Люди без поколения

Солнце робко пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, окрашивая комнату в мягкие, пастельные тона. Рэйзор проснулся первым. Он лежал, любуясь спящей Верой, и не мог налюбоваться ее красотой. Ее лицо было спокойным и умиротворенным, словно она видела самые прекрасные сны. Он нежно провел рукой по ее волосам, и она тихонько застонала во сне. Рэйзор улыбнулся и осторожно встал с кровати, стараясь не разбудить ее. — Вера in the morning, — переиначил он про себя название песни, заигравшей в голове. Он оделся и осторожно выскользнул из квартиры. Ему хотелось впечатлить любимую вкусным завтраком и на ум пришло замечание Веры по поводу кафе и любимой еды: «Хорошо бы поесть крыжовенного варенья». Купить его где-то в это время не представлялось возможным, но попытаться стоило. Ноги сами привели его в тот круглосуточный магазин, в аптечном отделе которого он ночью покупал презервативы. «Было бы символично зайти с утра за сигаретами» — пошутил Рэйзор сам над собой. В магазине было пусто и тихо. Он бродил между полками, разглядывая банки с вареньем. Малиновое, клубничное, абрикосовое… Крыжовенного, конечно же, не было. Он вздохнул, но не расстроился — у него появилась другая идея. Через полчаса он уже стоял у двери квартиры с пакетом, полным свежей выпечки из маленькой пекарни на углу, которую приметил еще вчера. Там пахло корицей и ванилью, и любезная продавщица, увидев его счастливое лицо, положила в пакет еще пару теплых круассанов «для влюбленных». Рэйзор тихонько открыл дверь ключом. В квартире пахло сном и их близостью. Вера все еще спала, по-детски подложив ладонь под щеку. Рэйзор улыбнулся — она выглядела такой трогательной и беззащитной. Он прошел на кухню и начал готовить кофе. Ему захотелось приготовить для нее завтрак. Что-то простое, но вкусное, чтобы порадовать ее после бурной ночи. Он накинул халат и отправился на кухню. На кухне царил полумрак. Рэйзор включил тихий свет и принялся за дело. Он достал из холодильника молоко и яйца, а из шкафчика — любимый кофе Веры. Вскоре кухня наполнилась ароматом свежесваренного кофе. Рэйзор нарезал хлеб и поставил его в тостер. Пока хлеб поджаривался, он открыл пакет с круассанами, достал две чашки и налил кофе. Затем вынул из тостера золотистые тосты. Все было готово. Затем поставил чашки и тарелки на поднос и направился обратно к Вере. Ему не терпелось увидеть, как она проснется и обрадуется их совместному завтраку. Не успел он войти, как раздался звук старой мелодии. Это был будильник на телефоне Веры — старые позывные Всесоюзного радио — «Ши-рока… стра-на мо-я род-на-я». Неожиданно для себя Рэйзор почувствовал, как его накрывает волна ностальгии. Эта мелодия напомнила ему детство, летние каникулы у бабушки в деревне, когда по радио передавали сказки и детские песни. Удивительное чувство: он слышал эти позывные только во всяких ностальгических передачах, но они мгновенно перенесли его в эпоху, которую он не застал. Прежде чем он успел выключить будильник, Вера начала просыпаться. Она сладко потянулась и открыла глаза. Увидев Рэйзора с подносом в руках, она улыбнулась. — Доброе утро, — прошептала она, сонно потирая глаза. — Доброе утро, соня, — ответил Рэйзор, ставя поднос на прикроватный столик. — Я приготовил нам завтрак. — Ммм, мой любимый кофе и тосты, — промурлыкала Вера, садясь в постели. Она подтянула одеяло повыше, прикрывая обнаженное тело, и потянулась за чашкой. Он сел рядом, наблюдая, как она делает первый глоток. — Знаешь, — сказал Рэйзор, прожевав свой тост, — твой будильник. Эта мелодия напомнила мне детство. Бабушкино радио на кухне, утренние передачи. — Правда? — Вера заинтересованно повернулась к нему. — Расскажи. Они сидели в постели, пили кофе, ели тосты и делились воспоминаниями. Утренний свет становился все ярче, а их разговор все душевнее. — У моей бабушки было такое старое радио, — начал Рэйзор, откусывая тост. — Коричневое, с золотистой шкалой. Оно стояло на кухне, рядом с банками варенья и солений. Вера подвинулась ближе к нему, подтягивая колени к груди и обхватывая чашку обеими руками. Он продолжал. — Каждое утро начиналось именно с этой мелодии. А потом шли сказки. Я тогда был слишком маленький, чтобы понимать, о чем говорят в передачах, но помню, как бабушка готовила завтрак под эти звуки. — А у меня была похожая история, — улыбнулась Вера. — Только у нас радио стояло в комнате, и часто шел «Театр у микрофона». Мелодии из тех передач напоминают о чем-то теплом, домашнем. Рэйзор посмотрел на нее с нежностью. В утреннем свете, с растрепанными волосами и этой мечтательной улыбкой, она казалась особенно красивой. — Вот ведь забавно? — Рэйзор отпил кофе. — Ведь это уже тогда были старые передачи. Наши бабушки слушали их, потому что скучали по своей молодости. Вера задумчиво покрутила чашку в руках. — Точно! Моя бабушка часто говорила: «Вот раньше такие передачи были…» И только сейчас я понимаю — она слушала эхо своего времени, своей молодости. — Получается, мы выросли в атмосфере двойной ностальгии, — Рэйзор намазал еще один тост вареньем. — Наши бабушки тосковали по своему прошлому, а мы теперь тоскуем по их тоске. У нас как будто нет своего поколения. — И ставим бабушкины мелодии на будильник, — Вера мягко рассмеялась. — Интересно, по чему будут скучать наши дети? Рэйзор замер с поднятой чашкой. Это случайно брошенное «наши дети» прозвучало так естественно, так правильно. Он посмотрел на Веру — она тоже осознала, что сказала, и чуть покраснела. В голове Рэйзора вдруг промелькнула мысль. Идея песни. О «фантомной ностальгии». О том, как люди тоскуют по прошлому, которого никогда не знали, по временам, которые слышали только из рассказов бабушек и дедушек. — Я подумал, — сказал он, отставив чашку, — мне кажется, об этом можно песню написать. О «фантомной ностальгии». Вера вопросительно приподняла бровь. — Это как? — Ну, вот как мы сейчас, — Рэйзор попытался сформулировать свою мысль. — Тоскуем по временам, которые никогда не застали. По радиопередачам, которые слушали наши бабушки. По каким-то идеализированным картинам прошлого. — Звучит интересно, — Вера придвинулась ближе. — И актуально. Сейчас все варятся в своих культурах, в своих тусовках. А тут — общая ниточка, связывающая поколения. Рэйзор почувствовал, как его захватывает вдохновение. — Да! И о том, как эта ностальгия нас. Как мы придумываем себе прошлое, которого никогда не было. Он встал с кровати и начал ходить по комнате, на ходу набрасывая строчки в уме. Вера наблюдала за ним с улыбкой, словно видела, как рождается что-то прекрасное. Рэйзор остановился и посмотрел на Веру. — То, как ты сказала про «наших детей»… Это так странно и приятно. Вера опустила взгляд. — Да, я тоже это заметила. Просто вырвалось. — Но ведь это не случайно, правда? — Рэйзор подошел к ней и взял ее за руку. — Мы оба этого хотим? Вера подняла глаза и посмотрела на него с нежностью. — Да, хочу. Когда-нибудь. Знаю, сейчас модно не хотеть детей, чего-то бояться. Но я всегда мечтала о семье. И с тобой… Мне кажется, это было бы здорово. — Мне тоже, — он сжал ее руку. — Мне кажется, мы на одной волне. Думаем об одном и том же. Они помолчали, глядя друг другу в глаза. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов. — Значит, «наши дети»? — Рэйзор улыбнулся. — Значит, «наши дети», — Вера ответила ему той же улыбкой. Он снова задумался о песне. — Тоска по прошлому, которого никогда не было, — пробормотал он, глядя в окно. — Некий концентрат чужих приятных воспоминаний. — Но разве это плохо? — Вера подошла к нему и обняла за плечи. — Не знаю, — Рэйзор пожал плечами. — С одной стороны, вроде как живешь чужой жизнью. А с другой! Людям нужен какой-то стержень, чтобы не сломаться. Так пусть лучше это будет память поколений. — Может, первая строчка будет такой: «Мы тоскуем по тому, чего не знали…»? — предложила Вера. Рэйзор улыбнулся. — Отлично! А дальше? Они стояли, обнявшись, и вместе придумывали первые строчки песни. Утренний свет заливал комнату, а в их головах рождались образы и мелодии. Вдруг Рэйзор замер. — Елки! — воскликнул он. — Что случилось? — не поняла она. — Я вспомнил елки! — Какие елки? — Вера удивленно посмотрела на него. — У бабушки в деревне! — Рэйзор закрыл глаза, пытаясь удержать ускользающий образ. — Елка. Огромная, до крыши и выше. И запах. Запах хвои! Он открыл глаза, разочарованно вздохнув. — Жаль, что в городе, на последнем этаже, этого запаха так просто не ощутить. Разве что петрикор после дождя. — Петрикор? — Вера не поняла. — Это что такое? — Запах земли после дождя, — Рэйзор улыбнулся. — Тоже своего рода ностальгия. По лету, по природе… — Мне начал приходить в голову общий смысл будущего текста: мы тоскуем по тому, чего не знали, По елке в бабушкиной деревне, По запаху хвои, что нас не обнимал, По петрикору в каменном плену. — Звучит неплохо, — Вера задумалась. — Но, может, добавить что-то про радио? Все-таки, с него все началось. — Точно! — Рэйзор оживился. — Что-то вроде: Мы тоскуем по тому, чего не знали, По елке в бабушкиной деревне, По запаху хвои, что нас не обнимал, И по радио, что сказки нам шептало? — Вот, это еще интереснее! — Вера улыбнулась. — Мне нравится. Они снова помолчали, прислушиваясь к звучанию слов в своей голове. — Я подумала, — сказала Вера, нарушая тишину, — а ведь в этой ностальгии есть что-то опасное. Можно так увлечься прошлым, что пропустишь настоящее. Рэйзор нахмурился. — В каком смысле? — Ну, вот как моя бабушка, — Вера пожала плечами. — Она все время говорила, как хорошо было раньше. А сейчас — все плохо, молодежь не та, жизнь не та. И в итоге она так и не увидела ничего хорошего в настоящем. — Да, есть такое, — Рэйзор задумался, потирая лоб. — Можно застрять в прошлом и не двигаться дальше. — Поэтому важно помнить, что ностальгия — это всего лишь чувство, — Вера взяла его за руку. — А жизнь — она здесь и сейчас. И «наши дети» будут жить уже в другом мире, со своей ностальгией. Рэйзор посмотрел на Веру с благодарностью. Она, похоже, умела мягко возвращать его к реальности. — Значит, нужно найти баланс, — Рэйзор задумчиво посмотрел в окно. — Не отрицать прошлое, но и не жить только им. — Именно, — Вера кивнула. — Брать из прошлого все самое лучшее — тепло, уют, воспоминания. И строить на этом что-то новое, свое. — Свою ностальгию, — Рэйзор улыбнулся. — Которая не мешает жить в настоящем. — Да, — Вера ответила ему улыбкой. — Свою собственную ностальгию. И передавать ее «нашим детям». Они снова замолчали, каждый думая о своем. Рэйзор — о песне, о бабушке, о детстве. Вера — о семье, о будущем, об «их детях». В комнате царила тишина, наполненная теплом и любовью. Вера вдруг вздрогнула и посмотрела на часы. — Боже ты мой! Будильник… — Что? — Рэйзор потянулся к телефону, чтобы выключить сигнал, но не успел. Мелодия старого радио разлилась по комнате. — Он на работу был поставлен, — Вера вскочила с кровати. — А мы тут… про ностальгию. Он почувствовал себя эгоистом. Сидел, рассуждал о песнях и воспоминаниях, а о том, что она может опоздать на работу, даже не подумал. Это он мог позволить себе назначить ученикам удобное для себя время и место, а что многие живут иначе, музыкант как-то забыл. — Прости, я должен был… — Нет-нет, — Вера вдруг рассмеялась, выключая будильник. — Знаешь, это было… правильно? Иногда нужно просто остановиться и поговорить о важном. О елках, радио и «наших детях». Она быстро чмокнула его в нос и убежала в ванную, оставив Рэйзора с глупой улыбкой на лице. Рэйзор быстро оделся и, пока Вера собиралась, успел сделать ей кофе с собой в термокружку. — Ты куда? — удивилась она, увидев его «при полном параде» у двери. — Провожаю тебя, — он протянул ей кружку. — В качестве извинений за то, что заболтал. — Не обязательно… — Обязательно, — перебил он. — К тому же, — Рэйзор хитро улыбнулся, — по дороге можем придумать еще идей для песни. Они шли по утренним улицам, и Вера, отпивая горячий кофе, рассказывала о своих детских воспоминаниях. О том, как бабушка учила ее печь пироги, как дедушка мастерил кормушки для птиц… «Вот оно, — думал он, глядя на нее. — «Настоящее счастье — это когда прошлое и будущее сплетаются в одно целое. В такие моменты, как сейчас». Уже подходя к остановке, Вера вдруг остановилась и хлопнула себя по лбу. — Совсем забыла! Слушай, можешь забрать мое пальто из химчистки? Оно там уже неделю висит, а у меня совсем времени нет. — Конечно, без проблем, — Рэйзор улыбнулся. — Только скажи адрес и когда надо подойти. — Ой, спасибо огромное! Ты меня просто спас! — Вера облегченно выдохнула. Она быстро написала ему сообщение с адресом и названием химчистки и, чмокнув его на прощание, запрыгнула в подъехавший автобус. Рэйзор проводил ее взглядом и, достав телефон, посмотрел на сообщение: «Химчистка «Облачко», ул. Ленина, 15. Готово будет после 14:00». Он улыбнулся и спрятал телефон в карман. «Отличное задание на день», — подумал он. — «И заодно будет повод погулять по городу после урока и подумать над песней».