Хуа Сяньлэ

Вэнь Жохань воссел на свой трон, обозревая мир заклинателей. Позади него, на возвышении с несколькими отдельными креслами, разместились все Небесные Чиновники и Великое Бедствие, решившие остаться на совещание. Главный заклинатель ощущал, как холодное напряжение исходит от них — словно они были в ярости. Он лишь надеялся, что не окажется под перекрёстным огнём их гнева, пока прочищал горло, готовясь открыть собрание. — Почтенные боги, достопочтенный король духов, собратья-культиваторы… приветствую вас всех на ежегодной конференции. Состязания лучников и дуэли завершены, и пришло время обсудить насущные проблемы и предложения по улучшению жизни наших граждан, — он усмехнулся, переводя взгляд на представителей Цзян. — Для начала разберём дело Цзыюань, бывшей третьей леди Мэйшань Юй и бывшей госпожи Юньмэн Цзян. Думаю, это пойдёт на пользу душевному равновесию обоих глав ордена. Улыбка Цзян Фэнмяня была натянутой, а Юй-цзунчжу даже не попытался изобразить приветствие, лишь формально поклонился вместе с главой ордена. Вэнь Жохань кивнул и велел ученикам: — Приведите сюда Цзыюань. И её дочь тоже. Мы проведём их суд вместе, чтобы не устраивать два отдельных разбирательства. Ученики молча поклонились и вскоре вернулись, таща двух женщин. У обеих руки были связаны за спиной, ядро Яньли запечатано, а у её матери оно запечатано давно . Обеих поставили на колени; Цзыюань приходилось удерживать силой, пока она кричала и билась, Яньли же безвольно осела на пол, всхлипывая, словно ребёнок. — Отпустите меня! — закричала Цзыюань, когда её заставили склониться перед Главным Заклинателем. — Я не потерплю такого обращения! Я всё ещё Фиолетовая паучиха! Мне нужен только этот титул, а не какие-то пыльные старики, которые будут указывать, чего я стою! — В самом деле, титул тебе подходит, — фыркнула мадам Цзинь, не удержавшись. — Бесполезное насекомое, которое следует раздавить и забыть. Цзыюань резко повернула голову к бывшей названой сестре: — Сука! Кто ты… — Единственная сука, которую я тут вижу, — это ты, — холодно перебила мадам Цзинь. — Бешеная собака и убийца, цепляющаяся за несуществующую гордость. — Я заслужила свою силу! А ты всего лишь вышла замуж за человека имеющего ничтожную власть!! — Ты украла власть, Цзыюань, — спокойно ответила мадам Цзинь. — И потеряла её из-за собственной жестокости и глупости. Да, я вышла замуж за представителя рода Цзинь, но уважение и влияние, что я обрела, — мои собственные заслуги. И, в отличие от тебя, мне не пришлось никого убивать ради этого. По залу пробежал одобрительный гул. Лицо Цзыюань вспыхнуло от ярости. Хэ Сюань, которому наскучили перепалки, поднялся и заговорил: — Поскольку преступления Цзян Яньли мягче по сравнению с её матерью, начнём суд с неё. Толпа моментально смолкла. Яньли вытолкнули вперёд и вновь заставили опуститься на колени. Цзинь Гуаншань было поднялся, но мадам Цзинь метнула в мужа грозный взгляд, и тот, смущённо кашлянув, спрятался за чашкой. — Цзян Яньли, твои преступления против Ланьлин Цзинь непростительны, — твёрдо сказала мадам Цзинь. — Ты преследовала моего сына и пыталась оболгать его, разорвав одежду на себе, а теперь покусилась на жизнь Ло Цинъянь, члена нашего клана и невесты молодого господина. Компенсация за прошлые злодеяния так и не выплачена — но теперь ситуация изменится. — Простите… — всхлипнула Яньли, глядя на Цзинь Цзысюаня. — Пожалуйста… Цзинь-гунцзы, я… — Не смей смотреть на него! — резко пресекла мадам Цзинь. — Ты лишена права даже поднимать на него глаза. И больше никогда не увидишь его взгляда! Яньли побледнела, рыдания её усилились. Она явно ожидала казни. Но мадам Цзинь спокойно продолжила: — Моё требование просто. Лишить её статуса заклинательницы и отдать в Ланьлин Цзинь служанкой Ло Цинъянь. Она будет жить при ней, исполнять любые приказы, под постоянной охраной, с опущенными глазами. Комната рядом с покоями госпожи — всё, что ей достанется. И разумеется, ей будет запрещено касаться еды госпожи Цинъян. В зале снова поднялся ропот. Глава клана Яо недоумённо возразил: — Мадам Цзинь, разве это не слишком мягкое наказание? — Посмотрите на неё, — указала мадам Цзинь. — Вид её лица скажет лучше всяких слов. Яньли дрожала, как лист. Смерть, возможно, была бы милосерднее. — Яньли — жалкая женщина, чья «власть» существовала лишь в её воображении, — продолжила мадам Цзинь. — Что может быть хуже, чем заставить её наблюдать, как истинно достойная невеста выходит замуж за моего сына и живёт счастливо? Её улыбка стала ледяной: — Такая служанка должна знать своё место. Верно, Цзыюань? Хэ Сюань усмехнулся, видя, как лицо Цзыюань наливается кровью. Ши Цинсюань легонько ткнул его локтем — получил в ответ свирепый взгляд Ши Уду и махнул рукой, сдаваясь. — Вы не указали срок её рабства, — заметил глава клана Оуян. — До самой свадьбы, — ответила мадам Цзинь. — Потом её изгонят, с запечатанным ядром и запретом появляться в Ланьлине. Вэнь Жохань кивнул, не удостоив Яньли даже взгляда: наказание показалось ему более чем справедливым. — Теперь перейдём к Цзыюань, — поднялась Лин Вэнь, величественная и холодная. — Зачитайте её преступления. Ученик развернул свиток, его лицо побледнело. — П-преступления Юй Цзыюань, бывшей госпожи Юньмэн Цзян… — он сглотнул. — Множественные акты насилия над учениками клана Цзян, детям от шести до тринадцати лет… применение духовных инструментов против мирных жителей и учеников четырёх–пятнадцати лет… уничтожение имущества без компенсации… нападения на главу клана Цзян, включая дважды совершённое насилие… порабощение невинных граждан… убийства без похоронных обрядов… кражи денег и реликвий… Продолжать? Вэнь Жохань нахмурился: список был огромен. — Достаточно. Назовите лишь число убитых её рукой. — Э-э… — ученик побелел. — Только в водах Лотосового пирса найдено около трёхсот тел… не считая похороненных семьями втайне. Их запугивали, заставляя молчать. Не Боуэн прорычал, сжав руки в кулаки: — Я видел демонов с меньшими жертвами! А дети, к которым она применяла насилие ? Они тоже там?! — К-к сожалению, да… — едва выговорил ученик. — Большинство утонули в озёрах. Те, кто выжил, остались парализованы или получили отклонение ци в подростковом возрасте. Не Боуэн с грохотом ударил по столу. — ДЕТИ ПОЛУЧИЛИ ОТКЛОНЕНИЕ ЦИ?! В МОЁМ КЛАНЕ ТАКОГО НЕ БЫЛО НИКОГДА! ЧТО ВЫ ТВОРИЛИ, ТВАРИ— — Глава Не, — поднял руку Вэнь Жохань. — Мы все потрясены. Клянусь, она не уйдёт безнаказанной. Но успокойтесь, иначе сами пострадаете от отклонения ци. Не Боуэна едва удержали сыновья. На возвышении боги смотрели на Цзыюань с отвращением. Лин Вэнь едва не сломала кисть от злости. И вдруг раздался холодный смех Ши Цинсюаня. Его руки сжимали веер так, что он готов был треснуть. — Эта женщина разрушила судьбы стольких детей ради жалкой амбиции возвести своего никчёмного сына на пьедестал. Как ты можешь жить с этим, Цзыюань? Она попыталась закричать, но Лин Вэнь щёлкнула пальцами — и челюсть замкнулась. — Возможно, стоит убить твоего сынка, раз ты так дорожишь им, — произнёс Ши Цинсюань. Цзыюань взвизгнула сквозь сжатые зубы, Цзян Ваньинь дёрнулся, но его удержали. — Думаешь, твои крики остановят меня? — холодно продолжил Ши Цинсюань. — Ты уничтожала семьи и жизни. Твой сын — ничтожество без навыков, с гнилой сущностью. Его смерть будет благом для мира заклинателей. — Хотя я бы не возражал, — вставил Пэй Мин, — смерть — слишком лёгкое наказание. Пусть живёт. Пусть мать видит, как оба её ребёнка валяются в грязи. Ши Цинсюань кивнул. — Верно. Пусть живут, как их жертвы. А теперь, Цзыюань… последнее слово. Пусть все Небесные Чиновники проклянут тебя. Зал ахнул. Такое проклятие редко исходило от небесных богов. — Ваше Высочество! — вскрикнула Цзыюань. — Простите, — сухо заметила Лин Вэнь, вновь запечатывая ей рот. — Заклинание случайно спало. — Не извиняйся, — усмехнулся Ши Цинсюань. — Она не заслужила даже милости могилы. Живи и страдай, Цзыюань. — Чёрная вода погибель кораблей— обратилась Лин Вэнь к Хэ Сюаню. — Ты лучше всех решишь её судьбу. Она оскверняла твои воды телами детей. Хэ Сюань холодно улыбнулся: — Начнём с того, что уничтожим её ядро. Не просто быстро — я хочу, чтобы она чувствовала боль до конца жизни. Пусть режут её меридианы на глазах, пока она не выдохнется. Зал замер. — Такая пытка займёт дни, — пробормотал Цзинь Гуаншань. — Вы хотите, чтобы она была в сознании всё это время?.. — Ши Уду, заткни своего главу ордена, — скривился Хэ Сюань. — Очевидно, он думает не той головой. Мадам Лань поддержала его: — Это наказание сокрушит её гордость. После извлечения ядра я предлагаю дать ей день отдыха, а потом — отправить служанкой в семью, которую она оскорбляла. Не Боуэн и мадам Цзинь поддержали её. Хэ Сюань согласился. — Кто же эта семья? — спросил Вэнь Жохань. Двери распахнулись, зал наполнился бабочками и серебристым сиянием. Вошли двое юношей, рука об руку — один в клёново-красном, с повязкой на глазу, другой в бело-золотом одеянии, сияющий, как бог. Их сопровождали воины в золотых доспехах. — Представляем Его Высочество, Императора Сяньлэ, и его супруга, Лорда Хуа Чэна, — громко объявил стражник. Весь зал склонил головы. Се Лянь внутренней связью шепнул Лин Вэнь: — Проследи, чтобы уловка не раскрылась. — Не беспокойтесь, Ваше Высочество, — ответила она. — Сяньлэ и Хуа Цзы Чэн будут признаны существующими. Хуа Чэн встретился взглядом с Цзян Фэнмянем, тот побледнел. — Цзян Фэнмянь… твоя гнилая физиономия вызывает у меня отвращение. Но я дам тебе шанс признаться, прежде чем выполню своё обещание. Фэнмянь сглотнул: — Я… не понимаю, о чём ты… — О? — Хуа Чэн улыбнулся слишком широко. — Придётся освежить тебе память. Вэнь Жохань вскочил: — Прошу прощения, Ваше Высочество, но что именно сказал глава клана Цзян… Се Лянь повернулся к нему, и его взгляд стал ледяным. — Склони голову, мальчишка— прорычал он. Давление заставило Вэнь Жоханя рухнуть на колени. — Я — император. Я не обязан объясняться перед тобой. Но я считаю, что все должны знать, кто этот человек. — Этот бешеный пёс… — Хуа Чэн указал прямо на Цзян Фэнмяня. — Загнал нашего сына в сад прошлой ночью. Он прижал шестнадцатилетнего мальчика к дереву и напал бы на него, если бы я не появился вовремя. Он лапал его своими грязными руками и собирался силой поцеловать. Первой отреагировала госпожа Цзинь, которая с тех пор, как узнала о случившемся с Хуа Ином, сдерживала свои чувства. Она питала особую ненависть к развратным мужчинам, особенно после того, как, к несчастью, стала женой Цзинь Гуаншаня. Но это… это было гораздо хуже. Хуа Ин был для неё не просто сыном, но и ребёнком, подвергшимся насилию со стороны того, кто должен был его защищать. — Цзян Фэнмянь! — прорычала она. — Что ты можешь сказать в своё оправдание?! Фэнмянь стиснул зубы, пот ручьём лился по его лбу, пока он отчаянно пытался придумать, как повернуть ситуацию в свою пользу. В конце концов он просто открыл рот и заявил: — Это не было нападением! Хуа Сяньлэ… Вэй Ин мой! Его отец был моим слугой! Его сын принадлежит мне! Его мать всегда должна была быть моей! По праву А‑Ин МОЙ! После этих слов температура в комнате упала на несколько градусов. Не Боуэн с отвращением покачал головой, мадам Цзинь была ошеломлена дерзостью, Лань смотрела на Цзян Фэнмяня так, будто у него выросла вторая голова. А императорская чета… оба выглядели так, будто готовы перебить всех, кто носил фиолетовый. — Ты никчёмный мусор… — кипел Хуа Чэн, его сабля дрожала в ножнах. — Ты не имеешь права на нашего сына! Его отец, может, и был твоим слугой, но Вэй Чанцзэ сбежал задолго до рождения этого мальчика. А его мать, Цансэ Саньжэнь… она никогда не была твоей! И даже если бы ей суждено было стать твоей, даже если Вэй Чанцзэ был твоим слугой, Хуа Сяньлэ — не ценная корова, которую можно продать! Он человек! Ребёнок, которого ты не имел права растлевать ради воплощения своих больных фантазий о его матери!! — Ты хоть представляешь, через что ты заставил этого мальчика пройти?! — потребовал Се Лянь, его дыхание вырывалось из груди яростно и прерывисто. — Тебе вообще всё равно?! Наверное, да, учитывая, что почти три года ты позволял жене избивать и унижать его до полусмерти! Зная тебя, уверен, у тебя бы слюнки потекли при мысли о том, что твоя жена продаст его в бордель, как она грозилась делать всякий раз, когда он был слишком шумным на её вкус. Он двинулся к Цзян Фэнмяню, который отступил в инстинктивном ужасе. Хуа Чэн удержал мужа, но явно не ради него, а чтобы император не встал на тропу войны и не причинил вреда невинным. — Понадобились годы, чтобы он перестал прятаться за нашими одеждами, когда оказывался среди незнакомцев. Годы, чтобы он начал говорить полными предложениями, потому что травма сделала его немым. Потребовались долгие тренировки, чтобы устранить ущерб, который ДЕМОН нанёс его совершенствованию, чтобы он не рос с риском отклонения Ци! И ты позволил этому случиться! Ты позволил ей сломать его, выплеснуть на него всю свою ярость и неуверенность, разрушить его золотое ядро ради такого… — он указал прямо на Цзян Ваньиня, съёжившегося на стуле, — …наглого мальчишки, который не познает никаких трудностей! — Я… я нашёл его! — снова попытался возразить Фэнмянь. — Я подобрал его на улице! Он…! — Насколько я помню, ты пытался доказать это ещё в Гусу, — вмешался Хуа Чэн. — Наш сын ничем тебе не обязан. Он тебе не принадлежит. Ты, может, и забрал его с улицы, но мы дали ему дом. Мы дали ему семью. Мы были рядом в каждом кошмаре, каждый раз, когда шрамы, нанесённые твоей женой, причиняли ему такую боль, что он едва мог двигаться. Мы помогли ему собраться по кусочкам, обрести уверенность и самоуважение. А годы роста и исцеления… ты отнял у него всё это в том проклятом саду, мерзкий кусок дерьма! — У меня даже не было возможности что-либо сделать! — выкрикнул Фэнмянь к ужасу всех присутствующих. — Я даже не успел попробовать!! — Не успел… — мрачно повторил Се Лянь. Он прикрыл лицо рукой и рассмеялся. В его смехе не было ни капли веселья — он больше походил на судорожный смешок человека, готового устроить резню. Когда он посмотрел на Цзян Фэнмяня сквозь пальцы, глаза его сверкали дикой яростью. — Ты мерзкий ублюдок! Ты совсем не раскаиваешься, да?! Мой сын в гостевых покоях почти в истерике после того, что ты сделал, а ты ещё осмеливаешься себя оправдывать?! — Конечно, он бы так поступил, — заявила Цзян Фэнь, поднимаясь за спиной главы своей секты. — Он оправдывал издевательства жены над его учениками с момента их свадьбы. Почему бы ему не сделать то же самое за свои собственные преступления? Взоры обратились к наследнице Цзян, которая гордо стояла с выражением чистой ненависти, направленной на её дядю. — Цзян Фэнь! — крикнул Ваньинь, пытаясь заставить её замолчать. Ученик Вэнь, державший его, тут же шлёпнул его по руке. — Я помню тебя, — заметил Хуа Чэн, его голос смягчился, когда он обратился к девушке. — Мой сын хорошо отзывался о тебе. Сказал, что ты, цитирую, «одно из немногих хороших воспоминаний, что у меня остались от этого места». — Для меня большая честь получить такую похвалу, Ваша Светлость. И я должна говорить от имени Хуа Сяньлэ. Хотя я уверена, что у вас с мужем есть доказательства вины моего дяди, я… — она оглянулась на своих соучеников. — Мы тоже хотим представить свои. — Фэнь, прекрати это! — попытался приказать ей Фэнмянь, но двое небесных стражей схватили его, не давая поднять руку на девушку. — Нет, дядя. Мы больше не будем молчать, наблюдая, как ты втаптываешь нашу секту в грязь. Мы все были свидетелями твоих грязных делишек. Мы видели, как ты закрывал глаза на эту стерву, что избивала всех Цзыдянем, особенно А‑Ина. Единственная причина, по которой меня не коснулся этот проклятый кнут, — она знала: я всем расскажу и покажу правду о её «методах». Ещё несколько учеников поднялись на ноги. Их взгляды были твёрдыми и решительными. Один за другим они начали снимать верхние одежды, обнажая спины и грудь — лоскутное одеяло багровых шрамов покрывало каждого. Увидев это, многие присутствующие ахнули. — Все эти ученики, которых вы видите, — те, кто учился у бывшей госпожи Юй! — громко заявила Цзян Фэнь. — Это выжившие, те, кто сумел сохранить здоровье и развитие, несмотря на её попытки всё разрушить! Все они рисковали всем, чтобы помочь Хуа Сяньлэ сбежать из Юньмэна, когда ему было семь лет! И все они остались в секте Цзян, потому что верили, что этот день настанет! День, когда глава ордена и его преступная семья будут привлечены к ответственности! — Хватит! — в панике закричал Цзян Фэнмянь, пытаясь вырваться из рук солдат. — Как вы смеете выступать против меня! Я — глава вашего ордена! — Лидер ничто без поддержки своего народа. А мы не признаём и не поддерживаем вас, — ответила Цзян Фэнь с уверенностью женщины, умеющей бороться за правду. — Предатели! Все вы! Я заставлю вас заплатить за это! — Нет, сначала заплатишь ты. Мы за справедливость, глава ордена. Мы не предатели, мы заклинатели, а заклинатели всегда должны защищать тех, кто нуждается в нашей защите. Ты не тот лидер и не тот заклинатель, которых хотели бы видеть наши предки. И теперь, когда у нас есть сила, чтобы гарантировать тебе возмездие, почему мы должны молчать? Пока она смотрела на дядю, один из заклинателей, обнаживший спину, подошёл к императорской процессии. Он вежливо склонил голову перед Се Лянем, который бросил на него непроницаемый взгляд. — Ваше Высочество, — начал он почтительным тоном. — Я… хотел спросить, всё ли в порядке с А‑И… то есть, с Хуа Сяньлэ. Я… я видел его во время соревнований по стрельбе из лука. Он был… гораздо ярче и счастливее, чем когда‑либо с нами. Я знаю, что после случившегося он не в лучшем расположении духа, но… мне просто нужно было знать. Се Лянь оглядел юношу, отметив, что тот примерно того же возраста, что и Гу Цзы. В его глазах император увидел неподдельную тревогу и обеспокоенность, отчего взгляд Се Ляня заметно смягчился. — Прошло какое‑то время, но да, он вырос нормальным, — ответил Се Лянь впервые за всё время мягким голосом. — Были взлёты и падения, но по большей части он был счастлив. Вот что важно. Юноша, казалось, с облегчением обмяк и низко поклонился императору. — Спасибо. И спасибо, что спасли его. — Цзян Фэнь упомянула, что вы сыграли роль в побеге нашего сына, — вспомнил Хуа Чэн. — Это правда? — Мн. Мы услышали взрыв из клетки, где Цзыюань держала своих диких собак. Когда он бежал к лесу, она хотела броситься в погоню. Мы встали у неё на пути, не сдвинувшись даже тогда, когда она ударила нас Цзыдянем. Наше совершенствование было разрушено, а раны не позволяли снова нормально держать меч. Даже сейчас фантомные боли не дают нам спать по ночам. Но теперь… — он приложил руку к груди, где глубокий шрам рассекал тело. — Теперь я могу смотреть на эти шрамы с гордостью, зная, что они того стоили. — Юцзэ… — крикнула Цзян Фэнь с выражением боли на лице. — Тем не менее, — Юйцзе внезапно повысил голос, — я хотел бы ходатайствовать о том, чтобы нынешний глава ордена ушёл в отставку и назначил Цзян Фэнь новым главой ордена. Фэнмянь тут же возразил: — Она слишком молода, чтобы быть главой ордена. — И ты слишком стар, чтобы приударять за ребёнком. Мы все знаем, как ты мастурбируешь у себя в комнате, прижимая к груди старую одежду Сяньлэ. Ты отвратительный извращенец, и я бы лучше доверил жизнь молодой женщине, чем такому пожирателю детей, как ты. — Поддерживаю предложение! — крикнул ещё один из учеников со шрамами. — Наказать Цзян Фэнмяня за то, что он терпел издевательства над нами и растлевал ребёнка! Пусть Цзян Фэнь станет новым главой ордена! Все ученики со шрамами требовали, чтобы Цзян Фэнь возглавила секту. Это быстро убедило всех присутствующих лидеров сект согласиться с их заявлением. Они были настолько поглощены происходящим, что никто не заметил, как внутрь проскользнула фигура в плотном красном плаще, сопровождаемая кем‑то ещё. — И последнее, — вмешался Хуа Чэн. — Я чуть не забыла, о чём шла речь, но как только вы извлечёте золотое ядро из той дряни, отправьте её в поместье Хуа в Цинхэ. Мы сделаем её самой ничтожной служанкой в доме. Будет забавно наблюдать, как она пытается угождать тем, кого когда‑то считала ниже себя. Вэнь Жохань, быстро понявший, что не имеет власти над этой странной императорской парой, лишь кивнул. Затем кто‑то прочистил горло, привлекая внимание к главному входу. Там, опираясь на мужчину постарше, стоял Хуа Сяньлэ, закутанный в красный плащ и казавшийся совсем маленьким и хрупким. — А‑Ин! — крикнул Хуа Чэн, тут же подбежав к сыну и похлопав его по щеке. — Что ты здесь делаешь? Я думал, ты отдыхаешь со своим Йе. Мальчик лишь невинно моргнул, глядя на него и прильнув к своему А‑Ди. — Ты обещал, что мы поедем домой. Я хочу домой… Его тихий скулёж привлёк внимание всех остальных. Многие мысленно восхищались мальчиком и тем, каким юным и невинным он выглядел в этот момент. Но этот момент испортил Цзян Фэнмянь, который вырвался из рук солдат и бросился на Хуа Сяньлэ. — А‑Ин! Расскажи им! — он схватил мальчика за руки, практически втиснувшись в его личное пространство, так что их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга. — Я к тебе не приставал! Ты мой! Ты принадлежишь мне, и я могу делать с тобой всё, что захочу! РАССКАЖИ ИМ!! Сяньлэ ничего подобного не сделал. Он лишь закричал от страха и ужаса, когда нападавший снова набросился на него с безумной ухмылкой. Этот крик лишил Хуа Чэна последних сил: он схватил Цзян Фэнмяня за воротник, отшвырнул через весь зал, а затем набросился на него и несколько раз ударил по лицу. Это было жестоко и кроваво. Хуа Чэн остановился лишь тогда, когда по залу раздался оглушительный треск — вероятно, ломалась челюсть Цзян Фэнмяня. Никто не двинулся с места: все лишь смотрели на Хуа Чэна, когда он наконец отцепился от бывшего главы секты. Кровь забрызгала его лицо и руки. В тишине зала слышалась лишь икота Хуа Ина, пока он, Се Лянь и Цзюнь У изо всех сил старались его успокоить. Хуа Чэн вынул платок из халата, вытер руки и бросил испачканную тряпку на упавшего педофила. — Инь Юй. Серебряная бабочка пролетела к центру зала, показывая прямую трансляцию: человек в белой маске стоял у пристани Лотоса, держа в руках книги и свитки. Он поклонился Хуа Чэну. — Чэнчжу, я закончил собирать важные документы и секретные файлы, которые скрывали Цзяны. Возможно, они помогут свергнуть их. Я также переселил всех невинных жителей Пристани Лотоса, а виновные арестованы. — Хорошо. Сжечь всё. Я не хочу, чтобы от этого проклятого пирса осталось хоть что‑то. Если новый лидер секты пожелает, выплатим репарации позже. — Да, мой господин, — Инь Юй снова поклонился, затем обратился к своим воинам: — Вы слышали господина. Сжечь всё. По залу раздался безумный хохот: целая армия людей в серых мантиях и белых масках бросала горящие бутылки и стреляла пылающими стрелами в сторону Пристани Лотоса. Жители Юньмэна ликовали и смеялись, наблюдая, как всё вокруг пылает. Успокоенный на время, Хуа Чэн повернулся к семье. Не говоря ни слова, он осторожно поднял дрожащего сына на руки и прижал его к себе. — Идём, А‑Ин. Пора домой. — Сань Лан, — мягко напомнил Се Лянь, указывая на одну из порхающих бабочек. — Ты ничего не забыл? — Ах да, чуть не забыл, — он щёлкнул пальцами, призвав одну из бабочек и отправив её в центр комнаты вместо той, что показывала разрушение Пристани Лотоса. — Прощальный подарок бесполезному мусору, что тронул моего сына. Когда императорская семья со свитой покидала Дворец Палящего Солнца, бабочка заиграла запись нападения Цзян Фэнмяня на Хуа Ина. Стражники утащили ещё без сознания главу секты, прежде чем Лань Ванцзи успел схватить его за горло. (Бичень был не единственным клинком, жаждавшим крови, но первым, кто покинул ножны). После всего этого фиаско все присутствующие усвоили один урок: никогда не вмешивайтесь в дела императорской семьи.