Хуа Сяньлэ

Карета, в которой приехал Се Лянь, была особенной: они с Хуа Чэном заказали её ещё тогда, когда их сын был болезненным и слабым. Одна из скамей раскладывалась в удобную кровать, а в отделении под ней хранились подушки и несколько одеял. В то время они пользовались ею редко, предпочитая держать Хуа Ина дома или поблизости от дворцов и поместий. Тем не менее, в такие моменты она оказывалась по-настоящему незаменимой. Уложив сына и почти запеленав его в одеяла, они обернулись к Цзюнь У, стоявшему у кареты. Лицо бывшего императора было суровым, а взгляд — оценивающим. Се Лянь, не так давно сам испытавший на себе этот взгляд, почувствовал, как в груди нарастает тревога. — Ты не пойдёшь с нами? — спросил он. — Нет, Сяньлэ, — покачал головой Цзюнь У. — Вы с Багровым Дождём отвезите Маленького Сяньлэ домой. Я же сосредоточусь на здешних делах. Хуа Чэн прищурился. Доверие к Цзюнь У у него было, мягко говоря, весьма шатким. Он так и не простил бывшему императору того, что тот сделал с его возлюбленным Дянься, но был вынужден — пусть и неохотно — признавать его силу и таланты. Более того, Цзюнь У был мастером манипуляций и психологических игр. В конце концов, именно его действия привели к тому, что он стал четвёртым Безликим Белым Бедствием. — Не переусердствуй, — сухо бросил Хуа Чэн. Цзюнь У метнул в него раздражённый взгляд. — Я не подчиняюсь твоим приказам, Багровый Дождь. — Возможно, и нет. Но мы оба знаем: если ты перейдёшь черту и хоть кто-то из друзей А-Ина пострадает, он перестанет с тобой разговаривать. Навсегда. Брови Цзюнь У сошлись к переносице. Он не смог возразить: Хуа Ин, пожалуй, был одним из немногих, кого он действительно ценил. Если бы любимый внук отвернулся от него, это стало бы для него ударом, равным тысяче смертей. Хотя он никогда не признался бы в этом вслух. — Ладно. Я сдержусь. Однако… — его взгляд скользнул к мальчику, свернувшемуся клубком на кровати, — знай, я делаю это ради А-Ина. — Что бы тебе ни помогало спать по ночам, Бай Усян. — Ты… — Хватит, — вмешался Се Лянь, положив ладонь на грудь мужа и мягко прижимая его к сиденью. — Довольно. Цзюнь У, мы доверим это тебе, но, пожалуйста, не позволяй невинным страдать за чужие преступления. — Конечно, Сяньлэ, — поклонился тот. — Позаботься о маленьком принце… и постарайся, чтобы твой муж не устраивал беспорядков. — Грубо, — хмыкнул Хуа Чэн. — Сань Лан, — предупредил Се Лянь. — Извини, гэгэ, — смиренно опустил голову Король Призраков. Цзюнь У покачал головой, усмехнувшись: — Меня всегда будет поражать, как одно слово Сяньлэ способно превратить Собирателя цветов под багровым дождем в послушного щенка. Какие бы резкости ни собирался выкрикнуть Хуа Чэн, Се Лянь захлопнул дверь кареты и дал знак вознице трогаться. Цзюнь У проводил их взглядом, а затем повернулся к ближайшему лесу. Сквозь ветви пробивалось зелёное пламя — знак присутствия Ночного Зелёного Фонаря. В тени прятался дикий призрак, словно безумец, следящий за Дворцом Палящего Солнца. — Сяо Цзин, — окликнул он. — Не называй меня так, — скривился Ци Жун, но улыбка не исчезла. — Уже пора? — Уже наступила ночь? Ци Жун театрально простонал, прислоняясь к дереву: — Фу. Ненавижу ждать. Так скучно! Мне уже хочется сожрать этих кусков дерьма! — Я думал, твой сын запретил тебе есть человечину. К тому же, если скучно — сходи, поищи призраков, которых Багровый Дождь привёл наказать Цзянов. — Уже нашёл. Они выжидают момент для удара, но… — он прищурился и повернулся к Цзюнь У. — Бай Усян, среди них есть двое странных. — В чём странность? — Они не из Города Призраков. Молодые духи, не прошло и двух десятков лет с их смерти. Но переполнены злобой куда больше, чем большинство бродячих духов их возраста. И вся эта ненависть направлена на Цзянов. — Значит, скорее всего, жертвы. Может, торговцы или путешественники, когда-то пересёкшиеся с этой женщиной. — Думаю, заклинатели. Из-за ярости я не смог разглядеть их лиц, но оба с мечами. Женщина, похоже, не из ордена. Мужчина… точно был Цзяном. Цзюнь У прищурился. — Мужчина и женщина… и мужчина — Цзян. Ты уверен? — Женщина была в белом с серым, так что вряд ли Лань. Красная лента в волосах, не лобная повязка. Мужчина в пурпурной мантии, а на поясе — помятый, потускневший колокольчик ясности. Пазл начал складываться. — Их имена? — Не называли по именам. Только ласково: А-Сэ и А-Зэ. Цзюнь У прикрыл рот рукой, ошеломлённый догадкой. — А ещё, — продолжил Ци Жун, — они постоянно упоминали наследного принца. Повторяли его имя вместе со своими, словно мантру: А-Сэ, А-Зэ, А-Ин… Этого было достаточно. Глаза бывшего императора расширились, и он схватил призрака за одежду. — Где они? Нужно немедленно доставить их к Сяньлэ и Багровому Дождю. — Что? — Ци Жун вырвался. — Кто они вообще такие?.. — Это Вэй Чанцзэ и Цансэ Саньжэнь, идиот! — он стукнул Ци Жуна по голове. — А-Сэ — Цансэ, А-Зэ — Чанцзэ, а А-Ин — их сын. Они вернулись, чтобы отомстить Цзянам за то, что сделали с принцем. Ци Жун замер, ошеломлённый. — Чёрт… — Именно. Найди их. Сейчас же. Вернувшись в "Райское " поместье, Хуа Чэн отнёс сына в их с Се Лянем комнату. Он даже не допускал мысли, что А-Ин будет спать один: слишком сильным было желание оберегать его, держать рядом, видеть каждое его движение. И он был уверен — сын тоже не захочет оставаться один. Хуа Чэн уложил А-Ина на широкую супружескую кровать. Мальчик уснул всего через несколько минут после того, как карета покинула Безночный город, но сон его был беспокойным. Лоб нахмурен, дыхание неровное — кошмары тянулись за ним, как тени. Сердце Короля Призраков, пусть и не бьющееся, сжималось от боли. Он укрыл мальчика плотным одеялом, как тот любил, надеясь, что это подарит хотя бы крупицу покоя. Хуа Чэн тяжело опустился на стул рядом с кроватью, не сводя взгляда с лица сына. На собственном лице и одежде уже высохли брызги крови мерзавца, которого он бы убил. Умыться он пока ,не мог заставить себя — хотел ещё немного видеть это напоминание о том, что отомстил. Через несколько минут в комнату вошёл Се Лянь с подносом, на котором стояла миска тёплой воды и лежали два полотенца. Он поставил поднос на пол, намочил полотенце и, с бесконечной нежностью, начал смывать кровь с лица мужа. Всё это время они не обменялись ни словом. Закончив, Се Лянь отложил полотенце и бросил печальный взгляд на сына. — Гэгэ… — тихо позвал Хуа Чэн, взяв его за руку. — Всё должно было быть иначе… — прошептал Бог, в короне из цветов, крепче сжимая ладонь мужа. — Сегодня мы должны были праздновать. Хуа Ин должен был смеяться, обнимать друзей, чувствовать себя в безопасности. — Я знаю, гэгэ, — хмуро ответил Хуа Чэн. — Клянусь, Цзяны заплатят за всё. У меня уже есть несколько… красочных идей, как расправиться с этим мерзавцем, главой ордена. И все Дафань Вэнь жаждут услужить А-Ину. — Но он не заслужил этого, — Се Лянь не сводил взгляда со спящего мальчика. — Он всего лишь ребёнок. — Знаю, гэгэ. — Хуа Чэн мягко поднял его на ноги. — Пойдём. Примем ванну, немного отдохнём. День был тяжёлым, а завтра мы доведём дело до конца. Се Лянь тихо кивнул и позволил мужу провести себя в ванную. --- Была уже глубокая ночь, когда Хуа Ин резко сел на кровати. Лоб покрывал холодный пот, дыхание сбилось. Он зажал грудь ладонью и зажмурился, пытаясь отогнать образы кошмара. Постепенно страх отступил, уступая место злости. Каждый раз, встречаясь с Цзянами, он превращался в побитого щенка. Он ненавидел это. Ненавидел, что они снова сделали его тем сломленным ребёнком, отняли у него уверенность. Ненавидел, что дал им удовольствие видеть его испуганным. Он глубоко вдохнул, сжав кулаки. Слишком долго Цзяны избегали возмездия. Да, он пытался их пристыдить словами, но этого было мало. Он надеялся, что карма сделает своё дело, но теперь понимал — нужно действовать самому. Он стоял в стороне, позволил им перечеркнуть годы работы семьи над его исцелением. Больше — никогда. Нежная ладонь в его волосах вернула его в реальность. Он обернулся и увидел А-Ди, который сел рядом и обнял его. — Ты весь в меня, А-Ин. Всё написано на лице, — Хуа Чэн мягко коснулся его щеки. — Ты имеешь полное право злиться. И я клянусь своим прахом — ты получишь справедливость. Только не опускайся до их уровня. Ты лучше них. — Знаю, А-Ди, — Хуа Ин прижался к его груди, пряча лицо. — Но потеря стержней и статуса — этого мало. Когда ту женщину отправят в поместье Хуа, туда же отправят и Ваньинь. Они должны страдать, как я. Жить, как животные. Смотреть, как я живу лучше, пока они стоят на коленях. Взгляд Хуа Ина стал опасным, но Хуа Чэн не отводил глаз. Сын был далёк от бездумной агрессии и заслужил право на месть. — Я не стану бить их, как они меня, — усмехнулся он с презрением. — Это слишком большая честь. Я сломаю их гордость и эго, буду ежедневно унижать, пока они не поймут своё место — на самом дне. Се Лянь, проснувшийся ещё в начале их разговора, погладил сына по спине. Лицо его было холодным, голос — твёрдым: — Если наш А-Ин этого хочет, он это получит. Мы уже говорили: тебе ни в чём не будет отказано. Делай всё, что считаешь нужным. — Верно, — поддержал Хуа Чэн. — Гордецов уничтожает только унижение. Они скорее умрут, чем признают себя слугами того, кого считают ниже. — Честно говоря, я даже возьму их с собой на все публичные мероприятия, куда меня пригласят, — усмехнулся Хуа Ин. — Зная Хуайсана, он таких устроит немало — только чтобы смотреть, как их публично топчут. — А Фэнмянь? — спросил Се Лянь. — Что с ним? Хуа Ин прищурился: — Пусть сгниёт. Ещё не знаю, как, но когда закончу, он будет молить о смерти. Баба и А-Ди обняли его с обеих сторон. — Всё, что захочет А-Ин, — пообещали они. --- В глубине владений Цишань Вэнь, всего в нескольких шагах от призраков, собранных Хуа Чэном, стояли двое, чья Инь густыми клубами поднималась к небу. Они держались за руки, глядя на темницу Дворца Палящего Солнца, где была их цель. — Они там, — прорычал мужчина. Колокольчик ясности на его поясе, погнутый и потускневший, звенел фальшиво. — Я почти чувствую вонь этой свиньи, которую когда-то называл другом. — А я слышу визг этой насекомой, что посмело считать себя моей соперницей, — ухмыльнулась женщина с красной лентой в волосах. — Жду не дождусь, когда услышу, как она кричит. — Пойдём, А-Сэ. Они уже сделали шаг к лестнице, но чьи-то руки резко схватили их за мантии, прижали к стене. А-Сэ вскрикнула и дёрнулась, но мужчина остановил её. — А-Сэ! Посмотри, кто это! Она моргнула и ахнула, увидев полусмеющуюся-полуплачущую маску Белого Безликого. Сопротивляться она перестала — шансов против одного из Четырёх Бедствий не было. — Рад видеть, что даже спустя столько лет эта маска всё ещё внушает уважение, — Бай Усян медленно отпустил их, наблюдая, не попытаются ли сбежать. Те остались на месте. — Чего ты хочешь? — спросила А-Сэ, крепче сжимая руку спутника. — Не бойтесь. Я не причиню вам вреда. Но вы нужны кое-кому. Оставьте остальных призраков — и идите со мной. Вас давно ищут. — Кто? — насторожился мужчина. Бай Усян обернулся, и в его голосе прозвучала улыбка: — Собиратель цветов под багровым дождем и Небесный император, Бог войны в короне из цветов. Семья вашего А-Ина—