Хуа Сяньлэ

Хуа Ин изо всех сил старался не показывать, насколько напряжённой была для него эта конференция. Да, ему нравилось проводить время с друзьями и участвовать в соревнованиях, но присутствие Цзян постепенно истощало его силы. Приходилось так часто с ними взаимодействовать, что поддерживать видимость становилось всё сложнее, когда единственное, чего хотелось, – либо выпотрошить их всех, либо спрятаться за отцовскими одеждами, словно маленький ребёнок. Даже публичное отречение от Цзыюань и осознание того, что завтра её ждёт суд, не смогли смягчить его стресс. В глубине души он понимал, что какое бы наказание ей ни пришлось вынести, оно не искупит всего содеянного ею зла. Даже смерти было бы недостаточно. Скорее, смерть была бы для неё легче . Смерть была бы для неё слишком милосердна. Цзыюань заслуживала расплачиваться за свои преступления до конца жизни. Сладкая смерть была для неё словно поощрение. Она не заслуживала столь лёгкой расплаты. Когда она пытала его, когда он был маленьким и беспомощным, ему всегда было нелегко, не так ли? Пока её сын жил как принц, с ним обращались как с мусором на дороге. Она изуродовала его тело и разум. Что бы с ней ни случилось, этого никогда не будет достаточно, чтобы исцелить его. Он никогда не забудет эту часть своей жизни, эту травму и раны, которые стали частью его существа, до конца времён. Возможно, это было жестоко, но он хотел видеть её страдания. Он хотел столкнуть её с пьедестала, заставить почувствовать себя беспомощной, обращаться с ней так, как она того заслуживает, как с кем-то ниже себя. Она всегда говорила, что выше его, но теперь он хотел заставить её пресмыкаться перед ним и лизать ему сапоги, как грязную служанку , которой она и была. Она заслуживала страдать так же, как страдали её жертвы из-за её искажённого чувства иерархии. Все эти мысли и желания проносились в его голове, когда он вышел из Дворца Палящего Солнца и искал убежища в одном из дворцовых садов. Он сел у небольшого пруда, прислушиваясь к журчанию воды и пытаясь представить свой собственный пруд в усадьбе Хуа. Он думал о рыбках, о веселье с друзьями, в общем, обо всем, кроме отвратительных Цзянов и их… Большие руки опустились ему на плечи, поглаживая их так, что по телу Хуа Ина пробежала тревога. Он вскрикнул, отшатнулся от прикосновения и бросился прочь от пруда. Он тут же вскочил на ноги и обернулся, чтобы посмотреть, кто это к нему лезет посреди ночи. Сердце у него рухнуло в пятки, когда он увидел, кто это. Цзян Фэнмянь. Взгляд этого человека заставил Хуа Ина вздрогнуть. Он много раз видел это выражение на лице Цзинь Гуаншаня. Похоть. Дыхание Хуа Ина участилось, когда на него нахлынули разные эмоции. Гнев. Отвращение. Ненависть. Страх. И всё же он заставил себя успокоиться. Он не стал доставлять этому человеку удовольствие наблюдать, как он разваливается. — Лидер ордена Цзян, надеюсь, ваши старейшины сочтут нужным научить вас правилам приличия. Например, не прикасаться к людям без их согласия и объявлять о своём присутствии. Мужчина лишь усмехнулся, как будто его забавлял пронзительный взгляд Хуа Ина. — Ты и вправду похож на свою мать. — В его голосе было что-то… что-то. Что бы это ни было, тело Хуа Ина напряглось, особенно когда Фэнмянь начал приближаться к нему. — Видеть тебя там, сражающегося с таким мужеством… ты выглядел точь-в-точь как Цаньсэ… Хуа Ин попытался отступить, когда Фэнмянь приблизился к нему, прижав к дереву. Глава Ордена прижимался всё ближе, его лицо покраснело, а выражение лица стало похотливым. — Такая красота… — выдохнул он, прижимая руку к лицу юноши. — С твоими пухлыми губами… — Другая его рука скользнула к боку юноши, лаская его. — Твоя тонкая талия… — Рука лежавшая на лице Хуа Ина, схватила его за волосы. Возможно, это казалось нежным, но его хватка была словно тиски. — И твои шелковистые, мягкие волосы. Хуа Ин пытался сопротивляться, но был в ловушке. Это было похоже на кошмар, который был слишком реален. Он заскулил и попытался вырваться, но извращенец лишь притянул его ближе, пока их груди не соприкоснулись. Фэнмянь облизнул губы, наклоняясь всё ближе. — Мне так и не удалось увидеть Цаньсэ в постели. Твой отец добрался туда раньше меня. Но ты… — Он схватил Хуа Ина за волосы, чтобы тот поднял взгляд и встретил его полные слёз глаза. Увидев его лицо Цзян Фэнмянь не испытывая ничего, кроме извращенного желания. — Думаю, в моей постели ты смотрелся бы ещё лучше, заняв место, на котором должна была быть твоя мать. Их лица находились на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга. — О, Цаньсэ… О, А-Ин… Я больше не могу. Мне нужно знать… Дай мне попробовать тебя. Хуа Ин закрыл глаза и приготовился, но внезапно хватка Фэнмяня ослабла. Он открыл глаза, ахнув при виде своего А-Ди, держащего отвратительного человека одной рукой. Глаза Хуа Чэна горели яростью, его призрачные черты проявились, когда он схватил человека за горло. Когда он заговорил, его голос даже отдалённо не походил на человеческий. Он звучал как голос демона, как голом непобедимого Короля Призраков, которым он и был. — Хочешь чего-нибудь попробовать, Фэнмянь? Как насчёт собственной крови, когда я разорву тебе горло за твои слова? Или, может быть, я отрублю твои мерзкие руки, посмевшие осквернить МОЕГО сына, и скормлю их тебе по кусочкам. В самых глубоких ямах Диюя есть особое место для таких, как ты… и к тому времени, как я прекращу твои страдания, это покажется тебе раем. — Ты… — Цзян Фэнмянь вцепился в руку, сжимавшую его горло, пытаясь освободиться. — Ты… знаешь, кому… ты угрожаешь? — О, я не угрожаю тебе, Фэнмянь. Я даю обещание. — Он притянул мужчину ближе, прошипев ему на ухо. — Ничто не бесит меня больше, чем неуважение к моей семье, а ты… Я буду наслаждаться твоими криками, пока буду показывать тебе, как глупо перечить мне. Он швырнул Фэнмяня через весь сад, и тот ударился об один из больших камней, установленных там. Он сполз на землю, пока Хуа Чэн обнимал сына, тихонько осматривая его на предмет травм, пока тысячи серебряных бабочек появлялись словно из ниоткуда. — Знай. Единственная причина, по которой я не выпотрошу тебя, как животное, которым ты являешься, — это то, что мой сын важнее. — Фэнмянь попытался встать, но Хуа Чэн лишь махнул пальцем вниз, и давление его духовной ауры пригвоздило мужчину к земле. — Но если ты ещё раз приблизишься к нему или к любому другому ребёнку, отрубание этой никчёмной головы между твоих ног будет самым лёгким из наказаний. Бабочки закружились вокруг Хуа Чэна и Хуа Ина, и те исчезли, разлетевшись в разные стороны. Как только они исчезли, давление, прижимавшее Цзян Фэнмяня к земле, наконец ослабло. Он сел, скривившись от боли в горле и головной боли. Он был так близко. Так близко! Он был всего в нескольких секундах от того, чтобы наконец получить то, что всегда ему предназначалось, но тут вмешался этот одноглазый выскочка. Ну да ладно. Будут и другие возможности, и даже если этот человек попытается обвинить его во время Конференции, у него нет доказательств. Это, как и его недавние отношения с теперь уже бывшей женой, будет ему на руку. Он выпрямился, поправил мантию, прежде чем сдержать выражение лица. В следующий раз он позаботится о том, чтобы его А-Ин не ускользнул. В следующий раз он не остановится, пока мальчишка не превратится под ним в безвольное, измученное месиво. Казалось, Хуа Ин вот-вот потеряет сознание, когда они с Хуа Чэном вернулись в гостевые покои. Он был бледным, дрожал, хватался за грудь и с трудом дышал. Все боги и Хэ Сюань ждали его, придя проверить состояние своего принца. Едва заметив ужас мальчика, все вскочили на ноги. — Что случилось? — выдохнул Се Лянь, тут же опускаясь на колени перед дрожащим сыном. — Случился Цзян Фэнмянь, — прорычал Хуа Чэн, и в его голосе все еще преобладали и были заметны бесчеловечные нотки. Му Цин собирался задать ещё один вопрос, но Хуа Ин внезапно заскулил при упоминании имени главы ордена. Увидев это, все молча решили прекратить дальнейшие разговоры об этом инциденте. Особенно, когда их драгоценный принц так ужасно страдает. — А-Ин, — Хуа Чэн мягко опустился на землю, и его голос, словно потеряв бесчеловечность, мягко обратился к сыну. — А-Ин, сосредоточься на моём голосе. Всё в порядке. Теперь ты в безопасности. А-Ди тебя спас. Хуа Ин лишь покачал головой, чувствуя, как его горло сжимается, а руки трясутся. Впервые за много лет он заговорил на языке жестов. — Не могу дышать. Больно. Чувствую его. Снимите его. Страшно. Помогите. — Его больше нет, — настаивал Хуа Чэн, медленно покачиваясь взад-вперёд и не выпуская сына из рук. — Он больше не будет тебя трогать. Обещаю, и ты же знаешь, я никогда не нарушаю своих обещаний. — Ты можешь дышать со мной, Баобэй? — подсказывал Се Лянь, держа сына за руку и делая медленные, преувеличенные вдохи. Хуа Ин пытался подражать ему, но всё ещё не мог. — Давай, А-Ин. Я знаю, ты сможешь. Хуа Ин медленно начал сосредотачиваться на дыхании, беря его под контроль. Се Лянь продолжал дышать вместе с ним, задерживая дыхание примерно на 10 секунд, прежде чем выдохнуть, повторяя это снова и снова, пока Хуа Чэн тихо шептал мальчику на ухо слова поддержки. — Вот и всё. Просто продолжай копировать своего Бабу. Сосредоточься на нас и ни на чём другом, хорошо? Просто представь, что мы снова в Храме Водных каштанов. Представь траву, лёгкий ветерок. Мы только что закончили помогать твоему Бабе убираться, а в котле варится острый рисовый отвар. Не беспокойся, нечего бояться. Только мир, спокойствие и безопасность. Дыхание Хуа Ина постепенно стабилизировалось, но слёзы продолжали течь. Он чувствовал себя отвратительно и всё ещё чувствовал, как этот извращенец держит его. Он чувствовал, что на него всё ещё смотрит этот похотливый взгляд, словно он никогда больше не будет чист. Он заскулил от ощущения фантомных рук на своей коже, прижимаясь к своему A-Ди, словно пытаясь раствориться в его одеянии. Се Лянь колебался, решаясь лишь на то, чтобы удержать руку сына в своей руке. Ему хотелось погладить мальчика по спине, как в детстве, но он инстинктивно понимал, что это плохая идея. Меньше всего ему хотелось, чтобы у сына снова случилась паническая атака. Он не чувствовал себя таким бессильным с тех пор, как стал Небесным Императором, и это ему было ненавистно. Тем не менее, он держал это в себе и продолжал утешать сына. Примерно через полчаса тряски и рыданий Хуа Ин, казалось, окончательно выдохся. Он обмяк в объятьях своего A-Ди, слегка икая и хныча, что грязный. Не колеблясь, Хуа Чэн снова подхватил сына на руки и прижал к груди. — Просто отдохни, Баобэй. Мы с бабой тебя приведём в порядок. А потом твой Цзы-гэгэ будет присматривать за тобой всю ночь. Как тебе такое? Хуа Ин лишь пробормотал что-то невнятное, и ванна появилась сама собой. Вода уже была идеальной температуры и обильно пенилась. В мгновение ока Хуа Ин был чист с головы до ног, облачён в мягчайшую пижаму и улёгся в постель вместе с Гу Цзы. Хуа Ин держал кузена за руку, нуждаясь в физическом подтверждении того, что он не один. Гу Цзы подчинился, готовый не спать всю ночь, держа кузена за руку, если это было необходимо ему для ощущения безопасности. Пока юноша изо всех сил пытался уложить кузена спать, взрослые собрались вокруг чайного стола. Вокруг них были разложены талисманы, отчасти призванные не тревожить Хуа Ина, отчасти — чтобы никто во Дворце Палящего Солнца не услышал крики почти дюжины разъярённых бессмертных существ. Хуа Чэн сел рядом с мужем, всё ещё заметно злясь, его руки дрожали, и он пил чай, пытаясь успокоиться. Ему нужно было рассказать им о случившемся, как бы ни было ему противно. — Сань Лан, что случилось с А-Ином? — тихо спросил Се Лянь. — У нашего сына уже почти год не было подобных панических атак, а уж и истерик из-за толпы — и того дольше. Он так хорошо боролся с Цзянами… так что же сделал Фэнмянь? Хуа Чэн поставил чашку на стол, глубоко и тяжело вздохнул и попытался заговорить. — Я нашёл его стоящим над нашим сыном в дворцовом саду. Он… — температура в комнате неуклонно падала, и в голосе Короля Призраков снова прозвучала та же бесчеловечная нотка. — Он пригвоздил нашего сына к дереву, лапал его и изрыгал мерзкие, отвратительные слова о… о… Внезапно придя в ярость, Хуа Чэн опрокинул чайный столик. Все, кто сидел за ним, даже не отреагировали, когда он разбился о стену, а чайный сервиз отлетел в сторону. Затем Король Призраков вскочил на ноги и зашагал по комнате. — Он был всего в нескольких секундах от того, чтобы изнасиловать нашего сына, гэгэ! Ему почти полвека, а он всё ещё вожделел кого-то, кто едва ли вчетверо моложе его! Что он говорил, гэгэ, говорил о нашем А-Ине, как будто тот был какой-то секс-игрушкой, а не ребёнком того же возраста , что и его дети!! Если бы я не успел вовремя!! От одной этой мысли все в комнате пылали яростью. Окна задрожали, хлынул дождь, отражая их ярость. Если бы Хуа Чэн не опередил их, все они, несомненно, разбили бы свои чашки. По правде говоря, многие из них были готовы совсем сорваться. Только угроза случайно ранить или убить друзей Хуа Ина остановила их. — Я убью их… — поклялся Хэ Сюань, поднимаясь на ноги. — Я утоплю эту чёртову секту и заставлю водяных гулей… — Хэ Сюн, не надо, — Ши Цинсюань схватил Хэ Сюаня за руку и вернул его на место. — Поверьте, мы все тоже в гневе. Однако топить секту нет смысла, ведь преступник здесь, в Ночном городе. — Согласен, — кивнул Пэй Мин, хотя, судя по рукояти меча, он и сам подумывал об убийстве. — Пусть Его Высочество и Багровый Дождь займутся этим делом. Несомненно, они устроят невыносимые страдания для негодяев этой секты. — Сань Лан, есть ли у тебя доказательства, которые мы можем использовать? — спросил Се Лянь. — Да, с Хуа Ином у меня, как всегда, были бабочки . Они всё записали, и я намерен показать это всем на завтрашней конференции, — Хуа Чэн повернулся к окну, яростно рыча. — Какую бы чушь ни врал Фэнмянь и как бы ни лгал, чтобы выпутаться, никто не сможет отрицать запись, сделанную духовным существом. Я уничтожу его вместе с этой паучихой и её проклятыми детьми, и унесу с собой всю Пристань Лотоса. Цзян Фэнь сможет начать всё сначала с новой сектой Цзян. Но нынешняя секта… Улыбка, появившаяся на лице Хуа Чэна, была совершенно зловещей. — Мне будет очень приятно наблюдать, как он падут…