Хуа Сяньлэ

После шести месяцев лечения в Небесной столице Хуа Ин был перемещен в Райское поместье, чтобы он мог привыкнуть к владениям своего A-ди. Конечно, они не смогли уйти мирно, в основном из-за бесконечных жалоб его тёть и дядь. Они были недовольны тем, что не могли видеть Хуа Ина каждый день, и пытались убедить мальчика остаться с ними в Небесной столице. Но все эти жалобы не были услышаны и также оказались бессмысленными, поскольку они приходили ежедневно. Хуа Ин часто задавался вопросом, как его тети и дяди могли навещать его так часто, когда они должны были быть очень занятыми Богами. Конечно, он не знал, что они часто бросали свою работу, чтобы навестить маленького принца, даже если это означало получить нагоняй от Инь Ю или Се Ляня. В данный момент маленький Хуа Ин счастливо отдыхал в своей огромной кровати в своей не менее огромной спальне, дремлющий гораздо дольше, чем пришла бы мадам Юй, чтобы разбудить его. Сон был роскошью, которую ему никогда не позволяли, но теперь ему позволяли спать столько, сколько он хотел. В конце концов, у него был большой дефицит сна, который нужно было наверстать. Даже в юном возрасте Хуа Ин выработал привычку бодрствовать до часу ночи или вообще не спать. Хуа Чэн и Се Лянь быстро заметили эту привычку, как только он достаточно окреп, чтобы бодрствовать столько, сколько ему хотелось. Поэтому они оба следили за тем, чтобы уложить Хуа Ина спать, чтобы он мог спать 10 часов, как это необходимо ребенку его возраста. Пока Хуа Ин спал, Шуан (霜)(мороз), его белый тигр, поднялся с кровати у ног своего хозяина. Он запрыгнул на кровать Хуа Ина и прижался к груди своего хозяина, глубоко мурлыча, когда мальчик обхватил руками своего духовного зверя. Вот что увидел Се Лянь, когда пришел проверить сына. Он тихонько поворковал, приблизившись к кровати, прежде чем сесть на мягкий матрас и погладить сына по волосам. — А-Ин, — тихо позвал он сына. Ребенок даже не пошевелился. Вздохнув, он положил руку на плечо Хуа Ина и дважды тихонько похлопал его, снова произнося его имя. На этот раз мальчик извивался и сморщил свой милый маленький носик, по которому Се Лянь нежно потер костяшками пальцев. — Просыпайся, баобэй. А-Ин просто покачал головой и уткнулся носом в Шуана, который неподвижно лежал в его объятиях, несмотря на полное бодрствование. Он даже, казалось, не возражал против того, чтобы его обнимали. — Но А-Ин... твой папа приготовилатвои любимые блюда, и ты ведь не хочешь, чтобы завтрак остыл, верно? Это сработало. А-Ин медленно открыл глаза, и они увидели прекрасные серебряные шары. — Ты сможешь снова поспать после того, как поешь. Не заставляй свою тетю Юши ворчать на тебя за то, что ты не ешь. А-Ин надулся от мысли о том, что он расстроит одну из своих тетушек, поэтому с большой неохотой встал, чтобы подготовиться ко дню. Он зашел за ширму и снял халаты, ступив в ванну, приготовленную для него. Вода была еще теплой благодаря нагревательному талисману, размещенному на бортике. Он расслабился в воде, немного наслаждаясь ее теплом, как он всегда делал. Даже спустя шесть месяцев ему все еще казалось роскошью принять горячую ванну. После купания Се Лянь помог ему одеться в развевающийся красно-белые и золотые одежды. Его наряд состоял из множества слоев, чтобы согреть его и сделать похожим на Небесного Принца, которым он и был. Его волосы были завязаны в полухвост и закреплены красной лентой и золотым гуаном. Затем отец и сын вместе вышли и направились в столовую, а Шуан последовал за ними. Хуа Чэн уже сидел за столом, щедрый пир был накрыт для удовольствия их семьи. Неизменно, как и всякий раз, когда он видел своего любимого А-ди, Хуа Ин сиял и подбегал к нему, чтобы обнять. Се Лянь рассуждал, что большинство родителей, возможно, были бы опечалены тем, что их ребенок явно отдает предпочтение супругу, а не им, но он не испытывал такого негодования. Вместо этого он не чувствовал ничего, кроме переполняющей его радости от того, что кто-то другой, а не он, наконец-то полюбил его мужа так, словно он был для него целой вселенной. Тот факт, что эта любовь была явно взаимной, только делал ее еще лучше. — Доброе утро, мое сокровище, — поприветствовал Хуа Чэн, когда ребенок крепко обнял его, отпустив только для того, чтобы подарить ему ослепительную улыбку. Он ответил «Доброе утро», за что получил большой поцелуй в щеку. Хуа Ин изучал язык жестов, так как большую часть времени он все еще не мог говорить. Все приложили усилия, чтобы выучить его, и Лин Вэнь начала экспериментировать с духовным инструментом, который позволил бы А-Ину общаться с теми, кто его не знал. Хуа Ин сел в свое кресло, ожидая, пока Хуа Чэн и Се Лянь наберут для него щедрую миску еды. Некоторые могли бы сказать, что Хуа Ин вырастет избалованным, но никого из семьи мальчика это не волновало. По правде говоря, они все хотели его избаловать. Если бы они могли дать ему мир, они бы это сделали. Если бы он хотел мира, они бы дали его ему в мгновение ока. А-Ин заслуживал только самого лучшего из всего. Пока А-Ин ел, подсовывая кусочки еды своему верному Шуану, Хуа Чэн и Се Лянь обсудили расписание сына на день. Он продолжит духовное обучение с Цзюнь У и Мэй Нянцином, чего мальчик с нетерпением ждал, и его родители разрешили это с условиями. По правде говоря, Хуа Чэн предпочел бы, чтобы его сын никогда не приближался к Цзюнь У, но не было никого лучше, кто мог бы исправить ущерб, нанесенный Юй Цзыюань совершенствованию А-Ина. Эта злобная женщина тренировала его в одиночку, не только для того, чтобы она могла издеваться над ним без упреков, но и для того, чтобы она могла намеренно саботировать его и научить его вредоносным методам совершенствования. К тому времени, как Вэй стал Хуа , его тело уже сильно пострадало. Он легко уставал, был склонен к болезням и находился на грани отклонения ци из-за нагрузки на его меридианы. Се Лянь был тем, кто предложил позволить бывшему Небесному Императору и его слуге встретиться с Хуа Ином, выбор, который оказался правильным. Они сразу же прониклись симпатией к ребенку и даже сказали ему называть Цзюнь У своим йе-ие, а Мэй Нянцина — своим най-най. Они научили его правильному способу выращивания золотого ядра, и эффект не заставил себя ждать. Хуа Ин стал сильнее и здоровее, но больше всего он чувствовал себя намного счастливее и увереннее в своей силе. Конечно, узнав от Цзюнь У о всей степени ущерба, нанесенного его сыну, Хуа Чэн отказался сидеть сложа руки и позволить Юй Цзыюань избежать наказания. Она саботировала его А-Ина, поэтому он саботировал ее А-Чэна. Багровый Дождь не чувствовал угрызений совести, когда он незаметно проскользнул в комнату спящего Наследника Секты. Цзян Чэн был слишком похож на свою мать, полный Высокомерия и гордости, которые заставляли его видеть всех ниже себя. Он был так же виноват, как и мадам Юй, в состоянии Хуа Ин, и теперь он попробует на вкус собственное лекарство. Он положил руку на нижний даньтянь ребенка, взяв слабое ядро и сведя его почти к нулю. Даже если он изо всех сил постарается совершенствоваться, единственное, кем он когда-либо станет, — это посредственным совершенствующимся. Позор, на самом деле. Он был наследником одной из пяти великих дворянских семей, и его собственная гордыня обеспечивала его слабость. Этого было далеко не достаточно, чтобы заставить секту Цзян заплатить за свои преступления, но на данный момент этого будет достаточно. У Хуа Чена было время показать им, почему Собиратель цветов под багровым дождем был страшным Королем-Призраков из легенды.