Хуа Сяньлэ

Новости о несчастье Юньмэн Цзяна распространились по миру культиваторов за один день. Как за одну ночь воды Пристани лотоса стали прогорклыми и поднялись, поглощая все на своем пути. Несколько стражников, переживших внезапное наводнение, могли только рассказывать, как это было похоже на сон или, возможно, кошмар. Некогда процветающая Великая Секта теперь тонула в грязи и разложении. Однако самой сочной сплетней, распространявшейся вокруг, была история о гадалке, которую вызвали для оценки ситуации. Цзян Фэнмянь предположил, что это было своего рода проклятие, и Мадам Юй плевалась сарказмом и обещала невыносимую боль и страдания любой душе, которая осмелится перейти дорогу ее секте. Гадалка была далека от веселья, глядя на них обоих. — Есть только одно существо, обладающее силой прикасаться к этим водам, и это тот, кто ими правит. Твоя беда в том, что ты разгневала самого Повелителя черных вод, и учитывая, что наводнение обрушилось на главную резиденцию клана Цзян, становится ясно, что ты сделала что-то, чтобы оскорбить его. Разгневанная тем, что предсказательница обвинила секту Цзян в этом оскорблении, мадам Юй выхватила Цзыдянь и ударила женщину по груди. Все затаили дыхание, полагая, что Фиолетовая паучиха собирается забить женщину до смерти, пока не произошло что-то действительно впечатляющее. Рана предсказательницы почти сразу же затянулась, не оставив после себя ни синяка, ни ожога. А мадам Юй отшатнулась назад, с порванной на ее одежде раной и следом от кнута, идентичным тому, который она только что нанесла, появился на ее плоти. — И теперь мы видим, почему Юньмэн Цзян был проклят, чтобы столкнуться с гневом своего собственного Лорда. Гадалка щелкнула языком, поднимаясь и глядя на Мадам секты. — Он пришел ко мне в видении, говоря мне о позоре и разрушении, которые ты принесешь своей секте, а не о том, что ты когда-либо примешь вину. Но прислушайся к моим словам, Юньмэн Цзян. Клан Цзян потерял всякую благосклонность Повелителя черных вод. Неважно, сколько ты молишься или какие жалкие подношения тебе удастся ему преподнести, он никогда не ответит на твои молитвы. Ни сейчас, ни когда-либо. И с легким поклоном, который был далеко не уважительным, гадалка оставила бледного Цзян Фэнмяня и ругающуюся мадам Юй одних на затопленном пирсе. По мере того, как дни превращались в недели, из затонувшей секты приходили все новые новости. Воды пирса были лишены жизни, заставляя местных рыбаков искать свою добычу в других местах. По-настоящему шокирующей информацией, которая достигла ушей общественности, было то, как проклятие Черновода , казалось, было сосредоточено именно на главной семье. Любая рыба, которая импортировалась для клана Цзян, всегда прибывала свежей, но гнила как раз к тому времени, как ее подавали главной семье. Даже когда они прибегали к тому, чтобы просто пойти в ресторан, еда, которую им подавали, тоже гнила, в то время как другие клиенты оставались в одиночестве. Из-за страха перед своей неудачей им запретили посещать многочисленные рестораны и другие заведения, что вызвало гнев Юй-фурэнь. — Чтобы Повелитель черных вод проклял их, преступления Юньмэн Цзяна должны быть поистине отвратительными, — заметила недавно вышедшая из заточения мадам Лань своему мужу. Благодаря усилиям Цинхэн-цзюня и Лань Циженя она была оправдана в своих преступлениях и наконец-то смогла стать матерью для своих сыновей. Вот почему их маленькая семья была в городе Цайи, маленькие Лань Хуань и Лань Чжань хотели купить игрушки и просто провести время со своими А-Дай и А-Нян. Город гудел от слухов о Юньмэн Цзян, и Лань не могли не высказать свое мнение по этому поводу. — Я должен согласиться с тобой, моя любовь, — прокомментировал Цинхэн-цзюнь. — Чтобы впасть в немилость у Короля Призраков, нужно быть по-настоящему черным и жестоким. — Я думала, сплетни запрещены, — поддразнила мадам Лань, слегка подталкивая мужа локтем. — Мы не в Облачных Глубинах, — игриво возразил он, спокойно потягивая чай. — А-жен тоже не здесь, и мы просто неосознанно собираем информацию и обсуждаем ее. — Как скажете, — ответила мадам Лань с понимающей улыбкой на лице. В Небесной столице Хуа Чэн сидел на кровати А-Ина, держа ребенка на коленях. Рядом с ним сидел и Се Лянь, нежно проводя пальцами по волосам мальчика. Двое мужей все это время обсуждали свои коммуникационные возможности, придя к решению относительно мальчика, о котором они оба так заботились. Теперь пришло время, наконец, сделать первые шаги. — А-Ин, — тихо позвал Се Лянь. Ребенок моргнул, его серебристые глаза светились любопытством и доверием. — Мы с Сань Ланом говорили, и... мы обдумывали идею усыновить тебя как нашего сына. А-Ин только моргнул и посмотрел на Хуа Чэна. — Ты… Их глаза расширились, когда ребенок внезапно начал говорить. Он не произнес ни единого слова с момента своего спасения из леса, и оба духовных существа знали, что эти слова были гораздо более ценными, чем любое сокровище, которым кто-либо из них мог когда-либо обладать. — Ты хочешь, чтобы я… был твоим сыном? Его голос был тихим и полным ошеломленного благоговения, но также и нотки трепета. Несомненно, из-за лжи, которой его кормили Цзяны, и обещаний, которые они нарушили. — Мы хотели, чтобы ты был нашим сыном с того момента, как нашли тебя в лесу, — заявил Хуа Чэн. — Ты будешь нашим наследником, возьмешь нашу фамилию, если захочешь, и я даю тебе торжественную клятву, что ты никогда ни в чем не будешь нуждаться, пока ты с нами. Даже если ты не решишь стать нашим сыном, мы все равно будем любить тебя и защищать, как и прежде. Нижняя губа ребенка задрожала, затем он заплакал и обнял Хуа Чэна и Се Ляня, снова и снова говоря "да". Они не теряли времени, давая сыну выплакать все глаза, пока баюкали его и гладили по волосам. Как только у него появился шанс взять себя в руки, мальчик счастливо шмыгнул носом, вытирая глаза, глядя на своих новых отцов. — Как мне тебя называть? — спросил он так ласково. — Называйте нас как хочешь ,баобэй, — ответил Се Лянь, нежно поглаживая щеку сына. — Тогда, — А-Ин указал на Се Ляня, ты Баба, — затем он указал на Хуа Чэна, а ты А-ди. — А как бы ты хотел, чтобы мы тебя называли, А-Ин? — спросил Хуа Чэн. — Хочешь взять одну из наших фамилий? Можешь остаться Вэй, если хочешь, но можешь также стать Се или Хуа, если захочешь. — Я думаю, Хуа был бы идеален, — сказал Се Лянь. — Хуа Ин. Что думаешь, баобэй? — Хуа Ин… Их сын замолчал, его щеки покраснели от растущей застенчивости. — Этот Хуа Ин… Баба. Убаюкав Хуа Ина мирным сном, Се Лянь отправился объявить об усыновлении А-Ина и объявить мальчика своим наследником. Пока он это делал, Хуа Чэн отправился во Дворец Нижней Воды, чтобы встретиться с Хэ Сюанем. — Поздравляю, Черновод, — объявил он, войдя во дворец. — Благодаря вашим образцовым усилиям по опорочиванию Цзянов ваш долг сократился на значительный процент. — Это так? — Хэ Сюань просто фыркнул, откинувшись на спинку трона. — Честно говоря, мне все равно, так это или нет. Они заслуживают всего, что получили, и даже больше. — Проклятие Цзыдяня было приятным дополнением. Черновод усмехнулся. — Юй Цзыюань такая жалкая. Она может нанести сотню ударов невинному ребенку и все равно заплачет, как зарезанная свинья, от одного удара. Фиолетовая паучиха? Больше похожа на гнилой баклажан с ртом, который никогда не закрывается. — К тому времени, как я закончу с ней, эта женщина будет всего лишь оболочкой, лишенной гордости и сарказма. Глаза Хуа Чэна горели яростью и хитростью, когда он говорил. — Мне просто нужно немного больше времени, чтобы все спланировать. — Получай удовольствие. Я знаю, что мне это понравится. Поговорив еще немного с Хэ Сюанем, Хуа Чэн вернулся в Небесное Царство, желая провести немного времени со своим мужем и Хуа Ином. Когда он добрался до комнаты, где отдыхал его сын, А-Ин уже проснулся и ел простую кашу. Целители сказали, что мальчик часто голодал и был крайне истощен, что привело к его очень слабому желудку. Поэтому им нужно было быть осторожными с тем, чем его кормили. Действительно, А-Ин был меньше, чем среднестатистический семилетний ребенок, но, по крайней мере, его щеки начали появляться после более чем 3 недель правильного ухода. Кроме того, у мужей было достаточно времени, чтобы обеспечить рост сына счастливым и здоровым. Не было нужды торопить события. Лицо Хуа Чэна смягчилось, когда он увидел, как Инь Юй, который был постоянным гостем Небесного Царства, когда не был занят своими обязанностями, дул на конджи, прежде чем накормить им Хуа Ина. Офицер Убывающей Луны не славился своей мягкостью, но нежность, которую он проявил к сыну своего Чэнчжу, заставила несуществующее сердце Короля Призраков растаять. — А-Ин. Хуа Ин посмотрел на своего A-ди и практически просиял с солнечной улыбкой на лице. С громким криком волнения он протянул руки Хуа Чэну, который тут же подхватил его на руки. Мальчик уткнулся носом в изгиб шеи отца, счастливый как жаворонок, когда Хуа Чэн обратился к своему слуге. — Где находится Дянься? — Все еще улаживаем кое-что с небесными чиновниками, — ответил Инь Юй, слегка наклонив голову. — Он объявил Молодого господина своим сыном и наследником своего титула. Хуа Чэн поднял бровь. Неудивительно, что его возлюбленный объявил мальчика своим сыном , но то, что его так скоро назвали наследником, было действительно новостью. Тем не менее, Хуа Чэн был не из тех, кого можно было превзойти. — Тогда позаботься о том, чтобы новость достигла и Призрачного города. Убедись, что все знают, что Хуа Ин тоже станет моим наследником и что он будет обладать той же властью, что и я. Ему не будет отказано ни в чем, и ему будет позволено делать все, что он пожелает. Если кто-то возражает против этого заявления, уничтожь его на месте. Даже с этим заявлением Хуа Чэн знал, что следующего Короля Призраков не будет. Он никогда не позволит смерти коснуться его ребенка, и он знал, что его возлюбленная Дянься разделяет это чувство. Более того, он знал, что ему нечего бояться, заявляя о свободе Хуа Ин в его владениях, ребенок слишком драгоценный и чистый, чтобы когда-либо причинить слишком много неприятностей. Когда Инь Юй поклонился и ушел, чтобы сделать то, что ему было приказано, Хуа Чэн сел на кровать и взял миску с конджи, с радостью накормив самого Хуа Ина. Увидев эту невинную улыбку, Хуа Чэн поклялся, что больше он никогда не узнает боли или страданий. И если кто-то посмеет пролить кровь А-Ина ,тогда... Ну, скажем так, они не доживут до следующего дня.