Другие

Музыка в клубе бьёт по ушам. Толпа пульсирует в такт, как живой организм. Люди приходят сюда в поисках спасения от дневной суеты — чтобы отдаться греху хотя бы на одну ночь или просто расслабиться за алкоголем в компании красивых девчонок. За барной стойкой, облачённый в дорогой костюм, сидит мужчина и ведёт разговор с барменом. О людях. Точнее — о пустышках. Их души, по его мнению, давно обесценились. Те времена, когда поступки имели значение, ушли в небытие. Сейчас всё продаётся, всё покупается. Искренность? Глубина? Ценность жизни? — Всё это распалось в прах. Но бармену приходится отлучиться к другим клиентам, и мужчине остаётся лишь покачивать в руке стакан с виски, глядя сквозь мутную бурбонную гладь на толпу с тенью скуки в глазах. Пока… его взгляд не цепляется за знакомую фигуру. Сатору. Этот тип был слишком близок. Они говорили одинаково, смотрели на мир одинаково. Даже могли бы быть парой, если бы… если бы не один тот разговор. Та, вроде бы, незначительная ссора. Словно ваза, случайно упавшая с подоконника — и всё, вдребезги. Никаких проклятий, криков, только взгляды. Один момент — и всё, что казалось ценным, вдруг исчезло. Испарилось, будто никогда и не существовало. Сатору, с белыми как снег волосами, как всегда выделяется из толпы. Он резко ворвался в клуб, привлекая внимание своими манерами. И кто бы подумал — такой, казалось бы, отстранённый от всего мирского, а вот он: танцует среди девушек и парней, без тени смущения, шутит, смеётся, общается на равных с теми, кого раньше, казалось, презирал. И тут… К нему подходит какой-то смазливый мальчишка. Липкий, навязчивый. И слишком быстро перехватывает внимание Сатору. Они танцуют. Говорят. Улыбаются. Завидует ли Сукуна? Ещё как. Злит ли это его? Бесит до тряски. Особенно в момент, когда этот хер начинает распускать руки. Рёв в горле глухо зреет. Рука с бокалом перегибает силу — и стекло трещит прямо в ладони. Сукуна даже не сразу чувствует боль. Потому что сильнее болит внутри. Бармен, подбежавший первым, в панике: — Всё в порядке? — Нет… то есть, да, — отчеканивает Рёмен, убирая осколки, не глядя. Кровь капает. На секунду он отводит взгляд, осознавая, какой геморрой устроил себе и персоналу. Молча кладёт на стойку пятидесятку — извинение без слов. И снова поднимает глаза туда, где стояли те двое… Исчезли. Сердце пропускает удар. “Куда они делись?” Но быстро замечает: тот урод тащит Сатору к чёрному выходу. “Мне точно стоит туда идти?” Первым импульсом было — забить. Но он шлёт эту мысль к чёрту. Поднимается. Идёт. Тот же маршрут — через заднюю дверь, к переулку. Тёмная улица. Здесь творится всё, о чём лучше не думать. Сукуна медленно открывает дверь — ровно настолько, чтобы можно было наблюдать за происходящим. И видит. Сатору — прижат к стене. Ублюдок улыбается, держа косяк между пальцами. — Чего ломаешься? Давай. — Это было всего лишь один раз. Я не хочу. — Да видно ж, что ты напряжён. Расслабься. — Я же сказал — нет. — Бля, камон. Поржём и всё. Я ж не переспать зову. — …Ладно. И это “ладно” становится спусковым крючком. Сукуна влетает в переулок так, что дверь чуть не срывается с петель. — Ну-ну, что я вижу… — Сукуна? Ты какими судьбами…? — Йоу, тебя сюда не зва— Хруст. Косяк вырывается из рук. Второй рукой Сукуна резко отталкивает парня. — Благодарю. А теперь — съебался. Пока ноги целы. Сначала тот вроде бы собрался огрызнуться… но встретив этот взгляд — строгий, почти звериный — фыркнул и ретировался обратно в клуб. — И нахера? — Это тебе вопрос, Сатору. Нахера? Настолько приспичило расслабиться? — А тебя вообще ебать не должно. Усёк? Чё ты за мной, как за ребёнком, следишь? — Пошли, скурим. Вдвоём. — Что?.. — То. Тот отсосник, похоже, лишил тебя и слуха, и пары извилин. Не понял? — …Да понял я. — Ну и? — Окей. Так и быть. Потом разойдёмся. Считай… акт завершения общения. — Забились. — Пошли.