Десятка мечей. Том II.

Многим рыцарям не нравилось то, что им приходилось тратить по двое суток на дорогу ради четырёхчасового боя. Анна видела недовольства подчинённых и заявила им, что они должны быть рады, что живут в относительно мирное время и ни один солдат не получил ни единого серьёзного ранения. Конечно, слова Виктора Георгиевича о том, что не стоит ждать ничего хорошего, если все маршалы Гесцарии собираются вместе, не вызывали у Анны сильного беспокойства, но всё же и эта примета, и слова того мятежника на пароходе — два совпадения, которых Анне хватало, чтобы задуматься о возможных будущих событиях. Из-за волнений о будущих временах, Анна наслаждалась спокойствием в настоящем. Она решила устроить себе первый полноценный выходной за долгое время и посидеть дома. Родион утром приготовил её любимые блины и открыл новую банку варенья, которое ей передала бабушка Дмитрия. Вообще, у Анны были хорошие взаимоотношения с семьями своих адъютантов. У Дмитрия была чудесная бабушка, которая любила своего внука, из-за чего Дмитрию было иногда неловко. Однако, он не меньше любил бабушку. К сожалению, о своём отце Дмитрий ничего не знал, а мать бросила своего сына на попечение его бабушки почти сразу же после родов. Дария Кирилловна — так звали бабушку Дмитрия — была женщиной шестидесяти лет из достаточно именитого дворянского рода. Анна, бывало, посещала её после боёв, чтобы та не беспокоилась лишний раз. В последнее время Дарию Кирилловну начало беспокоить сердце, и Анна пыталась всегда выделить время для визита к ней. После вчерашнего боя Анна дала выходной Дмитрию, но только с условием, что он навестит свою бабушку. Дария Кирилловна любила Анну, и ещё не было такого, что Анна возвращалась от Дарии Кирилловны с пустыми руками. С семьёй Виктории ситуация была тяжелее. У самой Виктории были далеко не тёплые отношения со своими родными. Между Викторией и её семьёй и так всегда был лёгкий холод, который превратился в страшнейший мороз, когда она заявила о своём решении пойти в армию. Когда Анна первый раз приехала с Викторией к её семье, чтобы объявить о новой должности девушки, её отец, Василий Фёдорович, самый известный мясник в своём районе, хлопнул дверью прямо перед носом Анны, чуть не попав ей по лбу. Виктория, оставив Анну за дверью, вошла в лавку, на втором этаже которой была жилая квартира Парфёновых. Следующие минут пятнадцать Анна слушала крики, проклятия, бьющуюся посуду и грохоты. Василий Фёдорович не подбирал выражений, как и Виктория, которая отвечала на нападки своего отца так искусно грубо и метко, что Анна каждый раз вскидывала брови. После перепалки с отцом, к которой присоединились её два старших брата и младшие брат с сестрой, Виктория выскочила из лавки, хлопнула дверью, громко выругавшись вслед, схватила Анну за руку и с громким: «Пойдёмте!», потащила её к ландо. В следующий раз Анна приехала одна, и на пороге её встретила уже мать Виктории — чудесная и премилая Аглая Захаровна. Анна спокойно с ней поговорила, и они вместе решили, что важной задачей для них обеих будет налаживание взаимоотношений Виктории и Василия Фёдоровича. Сейчас отношения дочери и отца были не идеальными, но, наверно, лучшими за всё время и всю жизнь Виктории. Анна была рада, что смогла приложить руку к улучшению взаимоотношений в семье своего адъютанта. Анна только начала уплетать блины, то и дело обмакивая их в варенье, как Родион поставил рядом с ней чашку горячего чёрного кофе, от которого ещё исходил пар. Дома Анна не забывала об этикете за столом, которому её учили с самого раннего возраста, однако, в компании своих рыцарей и общественных местах она ела небрежно. Это Анна решила делать ещё в казарме, наблюдая на обедах за своими сослуживцами, чтобы не вызывать лишних подозрений. Всё же есть так «грязно» для неё всё ещё было тяжело, и иногда она не замечала, как, беря пивную кружку, инстинктивно оттопыривала мизинец. — Анна Борисовна, что делать собираетесь? — Решительно ничего. Родион изогнул бровь и улыбнулся. — Извините, госпожа? Я не ослышался? Анна прожевала кусок блина. — Сегодня я решила позволить себе непозволительную роскошь — безделье. Никакой армии, политики — ничего. — Когда такое было? — Ты сам говорил, что нужно возвращать Ставрогиных. Начинать надо с малого. Родион нахмурился. Он не понимал: Анна говорит серьёзно или она просто шутит над его недавними словами. — И чем собираетесь заниматься? Вы же не можете просто в потолок плевать, я Вас знаю. — Буду читать, музицировать. От прошлых владельцев осталось пианино, оно уже слоем пыли покрылось. — Оно же расстроенно. Анна нахмурилась. Играла она на пианино чудесно, конечно, за отсутствием регулярных занятий, её навык мог ухудшиться, но всё же её руки помнили инструмент. Играть — это одно, а настраивать — совсем другое. В имении Ставрогиных был специальный человек, который следил за состоянием всех пианино и роялей в усадьбе, однако, у Анны сейчас такого человека в доме не было. Она взглянула на Родиона, который сразу же активно замотал головой. — Вот чёрт, — Анна откинулась на стуле, протирая уголки рта. — Пойду тогда почитаю. А потом... Потом что-нибудь придумаю. Родион кивнул и приступил к уборке со стола. Анна ушла читать в библиотеку, что находилась на первом этаже, пока Родион занялся уборкой дома. Не прошло и часа, как и Родиона, моющего полы, и Анну, читавшую книгу, привлёк звонок в дверь. Анна вышла из библиотеки в зал и остановилась посреди него. Родин подошёл к двери и приоткрыл её, не снимая цепочки. В щели показался знакомый им двоим француз — Леон. Анна тепло улыбнулась и кивнула Родиону, чтобы тот впустил гостя в дом. Родион закрыл дверь, снял цепочку и снова, уже нараспашку, открыл входную дверь. — Bonjour, Леон, рада Вас видеть у себя в скромном доме. — Bonjour, Анна Борисовна. Извините, что вторгся к Вам без предупреждения. В качестве извинения, вот, принёс небольшой souvenir. Леон протянул Анне маленькую коробочку с бантиком на крышке. Она сразу открыла коробочку, в которой была золотая брошка в виде бабочки с рубином на её тельце, и округлила глаза от неожиданности. Это Леон называл «небольшим сувениром»? — С ума сойти! Леон, merci beaucoup! Правильно ли я поняла, что Вы решили подарить такую брошь, потому что символ армии Восточного округа — шашечница, а цвет — красный? — Именно из этих соображений. — От этого Ваш подарок ещё более цененый для моего сердца. — Рад, что Вам понравилось. — Прошу прощения, мы с Родионом не ждали гостей, поэтому у нас ничего не готово. Что желаете: чай, кофе? — Я бы предпочёл чай, — Леон кивнул. — Зелёный. — Хорошо. Родион, — Анна повернулась к нему, — сделай Леону чай, а мне чашку кофе. — Понял, госпожа. У нас недавно около дома открылась новая кондитерская, я могу сбегать за тортом. — Если тебя не затруднит. Возьми любой, на свой вкус. Анна и Леон пошли в библиотеку. Библиотека представляла собой небольшую комнату с обставленными книжными шкафами стенами. Окна были лишь под потолком и пропускали немного света с улицы, на которой была, на удивление, солнечная погода. Посреди библиотеки был постелен круглый зелёный ковёр, на котором стоял читальный столик, два стула и торшер. Анна прошла к столу и села за стул, за ней, оглядываясь по сторонам, неспешно шёл Леон. — Как у Вас тут уютно. Однако, меня удивляет тот факт, что Вы решили делать библиотеку именно здесь, в комнате, куда поступает мало солнечного света. — Библиотека здесь находилась ещё при прошлых хозяевах, — Анна села на стул, и Леон последовал её примеру, — я решила не затевать перепланировку и оставить всё так, как есть. Да и я пока, слава Астерию, ещё не в таком возрасте, чтобы не видеть напечатанные буквы. А вообще, не сочтите за грубость или излишнюю мнимость, но что Вас сподвигло на визит ко мне? — Да что Вы, — Леон махнул рукой. — Я понимаю, что мой визит достаточно странен и для Вас, и даже для меня самого — обычно я не хожу по гостям. У меня выдался свободный день, Вы, как я слышал, только вернулись с границы, и я подумал, что было бы здорово Вас посетить. Анна прочистила горло и приняла более открытую позу. — Леон, слушайте, мы с Вами молодые люди, некоторые наши коллеги и вовсе считают нас юнцами. Мы пережили тяжёлое и интересное поручение, сходили выпить, довезли пьяного Алексея, Вы подбросили меня до дома... Как Вы смотрите на то, чтобы обращаться друг к другу на «ты»? Леон улыбнулся. — Я буду только рад. Сочту Ваше... твоё предложение за честь. Анна улыбнулась Леону в ответ. — Вот и отлично. И как же дела обстоят у тебя в округе? — На самом деле, мне относительно повезло. Единственное, что доставляет проблемы — часть границы с Южной Тиверией, откуда в Гесцарию поставляют наркотики. Казалось бы, пара-тройка сотен километров, а целый нескончаемый поток. Я всякий очередной инцидент в шаге от того, чтобы поставить по рыцарю на каждые десять метров границы. — Ужас, конечно. Хорошо, что мои любимые варвары не додумались ещё до такого. — Вообще, у каждого округа свои проблемы: у тебя и Ивана Дмитриевича — варвары и регулярные бунты, у Артемия Никифоровича проблемы столицы и куча бюрократии, больше, чем у нас с тобой вместе взятых. У Петра Ивановича пересечение с границей Китайской империи, где находятся всякие ханства. Мало того, что они воют между собой, с Китаем, так ещё и к нам лезут, откуда у них столько сил и ресурсов в их пустыне — поражаюсь. У Павла Юрьевича, наверно, самый спокойный регион — лишь редкие и небольшие нападки разных энтузиастов с территории наших друзей — Уральского княжества. Конечно, на нём ещё взаимоотношения с западом, но в этом из маршалов ему помогает Лев Миронович, а он — профессионал в дипломатии. Скажу честно — он тот ещё лис, но именно это мне в нём и нравится. Помимо этого у Льва Мироновича проблемы, которые объединяют всех маршалов Северных округов: голод, как следствие — высокая преступность, а также нападки всех, кому не лень, с Карского и Лаптевых морей. И, так как Лев Миронович занимается, помимо прочего, западом, а Виктор Григорьевич растрачивается ещё и на варваров, то основной удар армий с морей, большую часть бунтов и проблем с преступностью Алексей берёт на себя. — Благодарю, что решил мне устроить краткую лекцию обо всех маршалах. — Да, я заметил, что ты оторвана от дел столицы и Гесцарии в целом, полностью погрязнув в делах Востока. — Я действительно, став маршалом, не интересовалась ничем, что было за Восточным округом. Первые годы я должна была набивать себе авторитет и работать на износ, помимо того, что я была новым маршалом, так ещё и девушкой — первой на этом посту за всю девятисотлетнюю историю Гесцарии. На недавнем собрании всех маршалов часть из них я видела впервые. — Прекрасно тебя понимаю, но я, получив звание маршала, решил пойти по другому пути и изучил своих коллег так досконально, как только мог. Конечно, до Льва Мироновича мне далеко, но всё же. Как ты говорила? Помимо того, что я был новым маршалом, так ещё и французом — первым за всю девятисотлетнюю историю Гесцарии. Анна улыбнулась. — Досконально изучил о своих коллегах всю информацию и сплетни, но не узнал, как они выглядят. Леон и Анна вместе рассмеялись. Меньше, чем через час их обсуждения военных дел, Родион подал Красный бархат и горячие напитки. — У тебя сегодня выдался выходной? — спросил Леон, поднося чашку чая ко рту. — Да, впервые за долгое время, даже не верится. — И чем собираешься заниматься? — Думала почитать и помузицировать, как раз осталось пианино от прошлых владельцев дома, однако, оно расстроенно, и ни я, ни Родион не можем его настроить, потому что просто-напросто не умеем. — Так я умею. И без проблем могу тебе настроить. — Серьёзно? — Леон кивнул. — Но ты у меня в гостях, с моей стороны будет неправильно заставлять тебя что-то делать. Леон закатил глаза и махнул рукой. — Dieu, aie pitié [1]! Мне нетрудно — мой дядя был учителем музыки у нас в городе, и он меня тоже приучал к этому искусству, в том числе, и как ухаживать за инструментом. — Кстати, я так и не узнала, из какого же ты города родом? Про твоих тётушек я, если это не было легендой Рафаэля, помню: по отцовской линии живёт в Эдинбурге, по материнской в Ля-Рошель. Леон рассмеялся. - Это было правдой. Я из Ля-Рошель, мы с маман переехали оттуда в Рардбург, тут я стал маршалом и остался, а она переехала к родственникам в Париж. — Ля-Рошель?! — Анна округлила глаза. — С ума сойти! Это же такой приятный и тихий портовый городок! — И правда, — Леон как-то печально улыбнулся, предаваясь ностальгии о своём детстве. — Воздух там пропитан солью, мне кажется, я на всю жизнь вперёд обогатился йодом, старинные постройки, особенно сильно у меня захватывало дух от башен старого порта. Сколько им уже, а стоят, как будто их отстроили не более, чем пять десятков лет назад. — Невероятно. — Надеюсь, что как-нибудь снова получится там побывать... — Я тоже надеюсь туда как-нибудь попасть, хотя бы на часик — мне пришлось там бывать лишь раз. Знал бы ты, как я люблю море! До полей битвы море было моей единственной страстью, мне казалось, что оно — единственное место, где я могу почувствовать настоящую, истинную свободу. — Ты же, как я слышал, с Востока? Из городка... Как его... — Леон приложил ладонь ко лбу. — Дович. Разве у вас там есть море? Анна вмиг замерла. За неимением друзей, с которыми бы можно было что-то обсудить, помимо армии и политики, что они в основном и обсуждали с Иваном, с которыми считались хорошими друзьями, Анна словно сорвалась с цепи. Что-то она разболталась и не уследила, как упустила важную часть своей выдуманной биографии Анны Орловой. Несколько секунд они с Леоном молча смотрели друг на друга, как дверь в библиотеку открыл Родион. — Госпожа, к Вам внеочередные гости. — Кто? — Анна была невероятно рада появлению Родиона — он, можно сказать, спас её. — Исаков Алексей Николаевич. Анна вскинула брови, а Леон закатил глаза. — Что этому тут надо? Родион пожал плечами. Анна встала со стула и направилась в зал, за ней поплёлся недовольный Леон. — Опять этот le idiot. Я ещё после трактира по нему не успел соскучиться. Входная дверь была закрыта, как только Родион её открыл, на пороге показался улыбчивый Алексей с пакетом в руке. — Добрый день, миледи! — но, как только он взглядом заметил Леона, то сразу чуть еле заметно нахмурился. — А Вы что тут делаете, друг мой дражайший? — У меня к Вам такой же вопрос. Для моего и ментального, и физического здоровья слишком вредно Вас так часто видеть. Анна, прикрыв ладонью рот, тихо засмеялась. — Какие вы милые. Алексей, Вы просто с визитом или Вам что-то надо? — Я, как узнал, что Вы вернулись с границы, и у Вас выходной, решил заскочить. И не с пустыми руками, между прочим! — Алексей недвусмысленно посмотрел на Леона. — Да что Вы, — Леон сально улыбнулся Алексею, и тот нахмурился сильнее прежнего. — Спасибо, Алексей, очень приятно, — Анна приняла пакет от Алексея и начала его открывать. — Родион, сделай ещё чашечку чая. — Чёрного, — уточнил Алексей. — Спасибо, Родион, тебе огромное. Так вот! Я не знал, что такой девушке, как Вы, подарить: цветы и украшения — совсем не то. Поэтому решил подарить Вам то, что пригодится в хозяйстве. — Топор? — У нас как раз сломался, теперь будет, чем дрова колоть, — сказал Родион, забирая топор из рук обомлевшей от такого подарка Анны. — Алексей, Вы точно «дамский угодник», как про Вас говорят, или это Вы сами придумали? — Леон, Вы... — Огромное спасибо, Алексей, это очень оригинально и, ко всему прочему, как оказалось, очень нужным подарком. Пойдёмте в библиотеку, там как раз Родион принёс торт. — Торт? Это я люблю. Анна ненавязчиво положила руку на спину Алексею и чуть его подтолкнула, чтобы они не начали ссориться с Леоном. Зайдя в библиотеку, Алексей присвистнул, оглядывая полки. — Да Вы, Анна Борисовна, любительница почитать. Неужели Вам удалось осилить все здешние книги? — К сожалению ещё нет. — Все эти книги принадлежали прошлым хозяевам дома? — поинтересовался Леон. — Именно. Анна со своими товарищами села за стол. — Леон уже знает про старых хозяев дома. Я смотрю, вы многое успели обсудить, — сказал Алексей, садясь на стул. — Да что тут обсуждать, — Анна махнула рукой. — Дом не такой большой и не с такой глубокой историей, чтобы что-то особое рассказывать. А вот о Вашем поместье я наслышана. — Поместье? — улыбнулся Алексей. — После смерти моего отца оно перешло мне в качестве имения. Но, на самом деле, я относительно редко там бываю: то подавляю бунты, то сражаюсь на границе, то в Рардбурге — бегаю по делам. Из-за этого мне пришлось приобрести тут скромную квартирку. Кстати, Анна Борисовна, мне до Вас минут пятнадцать на экипаже, поэтому если у Вас будут какие-либо проблемы, Вам нужна будет помощь или просто компания — зовите. — Огромное спасибо, Алексей, но пока, вот уже сколько лет, я справляюсь сама с Родионом. Однако, если будет какая-либо непредвиденная ситуация, я обязательно к Вам обращусь. Родион как раз принёс Алексею его чёрный чай и, поставив чашку на стол, сразу ретировался. — А Вы, Леон? — обратился к нему Алексей. — Где проживаете? — Ну, поместье мне пока не выделили, и я несколько лет назад приобрёл себе квартиру в центре. — Прошу прощения за навязчивость, но как-нибудь можно будет заглянуть в гости? Леон растерялся, и его рука с чашкой застыла в воздухе. — Конечно, без проблем. Только у меня ещё ни разу не было гостей, поэтому заранее извините за скромный и неумелый приём. — У Вас ещё ни разу никого не было в гостях? — несмотря на то, что Алексей пришёл позже Леона, он уже съел торта больше, чем и Леон, и Анна. — Нет, а кого мне приглашать? Все мои родственники либо в Шотландии, либо в Англии, либо во Франции. — А друзья? — спросила Анна. — У меня их нет. И сам ответ, и то, как просто и бездушно об этом сказал Леон, заставил двух маршалов удивиться. Алексей и Анна поражённо переглянулись. Алексей нахмурился и съел ещё кусочек торта. — Слушайте, мы с Петром Ивановичем и Львом Мироновичем собираемся послезавтра в баню — мы регулярно втроём туда ходим. Не хотите присоединиться? — А мне что делать? — спросила Анна. Алексей удивлённо на неё посмотрел, не понимая проблемы поставленного вопроса. — Ну, вы — мужчины, я — девушка. Как я с вами в одну баню пойду? — Анна Борисовна, в первую очередь, мы – маршалы. Мы с Вами коллеги, которые хотят вместе собраться и отдохнуть. Что Вы стесняетесь-то? Угомонитесь. А если Вы беспокоитесь, что по правилам бани Вас не пустят, то не волнуйтесь — я договорюсь. Анна пожала плечами. — Как знаете. — Я не люблю бани, там душно и неприятно, — Леон махнул рукой. — Поэтому на меня не рассчитывайте. — Леон, что Вы! Поход в баню — полезное для здоровья мероприятие. Тем более, в приятной компании. Давайте, — Алексей хлопнул Леона по плечу, — не выпендривайтесь и приходите к семи часам в баню на Юбилейной улице. Я объявлю о Вашем приезде, так что, не подводите ни меня, ни себя перед Петром Ивановичем и Львом Мироновичем. Леон только недовольно отдёрнул плечо от руки Алексея и раздражённо закатил глаза. Ему не нравилась ни перспектива сидеть долгое время в душном помещении, ни факт того, что его туда тащат насильно, при этом ещё и шантажируя. — Алексей, а имею ли я право позвать Дементьева Ивана присоединиться к нам? Если я не ошибаюсь, он отъезжает на границу только на следующей неделе. — Конечно, что за вопрос, Астерий, помилуй! Как я понял, он — Ваш близкий друг? — За несколько лет на посту маршала из своих коллег мне удалось завести дружбу только с ним. Не сказать, что мы лучшие друзья, но да, сейчас он — самый мой близкий товарищ. — Чем больше народу, тем веселее, так что, конечно, зовите его! Анна отставила пустую чашку с кофе. — Тогда попрошу Родиона вечером ему написать. Секунду Алексей помолчал, как будто что-то обдумывая. — Родион у Вас обучен грамоте? — Да, я сама его с юношеского возраста учила. Анна заметила, как смотрит на неё Алексей. Алексей исподлобья смотрел прямо в глаза Анны. Она нервно сглотнула, понимая, что снова сболтнула лишнего. С Алексеем ей следовало вести себя более осмотрительно, чем с кем-либо ещё. Он знал Софию слишком хорошо, лучше остальных, чтобы иметь возможность подмечать все вскользь сказанные Анной слова. Ко всему прочему, несмотря на поведение Алексея и мнение окружающих о нём, Алексей действительно был неглупым молодым человеком, который умел сопоставлять факты. Алексей ещё несколько секунд, не отрываясь, смотрел в глаза Анны, пытаясь там что-то подметить для себя. И ему это удалось. Алексей заметил лёгкий испуг в глазах Анны, где-то там, в самой их глубине. Ни одна эмоция девушки никогда: будучи Софией или Анной, не ускользали от него. Он видел Софию не так, как другие, теперь то же самое было и с Анной. Она ему казалось таинственной девушкой, тайну которой он стремился раскрыть. Вдруг Алексей кивнул. — Неплохо. По спине Анны пробежал холодок. Она поняла — в голове Алексея зародились подозрения по отношению к Анне, и это не к добру. Чем больше поводов для раздумий Анна будет ему давать, тем больше он будет копаться в её секретах и тем ближе будет к их раскрытию. К такому Анна пока не была готова. — Тогда договорились, — Анна улыбнулась, будто ни в чём ни бывало, и повернулась к Леону. Леон с недовольным лицом смотрел куда-то в сторону, но, почувствовав на себе взгляд Анны, повернулся к ней, убрав с лица всё недовольство. Вдруг, что-то вспомнив, он вскинул брови. — Пианино! Анна посмотрела на стол, на котором стояла пустая коробка из-под торта, половину которого сумел съесть один Алексей, и пустые фарфоровые чашки. — В принципе, если никто больше не хочет ещё чая или кофе, можно. Молодые люди покачали головами. — Леон, точно не составит труда? — Точно, мне только в радость. Я сто лет не притрагивался к музыкальным инструментам — невероятно сильно по ним соскучился. — А что с пианино? — спросил Алексей. — У меня стоит расстроенное пианино, я настраивать не умею, и Леон вызвался помочь. — Пойдёмте тогда, чего мы ждём? — Алексей встал со стула первее всех и направился к двери, не имея ни малейшего понятия о том, где у Анны стоит пианино. Пианино стояло в отдельном зале на первом этаже, зал этот служил гостиной, где прошлые хозяева устраивали музыкальные вечера. Анна же за годы проживания в этом доме заходила в гостиную раза три, чтобы найти что-то для хозяйства. Пианино было, конечно, не таким дорогим и качественным, как в имении Ставрогиных или в школе благородных девиц в Париже, но не каждая семья могла себе позволить то, какое стояло у Анны в гостиной. Глаза Леона засверкали, а на лице начала медленно появляться улыбка. — Дайте мне час, — сказал Леон и рванул к пианино. Алексей медленно подошёл к Леону, приложился плечом к стене и усмехнулся, глядя, как Леон, словно ребёнок, с горящими глазами смотрел на пианино и с благоговением прикасался к нему. — Леон, мне кажется, Вы о чём-то запамятовали. — Точно! — Леон резко обернулся к Анне, которая так и стояла в дверях. — Аня, могу ли я тебя попросить принести мне нужные инструменты? — Сейчас спрошу у Родиона, — Анна кивнула и вышла из гостиной. У пианино остались стоять довольный Леон и Алексей с круглыми глазами. — «Аня»? — Алексей притворно улыбнулся и обратился к Леону. — Когда это вы успели перейти на «ты»? Теперь усмехнулся Леон. — Да вот, перед твоим приходом. Леон наслаждался раздражением, которое Алексей прятал за своей сальной улыбкой и притаил в синих глазах. — Неужто, Леон, о Вас мало знают, и Вы тот ещё дамский угодник? — Не говорите ерунды, — махнул рукой Леон. — Это простое дружелюбие. Я не рассматриваю каждую девушку в качестве любовного интереса для утех, и Вам того же советую. — Вы считаете, что я не умею дружить с девушками? — Да, именно так и считаю. — Да будет Вам, мой дорогой друг, известно, что ещё со школьных лет у меня остались две хорошие подруги. — И что, ни с одной из них у Вас не было никаких интриг? Алексей вдруг застыл, и Леон, поняв ответ без слов, усмехнулся, закатив глаза. — Что и следовало доказать. — Ладно, Ваша правда — с одной подругой у меня какое-то время были достаточно запутанные отношения. Но это длилось только несколько лет нашей премноголетней дружбы. С другой же... — Алексей чуть поник, вспоминая что-то своё. — Она мне как старшая сестра. Я по обычаю думал что-то предпринять, ещё не зная её, но она мне дала ясно понять, чтобы я даже не думал за ней ухаживать. А потом я потерял какое-либо право даже думать о ней в привычном мне ключе. Леон прикусил губу и убрал свою самодовольную ухмылку, глядя на Алексея. Варвара стала спасением для Алексея. После пережитых потерь она стала для него спасительницей. Если бы не Варвара, Алексея бы выгнали с поста маршала, которым он жил с самого рождения, из-за пьянства и нарушения дисциплины. Возможно, без Варвары его сейчас самого не было бы в живых. После пятых поминок семьи Ставрогиных Алексей завалился к себе в квартиру, которую только-только приобрёл. Из-за переезда и регулярных нервных срывов, во время которых Алексей громил всё вокруг, в квартире царил полный беспорядок. На полу спальни лежала хрустальная люстра, которую Алексей купил в пьяном состоянии и никак не мог набраться сил её повесить, оперевшись о стены, также на полу стояли пустые золотые рамы, в некоторых из которых были картины от прошлого хозяина квартиры. Алексей ещё не успел разобраться с электричеством, поэтому по квартире стояло множество свечей: какие-то из них были новыми, какие-то горели, освещая тёплым светом комнаты, а какие-то уже отработали своё и воском растеклись по поверхности мебели. Алексей сидел в спальне на кровати, держа в руках полупустую бутылку вина, коих на полу валялось приличное количество. Все две недели у него не было ни сил, ни желания убираться, слуги же у него были только в имении, даже Платона он не хотел пускать в эту квартиру. Она стала для Алексея некой обителью его горя и боли, где он мог вдоволь упиться вином и печалью. По радио играла станция с джазом, музыку которой перебил стук в дверь. Алексей даже не понял головы, зная, кто это может быть. Только она знала, где можно было найти Алексея. В комнату без приглашения вошла девушка с ровным тонким станом и в чёрном готическом платье. Её тёмные шоколадные волосы были закреплены в пучок. На её лице не было ни сожаления к другу, ни сочувствия — лишь лёгкое пренебрежение к аромату перегара, перемешанным с дымом папирос, и строгость, словно она была воспитательницей, пришедшей к трудному ребёнку. Варвара зашла в комнату, закрыла за собой дверь и оглядела Алексея. — Ты каждый год после поминок будешь уходить в месячные запои? Алексей ничего не ответил, и Варвара подошла к нему ближе, оглядывая беспорядок, что царил в комнате. — Знаешь же, что она бы не одобрила это... всё. — Знаю, — тихо ответил Алексей. — И зачем ты это всё опять устраиваешь? Алексей молчал. Варвара уже множество раз задавала ему этот вопрос, и ещё ни разу он не нашёлся с ответом — за все пять лет. Варвара подошла ещё ближе к Алексею. — В этом году тебе повезло — мне нельзя сейчас нервничать. Так бы я задала тебе тут. В следующем году такого не будет. Варвара лёгким движением вырвала бутылку из рук Алексея — тот даже и не сопротивлялся. Он только бессильно опустил руку на колено. — Варь, я не могу. Варвара отставила бутылку на заваленный стол и вернулась к Алексею, молча его слушая. — Говорят, что с годами боль не пропадает, но притупляется. А у меня всё не как у людей — с каждым годом мне всё больнее и больнее. Я всё чаще думаю о ней и дальше ухожу от этого мира. Каждый раз, когда я выхожу на поле битвы, я отдаюсь полностью — и это не только из-за желания защитить Гесцарию. Я хочу к Соне... Плечи Алексея начали трястись. Варвара обняла Алексея, приложив его к своему круглому животу. — Дурак божевольный, не говори так, — тихо сказала Варвара. — Не оставляй меня одну. Алексей обнял Варвару в ответ и уже, не скрывая, расплакался. — Я забыл... Забыл, как она выглядит. Он думал, что после смерти Софии ничего страшнее уже не будет, но случилось так, что он забыл её лицо, его черты. Тогда он окончательно потерял Софию. Алексей понял это, когда после контузии очнулся на койке в лазарете. Его пробило на холодный пот, он испугался. Есть вещи, которые можно поправить, но вспомнить образ умершего человека было невозможно. Да, со слов других людей это не составляло проблем, но никто не видел Софию так, как Алексей. Его охватила паника, из-за которой образ Софии всё ускользал от него. Перед его глазами предстала София из его воспоминания с одного из балов со стёртым лицом, которая смотрела на него. Она была раздосадована забывчивостью Алексея не меньше его. София стояла и смотрела на Алексея, будто ожидая, что он всё-таки сможет восстановить её в памяти. Но бальный зал так и не украсило главное — её прекрасное лицо. По возвращению домой из лазарета он сразу побежал к себе — искать хоть какие-то сохранившееся портреты и зарисовки с Софией, пытался выяснить, какие художники её успели нарисовать и остались ли где-нибудь ещё, помимо сгоревшего имения, картины с ней. Благодаря императору Александру Павловичу он смог отыскать старого художника, который рисовал всю семью Ставрогиных за три года до трагедии. Вито Риччи приехал с Запада в Гесцарию, чтобы скрыться от правосудия, которое должно было его настигнуть за кражу золота у одного графа. Но Вито успел сбежать и после долгих странствий оказался при дворе местного дворянина, который заметил его умения в художестве. За несколько лет из странника-вора он превратился в одного из известнейших художников. В итоге у Алексея остался лишь портрет Софии за несколько десятков тысяч, который он убрал в свою кладовую. Больше у него ничего не осталось, даже воспоминаний. Контузия отобрала у Алексея не его здоровье, а частичку его самого. Конечно, портрет не смог окончательно заглушить его боль, он до сих пор корил себя за такую отвратительную память. Теперь ему даже не было места в своих мечтаниях. Алексей, словно маленький мальчик, начал плакать в объятиях Варвары, которая прикусила губу, чтобы не дать волю эмоциям. Однако по её щеке всё же скатилась одна слеза. — Я тоже по ней скучаю. Безумно сильно, — смогла дрожащим голосом сказать Варвара. — Она была единственной, ни на кого не похожей. Таких девушек во всём мире больше не сыскать. — Прости, что я такой дурак. Я пытаюсь быть лучше, чтобы Соне на Небесах не было стыдно за меня, но у меня не получается. — Смысл тебя прощать, если ты, как и был, так и останешься дураком. Алексей тихо сквозь слёзы рассмеялся и погладил живот Варвары. — Из тебя получится чудесная мать. Горст что говорил по этому поводу? — Он ничего не подозревает. Ходит и радуется. Думаю, стоит заплатить в больнице, чтобы ребёнка записали как недоношенного на месяц. Он всё равно в этом не разбирается, а мне лишний месяц для безопасности не помешает. Даже если и заподозрит что-то, смысла в этом нет... ни в чём уже его не имеется. На Алексея накатила вторая волна, и он с новой силой заплакал, прижавшись сильнее к Варваре. Она всё же не выдержала и тоже начала лить слёзы, уже не стесняясь ни Алексея, ни саму себя. Варвара начала гладить Алексея по голове и аккуратно по-сестрински поцеловала его в макушку. Теперь только они остались друг у друга. В гостиную вернулась Анна с нужными инструментами. — Прошу. Следующие два часа Леон аккуратно, с любовью, настраивал пианино, что несколько лет стояло расстроенным и без должного ухода. Анна и Алексей наблюдали за работой Леона, то что-то обсуждая, то молча стоя, думая о чём-то своём. Два часа пролетели незаметно, и Леон отошёл от инструмента, довольно его оглядывая. — Tout le monde [2]! Принимайте работу. Анна несколько секунд, прежде чем неспешно подойти, осматривала пианино. Сколько лет она не музицировала? Все одиннадцать. В казарме даже и не думали о создании комнаты для этого, а после у неё не было ни времени, ни какого-либо желания. Хотя раньше, будучи Софией, она чуть ли не на ежедневной основе садилась за пианино или рояль, также ей нравилось играть на скрипке — как же она любила, как из-под её пальцев выходила слаженная мелодия, радовавшая слух! Не зря Григорий Николаевич потратил кучу денег на учителей музыки из разных стран для Софии. Анна аккуратно, словно к оленёнку, подошла к пианино. Она провела рукой по закрытой крышке и тихо села за инструмент. Ещё какое-то время она с наслаждением смотрела на клавиши, думая, чтобы ей такого сыграть. В голове Анны было множество композиций, которые она сейчас, даже без многолетней практики, смогла бы замечательно сыграть. Но вдруг её руки машинально начали играть совсем другое, что-то своё. По гостиной начали летать слегка неумелые и скромные звуки инструмента. Анна пыталась понять, что же за мелодию она играет. Что-то такое знакомое, но потерянное в памяти. Её закостенелые пальцы понемногу разыгрывались и уже увереннее выводили незатейливую мелодию. С каждой секундой Анна чувствовала себя более и более комфортно за пианино. За минуту она уже играла почти так же, как и одиннадцать лет назад. Чем увереннее звучала мелодия, тем ближе к Анне были воспоминания. Последний этаж гимназии, урок музыки и он... Кондамнат! Анна вдруг оживилась и выпрямила спину. Этот седовласый странный молодой человек, что выдал себя за Иллариона Платоновича. Они вместе с ним играли эту мелодию, что сочинили сами по мере игры на рояле. Как же тогда жить было весело и интересно! Мелодия стала звучать уверенно и ровно, Анна даже начала чуть подтанцовывать под ритм. Алексей и Леон стояли за Анной, глядя, как мастерски её пальцы летали по клавишам пианино. Они тоже заметили, как Анна неспешно, но разыгралась, и как по-другому начала звучать музыка. Анна, попав в армию Восточного округа, даже став маршалом, ни разу не слышала ни о Кондамнате, ни о каком-либо седовласом пленнике — следовательно, его так и не поймали. Как будто все вдруг забыли про него и перестали искать. Неужели он погиб? Или перестал регулярно наведываться в Рардбург и устраивать переполохи среди столичной полиции? Нет, в первый возможный исход Анна не хотела верить, второй же исход просто не мог быть правдой. Задумавшись, Анна закончила играть и убрала пальцы с клавиш. Послезавтра она с маршалами пойдёт в баню. Возможно, кому-нибудь из них что-то известно о Кондамнате. Но Анна и так уже дала Алексею достаточно поводов для того, чтобы он заинтересовался её личностью, поэтому вопрос о седовласом преступнике мог быть опасен для неё. Но другого способа утолить своё любопытство Анна не видела. Алексей и Леон переглянулись, поражённые игрой Анны. Конечно, мелодия была несложной, но всё же намётанные глаза смогли разглядеть, как умело она справлялась. — Анна Борисовна, — сказал Алексей, походя к Анне. — Не знал, что Вы так искусно играете на пианино. Что же Вы скрывали своё мастерство от нас? — Это было просто, но délicieusement [3]! Анна, выдернутая из своих раздумий похвалой товарищей, неловко рассмеялась. — Merci. — Где это Вы так научились играть? — спросил Алексей. Вроде бы, простой вопрос, но то ли это было на самом деле, то ли Анне это уже чудилось, Алексей задал его с каким-то подозрением. И правда — учёба игре на пианино была достаточно дорогой, и далеко не каждая семья могла себе позволить учителей по музыке. Анна собралась с мыслями и прочистила горло. — Я хоть и не из богатой, но древней и знатной семьи в нашем городе, и мои родители чтили порядки, поэтому считали важным обучить меня музыке по максимуму своих возможностей. Алексей закивал головой, явно недовольный ответом. Что-то ему казалось странным в Анне, словно она всё время врала. Но зачем ей это? Она не была человеком, любившим хвастать, наоборот — она была скрытной. Алексей думал, что она выдаёт себя не за того, кем является на самом деле. Слишком много тайн и есть небольшие и, казалось бы, неявные, но несостыковки. — Замечательно, что твои родители, несмотря на своё финансовое положение, каким бы оно ни было, смогли позволить для тебя учителя музыки. Это большого стоит, когда родители уделяют особое внимание образованию своего ребёнка. — Да, я им очень благодарна. Леон взглянул на настенные часы. — Думаю, нам с Алексеем уже пора. Не хотим доставлять тебе лишнего дискомфорта, да и нам надо делать свои дела. Огромное спасибо за гостеприимство, — Леон поклонился Анне. — Был рад заглянуть, спасибо Вам за приём, — Алексей также поклонился девушке. Анна встала из-за пианино и направилась к двери. — Это вам спасибо за визит, всегда рада видеть вас у себя. Пойдёмте, я вас провожу до выхода. [1] Боже, помилуй! [2] Всё! [3] восхитительно