Хуа Сяньлэ

— Что вы имеете в виду? — Хуа Ин, как всегда вежливо и мягко, обратился к женщине перед собой. — Моя мать умерла много лет назад, мадам. — Я знаю… просто… — Цансэ пыталась говорить сквозь слёзы, захлёбываясь словами. — Посмотри на меня. Правда… посмотри. Именно тогда Хуа Ин заметил, что женщина была не совсем здесь. Вокруг неё ощущалась особая энергия — та же, что исходила от других духов в Городе Призраков, несмотря на боль и печаль, обволакивающие её тело. Но даже этого было недостаточно, чтобы поверить её словам. — А-Ди когда-то давно пытался найти моих маму и папу, но даже он не смог. — Голос юноши был мягок, но решителен: разум отказывался принять, что родители вернулись после стольких лет. — Скорее всего, они уже переродились, и я смирился с этим. Я вижу, что вы хороший человек, мадам, так что, пожалуйста… не притворяйтесь тем, кем вы не являетесь. — А-Ин… — голос Цансэ дрогнул, разрывая сердце, а на кафель под её ногами падали новые слёзы. — Ты не узнаёшь мой голос? Совсем не помнишь меня? А то время, когда мы вместе ехали верхом на осле, а твой отец вёл поводья? Он играл тебе на дицзы, и ты смеялась, как всегда. Пожалуйста, А-Ин… вспомни. Хуа Ин нахмурился. Воспоминание всплыло в сознании — смутное, будто из горячечного сна, затуманенное травмой. Кусочек счастья, о котором разум заставил его забыть, чтобы выжить. Мгновение до ада, что обрушился на его жизнь. Гнев вспыхнул снова при одной лишь мысли о том, что из-за действий семьи Цзян он лишился памяти о родителях. Он не мог даже доказать себе, что перед ним действительно мать и отец. Юй Цзыюань украла у него самое дорогое — возможность помнить их лица, голоса, ту любовь, что они дарили ему. И вдруг низкий голос запел знакомую мелодию. Хуа Ин поднял взгляд: перед ним стоял мужчина в пурпурно-чёрных одеждах. Его глаза, полные боли, глядели на юношу с той же тоской, что и у женщины. И как же А-Ин знал эту песню! Она всегда была для него родной. В первые ночи на Лотосовом пирсе, в первые дни издевательств, он лежал на холодном полу и шептал её себе под нос, пока воспоминания о родителях ещё были живы. Но годы унижений стерли даже их. Мужчина пел и приближался, пока не остановился прямо перед сыном, вглядываясь в его глаза. В серебристом взгляде Хуа Ин медленно расцвало узнавание. Он переводил взгляд с матери на отца, сдерживая слёзы. Он не хотел подпасть под обманчивую надежду. — А-Ин… — Вэй Чанцзэ едва дышал, сжимая дрожащими пальцами щёки сына. — Даже если ты нас не помнишь, это не изменит того, что ты наш ребёнок. Я счастлив лишь потому, что ты жив. Что мой маленький мальчик, который едва доставал мне до бёдер, смог вырасти сильным. Теперь никто не мог сдержать слёз. Вэй Чанцзэ пытался вытереть их, хотя понимал — это бесполезно. — Я помню день твоего рождения, — продолжал он, улыбаясь сквозь слёзы. — Ты даже не плакал. Мы подумали… что потеряли тебя. Но потом, когда Цансэ взяла тебя на руки, ты открыл глаза и улыбнулся. Это было самое прекрасное зрелище в моей жизни. Я понял тогда, что люблю тебя всем сердцем. Я гордился тобой с первой секунды. Я уже смирился с тем, что у нас не будет детей, знал, что состарюсь рядом с женой, но без ребёнка. И всё же ты родился. Ты был нашим чудом, А-Ин. С того мгновения и до сих пор. Хуа Ин едва дышал, слушая. Когда отец медленно убрал руки, пальцы всё ещё дрожали, скользнув по его щеке. — Всё в порядке, сынок, — тихо сказал он. — Ты и так слишком много страдал. Даже если нам пришлось исчезнуть из твоей памяти, это было необходимо, чтобы ты выжил. Для нас достаточно знать, что ты жил, что ты боролся, что у тебя была жизнь. Этого достаточно. Он уже собирался отойти, но Хуа Ин резко протянул руку и поймал ладонь отца. — Вспоминай о том, что делают для тебя другие, — глухо сказала Цансэ, поднимая лицо, залитое слезами. — А не о том, что делаешь ты для них. — А-Ин… — её голос сорвался. Хуа Ин сглотнул и посмотрел на мать. — Только когда люди перестанут носить в сердце столько боли, они почувствуют себя свободными. Эти слова были её словами. Теми, что она говорила ему, когда он был ребёнком — до того, как мир стал жестоким. Воспоминание об объятиях матери, о дицзы отца нахлынуло с новой силой. Хуа Ин покачнулся, перед глазами поплыли чёрные точки. Вэй Чанцзэ успел подхватить его, прижимая к себе. — Мама… Вэй-баба… — вырвалось сквозь рыдания. — Я нашёл вас… наконец-то дома… А-Ин так скучал по вам! Они рухнули на землю, обнявшись втроём и плача. Хуа Чэн и Се Лянь тоже держались за руки, наблюдая за этим чудом. — Где вы были? — всхлипывал А-Ин, прижимаясь к родителям. — Почему А-Ди не смог вас найти? — Мы отдали всю силу, чтобы помочь тебе сбежать, — объяснила Цансэ, гладя его по голове. — Лишь недавно мы обрели достаточно сил, чтобы явиться. — Не уходите больше… я не вынесу потерять вас снова. — Тсс… всё хорошо, — Вэй Чанцзэ поцеловал его в лоб. — Мы всегда будем рядом. Единственный покой, который нам нужен — оставаться с тобой. Это всё, чего мы хотим. — Тогда позвольте мне кое-что устроить, — вмешался Хуа Чэн. — Я обеспечу для вас место рядом с «Раем». Там вы будете в безопасности, как и наш А-Ин. Родители и сын обменялись благодарными взглядами. Хуа Ин был измотан, силы покидали его, и Се Лянь мягко взял мальчика на руки, укачивая его, словно младенца. — Нашему малышу пора в постель. — Я не ребёнок, — пробормотал Хуа Ин, пряча лицо в плечо. — Конечно, — усмехнулся Хуа Чэн. — Тогда ты младенец. — А-Ди, это одно и то же. — Нет. Слова разные — значит, и смысл разный. — Злюка… — проворчал Хуа Ин, но сон уже смыкал ему веки. Его уложили в кровать, а взрослые расположились на диване рядом. Хуа Ин отказывался спать: он хотел слушать родителей, ощущать их присутствие. Это было как сон — исполнение заветной мечты. Он ловил каждое прикосновение, каждое слово, наслаждался рассказами о себе, о первых шагах, первых словах, о друзьях и учёбе. Душа, казалось, наконец-то обрела утраченную часть. Он был с мамой. С Вэй-бабой. С А-Ди и А-Чжанем. Его семья была рядом. И всё было так спокойно… до тех пор, пока в комнату не вошёл Инь Юй со свитками. В них была информация о преступлениях Цзян Фэнмяня. И это были не просто преступления. Это были преступления против него… и против его родителей. Все они датировались двенадцатью годами ранее. Ночью, когда он осиротел. Ночью, когда умерли Вэй Чанцзэ и Цансэ Санжэнь