Хуа Сяньлэ

Это был мирный вечер в храме водных каштанов . Небесный император Се Лянь и его муж, призрачный король Хуа Чэн наслаждались скромным комфортом маленького святилища. Они говорили о своем дне и обменивались историями, а Хуа Чэн время от времени флиртовал, просто чтобы заставить своего гэгэ покраснеть. Однако все это прекратилось, когда Се Лянь услышал предсмертную молитву ребенка. Ребенка. — Дянься… Тайцзы Дянься, пожалуйста… помоги этому скромному слуге. Я пока не хочу умирать. Я обещал родителям, что буду жить ради них. Я хочу жить ради них. Помоги мне, пожалуйста… Голос был таким молодым, несмотря на хрипотцу, он звучал таким слабым. Тон молитвы был таким, как будто кто-то не верил, что его мольба будет услышана. Это был голос того, кто смирился со смертью, и это заставило что-то сломаться в Се Ляне. Он резко встал, чувствуя неописуемую тягу к этому молодому, угасающему голосу. Он отказывался позволить ребенку умереть вот так, в одиночестве и покорности, кричащему о помощи, уже зная, что никто не придет. — Гэгэ? — Хуа Чэн посмотрел на мужа в замешательстве и беспокойстве. — Сань Лан, я получил молитву, детскую молитву. Он умирает. Нам нужно спасти его. Хуа Чэн тут же вскочил на ноги, вытаскивая кости из своего халата без малейшего намёка на сопротивление. Если бы ситуация не была ужасной, Се Лянь, несомненно, поцеловал бы своего любимого мужа. Вместо этого он дал Хуа Чэну координаты, и они телепортировались в лес Юньмэна. Мальчика нашли быстро, болезненный звук от обычно стоического короля призраков заставил сердце бога войны упасть в живот. Он проследил за взглядом мужа и обнаружил маленькую фигурку, прислонившуюся к пню дерева. Она дышала неглубоко и была чрезвычайно бледной, кровоточа от многочисленных ран, которые, очевидно, были результатом прямого насилия. Его Сань Лан быстро, но осторожно приблизился к маленькой фигуре и положил тыльную сторону ладони на лоб ребенка. — Гэгэ, он горит. — Мы должны взять его в призрачный город Сан Лан. Тот, кто сделал это с ним, может теперь его искать. Он будет в опасности. Хуа Чэн поморщился от этого предложения, ненавидя саму идею не соглашаться со своим возлюбленным. — Гэгэ, хотя я согласен, что нам нужно отвезти мальчика в безопасное место, Город Призраков — неподходящее место для исцеления ребенка. Одна только энергия обиды принесет больше вреда, чем пользы, а все эти шумные призраки только терроризируют и без того травмированного мальчика. Теперь пришла очередь Се Ляня гримасничать. Он так привык чувствовать себя в безопасности и желанным гостем в Призрачном городе, что забыл об истинных опасностях, которые он таил для тех, кто не находился под защитой Хуа Чена. — Вместо этого Гэгэ должен отвезти его в Небесную столицу, где его безопасность гарантирована. Инь Юй может уладить дела в Городе Призраков, чтобы убедиться, что призраки ведут себя достаточно хорошо, чтобы ребенок остался после того, как его физические травмы заживут. Последнее предложение ошеломило Се Ляня. Хуа Чэн, его муж, его Сань Лан, уже начал планировать, чтобы ребенок стал частью их маленькой странной семьи. Его Сань Лан, который не открывал свое сердце кому попало, был готов впустить этого ребенка... ради него. — Ты... хочешь, чтобы он остался с нами, Сань Лан? — спросил Се Лянь, не в силах скрыть надежду в голосе. Хуа Чэн смотрит на него и мягко улыбается. -Если ты хочешь Гэгэ, ты знаешь, я сделаю для тебя все, что угодно. "Я сделаю." — Тогда мы его заберем. — Вырастим его как своего сына? — Воспитаем его как своего сына. С улыбкой Се Лянь нежно улыбнулся мальчику и сказал: Спи спокойно, дитя моё, я о тебе позабочусь. Хуа Чэн тут же схватил мальчика на руки, зашипев, когда почувствовал, как его одежда пропиталась кровью ребенка. Сквозь разорванную ткань детской одежды Король Призраков мог видеть полное беспорядка шрамов от кнута, и по энергии, которая гудела в ранах, он мог сказать, что они не от обычного кнута. Нет, эти следы были от духовного оружия. Раскаленная добела ярость охватила и Хуа Чена, и Се Ляня. Тот, кто это сделал, заплатит стократно. Это было обещание, и Хуа Чэн никогда не нарушал своего слова. Ребенок уже бледнел и холодел, когда эти двое прибыли в Небесную столицу. Они только что появились во дворце Се Ляня, когда к ним подошла изможденная Лин Вэнь. У нее были мешки под глазами, и она, казалось, не заметила их крошечного спутника. — Ваш Высочес- — Лин Вэнь, нам нужны целители, — прервал ее Се Лянь, — этот ребенок теряет слишком много крови. Лин Вэнь моргнула, затем, наконец, увидела ребенка на руках у Хуа Чена. На ее лице промелькнула краткая вспышка беспокойства, прежде чем она кивнула Се Ляню. Она тут же приказала одному из проходящих слуг привести целителей. Они отвели ребенка в одну из свободных комнат во дворце и положили его на живот на кровать. Через несколько секунд прибыли целители. Им потребовалось всего лишь мгновение, чтобы поклониться, прежде чем они принялись за работу с ребенком, пытаясь снять с его тела пропитанные кровью одежды. Именно в такую сцену попали Му Цин и Фэн Синь, привлеченные спешащими во дворец целителями. — Дянься, что здесь происходит? Кто-? — Что бы ни пытался сказать Фэн Синь, все замерло у него на языке, когда целители наконец сняли с мальчика одежду, открыв весь ужас сотен следов от кнута. Некоторые были старыми, по крайней мере, трех лет или около того. Некоторые были опухшими и красными, вероятно, из-за инфекции. Но хуже всего то, что некоторые сочились кровью и были болезненно свежими. Слишком много для такого маленького ребенка, чтобы когда-либо страдать. — Какого хрена? — пробормотал Му Цин себе под нос. — Ваше Высочество, кто это сделал? — спросила Лин Вэнь голосом, едва слышным шепотом. — Мы пока не знаем, — ответил Се Лянь, когда Фэн Синь приблизился, чтобы поближе рассмотреть полубессознательного мальчика. — Я получил его предсмертные молитвы, и я не думаю, что он будет в состоянии ответить на мои вопросы в ближайшее время. — Дянься, посмотри на его шею. Фэн Синь указал на кольцо синяков вокруг горла мальчика, его лицо потемнело от увиденного. — Эти синяки, следы от кнута, все его травмы... с этим мальчиком жестоко обращались. — Хммм… — Хуа Чэн осмотрел сброшенные одежды, приподняв их, чтобы рассмотреть поближе. — Фиолетовые шелка, колокольчик ясности, и мы нашли его в Юньмэне. Это щелкнуло в его голове. — Секта Юньмэн Цзян. Вот к кому принадлежит этот ребенок. Кто там главный? — Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань — лидеры этой секты, — быстро ответила Лин Вэнь. Как Гражданский Бог Номер Один, она имела полное право знать все и все, что касается мира совершенствования в целом. — Есть ли в них что-то особенное, помимо того, что они лидеры сект? — Цзян Фэнмянь совершенно не примечателен, многие считают его бесхребетным трусом за то, что он позволяет своей жене фактически управлять его сектой вместо него. Что касается Юй Цзыюань, то ее называют Фиолетовой Паучихой. Она владеет первоклассным духовным инструментом в виде… Лин Вэнь замолчала и посмотрела на спину ребенка, точки соединялись для нее и всех остальных в комнате. Сквозь кровь были видны отчетливые фиолетовые отметины, а также отметины, похожие на молнии, разветвляющиеся вдоль его рук, ног и боков. — В форме кнута, — закончил Хуа Чэн. — Дзыдань, — подтвердила Лин Вэнь, не отрывая глаз от мальчика. — Фиолетовая молния. Каждое Духовное Существо во дворце было полно гнева за ребенка перед ними. Эта женщина, жена лидера секты, фигура, которая должна была направлять, защищать и заботиться о своих учениках, избила невинного ребенка. Они все кипели в гневе еще долго после того, как целители ушли, считая, что мальчик достаточно стабилен, чтобы отдохнуть. Каждый из них хотел убить Юй Цзыюань, но больше того, они хотели дать этому мальчику шанс на лучшую жизнь. Вмешиваться в дела смертных не поощрялось, но и не запрещалось полностью. Таким образом, никто из них не видел никакой проблемы в том, чтобы мальчик остался, особенно учитывая, насколько откровенно ласковы были Хуа Чэн и Тайцзы Дянься. Кроме того, если эти смертные были настолько жестоки, чтобы нанести вред ребенку кнутом по какой-то гребаной причине, которую они придумали, то этот ребенок останется с ними, где никто не посмеет даже пальцем его тронуть. — Нгхх… Этот тихий стон заставил всех резко повернуть головы в сторону кровати. К всеобщему удивлению, именно Хуа Чэн немедленно подошел к ребенку и взял его маленькую руку. — Привет, Малыш. Как ты себя чувствуешь? — спросил Хуа Чэн самым тихим голосом, который он использовал только с Се Лянем, что оставило трех Богов в оцепенении. Малыш медленно открыл глаза и сосредоточился на Хуа Чэне. У него были большие серебряные глаза, которые могли соперничать с луной, и которые метались в явном страхе за свое окружение. — Все в порядке, малыш, — заверил его Се Лянь, присоединяясь к Хуа Чэну у постели мальчика. Он провел пальцами по волосам ребенка, стараясь не касаться бинтов. — Ты молился мне о безопасности, и я ответил. Здесь тебе не причинят вреда. Даю тебе слово. Глаза ребенка расширились, когда он понял, кто перед ним. Тихий вздох вырвался из его дрожащих губ, а затем последовало самое тихое, самое хрупкое — О-обещаешь? Се Лянь промычал вопросительно, подняв обе брови с нежной улыбкой на лице. Мальчик сглотнул, выпустив дрожащий вздох, прежде чем снова заговорить. — Обещаешь… н-никто… не причинит мне вреда? — Да, я обещаю. Рука Се Ляня нежно обхватила лицо мальчика, большим пальцем он смахнул слезу. -Мы обещаем. Мальчик наклонился к его руке, тихонько всхлипывая. -И-имя? — Я Се Лянь, а это мой муж Хуа Чэн. А ты, малыш? Мальчик мягко улыбнулся, его глаза уже снова закрылись. — Э-… Это… Вэй Ин. Изнеможение охватило хрупкое тело мальчика, но на этот раз его сон казался гораздо более мирным. Этого простого заверения в безопасности было достаточно, чтобы облегчить его страх, дав ему отдых, в котором он так отчаянно нуждался. Несмотря на все, что он выстрадал, сердце мальчика все еще было полно доброты и доверия, чистоты, которую все во дворце единогласно поклялись защищать. Этот мальчик, этот милый Вэй Ин, однажды узнает месть. Но сейчас ему нужны были исцеление и забота, и это то, что он получит. Но вскоре Юньмэн Цзян пострадает за свои преступления. Они узнают, что случилось с теми, кто впал в немилость у Небесного Царства и Четырех Бедствий.