Десятка мечей. Том II.

Появившийся в жизни Анны Алексей заставил её окунуться в прошлое и вспомнить свою старую жизнь. Она долго отгораживалась и от Софии, и от Ставрогиных, и от гимназии. Её пугало то, что ей могло стать больно, при том, что она практически была беспомощной, чтобы что-то сделать. Размышления о своей семье натолкнули Анну на мысль, что гроб Софии Ставрогиной опустили в землю пустым, и она даже не видела этого. Когда Родион сказал ей о похоронах Ставрогиных, Анна только молча кивнула. Это был второй день её пребывания в казарме и третий после страшного инцидента. Мало того, что Анна морально не могла прийти, не могла увидеть изуродованные тела своих родных, так ещё и ради своей же безопасности она не могла появиться на похоронах. Её бы сразу узнали, и был бы большой переполох. На ежегодные поминки Анна тоже не ходила, и всё по тем же причинам, оправдываясь перед Родионом нехваткой времени. Все одиннадцать лет ей было тяжело приходить на могилу своей семьи. Но сейчас из-за выпавших ей свободных дней у неё не было оправданий, да и откуда-то взялось дикое желание посетить кладбище. Тем более, сейчас нет никаких знаковых дат, и даже если у могилы будут люди, то их будет мало. Анна надела своё чёрное платье, тёмное пальто и вышла к экипажу, который уже подготовил Родион. Он с болью и восхищением смотрел на Анну, которая нашла в себе силы, наконец, посетить могилу своих родных. Родион давно этого ждал — он и сам хотел почтить память своих добрых господ. Небо затянуло серыми тучами, и к вечеру передавали дождь. Как же под стать настроению Анны. Она проезжала по знакомым улицам, смотря на них по-другому. По этой улице они гуляли с Григорием Николаевичем, который объяснял маленькой Софии разницу между барокко и рококо в архитектуре, тут они с маменькой заходили в лавку модельера, который лет как пять назад признал себя банкротом и закрыл своё дело, здесь они с Катериной слушали уличного музыканта, на этой лавочке они после множества уроков в гимназии сидели с Варварой и ждали Алексея и Ивана с мороженым, а в этом храме... Она быстро отвернулась от храма, который возвышался над окружающими домами, словно давя на Анну своей величественностью. Этот храм видел её далеко не в лучшем состоянии. Анна переглянулась с Родионом и, наконец, когда они проехали тот самый храм, обратно повернулась к окну. Она в бреду вошла в храм, в чём была: в льняном сарафане и босая. Зрачки Софии, сузившись от паники, дрожали. Золотые рамы, в которые обрамляли иконы, подсвечники, отсвечивали ярким сиянием свет от восковых покосившихся свечей. Фрески на стенах храма и его потолке были как новые. Сколько им уже лет? Храм был построен при основании столицы, лет девятьсот назад, и с этого времени проводилось множество реставрационных работ для сохранения старейшего храма астерианства в Гесцарии. Его величие и убранство заставляли ноги подкашиваться, а дыхание сбиваться. Она с благоговением смотрела на алтарь и шла по дороге из чёрного мрамора, ведущего к дверям, за которые ей было запрещено заходить, как и всем женщинам в принципе. София была одна в храме, пахло благовониями, которые раньше вызывали только раздражение и недовольство девушки. Горели и танцевали языки пламени на тонких восковых свечах горчичного цвета, какие-то их них погнулись под температурой палящего огня. София почувствовала что-то странное, почему-то от полного спокойствия и умиротворения, её душа бросилась в смятения, её окутал страх. Это случилось, как только она увидела икону Оаны, которая смотрела на неё. Раньше, когда София ходила в церкви, взгляд у святых не был чем-то примечательным, но сейчас... На неё грозно смотрела пара десятка глаз. Грешница. София прошла дальше и, почувствовав свою бессилие, свою ничтожность, упала на колени, и из её глаз брызнули слёзы. Её окутал какой-то животный ужас. Она будто оказалась голой посреди толпы: все её грехи видны, иконы с ликами святых давили и сводили её с ума. Приложив руки к груди, девушка надрывалась от плача. Она сходила с ума? Все святые будто ожили и стояли рядом, корили её за её праздную жизнь и своенравный неприятный характер. За свою непокорность, капризность и искушения, за лганьё, излишнюю брезгливость, игру с другими людьми, что надеялись на её благосклонность и дружбу. София сквозь бред твердила извинения, те некоторые молитвы, что были в её памяти, но из-за состояния разума Софии всё превращалось в бред сумасшедшей. Она боялась, её трясло, из широко распахнутых глаз слёзы вдруг перестали литься. В них промелькало, что они успели узреть за восемнадцать лет жизни девушки: маскарады, балы, пиры, учёба в парижской школе для благородных девиц, оплаченная папенькой и маменькой для их любимой младшей дочери, друзья из первого поколения непоротой молодёжи. Вдруг маленький танцующий огонёк одной из свечей вспыхнул в блестящих от слёз глазах девушки пожаром. Её душа рвалась на части. Это было заслуженно? Это её наказание? София подняла голову на икону Оаны. Небеса жестоки. Она начала кричать: то ли на икону, то ли на себя, и окончательно потеряла рассудок, ужас поедал её изнутри, злость и досада разрывали грудь, а глаза уже болели от изобилия слёз. По храму разлетелся треск свечи, и вдруг что-то сломалось в Софии, что-то щёлкнуло. Она вдруг резко затихла, больше не издав ни единого жалобного всхлипа или скулежа. София круглыми покрасневшими и безумными глазами смотрела на алтарь. Она готова искупить вину, готова покаяться. София не смела права больше считать себя госпожой, не смела больше себе гордыни. София встала на ноги. Благоговение перед храмом и ликами, изображёнными на иконах, самоуверенность и успокоение смешались в ней. София была мертва уже как три дня, и только сейчас она сама это поняла. Только что та девочка София умерла. Завтра на рассвете будет крещение, после которого на свет появится Анна — пока что рядовая в армии Восточного округа, которая потом станет маршалом, первой женщиной, которая вопреки устоям и мнениям других, смогла не только взять в свою руку целую армию, но и грамотно ей руководить. Тот храм будет стоять и по сей день, но Анна на протяжении одиннадцати лет будет упорно игнорировать её существование и обходить как можно дальше. Кладбище, на котором была похоронена семья Ставрогиных, находилось недалеко от границы города — ехать от дома нужно было всего лишь час. Конечно, час пути — не самый близкий свет, но всё же это лучше, чем новое кладбище, где хоронили рардбуржцев. С урбанизацией и темпом развития Рардбурга, на старом кладбище стало не хватать мест для захоронения, и только очень обеспеченные люди могли себе позволить там могилу. Простых же людей ждало три часа пути в одну сторону, чтобы навестить почивших родственников и друзей. Анна даже и представить не могла, сколько денег Всеволод отдал на похороны. В современном мире нужны деньги даже после смерти. — Родион, — вдруг обратилась к нему Анна, рассматривая пейзажи проносящихся лесов. — Да, госпожа? — Когда я умру, просто кремируй меня и похорони на заднем дворе. Дом перейдёт тебе. — Астерий! Анна Борисовна, что Вы такое говорите?! — Я тут подумала, в какую цену встанут похороны. Будучи пустым телом без разума и души мне уже будет всё равно, что со мной будут делать. Кто у меня, кроме тебя, ещё есть? Никого, кто бы занялся моими похоронами. Я не хочу обременять тебя и после своей смерти. — Анна Борисовна, перестаньте, прошу прощения, но я даже слышать об этой теме не хочу. — Родион, — тон Анны стал твёрже, и Родион с явным дискомфортом продолжил слушать. — Это мой тебе приказ. Чтобы после моей смерти не думал вылезать за имеющийся у тебя бюджет на организацию моих похорон. Понял? — Да, госпожа, понял Вас. — Рано или поздно я умру. Ничего страшного в обсуждении этой темы нет, особенно для нас с тобой, учитывая специфику моей работы, лучше заранее расставить все точки над «и» — потом я просто не смогу тебе донести свою волю. Кладбище встретило экипаж Анны чугунными воротами, через которые проезжали катафалки с умершими. Анна и Родион вышли перед территорией кладбища, оставив свою карету, и прошли через калитку для ещё живых. Перед тем, как зайти на кладбище, Анна с Родионом зашли в близстоящую лавочку и купили четыре букета цветов. Могила семьи Ставрогиных находилась в самой глубине кладбища — сделано это было, чтобы отгородить её от лишних поклонников, следователей и мародёров. Уже направляясь к могиле, Анна начала сомневаться в своей готовности увидеть имена родных на их надгробиях. За десять минут пути от ворот до могилы Анна останавливалась раза четыре, морально собираясь с силами продолжить путь. Родион каждый раз останавливался вместе со своей госпожой. Он сопереживал ей всей душой и был горд за её крепкую силу духа. Уже ближе к нужному месту, Анна начала оглядываться и смотреть даты на чужих надгробиях. — Да где же... Родион, ты знаешь, как выглядит могила? — Откуда, госпожа? Могилы на астереиинских кладбищах были одинаковыми, с одинаковыми надгробиями из светлого камня, без какой-либо вычурности. Однако, некоторые состоятельные люди ставят на могилы близких беседки, столы, лавочки и высаживают различные деревья. Проходя мимо очередных рядов кладбища, Родион краем глаза заметил знакомые до боли фамилии и позвал Анну. Она подошла к нему и, увидев, на что указывает Родион, затаила дыхание. На могиле Ставрогиных не было ни беседки, ни лавочек, ни столов — просто четыре надгробных камня. На каждом была одинаковая дата смерти — тридцатое мая, что было одиннадцать лет назад. Однако, надо отдать должное — могила была ухоженной, на ней не было ни единого сорняка. Анна увидела свои старые фамилию, имя и отчество. Всевозможные возникшие чувства, что могли возникнуть у человека от вида его собственной могилы, смешались внутри девушки: и страх, и ужас, и весёлость, и паника. Анна только горько усмехнулась, и Родион повернулся к ней, вскинув свои брови — он не понимал реакции своей госпожи. — Странное чувство. Стоять у своей могилы тут, наверху. Под нами просто пустой гроб. Анна приложила силы, чтобы повернуться на три остальные могилы. Как бы ей хотелось, чтобы и эти гробы оказались пустыми. Чтобы её родные не были жертвами бандитов, а тоже смогли убежать и скрывались под другими именами. Как же ей хотелось их всех увидеть. Она бы отдала всё то немногое, что у неё сейчас было, чтобы увидеться со своей семьёй хотя бы на минуту. Анна была готова, но кто бы мог помочь ей осуществить эту сделку? В голове Анны начали вспыхивать непрошенные воспоминания. Беседы с Катериной, завтраки с Наталией Владимировной в полдень, прогулки с отцом. Хоть всё это Анна и припрятала поглубже в памяти, но она также, словно всё это было вчера, помнила голос Катерины, тёплые руки маменьки и одеколон отца вперемешку с запахом его любимых папирос. Она почувствовала себя маленькой девочкой, на которую обрушились все беды мира. Как же она скучала по всем. И как давно она их не оплакивала. Анна почувствовала, как по её щекам начали течь слёзы. Сначала она держалась, потом начала вытирать их ладонями, чтобы Родион не увидел её состояние, и уже, наконец, когда Анна просто не могла сдерживаться, в открытую заплакала. — Прости меня, Родион, я немного поплачу. — Госпожа, что Вы извиняетесь, — Родион шмыгнул носом. — Я сам еле-еле держусь. Анна согнулась пополам и села на корточки, не останавливаясь плакать. В первое время ей хотелось вернуться в прошлую жизнь не только ради своей семьи, но и ради праздной жизни, комфортных ей условий и дорогих одеяний. Сейчас же всё это было ей неважно — ей хотелось к родителям и старшей сестре. Анна могла легко заработать себе и на расшитые жемчугом платья, на шёлковые простыни и породистых скакунов, но родные были у неё одни-единственные, и их ей никак уже не вернуть. Родион, видя состояние своей госпожи, тоже перестал держаться и расплакался. Двое молодых людей: одна согнувшаяся на корточках у надгробий, и другой, стоящий рядом и плачущий, прикрывая рот ладонью. Родиону и самому было горестно без старших Ставрогиных и Катерины, ко всему прочему ему было больно за Анну, что пережила сильные потрясения и перетерпела многие трудности, в итоге став сильным маршалом целого округа Гесцарии. Он гордился Анной, зная, сколько боли, крови, слёз и пота стоит за её достижениями, и считал честью быть её верным слугой. Анна положила ладонь на землю перед надгробием Григория Николаевича и сквозь слёзы что-то пробормотала, что Родион не смог распознать. — Я по вам так скучаю. Простите меня, я стараюсь изо всех сил... Неизвестно, сколько времени Анна и Родион плакали у могилы, но достаточно долго, чтобы от слёз у Анны начали болеть глаза, а у Родиона они просто закончились. Анна выпрямилась и, шмыгая носом, повернулась к Родиону. — Надо возложить цветы. Подай мне, пожалуйста, два букета. — А остальные два? — Это тебе. Ты же тоже хочешь почтить память моих родителей и сестры. — Разве я имею право? — Родион, — Анна положила руку на его плечо, — ты спас мою жизнь, рискуя своей, был со мной рядом на протяжении всей той страшной ночи, остался рядом, когда у меня не было ни копейки, и продолжаешь оставаться рядом, верно служа. Я уверена, что маменька, папенька и Кити, смотря с Небес, невероятно горды тобой и очень тебе благодарны. Где бы я сейчас была без тебя? Я знаю, где, — Анна указала на надгробный камень Софии Ставрогиной. — Вот тут. Родион, мой дражайший друг, если бы не ты, в ныне пустом гробу уже лет одиннадцать гнило бы моё тело. Ты стал моим спасением, самым близким товарищем, моей семьёй. Я, наконец, могу спокойно тебе сказать, что ты для меня не просто слуга. Ты близкий для меня человек, мой соратник, я очень дорожу тобой и хочу, чтобы ты знал, что у тебя есть полное право возложить цветы моим родителям. Родион поджал губы, чтобы снова не заплакать, и кивнул Анне. — Спасибо Вам. Родион положил цветы на могилы старших Ставрогиных, Анна возложила цветы Катерине и себе. Она снова горько усмехнулась. Иронично получается — Анна и правда похоронила Софию, поменяв себе и имя, и фамилию, и отчество. Сможет ли она когда-нибудь снова называться Софией Ставрогиной, если почти половину своей жизни была Анной Орловой? Анна вскинула плечами. Она погладила камень своего надгробия. «Мы с тобой со всем справимся. Мы сильные». На прощание Анна поцеловала холодные надгробия Катерины и родителей. Анна и Родион поклонились могиле, собираясь уйти, как услышали знакомый голос. — Вы что тут делаете? Анна и Родион резко обернулись. — Алексей? — сказали они вместе. К ним быстрым шагом направлялся Алексей с четырьмя букетами цветов. — Вот чёрт... — прошептала Анна. Даже издалека было видно, какое настроение было у Алексея. Он был настроен воинственно, словно Анна и Родион пришли осквернить какую-то святыню. Его брови сошлись на переносице, а челюсть была плотно сжата, из-за чего на шее выступали вены. Казалось, он был готов без лишних разговоров подраться и с Анной, и с Родионом. — Я ещё раз вас двоих спрашиваю, — сказал Алексей, подойдя к ним, — что вы оба тут делаете? — И Вам добрый день, Алексей, — Анна заложила руки за спину. — Мы с Родионом приехали сюда, чтобы почтить память нашего товарища, и решили также оставить букеты у могилы семьи Ставрогиных. — Вы-то откуда их знаете? Анна нахмурилась, не понимая такой агрессии от Алексея. Алексей тоже не понимал, почему таким образом вёл себя, но злость так затуманила его разум, что он совсем не думал о причинах своих слов и действий. Анна сводила его с ума своими тайнами, и видя её сейчас, у могилы Софии, он совсем потерял голову. Они были как-то связаны, знали друг друга? Может ли Анна помочь ему чем-то в расследовании убийства семьи Ставрогиных? Или она была причастна к трагичному инциденту? Анна не могла быть простой девушкой из разорившегося рода. Уж очень искусно она танцевала, играла на пианино, была хорошо образована, могла поддержать разговор на любую тему, имела хороший, хоть и скромный, вкус в нарядах, а также хорошо маскировалась и умело притворялась другими людьми. Кто же она на самом деле? Незнание Анны и манило его, и сводило с ума. — Я из другого города, переехала в Рардбург много лет назад — конечно, по слухам и из разговоров с другими рардбуржцами я узнала о Ставрогиных и о том, что с ними случилось. — Что ты... Вы! — Алексей подошёл ещё ближе к Анне. — Врёте всё. Не знаю, откуда Вы, как разузнали про Ставрогиных, что тут делаете, знаю лишь одно — Вы врёте мне. Я и понимаю это, и чувствую. С интуицией у меня всё в порядке, я ложь нюхом чувствую, — он ткнул пальцем в ямочку между ключицами Анны. — Я Вам не доверяю и не позволю ошиваться рядом с могилой дорогих моему сердцу людей и той, кем была для меня всем. Анна притаила дыхание, услышав, как Алексей назвал Софию, то есть её, всем, что значило для него. Она была готова расплакаться во второй раз от осознания, сколько боли принесла Алексею. Теперь, видя его состояние, Анна даже и предположить не могла, как Алексей отреагирует, если узнает, что она и есть София Ставрогина, которой пришлось скрываться одиннадцать лет. Как он тогда отреагирует на сцену, что устраивает сейчас? Зная всю ситуацию, со стороны этот скандал выглядит даже забавно. — Чтобы я Вас с Вашим Родионом тут больше не видел, поняли, Ваше Высокоблагородие? — Алексей, я знаю, что Вам тяжело, но это не повод... — Да что Вы знаете обо мне?! — перебил её Алексей. Анна знала, что когда Алексей нервничал, то ложился спать, что он терпеть не мог эклеры, а вот кремовые корзинки поедал только так, что он любил читать, а его особо любимым жанром были романы любого сорта, что он плохо плавал. На груди у него была татуировка их тайного сообщества, его любимым местом во дворце императора была та самая крыша, где они когда-то поцеловались, жару он на дух не переносил и постоянно жаловался на майскую духоту Ивану, который просто ладонью затыкал ему рот. Она знала его слишком хорошо, чтобы слышать такие слова от Алексея. Но он сам, несмотря на свою хорошую интуицию, даже не предполагал этого. Анна была для него чужачкой, что вторглась в его святыню. — Могли ли Вы пережить ту же разъедающую нутро боль, что и я?! Анна открыла рот, желая что-то сказать, но резко сглотнула все слова и кивнула своим мыслям. Нельзя, ещё рано. Она не имела права сказать ему то, что думала. Не время для такого. — Извините, — Анна поклонилась Алексею. — Мы уже уходим. Родион, пошли. Анна и Родион направились к выходу с кладбища, оставив Алексея стоять одного напротив могил Ставрогиных. Несколько секунд он стоял, сжимая букеты цветов, пытаясь успокоиться. Словно желая остудить его пыл, дождь мелкими каплями начал падать с неба. Алексей прикусил губу и заплакал. Содрогаясь от плача, он возложил цветы к четырём надгробиям и упал на землю лицом к небу рядом с могилой Софии. Алексей не переставал плакать, с каждой прошедшей минутой он надрывался от рыданий всё сильнее. Его спина промокла насквозь от мокрой травы и земли, а солёные слёзы на лице перемешались с пресными каплями дождя. Он погладил землю у могилы Софии. — Прости меня, я и правда дурак. Извини, что приходится краснеть за меня и на Небесах. Но... ты сама понимаешь. Я за эти одиннадцать лет растерял все остатки здравого разума. Алексей рвано набрал воздух в лёгкие. Озоновый аромат освежил его разум и чуть успокоил его нервы. — Что-то я перегнул палку, нужно будет извиниться перед Анной. Неправильно я поступил — надумал себе чёрт знает что и срываюсь на других. Ужас. Наверно, ты хочешь, чтобы я жил и двигался дальше, но я всё ещё застрял в той ночи тридцатого мая. Тогда вместе с тобой что-то умерло и во мне — как будто все эти одиннадцать лет нереальны, словно это всё затянувшийся страшный сон. Алексей повернул голову и приложился лбом к холодному камню. — Я не могу без тебя. Вернись ко мне, пожалуйста. Он понимал, что не услышит ответа, и что София навсегда останется там — на несколько метров под землёй. Пролежав так с минут пять, Алексей откинулся обратно на спину и смотрел на дождливое небо, перебирая в памяти те воспоминания с Софией, которые ещё остались целыми в его памяти.