — Перевернись. Лэйн с удивлением осознаёт, как быстро теперь реагирует на его приказной тон. Язвительные отказы остались в прошлом — теперь она знает своё место под этим проклятым ангелом. Его сильные руки притягивают её бёдра, заставляя прогнуться в изгибе, достойном античной статуи. Он прижимается твёрдостью к её ягодицам, пальцы ныряют внутрь промежности, и она глухо стонет в подушку, когда разводит их внутри. — Умница, — хрипло хвалит он, сгибая пальцы, задавая неровный ритм. Каждое движение сопровождается неприличным звуком её влаги, каждый толчок вырывает из её горла сиплый стон. — Моя хорошая маленькая бестия. Пальцы покинули её, и сразу же — резкий, влажный толчок, заполняющий её целиком. Лэйн дёргается, как наэлектризованная, мычит в подушку, когда он входит до конца. Её руки тянутся к его бёдрам, но он ловко сводит их за спиной, продолжая дикий ритм. В разгар страсти он вдруг замечает розовые следы на её запястьях. Меняя угол, наклоняется к её затылку: — Скажи, если я переусердствую, бесёнок, — его голос неожиданно мягок среди этого безумия. Он нежно убирает волосы с её лица, заправляя прядь за ухо, кратко целуя в щёку. — Нет, нет... всё хорошо, — её ответ тонет в хрипе, когда он замедляет движения, — мне хорошо. Он прижимается грудью к её спине, сходит с ума от жара её кожи, от вида её прекрасного лица, застывшего в сладкой истоме, покрытого испариной. В этом хаосе плоти вдруг рождается ласка — странная, неожиданная, но от этого ещё более ценная. Её тело отвечает ему судорожными сокращениями, и Каин чувствует, как его собственное напрягается в ответ. Живот горит, мышцы пресса каменеют, но он отчаянно пытается продлить это сладкое мучение. Когда её внутренности начинают ритмично сжимать его, ангел срывается на низкий стон прямо в её ухо, на мгновение выходит — только чтобы заглушить её возмущённый хрип горячим поцелуем. — Иди сюда, — его пальцы впиваются в спутанные волосы на её затылке, заставляя приподняться на коленях и опереться спиной о его грудь. Его губы не оставляют её ни на секунду — скользят по лицу, впитывают каждый жалобный звук, зализывают следы своих же укусов на её распухшей мягкости. Они застыли в странно-нежной позе посреди кровати: она на согнутых коленях, прижатая к нему спиной; он, обнимая одной рукой её шею, другой направляет свои последние, отчаянные толчки. Лэйн судорожно запускает пальцы в его волосы, мотает головой в поисках его губ, бедрами ищет потерянный ритм, чувствуя, как он скользит между её ягодиц. Он придерживает себя у основания — и одним точным движением возвращает себе потерянное тепло её тела. Меняет ритм: теперь это не глубина, а яростная скорость, удары, от которых содрогается вся кровать. Его имя срывается с её губ, превращаясь в хриплый рефрен, когда она пытается двигаться ему навстречу. — Давай же, моя хорошая, — его пальцы скользят вниз, находят её самое чувствительное место, — Я разрешаю. Кончи для меня, Лэйн. Последние толчки — уже почти неконтролируемые. Комната наполняется влажными шлепками кожи, его зубы впиваются в её шею, когда он чувствует, как волна накрывает их обоих, смывая всё, кроме этого момента — жаркого, липкого, совершенного. Лэйн бормочет бессвязные слова, хриплые мольбы, перемешанные с именем падшего ангела. Вдруг замирает, тело выгибается в дугу — и она обмякает, падая лицом в смятые простыни, ещё дрожа от отзвуков блаженства. Он лениво вытирает их обоих покрывалом, плюхается рядом и сразу притягивает её к себе, укрывая крыльями, как живым одеялом. Минуты тишины. Только тяжёлое дыхание, только случайные поцелуи — благодарные, без слов. — Ты удивительна, Лэйн, — наконец хрипит он, касаясь её губ. — Мой самый прекрасный опыт. Она хмурится, но пальцы сами тянутся к его взъерошенным волосам, приглаживая непокорные пряди. — Да ну? — фыркает. — Ты на сотни лет старше и явно перепробовал всех самых страстных женщих на свете. Хватит лить мне это в уши, подхалим. Каин громко цокает языком, но в уголках его губ играет улыбка — та самая, которую она ненавидит. Потому что знает: это не лесть. Это — его правда. — Блять, — он грубо щипает её за сосок, за что получает ответный удар по руке, — Скажи, ты когда-нибудь научишься молча принимать мою искренность и не брызгать ядом в ответ? Она хихикает и бодает его лбом, попутно сжимая кожу на его челюсти зубами. — Никогда, ангелок. Он закатывает глаза, снисходительно улыбаясь, и кусает её в ответ. — Я их не любил. Всех, с кем был до тебя, — не глядя на неё, слишком импульсивно и необдуманно выпаливает он и немного отстраняется назад, ощущая обжигающий прилив стыда внутри. Лэйн замирает от услышанного. Замечает его растерянность, но прижимается телом ближе, не давая ему и секунды на отступление. Вспышка в груди душит её ментальным оргазмом от такого необдуманного, незапланированного признания, и она позволяет себе не сдерживаться — не отвечать привычной колкостью, а дать ему ощутить принятие его чувств. Ответить правдой, которую так долго и рьяно скрывала от него, от себя. — Эй, не отворачивайся, — она сжимает его лицо в ладонях и тянет ближе к своему, заставляя посмотреть на себя, — Любишь меня, да? Каин всматривается в её довольное лицо. Она улыбается, как хитрая кошка, мягко поглаживая кожу его лица. Он не знает, что сказать. Ответить правдой, кивнуть, моргнуть. Никто раньше не задавал ему такого вопроса, а он никогда не готовился на него отвечать. — Ладно, молчи, я и сама вижу, как ты с ума по мне сходишь, — усмехается она, потираясь носом о его. — А ты разве по мне не сходишь, бесятина? Так и просишься на мои нежности и порочные приставания. Он медленно проводит пальцами по её обнажённому телу. Его прикосновения становятся нежнее, но глубже — будто хочет впечатать себя в её кожу, оставить невидимые отметины там, где касается. Лэйн мурлычет ему прямо в ухо, извиваясь в его объятиях. — Я испытываю к тебе то же самое, Каин, — вдруг говорит она, и в её голосе нет привычной насмешки, только странная серьёзность. Он замирает над ней. Её зрачки неестественно расширены, хотя комната залита холодным светом пасмурного дня. Он не проникает в её мысли, не ищет подтверждения словам — верит. Потому что чувствует, как из её солнечного сплетения исходит тёплый трепет, наполняющий пространство между ними. Каин приникает к её губам — и впервые за века с абсолютной ясностью осознаёт: какие бы бури ни обрушились на них, в самых окаменевших глубинах его души останется это — слабое, но неугасимое мерцание. Не просто свет — сама её суть, единственное, что способно вытягивать его из тьмы снова и снова.