Не за морями

POV: Владлен

Честное слово, я был уверен, что изучил наш дом вдоль и поперек еще в детстве. Но сегодня он сам решил доказать мне обратное.    Владлен Степнов [18:03]  Отойду. Отец примеряет очередной антиквариат.   Анютка Егорова [18:03] беги, выручай ))   Прячу мобильный в карман. Папа крутится у старого зеркала, накинув поверх футболки синюю рубашку. Она выцвела и потеряла форму еще лет двадцать назад, но, судя по нахмуренным бровям, для него все еще много значит.    — Жаль, маловата, — вздыхает он.   — Тогда давай сразу выбросим? — спрашиваю без особой надежды в голосе. — Мы ведь собирались оставить только важное.    — Ни в коем случае!  — он снимает ее и трясет передо мной. — Она же вожатская!   — Ну, раз вожатская, — пожимаю плечами.    Отец аккуратно складывает рубашку в коробку, а я подбираю с пола подбитый плафон от светильника и сразу отправляю в черный мусорный пакет. Следом за ним летят две стопки газет, календарь за девяносто восьмой и ведро без ручки. Да, папе это лучше не показывать — точно скажет, в хозяйстве пригодится, а потом забудет до следующего расхламления.    Мне нравится делать что-то вместе с отцом, тем более, завтра он уедет в санаторий на несколько недель, но такими темпами нам не разобрать чердак и до конца лета. Папа бесконечно отвлекается на вещи, а я… ну да, грешен. Отвлекаюсь на телефон.   Владлен Степнов [18:10] В битве с хламом пока побеждает хлам :) А как твоя работа? Не отвлекаю?    Анютка Егорова [18:11] отвлекаешь, но мне это нравится :*   Владлен Степнов [18:11] Предлагаю взять себя в руки и не отвлекаться. Даже если ОЧЕНЬ хочется <3   Аня отправляет пару рыдающих смайликов, но всё-таки соглашается; я обещаю написать ей позже и оставляю телефон на зарядке в углу. Теперь дело идет намного быстрее, правда только у меня — папа находит целую пачку старых фоток, опускается на стул и принимается их листать.   — Смотри, мне здесь тридцать! Вылитый Виктор!   Подхожу ближе и принимаю снимок из папиных рук. Наверное, правильней будет сказать: это мой старший брат Витька вылитый отец, но с самим фактом спорить сложно. С фотографии на меня смотрит темноволосый красавец, за ним — берег реки, палатки, сосны. Рубашка расстегнута, на животе отчетливо видны кубики пресса.   Цвета глаз черно-белая фотка не передает, но я точно знаю: они сине-голубые — такие же, как у меня. Глаза — единственное, в чем мы похожи, а в остальном совершенно разные. Папа в молодости — как Витя сейчас — спортивный, высокий, собранный; я — ниже, черты лица мягче, волосы светлее.    Отец с явным удовольствием стягивает резинку со стопки фотографий. Обреченно вздыхаю, сажусь прямо на пол рядом со стулом, и мы начинаем их перебирать. Ладно, наверное, и правда куда проще будет закончить самому, когда он уедет в свой санаторий.   Перед глазами мелькают знакомые лица, детские праздники, семейные поездки в центр города. То, что было до меня, и то, что я смутно помню сквозь мягкую пелену детства. Папа с Витей упрямо хмурятся, вместе вися на уличном турнике. Дом тогда был совсем другим, фасад покрасили намного позже.    Бабушка хвастается лилиями, выросшими на идеально ровной клумбе. Мы прячемся от дождя под перевернутой лодкой. Виталик – еще один мой старший брат, такой же круглолицый и важный, как сейчас, — стоит у снеговика в дурацкой шапке с помпоном.    — Ему тут лет двенадцать, — комментирует отец. — В тот год он всем рассказывал, что будет мэром, когда вырастет.   — Обязательно напомню ему при встрече, — ухмыляюсь я, вглядываясь в серьезное лицо.    Интересно, как так вышло, что три брата от одного отца получились настолько разными? Может, это потому, что у Вити и Виталика одна мама, а у меня другая? А может, потому что у нас такая большая разница в возрасте: сначала родился Виталик, через десять лет Витя, а еще через десять — я.     — Ох, ну все, — папа встает со стула и потягивается. — Пойду собирать вещички и на боковую — завтра рано вставать. Хорошо поработали.    Я усмехаюсь и иронично качаю головой: мы просто разворотили несколько коробок и переложили вещи с места на место. Но спорить не собираюсь, пусть идет к себе.    — Владик, ты не выбрасывай ничего важного, ладно? — оборачивается отец. — Это же память.    — Лааадно, — с улыбкой тяну я. — Обещаю. В коробки вообще не полезу.   Он хлопает меня по плечу и уходит вниз, а я поднимаюсь на ноги, отряхиваюсь от пыли и снова принимаюсь за дело. В черный мешок летят пластиковые бутылки, сломанная палка от лыж и заодно сами лыжи — тоже, кстати, сломанные, — а еще мой старый походный рюкзак без одной лямки. И когда мы успели так захламить наш чердак?    В детстве я частенько сюда забирался, это было чем-то вроде тайного места для нас с Витькой. Вон там, в дальнем углу, мы строили лагерь выживших. Мне было лет пять, я боялся темноты, но брат делал шалаш из стульев, наливал чай в термос и приносил самые вкусные в мире бутеры.    А когда он поступил в универ и уехал, я приходил один — много читал, мечтал, прятался. В том углу пытался вырезать себе деревянный меч. Поранился ржавым гвоздем и выл, пока меня не нашла бабушка. Мда, похоже, склонность к ностальгии — наша семейная черта.    Взгляд цепляется за пачку снимков, которая так и осталась лежать на стуле. Почему мы храним их тут? Нужно отнести вниз и сделать что-то типа альбома. Я сажусь на стул и продолжаю листать с того места, на котором остановился отец.    Какой-то праздник, дальние родственники, папа в рыбацких сапогах с огромной рыбой. Невольно улыбаюсь: забавно, как легко узнается то, что толком не помнил, а потом…    — Ого, — вырывается у меня.    Семья из трех человек — вернее, из трех с половиной — стоит на Красной площади, под самой Спасской башней. На папе коричневая дубленка и меховая шапка, слева к нему жмется десятилетний Витька в синей куртке, а справа… справа стоит моя мама. Она обнимает свой круглый живот и выглядит такой счастливой. Хотя почему-то и очень хрупкой.    Вглядываюсь в их лица долго, даже в глазах начинает рябить. Никогда не видел эту фотографию, а ведь она должна стоять в рамке у меня на столе — это единственное фото, где мы все вместе.     Переворачиваю снимок, но на обратной стороне только потертые цифры из фотоателье, зато под ним — следующая карточка. Она выглядит более старой, сильнее выцвела, края кажутся потрепанными.    Мама стоит одна, рыжеватые волосы собраны в небрежный хвост, на лице широкая улыбка, как будто фотограф сказал что-то смешное в последнюю секунду. Здания на фоне кажутся совсем чужими, незнакомыми, а на обратной стороне подпись “Света, 1980 год”.    — Света? — шепотом переспрашиваю сам у себя и хмурюсь.    Я, конечно, мало о ней знаю, но абсолютно уверен: мою маму звали Ирина. Бросаю короткий взгляд на лестницу, куда ушел папа, и быстро отметаю идею с ним поговорить. Расстроится, распереживается, а завтра у него насыщенный день.   Тема мамы никогда не была в нашем доме запретной, и все-таки каждый раз, когда я заводил о ней разговор, отец мрачнел, а бабушка начинала охать и промакивала глаза платочком. На вопросы они отвечали, только вот информацию выдавали скупо, а после повисала такая плотная тишина, что лет в семь я перестал спрашивать.    Да блин, почему Света? Может, это имя подруги, которая ее снимала? Или надпись вообще сделали по ошибке? Ладно. Подхожу к розетке, сажусь на корточки рядом с телефоном и делаю пару снимков сначала одной фотографии, потом второй.    Владлен Степнов [19:42] Смотри, что нашел. Это мои родители и старший брат, ну, и я тоже :)   

POV: Кристина

  В кармане вибрирует телефон, и я уже почти тянусь за ним, когда меня отвлекает пьяный крик: — Да ладно, че ты ломаешься?   Вот же… Знаю, кому он принадлежит — весь вечер натыкалась на сальные взгляды компашки, опустошившей половину бара. Обычно такие к нам не заглядывают — не их формат, но сегодня сделали исключение. На мою голову.    Бросаю поднос на барной стойке и подлетаю к столику ровно в тот момент, когда мужик в футболке с надписью “Пивозавр” под громкий гогот друзей тянет руки к талии одной из наших официанток.    — Что здесь происходит? — громко спрашиваю я.   — Все рóвно, — ухмыляется он, осматривая меня с ног до головы. — Хотели твою подругу к нам за столик пригласить, но ты даже лучше.    Столик взрывается пьяным хохотом, а по моей спине проходит неприятный холодок. Кажется, волосы, заплетенные в косичку, становятся дыбом. Очень хочется оглянуться в поисках кого-нибудь из парней, но такого удовольствия этой гопоте я не доставлю.    — Танюш, — ласково говорю я, — вынеси напитки за седьмой столик. А я пока объясню молодым людям, что у нас так не общаются.   Официантка уходит. Поворачиваюсь к гостям и изо всех сил стараюсь говорить твердо:  — У нас семейное заведение, а не сауна с девочками по вызову. Если вас это не устраивает, я прямо сейчас принесу вам счет.    — Ты че-то дерзкая слишком, но я таких люблю. Если нужно с главным перетереть, скажи. Бабки не проблема!    Он снова неприятно смеется, но его друзья уже не поддерживают шутку — наоборот, как-то стыдливо опускают глаза, и это придает мне сил.    — Главная здесь я. Еще одно замечание, и я попрошу вас покинуть зал. А если откажетесь, буду вынуждена вызвать полицию, — последнюю фразу добавляю в ответ на ухмылку, означающую «да че ты мне сделаешь».    — Ладно тебе, Колян, хорош, — подает голос самый трезвый из их компании. — Завязывай. Нормально же сидели.    Пивозавр что-то бурчит, но все-таки затихает, сложив руки на груди.    — Рада, что мы друг друга поняли. Отличного вечера!    Не дожидаясь извинений, круто разворачиваюсь и иду на кухню. Срочно нужно отдышаться и попить водички. Блин, все тело вибрирует, как старый кнопочный телефон. По пути ловлю любопытные взгляды, но останавливаюсь только там, где меня уже не смогут увидеть гости.    Прижимаюсь виском к стене, на несколько секунд закрываю глаза. Слава Богу и отношениям с бывшим, что плакать я больше не могу, — а то бы, может, ревела в три ручья. Нет, я молодец. Я даже какую-то гордость испытываю — впервые за долгое время смогла дать отпор, без истерик и драмы. Вот бы еще при этом внутри оставаться такой же спокойной, как и внешне.    — Крис, ты в порядке? — Томка кладет руку мне на плечо, и я едва заметно вздрагиваю.    — Ага, порядок, — киваю. — Просто пить хочется.    Моя лучшая подруга понимающе улыбается и отходит к кулеру.    — Круто ты их! — восхищается она, протягивая мне воду. — Я думала, вообще втащишь этому Пивозавру.    Хихикаю, не отрывая от губ чашку, пью мелкими глотками, потихоньку приходя в себя.    — Главное, чтобы Таня не испугалась и не уволилась, — говорю. — У нас и так сотрудников не хватает.    — Нет, ты чего? Она теперь тебя супер-женщиной считает и собирается во всем брать пример.    Поднимаю брови и наклоняю голову — знаю, что подруга как минимум очень сильно преувеличивает. Тома отмахивается:  — Ой, ну, может, не прям супер, но она благодарна. Вот увидишь.    Допиваю воду, оставляю кружку в мойке, и мы выходим из кухни. Компашка и правда притихла, но от греха подальше обслуживать дальше их будет Никита. Вообще-то он бармен — в зал выходит, только когда хочет заработать побольше чаевых.    Я встаю за стойку и принимаюсь наливать, заваривать, смешивать… ну, и что там еще делают с напитками? Все получается легко и на автомате. Когда ты дочка владельца ресторана, невольно приходится разбираться во всем.    Ладно бы просто дочка — я еще и выросла в этом месте. Серьезно, в этом зале были мои первые шаги, вон за тем столиком я училась рисовать, делала уроки, готовилась к поступлению в универ. Даже мой первый поцелуй был здесь! Я работала до закрытия, Макс пришел встречать меня после смены, и мы…    Черт, зачем я об этом думаю? Это все Пивозавр виноват. Уже ведь давно не вспоминала.    Лезу в карман черных брюк за мобильным. Знаю-знаю, мы договорились не отвлекать друг друга, но у меня уже начинается ломка, так что я без зазрения совести открываю переписку. Так, кажется, договор он нарушил первым.    Картинка загружается медленно, а потом передо мной появляется старая фотография. Статный мужчина в меховой шапке, симпатичная беременная женщина и мальчишка в синей куртке. Ох, милый… Видимо, поддержка в этот вечер нужна совсем не мне.    Анютка Егорова [20:22] какие красивые!! сколько им здесь?    Если честно, этот вопрос я задаю, потому что спросить мне больше не о чем, а поддерживать в лоб — мол, как ты себя чувствуешь, не сильно ли это тебя задело — я совсем не умею. Пока Владлен набирает сообщение, протираю барную стойку тряпкой и смотрю в экран.    Владлен Степнов [20:23] Папе 43, маме 37, а Витьке лет 9.   Владлен Степнов [20:24] Нашел еще вот такую. Это 1980, значит, тут ей 28. Правда подписано почему-то Света, а не Ира.   Открываю еще одно фото во вложении. Женщина та же, но она выглядит более… не знаю. Дерзкой, свободной, молодой? Хотя, оно и понятно — прошло почти десять лет, я десять лет назад тоже чувствовала себя легче.    Хочу рассмотреть ее лицо получше, оценить, насколько Владлен на нее похож, поэтому приближаю изображение… да быть не может.    От неожиданности я неловко поворачиваюсь и смахиваю со стойки бокал на тонкой ножке. Он разбивается вдребезги, в голове тут же звучит папин голос: “бей, конечно, мы же миллионеры”, и я невольно усмехаюсь. Блин, ну не бывает таких совпадений!    — Ты чего крушишь? — за баром появляется Томка и подставляет совок.    — Я случайно, — вздыхаю, заметая осколки, и выбрасываю их в мусорку. — Посмотри лучше сюда.    Сую ей в руки телефон с фотографией и слежу за реакцией.    — Кто это? — спрашивает подруга.    — Мама Владлена, — нетерпеливо объясняю я. — Ты на фон смотри!    — Ого! Она из Архангельска?    Я жалобно поскуливаю и закрываю лицо ладонями — значит, не показалось. Да и не могло показаться, это здание стоит прямо напротив нашего ресторана, на главной площади у мэрии. Визитная карточка города, его даже на магнитиках печатают.    — Не знаю. Может, просто была проездом? — спрашиваю с надеждой. — Я вообще мало о ней знаю, как и Владлен. Она умерла при родах, он ее никогда не видел.    — Как жалко! — округляет глаза Томка. — Бедный парень и папа его тоже…    Киваю, наливая кофе для кого-то из гостей. Внутри что-то неприятно екает. Не могу привыкнуть к мысли, что Владлен вырос без мамы; не могу представить, как это — жить, ничего не зная о человеке, который должен быть самым родным, и при этом остаться таким светлым.    — Зато теперь у вас есть повод узнать, — подруга берет меня под локоть и слегка улыбается. — Он приедет в Арх, чтобы разгадать эту тайну, а ты ему в этом поможешь!   — Нет, — отрезаю я. — Этого не будет.    — Но почему?! Вы уже полгода переписываетесь, и ничего! Ты же сама хочешь с ним встретиться, я же…    — Все, Жуковская, отстань, — я отворачиваюсь к полке с чаем. — Иди лучше кофе отнеси за пятый столик.    Подруга цокает языком и уходит обратно в зал, а я устало залезаю на высокий стул и грустно смотрю ей вслед. Вообще-то я люблю Томку и очень ей благодарна. Мы подружились еще в первом классе, когда мама Димы Бабаева схватила меня за рукав куртки и начала отчитывать за то, что я бросала снег в ее сыночку-корзиночку.    Дать отпор одноклассникам было не сложно, а вот спорить со взрослыми я никогда не умела. Так и хлопала бы глазами, если бы Жуковская не дернула меня за руку и не увела, покрутив пальцем у виска. С тех пор мы лучшие подружки — вместе закончили школу, теперь вместе работаем и снимаем квартиру.    — Кристина, — из воспоминаний меня вырывает официантка Таня. — Я хотела сказать тебе спасибо. Прости, что не смогла разобраться сама.   — Эй, ты чего? — изображаю ободряющую улыбку. — Ты умница, справляешься на отлично. А такие мудаки к нам не часто заглядывают, даже в голову не бери.    Таня улыбается в ответ и уходит, а я обреченно вздыхаю — Томка и в этот раз оказалась права. Как и в ситуации с Владленом, просто… проблема в том, что даже она не знает всю историю целиком. А мне слишком стыдно ее рассказывать.    Снова беру в руки телефон, перелистываю сообщения, на которые так и не ответила. Если бы он знал, где было сделано это фото, так бы и написал — представляешь, мол, мама была в Архе. Так что нет, он точно не знает.    Остается вопрос — насколько это важная информация, и имею ли я право ее скрывать?    Анютка Егорова [21:07] прости, работа затянула :(    Он уже несколько раз шутил, как однажды просто возьмет и приедет в Арх ради нашей встречи. Если мама станет еще одним поводом… то поводов откладывать уже не останется. И тогда все закончится. Боже, как же я не хочу, чтобы все закончилось.    Несколько секунд тупо смотрю в экран, а потом начинаю печатать: может, просто ошиблись, когда подписывали?..    Стираю. Пишу снова: наверное, Света ее снимала…   Снова стираю. И снова пишу: ты не спрашивал у папы? он наверняка знает… Какая же малодушная ерунда — так можно сказать, если выбирать цензурный оборот. Если не выбирать, то это… Черт. Почему у меня не получается ему соврать? Закрываю глаза и до боли сжимаю руками виски. Вру ведь ему каждый день, каждую минуту. Что мешает решиться еще на одну маленькую ложь?    Наверное, есть во мне еще какие-то остатки совести.    Со вздохом слезаю со стула, выхожу из-за стойки и направляюсь к выходу из ресторана. За стеклянной дверью светло, как днем — сейчас, конечно, только девять, но летом у нас на севере солнце вообще не заходит. Максимум опускается до легких сумерек. Самые белые ночи.   Выхожу к дороге, пару минут подбираю ракурс, а потом делаю фото и сравниваю две картинки. Совпадают почти идеально, правда, там немного ближе, но суть ясна — это одно и то же место.    Анютка Егорова [21:18] не знаю, что там по поводу Светы, но это фото было сделано в Архангельске    Три точки рядом с его именем появляются сразу, как будто он ждал моей реакции, моей честности. Может, это вообще была проверка? Бред, Крис. В отличии от тебя Владлен хороший парень и до такого бы никогда не опустился.    Владлен Степнов [21:18] Реально??    Реальнее некуда, милый. Прижимаюсь спиной к колонне, за которой прячется вход в ресторан, подставляю лицо ветру, дующему со стороны набережной. Во что ты ввязалась, Егорова? Неудачница Крис снова проигрывает в собственной игре.    Владлен Степнов [21:19] Кажется, придется поговорить с отцом.    Анютка Егорова [21:20] расскажи, как поговоришь!    Владлен Степнов [21:20] Обязательно. Как всегда, узнаешь первой )   Владлен Степнов [21:21] 21:21 - загадывай :)    Кристина Егорова [21:21] <3 <3 <3   Можно ли ненавидеть человека за то, что он идеальный? У меня, кажется, начинает получаться. От любви до ненависти, от ненависти до любви. Я всегда загадываю желание, когда вижу на часах одинаковые числа — Владлен об этом знает и напоминает, если замечает первым.    Поднимаю глаза к серому небу, будто не загадываю, а прошу у него — пожалуйста, умоляю, пусть эта история закончится чем-нибудь хорошим. Пусть никто не пострадает. А если и пострадает… Что ж. Пусть это буду я.