Хуа Сяньлэ

Свитки были разбросаны по столу, когда преступления семьи Цзян раскрылись перед семьёй Хуа. Заявления на несколько сотен юаньбао, тайные послания подозрительным людям и шпионские донесения, относящиеся к тому роковому дню. Всё это складывалось в жуткую картину, приводя всех в ярость. Но больше всего — Хуа Ина. — Что это значит? — голос Хуа Ина, обращённый к Инь Юю, был холоднее, чем наполненные гневом могильные курганы. Инь Юй знал: его юный господин обычно был кротким и добрым ребёнком. Но, видя его сейчас и слыша, как он говорит, он понимал причину. Ведь он сам читал эти свитки. — Судя по написанному, Цзян Фэнмянь питал глубокую обиду на твоих родителей: на мать — за то, что она выбрала Вэй Чанцзе, на отца — за то, что он сбежал с будущей женой. Я нашёл письма о его сделках с убийцами: он поручил им следить за твоими родителями и получать отчёты каждые две недели. Насколько я могу судить, он ждал подходящего момента, чтобы отомстить. И этот момент настал, когда ты родился, Ваше Высочество. Хуа Ин вцепился в край халата, с трудом переводя дыхание. Этот мерзавец следил за его семьёй с самого начала. Он наблюдал за всем. Он… Он приказал их убить. — Он дождался, пока тебе исполнится четыре года, — продолжал Инь Юй, — когда ты уже был достаточно взрослым, чтобы «выжить» самостоятельно. Тогда он велел убийцам нанести удар. Он позаботился, чтобы тел никогда не нашли, и чтобы никто не смог связать их смерть с ним. Затем он отправил одного из своих учеников, переодев его, чтобы подкупить трактирщика — и тот избавился от тебя. Хуа Чэн резко поднял взгляд. — Ученик?.. — Он среди пленников в Юньмэне, Чэнцзу, — ответил Инь Юй. — Но он не единственный виновный. По приказу Цзян Фэнмяня ещё несколько человек выпускали на улицы диких собак, чтобы вынудить тебя принять его «помощь» и дом. Это было способом превратить жизнь Сяньлэ на улице в кошмар. — Он знал… — Хуа Ин дрожал от нахлынувших воспоминаний. — Он убил их… и он пытал меня… — К сожалению, так, — Инь Юй вынул из стопки журнал. — Он велел шпионам следить за каждым твоим шагом, подкупая гостиницы и бордели, чтобы ты нигде не мог найти убежища. Те немногие горожане, что пытались приютить тебя, были либо подкуплены, либо убиты. С наступлением зимы он дождался самого холодного дня, чтобы найти тебя. Он знал, что после месяцев голода, страданий и нападений собак ты посмотришь на него как на спасителя. Он понимал, что ты будешь чувствовать себя в долгу, и мог использовать этот долг, чтобы управлять тобой так, как никогда не смог бы управлять твоими родителями. Инь Юй склонил голову. Слов больше не было. Хуа Ин сидел разбитый, с глазами, полными ярости, боли и скорби. Его дыхание сбивалось, руки дрожали. — Он никогда не был бесхребетным… — выдохнул юноша, сжимая свиток в руках. — Он всё это спланировал… Он отнял у меня семью, свободу… позволил той ведьме осквернить имя моей матери… он разрушил мою жизнь… только потому, что не мог смириться с тем, что она полюбила другого? В комнате воцарилась тишина. Внезапно духовная энергия Хуа Ина охватила всё пространство. Юноша криво усмехнулся, безучастно глядя на свитки. Он закрыл лицо руками, и сквозь пальцы сверкнули безумные глаза — почти кроваво-красные. — Я убью его… Это были последние слова, прежде чем он схватил свитки и засунул их в рукава своего цянькуня. Только журнал он удерживал мёртвой хваткой, выбегая из Райского поместья. Он мчался вниз по лестничным пролётам, крича стражникам на каждом шагу. Те в спешке бросились догонять его, ведь он уверенно направлялся к воротам. — Мой господин, что случилось? — капитан стражи встревоженно посмотрел на наследного принца. — Мне нужно раздавить одного жука в Цишане. Ты сопроводишь меня во Дворец Палящего Солнца, где Цзян Фэнмянь ответит на мои вопросы. — Хуа Ин сжал журнал ещё крепче. — Хочет он того или нет. Капитан остолбенел: слова принца не оставляли сомнений в его намерениях. Он знал — отец юноши это бы не одобрил. — Его Высочество в курсе?.. — Это неважно. Это моё дело, и я закончу его сам. Капитан стражи решился встать между принцем и воротами. — Мой господин, я и мои люди не можем идти против воли Его Высочества. Он доверил нам… — Ты забыл приказы моих отцов?! — рявкнул Хуа Ин. Его голос был так силён, что капитан отшатнулся. — Мне, Хуа Сяньлэ, ни в чём не будет отказано. Я сделаю то, что захочу. И любой, кто осмелится возразить, будет уничтожен. Так что я отправлюсь в Цишань — с вашим эскортом или без него. Но если я пойду один, я не смогу спасти вас от гнева моей семьи. Решай сам, капитан. А теперь убирайся с дороги! Стражники замолчали, и все взгляды обратились к капитану. Он на мгновение замешкался, затем закрыл глаза и отступил в сторону. — По вашему приказу, милорд. Хуа Ин протиснулся к воротам, собираясь вызвать транспортный состав, который должен был доставить их прямо в Цишань. Но, не успев пройти и половины пути, он оказался крепко заключён в объятия. — А-Ин… — тихо произнёс Хуа Чэн, удерживая сына. — Пожалуйста, подожди. Стражники тут же расступились и низко поклонились. К ним присоединился Се Лянь, а вместе с ним — призраки Вэй Чанцзэ и Цансэ Саньжэня. Хуа Ин застыл, словно окаменев, с поднятой рукой, продолжая рисовать в воздухе замысел. — Он должен заплатить… — прошипел мальчик сквозь зубы. — Им всем нужно… Хуа Чэн мягко, но настойчиво развернул его к себе и крепко обнял. Се Лянь положил ладонь сыну на голову, нежно коснувшись щеки с печальной улыбкой. Постепенно напряжение в теле юноши стало ослабевать. — Я понимаю, что ты чувствуешь, А-Ин, — тихо говорил Хуа Чэн. Его руки тоже были в крови, когда он защищал свою возлюбленную от всего мира. — Ты злишься, и у тебя есть на это полное право. Но это… это не ты. — Кричать на своих стражников, — мягко добавил Се Лянь. — Вымещать гнев на тех, кто лишь заботился о тебе… Мой драгоценный А-Ин так себя не ведёт. Ты выше этого. Выше тех животных, которые живут, унижая других. Щёки Хуа Ина вспыхнули от стыда. Он уткнулся лицом в плечо своего А-Дая, а чувство вины тяготило его душу. — Мне… мне жаль… Хуа Чэн слегка расслабился и кивнул. — Но извиниться тебе нужно не перед нами. Мы дали обещание, что тебе ни в чём не будет отказано. И я клянусь своим прахом, ты получишь справедливость. Но помни, что сказал твой Баба: даже в гневе относись к другим с добротой. — Особенно к тем, кто не заслуживает твоего гнева, — подхватил Се Лянь. Хуа Ин отстранился и повернулся к капитану стражи. Поклонившись, он покраснел от стыда. — Прости… Мне не следовало угрожать тебе. Я был неправ. Капитан заметно облегчённо вздохнул и ответил поклоном. — Мы все понимаем, почему вы были расстроены, милорд. Никто из нас вас не винит. Се Лянь кивнул, взял сына за руку и коснулся её губами. — Мой милый Баобей. Пойдём, мы отведём тебя обратно в дом. — А как же…? Хуа Чэн мягко приложил палец к его губам, пресекая протест. — Послушай своего отца, А-Ин. Мы обещали справедливость — и ты её получишь. Но ставить этих зверей на место нужно не тогда, когда ты измождён и стоишь перед воротами в одной ночной рубашке. Хуа Ин опустил взгляд, смутившись: на нём действительно была только пижама, да ещё и босиком он выбежал из дома. Смущённо пробормотав что-то, он позволил увести себя обратно в Райскую усадьбу. Бабушка Вэй возглавляла личный состав Хуа Сяньлэ, почти целиком состоявший из бывших Дафаньвэней. Все они горячо любили своего молодого господина и делали всё возможное, чтобы его покои были чистыми, а он сам доволен. Уже была приготовлена тёплая ванна, пока лучшие одежды доставали из Жемчужного шкафа. (Одежды у него было так много, что пришлось выделить несколько шкафов, каждый — для отдельного вида ткани.) Пока Бабушка Вэй помогала Хуа Ину мыться, в комнату вошла Вэй Цин с мрачным видом. — ХУА СЯНЬЛЭ! Хуа Ин поморщился. Он знал: сейчас будет нотация, и родители даже не станут вмешиваться. — Что у тебя в голове творится?! Я знаю, ты безумен, но не до такой же степени! Твоё здоровье и так шаткое, а ты выбегаешь босиком, в одной пижаме, да ещё в такую рань! На улице холодно, и в твоём состоянии ты легко мог подхватить злобную энергию Города-призрака! Она схватила его за запястье и начала проверять меридианы, продолжая ворчать без остановки. — Цин-цзе, успокойся. Эй-Дай защитил моё ядро, помнишь? — А помнишь, как ты был отравлен обидой? Ядро защищено, а вот меридианы — нет. Хуа Ин вздохнул и покорно позволил проверить себя. Вскоре она отстранилась, удовлетворённо кивнув, и щёлкнула его по лбу. — В порядке. Но поступил ты глупо, Хуа Сяньлэ. — Вэй Цин, — строго одёрнула её Бабушка Вэй, хлопнув по руке. — Не смей щёлкать Хуа-гунцзы. Помни своё место. — Кто-то должен его отчитывать, — буркнула Вэй Цин. — Его отцы точно не будут. Они только и делают, что балуют его. Со временем Хуа Ин разрушил её робость, и теперь она относилась к нему скорее как к младшему брату, чем к наследному принцу. Вэй Цин была одной из немногих, кто осмеливался разговаривать с ним так свободно. Закончив купание, Бабушка Вэй подвела Хуа Ина к стойке, где уже ждали служанки. Его наряд состоял из любимых свободных одеяний — золотисто-белых с клёново-красной каймой и гербом на спине, расшитых жемчугом и волшебными нитями русалок. Когда он был одет, служанки рассадили его перед зеркалом, расчёсывали волосы, наносили масло и плели косы. — Чувствуешь себя лучше, Хуа-гунцзы? — спросила одна, закрепляя прядь. — Мм, очень, — Хуа Ин прикрыл глаза, наслаждаясь их заботой. — Вы всегда так хорошо обо мне заботитесь. Девушки захихикали и завершили причёску, закрепив её шпилькой — Суйбянем, принявшим вид серебра с кисточкой-бабочкой. Хуа Ин улыбнулся, полюбовался собой в зеркале и вежливо поклонился. Те ответили тем же. Полностью умытый, одетый и приведённый в порядок, он направился к отцам, но, открыв дверь, столкнулся с серьёзным взглядом Вэй Нина. Исчез тот робкий мальчик, который запинался и прятался за сестру. Теперь он стоял прямо, в чёрном одеянии с серебряной подкладкой и гербом принца на спине. На поясе висела белая маска с безмятежным выражением лица, а ещё несколько щитов скрывали его духовную энергию. (У Вэй Цин тоже была маска, только с суровым выражением, почти копирующим её собственное.) — Хуа-гунцзы, — почтительно произнёс Вэй Нин, склонившись. — Нин-ди, мы же уже говорили об этом, — мягко остановил его Хуа Ин, протягивая руку, чтобы поднять его голову. — Тебе не нужно так склоняться передо мной. И не нужно быть таким формальным. Вэй Нин отступил, избегая взгляда. — Хуа-гунцзы, прошу, позволь мне сопровождать тебя в Цишань. — ВЭЙ НИН! — резко вмешалась Вэй Цин. Хуа Ин был не менее ошеломлён её. Его друг явно не собирался отступать. — Вэй Нин, ты с ума сошёл?! — воскликнула сестра. — Ты же знаешь, как опасно покидать Город-призрак, не говоря уже о сердце владений дяди! Хуа Сяньлэ, вы не можете… — А-Цзе, — перебил её Вэй Нин, оборачиваясь. — Я знаю, ты хочешь защитить меня. Но я не хочу прятаться вечно. Хуа Чэнчжу и Тайцзы Дянься спасли нас, спасли всю семью. Хуа-гунцзы был так добр к нам. Я хочу отплатить ему. Хочу быть рядом с ним и поддерживать его, когда он больше всего в этом нуждается. — Сладкие речи не спасут тебя от взгляда Вэнь Жоханя! — Вэй Цин вцепилась в его руки. — Он тебя узнает! — Я давно отложил меч, — спокойно ответил Вэй Нин, оголив шею. На ней поблёскивал серебряный ошейник — простой и бесшовный, больше похожий на кандалы. — А с таким Цзинь-э я легко сольюсь с толпой. Цзинь-э (禁惡), или Запретное Зло, был одним из ранних прототипов Суйбяня. Его возможности были ограничены: он принимал лишь несколько форм и не имел украшений, как оружие Хуа Ина. Но это был мощный духовный инструмент, созданный его Лин-айи. В ходе небольшой церемонии Хуа Ин вручил его Вэй Нину, и тот с тех пор не расставался с ним. — А как же твоё лицо? Твой голос?! — Вэй Цин продолжала трясти брата, почти обезумев. Вэй Нин лишь слегка похлопал по маске на поясе: — Это скроет моё лицо. А говорить мне не придётся, чтобы помочь Хуа-гунцзы. — А-Нинь! — Цин-цзе, — вмешалась Хуа Ин, осторожно вынимая её руки из рукавов Вэй Нина. — Я понимаю, ты беспокоишься за брата. Но я знаю этот взгляд. Он был таким же, когда я решил встретиться с Вэй Ином в Гусу. Он не хочет провести остаток своих дней, съёжившись от страха перед врагом, который больше не имеет над ним власти. — Нет, не хочу, — подтвердил Вэй Нин. — Я хочу стоять гордо, рядом с тем, кому мы обязаны жизнью и верностью. Хочу поддерживать его так же, как он поддерживал нас. — Его лицо смягчилось; он взял руку сестры и крепко сжал. — Обещаю, я буду осторожен. Я стану лишь безмолвной тенью, призрачным генералом, всегда готовым к бою. — Мой генерал-призрак, — усмехнулся Хуа Ин, явно довольная. — У А-Ди есть офицер убывающей луны, а у меня — генерал-призрак. Идеально. Лицо Вэй Цин перекосилось, будто она откусила кислую мушмулу: в нём боролись гнев, досада и гордость. Наконец она нехотя согласилась, вздохнула и отстранилась от брата. Затем её взгляд остановился на Хуа Ине, прямо указывая на него. — Если с моим братом что-нибудь случится, я утыкаю тебя иглами так, что ты станешь похож на игольницу. — Айя, Цин-цзе, не нужно угроз! — Молодой принц вскинул руки, неловко улыбнувшись. — Даю слово: Нин-ди не причинят вреда. Они смотрели друг другу в глаза добрую минуту, пока она наконец не удовлетворилась увиденным. Отстранившись, Вэй Цин бросила последний взгляд на брата: — Будь осторожен… пожалуйста. — Я сделаю это, — пообещал он, надвинув маску на лицо и вставая рядом с Хуа Ин. Вместе они покинули «Райское поместье» и сели в ожидавшую их карету.