Potion says: “Seven days of Not-Till”

      10:13 утра — В подворотне у любимого круглосуточного магазина Сейна…       Сейн едва успел снова залипнуть на то, как солнце играет в шелковистых вороновых волосах Ивана, как услышал тихое бормотание — и тут же вздрогнул от резкого рывка: Иван внезапно сел, будто в него вселился кто-то, а его некогда затуманенные, сонные обсидиановые глаза с красноватым оттенком теперь глядели ясно, когда он вдруг выпалил:       — Чёрт, мне же в школу!       Сейн моргнул.              Иван теперь был не просто проснувшимся, а в полной панике, он метался, лихорадочно пытаясь найти рюкзак, цвета его же волос — и тут же осознал, что у него вообще с собой ничего нет. Ни рюкзака, ни телефона, ни кошелька. Да он же вообще ничего не взял! Насколько же он был вчера отключён, витающий в облаках и оторванный от мира, если забыл буквально всё? Он даже никому не сказал, куда идёт. Просто… вышел из дома. Как какой-то НПС, просто взял и ушёл… без ключей.       Подождите.        Ключи?       О боже. О нет — только не говорите, что…       Я вообще запер дверь?… Чёрт — ну хотя бы закрыл?!       Он вцепился в худи Сейна, натянутое на плечи, будто оно могло удержать его в реальности, и подскочил так резко, что Сейн вздрогнул, а худи соскользнуло с Ивана, когда тот ахнул, с широко распахнутыми глазами, в панике вспоминая ещё кое-что:       — Урок! Первый урок! Я пропускаю матанализ!       Сейн просто сидел, подняв одну бровь, прислонившись к кирпичной стене, будто в него не метили стрелы Купидона по пятьсот раз в секунду от всего этого безумного милого спектакля. Иван был милым, когда спал, а значит, и в панике он был таким же милым. Хотя вслух он этого, конечно, никогда не скажет.       — …Ты ходишь на матанализ?       Иван обернулся к нему с таким возмущённым видом, какого Сейн ещё никогда не видел. Это был наполовину ужас, наполовину праведная ярость. Он уже стоял на ногах и мерил подворотню мелкими паническими кругами.       — Мои конспекты… Нет, подожди… А если они…       Сейн откинулся на кирпичную стену, скрестив руки на груди, изо всех сил стараясь не уставиться на то, как утренний свет играет в волосах Ивана. Они выглядели как сплетённое золото с мёдом, мягкие вороновые кудри подпрыгивали с каждым шагом. Щёки у Ивана всё ещё были чуть розовыми от сна, губы приоткрыты от паники, пока он шептал слова, которые обычно даже не произносил.       И тут–       Гррррррррр.       Иван застыл.       В подворотне громко, отчётливо и унизительно прозвучало урчание в животе.       — …       Иван схватился за живот, будто мог заглушить звук рукой, и тут же вспыхнул малиновым.       — Я…       — …       Сейн едва не умер.       Он отвернулся, прикусил костяшку пальца, потом опустил руку и громко прочистил горло.       Не улыбнуться. Не растаять. Не заорать в небо.       — Боже мой, это было…       Так мило, что я мог бы заорать.       — …неожиданно.        Боже, да всё, что делал Иван, было милым. Даже сам не знал как. Вселенная, должно быть, лично слепила его, чтобы он медленно, тихо убивал таких, как Сейн — как ничего не подозревающих мушек, попавших в ловушку.       Тем не менее, Сейн сохранил на лице наполовину спокойное выражение, позволив лишь уголку губ едва заметно дёрнуться в улыбке.       Смущённый Иван отвернулся, пробормотал что-то о том, что пропустил завтрак и ужин.       — …не смейся.       Сейн встал, лениво потянулся, расправляя плечи, потом повернулся к Ивану — взгляд стал мягче, несмотря на лёгкую насмешку в голосе.       — Ты в обморок грохнешься, если в таком состоянии в школу пойдёшь.       Иван уже открыл рот, собираясь возразить, но Сейн перебил его — потянулся, чтобы поправить худи, всё ещё небрежно свисающее с плеч Ивана. А сам уже перекинул ногу через сиденье припаркованного мотоцикла и посмотрел на него через плечо.       — Садись, — сказал он.       Иван моргнул.       — …прости, что?       — Ты не пойдёшь на занятия голодным. Сначала поедим, — сказал Сейн, голос у него стал ниже, хриплее. — Паниковать насчёт школы будешь потом.       В том, как он это сказал, было что-то странно твёрдое — почти приказ. Немного грубовато. Немного по-крутому. И это заставило Ивана замереть.       А ещё… он выглядел просто неприлично привлекательно на этом байке. Огненно-рыжие волосы, задумчивые ореховые глаза с вкраплениями тёмной зелени, простая белая рубашка и кожаные джинсы — всё это складывалось в какой-то опасно-мальчишеский шарм, от которого сердце начинало стучать быстрее в предвкушении неизвестного.       Сейн заметил, как Иван уставился на него, не отрываясь, его челюсть напряглась, и он смущённо отвёл взгляд.       Не потому, что злился.       Но потому что, если бы он продолжил смотреть на Ивана, то просто сгорел бы на месте.       Иван моргнул, выходя из транса, и переспросил:       — Еда?       — Знаю одно место, — Сейн обернулся и кивнул подбородком. — Пошли. Не шикарное, конечно, но там вкусно.       Прежде чем Иван успел возразить, Сейн небрежно похлопал по заднему сиденью мотоцикла, будто это было самое естественное в мире.       — Подожди, — сказал Иван. — Мы… поедем на этом?       — Ну, разве что ты хочешь бежать на урок с пустым желудком, — Сейн усмехнулся, белые клычки чуть блеснули в обаятельной улыбке.       Иван снова моргнул, щёки слегка порозовели, и он пробормотал:       — …Ты только не разбейся.             — Не разобьюсь, — пообещал Сейн, уже протягивая запасной шлем с ленивым пожатием плеч, делая вид, будто внутри у него не начинается ор из-за мысли, что Иван вот-вот обнимет его.       Он бросил ему шлем.       — Ты шатаешься от голода. Надень.       Иван фыркнул в ответ, но уступил, надел шлем, пока Сейн запускал двигатель.       Когда Иван забрался сзади и легко обнял его за талию, бедный хулиган едва не испарился от перегрузки.       Он с трудом сдержал писк.       Так. Ладно. Он меня трогает. Он буквально меня обнимает. Дыши, идиот. Дыши!       Сейн не понимал, как ему это удалось, но его сердце всё же выдержало смертельную атаку очарования Ивана.       В голове — полный хаос, в душе — паника, но лицо оставалось холодным, отстранённым и безмятежным, когда он припарковался у уютной забегаловки у дороги, прижавшейся к старому дереву. Навес над ней мягко колыхался от ветра. Место было совсем не гламурным: облезлая краска, скрипучие табуретки. но пахло здесь как дома — как мясо на гриле, соя и чеснок.       Пожилая женщина за грилем весело помахала рукой.       — А вот и мой любимый посетитель! И кто это у нас такой хорошенький?       Сейн кашлянул.       — Просто… эм… он проголодался.       Иван выглянул из-под шлема с широко распахнутыми глазами.       — Здесь пахнет потрясающе…       Он сел рядом с Сейном, а его обсидиановые глаза, в которых плескался чарующий вишнёвый оттенок, сияли, как звёзды под мягким утренним светом. А Сейн? Он снова внутренне паниковал.       Как он может быть таким красивым просто сидя?       На нём всё ещё был худи Сейна — объёмное, уютное, делающее его в десять раз мягче. Шёлковистые волосы слегка взъерошены, губы по-прежнему чуть покраснели от укусов. А глаза — эти нелепые обсидиановые глаза с тёплым отливом — теперь будто стали ярче, как витраж в солнечном свете.       Сейн сглотнул.       — Прости, если это не в твоё стиле, — пробормотал он, когда продавщица поставила перед ними тарелку с горячими шашлычками. — Наверное, ты привык к… всяким модным кафешкам со всякими золотыми ложками или типа того.       — Почему ты так думаешь? — Иван поднял взгляд.       Сейн замешкался, пожав плечами.       — Ты выглядишь так, будто тебе самое место там, где есть хрустальные люстры.       Иван немного помолчал.       А потом улыбнулся.       Тихо. Нежно.       — Мне здесь больше нравится, — сказал он мягким голосом. — Здесь… тепло. По-домашнему. Как и с тобой.       Сейн застыл.              Как со мной.       Он едва не подавился своим шашлычком.       Иван, похоже, ничего не заметил — он был слишком занят, вгрызаясь в кусочек курицы с выражением чистейшего блаженства на лице.       Сейн смотрел на него. Солнце освещало Ивана под идеальным углом, зацепившись за ресницы, за изгиб скулы, за завиток волос. Он выглядел как нечто из сна — мягкий, нереальный и пугающе близкий.       И впервые Сейн позволил себе подумать–       А можно ли желать чего-то большего, чем это?

***

      Они только что закончили есть. Иван держал в ладонях тёплую банку с кофейным молоком, на губах у него всё ещё блестел соус от шашлычков, которые они только что с аппетитом уничтожили. Хозяйка забегаловки махнула им на прощание с весёлым криком и слишком уж многозначительной улыбкой, от которой Сейн покраснел, как его алые волосы, и молча расплатился.       Иван довольно вздохнул.       — Это было… правда вкусно, — сказал он мягко и с удивлением, будто не ожидал, что что-то такое обычное может оказаться таким особенным.       Сейн засунул руки в карманы, ссутулившись под ветром.       — Я же говорил, это в сто раз лучше любых твоих модных кафе.       — Да, но теперь от меня пахнет как от мангала, — Иван хихикнул.       Он посмотрел на себя — всё ещё в огромном худи Сейна, из-под которого торчали бледные длинные ноги в пижамных шортах, а на ногах — потрёпанные кроссовки, которые он наугад схватил вчера. Он дёрнул подол худи.       — Я… я не могу в школу вот так пойти, — пробормотал он, плотно сжав губы от смущения. — У нас форма. Меня посадят на продлёнку. Или хуже, потому что Мизи не делает поблажек, если только ты не Суа…       — Форма? — Сейн моргнул       Иван посмотрел на него с абсолютно прямым выражением лица.       — Ну, это такая вещь, которую носят ученики?       — А, точно, — он почесал затылок, на секунду смутившись. — Совсем забыл, что она вообще существует.       Ну конечно. Его собственная форма, скорее всего, всё ещё лежала сложенной где-то в пыльном ящике — если вообще была распакована. Он уже несколько недель как не появлялся на занятиях.       Иван вздохнул, прижимая банку кофе к ладоням, будто это был спасательный круг.       — Мне нужно домой. Совсем ненадолго. Переодеться.       Сейн цокнул языком и кивнул, отвернувшись, чтобы не показать, как у него покраснели уши.       — Садись, — сказал он, кивнув большим пальцем на мотоцикл.       Когда Иван снова забрался сзади, Сейн поклялся, что чувствует буквально всё — его вес, его тепло, мягкие касания коленей к спине.       Он в моей одежде.       Он правда в моей одежде. И выглядит чертовски мило.       Соберись, Сейн. Перестань улыбаться как идиот.       Он завёл двигатель, позволяя ветру стереть с лица свою глупую, счастливую улыбку.       Пока они мчались по пустой дороге, мысли в голове неслись куда быстрее самого байка.       Он так хорошо в нём смотрится. Лучше, чем я когда-либо выглядел. Оно ему идёт.       Это худи было моим, но теперь оно пахнет им. И, кажется, я схожу с ума.       На его лице не отражалось ничего, никто бы и не догадался о том, что творилось у него внутри. О том, как он то и дело косился в зеркало, чтобы снова увидеть отражение Ивана — его сонное, мягкое выражение и губы цвета лепестков.       Никто бы не догадался.       Даже Иван.       Особенно Иван.       Тот сейчас сидел сзади, обвив его талию руками, прижавшись щекой к спине — с такой спокойной, безоговорочной доверчивостью, что мозг Сейна просто отключился.       С виду он был спокоен — перчатки крепко сжимали руль, запасная кожанка развевалась на ветру, он выглядел как настоящий крутой парень — но внутри?       Сейн сходил с ума.       Он так близко. Он прикасается ко мне. Это его щека. Его настоящая щека. У меня на позвоночнике.       Ветер доносил до шеи Сейна тёплое дыхание Ивана, и он поклялся, что его душа покинула тело. Соберись, идиот. Дорога. Смотри на дорогу. Но как он мог, если Иван всё продолжал тихо, сонно посапывать и тёрся об него, как какой-то ошарашенный щенок?       Он нажал на тормоз жёстче, чем требовалось, когда они подъехали к обочине.       — Это здесь? — спросил он, выравнивая голос.       Иван кивнул, спрыгивая с мотоцикла.       — Ага. Мне только переодеться, на минутку.       — …Понял.       Сейн пошёл за ним к крыльцу. Дом — аккуратный, тихий, даже чересчур безупречный — был совсем не таким, каким он его себе представлял. Холодный мраморный пол. Светлые стены. Минималистичная гостиная, больше похожая на вестибюль отеля, чем на чей-то дом.       И всё же — сердце Сейна пропустило удар. Он здесь. В доме Ивана. В доме мальчика, в которого он влюблён уже столько лет. В месте, где тот рос, смеялся, ел, спал. Один только факт этого существования выбил Сейна из реальности. И где-то в глубине души, по-идиотски, он представил, каково было бы жить с Иваном в таком доме. Только не таком холодном. В доме, который они могли бы сделать тёплым вместе.       Когда Иван, скидывая обувь, пробормотал: «Просто подожди здесь», Сейн медленно огляделся.       И тогда он их увидел — мелочи, которые действительно делали это место домом.       Дешёвая кружка с надписью «Любимый псих Мизи» синим блестящим маркером. Сёдзё-манга, абсолютно не вписывающаяся в ряд учебников на полке. Маленький суккулент с табличкой «Полей меня, лузер — Хёна». Магнит на холодильнике с надписью «Запасы Хёнву на случай апокалипсиса» и пачкой мармеладок под ним. Случайный брелок с желудем, болтающийся на дверной ручке. Но больше всего взгляд Сейна приковали разные скетчи с изображением Ивана, — мягкие, трогательные, невозможные в своей нежности и искренности, — заполнившие все страницы. Их было много: большие и маленькие, на потрёпанных листах, по которым видно — их трогали снова и снова. Каждый рисунок будто хранил в себе тихую, личную память, запечатлённую простым карандашом. И под каждым — маленькая, аккуратная инициала: одна буква «T», как тонкая подпись привязанности. Несмотря на потрёпанность, все страницы хранились бережно — будто кто-то просто не мог заставить себя отпустить их.       Взгляд Сейна смягчился.       Значит, он всё-таки не один.       А потом его глаза остановились на рамке, скромно стоящей на столе.       Фотография.       Иван — в моменте смеха, глаза сияют, руки обвивают кого-то пониже ростом, худощавого, с выразительными чертами лица и дерзким взглядом цвета морской волны. Волосы у него были знакомые: светло-серые. Выражение лица?Раздражённое. Глаза? Отведены в сторону. Но рука всё равно мягко лежала на руке Ивана, а уши едва заметно розовели, как будто дразня Сейна.       Парень долго смотрел на фото.       Ему не нужно было спрашивать, кто это.       Так это Тилл.       Лицо Ивана на снимке светилось ослепительно ярко. Солнечно. Прекрасно до неловкости, и при этом в нём было что-то… почти отчаянное.       Челюсть Сейна напряглась.       Не от злости. И не от ревности.       Просто — что-то. Что-то тёплое и горькое сжалось в груди, тоска, которая скрутилась внутри в невыпущенный вздох.       Позади него послышался мягкий шорох. Иван вышел теперь в аккуратной школьной форме, пиджак чуть великоват, воротничок сбился набок — ровно настолько, чтобы у Сейна появилось непреодолимое желание подойти и поправить.       — У тебя много всякого от друзей, — пробормотал Сейн, не глядя прямо. — Выходит, тебя любят куда больше, чем ты показываешь.       Иван моргнул.       — А? Что ты имеешь в виду?       Сейн пожал плечами, проходя мимо него к двери, снова надевая маску безразличия.       — Ничего. Просто не ожидал, что у тебя дома будет… вот так.       — Вот так? — Иван пошёл следом, поправляя галстук.       — Не знаю. — Сейн метнул на него взгляд сбоку. — Холоднее. Как и ты.       Иван сначала выглядел озадаченным, а потом — задумчивым. Его взгляд скользнул по комнате, по вещам, что оставили ему другие. По следам чьей-то привязанности.       — …Кажется, он становится теплее, чем дольше ты в нём остаёшься, — тихо сказал он. — Будто это тепло нужно заслужить.       Сейн резко отвернулся, прикусив губу.       Боже, он такой милый. Он меня точно прикончит.       — Поехали, — буркнул Сейн, кидая ему шлем. — Подброшу. Ты и так уже опоздал.       Иван слабо улыбнулся, надевая шлем обеими руками, не замечая, с каким трепетом и скрытым, мучительно нежным восхищением Сейн на него смотрит.       Мотоцикл с рёвом подкатил к школьным воротам буквально через пару минут после звонка на четвёртый урок, прямо перед обедом.       Иван спрыгнул первым, теперь уже переодетый в аккуратную форму — но даже так выглядел он почти нереально. Волосы чуть растрепались от ветра, щёки всё ещё розоватые после поездки, а худи Сейна было аккуратно сложено в его руках — он держал его так, будто это было что-то драгоценное. Поношенные кроссовки сменились на официальные туфли, но всё равно в нём чувствовалось что-то другое — невидимая нить, тянущаяся от его запястья и крепко обвивающая парня рядом.       И Сейн притягивал все взгляды.       Высокий, с острым, цепким взглядом, со шрамом, пересекающим щеку, и выражением лица «мне всё равно», хотя само его тело выдавало другое — какую-то подсознательную защитность, он держался ближе к Ивану, чем нужно.       Шепот пошёл почти сразу.       — Подожди… это Иван?       — Я думал, он болеет?       — Кто тот парень? Он выглядит так, будто из банды, а не из школы.       — У него даже формы нет. Он вообще здесь учится?       — Смотри, как он за Иваном ходит… о боже, да он, кажется… он краснеет?       Иван шёл спокойно, глядя вперёд, но в его обычной сдержанности теперь чувствовалась мягкость, будто она была предназначена только для Сейна. Лёгкий поворот головы в его сторону, каждый раз, когда они замедлялись, небольшой наклон тела, словно он непроизвольно вращался вокруг него. Вежливый и сдержанный, как всегда — он кивает в ответ, когда одноклассники приветствуют, но лицо остается непроницаемым.       Сейн шагал рядом, стараясь выглядеть невозмутимо, пока Иван мягким, учтивым голосом здоровался со своими одноклассниками.       На лице Сейна — холод, отстранённость, угрожающая суровость.       А внутри?       Сейн вопил.       «Эта школа. Эта форма. Этот кампус —это же моя школа???»       У него дёрнулся глаз.       Он должен был догадаться. Он должен был узнать это чёртово здание. Или хотя бы эмблему на пиджаке Ивана. Но прошло столько времени с тех пор, как он последний раз переступал порог этой школы, что все детали стёрлись в памяти, как белый шум.       И вот теперь, стоя здесь в джинсах, футболке и кожаной куртке, с аккуратно сложенным худи пятилетней давности в руках, Сейн понял: он случайно вошёл в свою же школу вместе с мальчиком, в которого был влюблён с самого детства.       Он был учеником. Технически. Официально. По бумагам.       Форма по-прежнему сложена где-то в ящике.       Удостоверение, скорее всего, уже просрочено.       У него были уроки. Расписание.       Жизнь, в которой мог быть Иван, если бы он не был таким–       «Придурок!» — прошипел он себе под нос, едва не двинув кулаком по стене. (Спокойно. Сохраняй спокойствие. Иван смотрит. Спокойно-спокойно-спокойно.)       Если бы он просто — просто — ходил в школу, как нормальный человек.       Он мог бы проходить мимо Ивана в коридоре.       Есть с ним вместе на перемене.       Попасть с ним в одну лабораторную.       Поделиться зонтом, может?       Столько лет просто впустую!       Он шумно выдохнул через нос, скрестив руки на груди, и краем глаза наблюдал за Иваном — тот вежливо, рассеянно улыбался, отвечая одноклассникам, которые явно переживали за него. И Сейн не мог не подумать…       Если бы он просто начал ходить в школу раньше, может быть… может…       — Я такой идиот, — пробормотал он.       Но всё же. Он не собирался упускать этот шанс. Не теперь.       Даже если придётся одолжить долбаную форму и делать вид, что его волнуют занятия — он всё равно останется здесь. Рядом с Иваном.

***

      Все были заинтригованы — и не без интереса — этим необычным зрелищем, которое им довелось наблюдать сегодня.       Иван уже три дня как не цеплялся за Тилла.       И не игнорировал весь остальной мир, сосредоточившись исключительно на Акорне, и не загонял в угол Луку с очередным чересчур страстным признанием в любви.       Вместо этого он всё время держался рядом с парнем, которого никто толком не знал. С хулиганом. С тем, кто выглядел так, будто притягивает неприятности.       — Это тот самый, с кем Иван был сегодня утром? Я видел, как они шли возле старого района.       — Иван в последние дни вообще какой-то странный, да? Прям… суперстранный.       — Сначала он вешался на Акорна. Потом на Луку. А потом — подожди, он ведь вчера в библиотеке так на Мизи смотрел, будто поцеловать её хотел?              — Говорят, он даже поссорился с Тиллом.       — Не может быть.       — А вот и может. Я слышал, он на него наорал.       Атмосфера была густая от любопытства — но не злобы. Пока что. Это был тот тип сплетен, что шевелятся под светом ламп и между уроками. Все наблюдали, все гадали.       Иван либо не замечал этого, либо ему было всё равно.       А вот Сейн замечал, очень даже. Его глаза метались от каждого взгляда, от каждого шёпота. Его рука вздрогнула, всего один раз, будто он раздумывал, не положить ли её Ивану на спину.       Но тогда Иван посмотрел на него — мельком, почти застенчиво. И Сейн не пошевелился. Не сказал ни слова.       Он просто продолжал идти рядом, делая вид, что не замечает, как у него в груди сердце стучит чуть-чуть слишком громко.

***

      Они должны были быть на уроках.       Но никого из них это уже не волновало.       Стоило Хёнву сказать, что Иван не пришёл в школу, как вся группа тут же рассыпалась. Половина ринулась проверять медпункт, учительскую, задний сад, где Иван иногда отсиживался в одиночестве. Суа и Мизи оббежали здание, Акорн заглядывал в пустые классы, а Хёна уже звонила кому-то — кому угодно.       Тилл был тихим. Слишком тихим.       Он твердил себе, что просто ведёт себя как ответственный друг. Что он помогает, потому что все на нервах. Что это не вина скребётся у него в горле, как лоза, обвивая рёбра.       Иван вёл себя иначе последние три дня. Настолько иначе, что это его раздражало.       Прилипчивый. Рассеянный. С сияющими глазами — это, конечно, не в новинку, но впервые сияли они не для него.       Нет, это было для кого-то другого.       Акорн в понедельник.       Лука во вторник.       Мизи в среду.       Но не он. Ни разу.       А теперь… Ивана просто нет.       Они снова собрались у лестницы — запыхавшиеся, сбитые с толку, — когда голос Хёнву прорезал воздух:       — Ребят. Ребят! Я только что услышал, как младшие сказали, что видели Ивана.       — Что?       — Где?       — Он только что зашёл. Через главный вход. С каким-то парнем.       — Каким-то парнем? — переспросила Хёна, моргая.       — Что за парень? — вырвалось у Тилла прежде, чем он успел подумать. Голос получился резче, чем он хотел.              Хёнву почесал затылок.       — Говорят, он высокий. Выглядит грубо. Типа, шрам на лице, формы нет, мотоцикл… В общем, кошмар любого родителя.       И тут — бах — словно сама вселенная ждала своей реплики, лампы в коридоре чуть мигнули, и по проходу донеслись шаги.       Они повернулись.       И объявился он.       Иван — в школьной форме, всё на месте, рукава застёгнуты, только воротник всё ещё слегка смят от ветра — идёт на шаг позади высокого парня с шрамом на щеке, в чёрных ботинках, кожанке и с тем самым отстранённым взглядом, который одновременно кричал: «не разговаривай со мной» и «я защищаю».       Иван остановился первым.       А за ним и вся группа — девять тел, замерших на полушаге, будто само время треснуло.       Глаза Тилла расширились, слова застряли в горле.       Парень рядом с Иваном даже не дёрнулся. Но рука его нервно дёрнулась в сторону плеча Ивана. Защитно. Присвоительно. Это не выглядело как травля, как бы ни подсказывал контекст — совсем наоборот.       Иван моргнул медленно.       — О… вы все здесь.       Момент замер. Ни звука, ни болтовни — только пульсация напряжения, гул слишком многих невысказанных вещей, заполнивших пространство между ними.       Первая нарушила тишину Мизи, шагнув вперёд, нахмурившись:       — Иван… ты в порядке?       — Да. Всё в порядке. Я просто… потерял счёт времени, — Иван кивнул.       Сейн с острым взглядом чуть наклонил голову, но не сказал ни слова.       — Потерял? Иван, ты никогда не забывал о школе, — Тилл наконец шагнул вперёд, а его голос дрогнул.       Иван не ответил сразу. Его взгляд смягчился, устремился на Тилла — не с тем тоскующим выражением, как раньше, а с чем-то более отстранённым, почти озадаченно-тёплым.       — Я… позавтракал.       Все заморгали.              — Позавтракал? — переспросила Хёна.       — С ним? — Суа склонила голову.       Иван снова кивнул.       Сейн сдвинулся с места, повёл плечами, как кошка, готовящаяся к прыжку или драке.       И по какой-то причине у Тилла от этого болезненно скрутило живот.       Иван не краснел. Но в воздухе витало что-то другое. Как он стоял чересчур слишком близко к стоящему рядом парню. Как его взгляд задерживался дольше обычного. Не нарочито, а интимно. Мягко.       Снова повисла тишина.       А потом Мизи прошептала Хёне:       — Теперь его очередь… да?       Иван, внимательный даже в изнеможении, улыбнулся им едва-едва, уголки губ дрогнули, как лепестки цветка в замедленном увядании. Он выглядел чуть бледным, слегка взъерошенным после спешки, но всё ещё неотразимым — словно вышел из картины, поцелованной утренним туманом. Сейн смотрел, не отводя глаз.       — Простите, что заставил волноваться, — сказал Иван, голос мягкий и усталый. — Я просто потерял счёт времени. Сейчас всё в порядке. Правда.       Группа молчала с широко раскрытыми глазами, застывшими лицами, где-то между облегчением и полным недоверием.       Иван, похоже, не заметил. Или ему просто было всё равно. Вместо этого он слегка повернулся и кивнул в сторону парня, стоявшего рядом.       — Это Сейн, — сказал Иван, и в голосе у него промелькнула искра. — Вы, наверное, его не видели раньше. Он не часто появляется в школе. Вообще… по-моему, с ориентации не приходил.       Он тихо усмехнулся, почти с теплом, как будто прогулы Сейна были их общей шуткой.       Сейн сначала ничего не сказал. Стоял как стена, держа руки в карманах, лениво скользнул взглядом по всем собравшимся. Но за его острыми, непроницаемыми ореховыми глазами бушевала паника — абсолютное, тотальное внутреннее возгорание.       Иван улыбался. Ему. Словно солнце, прорвавшееся сквозь тучи.       И вот они здесь. Окружены.       Сейн чувствовал взгляды. Тяжёлые. Подозрительные. Любопытные. А может даже… осуждающие.       А Иван между тем продолжал говорить.       — Сейн… ну, он типа… классный, — добавил он с искренней, щенячьей улыбкой, голос стал тише, почти для себя. — Он утром накормил меня. Убедился, что я добрался сюда. Он всегда такой. Даже когда мы были детьми…       Он замолк, и все просто смотрели.       Они не были слепы. Перемены в Иване были тонкими — но очевидными.       Он стоял ближе, чем обычно. Когда Сейн шевелился, Иван бессознательно двигался с ним в такт. Когда Сейн бросал едва заметный взгляд — Иван улыбался так, словно этого было достаточно, чтобы осветить весь его мир.       Это было не как раньше — не как сцены с Тиллом, когда Иван цеплялся за его руку, или признания Акорну, Луке и Мизи с блестящими глазами и пылающими щеками. Это было тише. Интимнее. Будто сам Иван даже не осознавал, что делает.       И почему-то от этого становилось только хуже.       — Эй, эм… как думаешь, может, стоит опять привязать его, как вчера? — Хёнву моргнул и наклонился к Суа, шепча за ладонью.       — Пока это не моя любимая Мизи, мне всё равно, — Суа, стоя с перекрещёнными руками и абсолютно невозмутимая — особенно после того, как узнала, кто это был, — ответила с каменным лицом.       Тилл стоял в стороне, с напряжёнными плечами и стиснутой челюстью. Его руки сжались в кулаки у бедер, пока он смотрел — прожигал взглядом — того самого парня рядом с Иваном.       Это лицо.       Этот шрам.       Этот хаос на голове, рыжие растрёпанные волосы, и то, как Иван посмотрел на него, когда они вошли вместе.       Глаза Тилла сузились, взгляд впился в фигуру, стоявшую рядом с Иваном. Как только он на него посмотрел, в груди завелась холодная, грызущая змея. Он не мог понять, что именно его так бесит в этом парне, но вся его сущность вызывала у Тилла внутренний протест. Он был высокий, неопрятный, с грубоватым, опасным видом. Кожаная куртка, ботинки, выражение, как будто последний раз он заходил в школу в прошлом десятилетии — всё в нём кричало: проблема.        Тилл стиснул челюсть сильнее, раздражение бурлило под поверхностью. Это он точно не ожидал увидеть. Что этот тип вообще делает с Иваном? Ему здесь не место, уж точно не в мире Ивана. Он не часть их общения. Не как Акорн, Лука или Мизи — те были выносимыми. У Ивана с ними бывали моменты из-за этого дурацкого зелья, но, по крайней мере, это были не незнакомцы. Они были близкими людьми. А этот? Это уже совсем другое.       Как вообще Иван первым его увидел сегодня? Что у них за отношения? Тёмный взгляд Тилла стал ещё тяжелее, пока Иван продолжал разговаривать с тем парнем, абсолютно не замечая урагана, который бурлил у Тилла внутри. Теплота в голосе Ивана, свет в его глазах, когда он смотрит на него…       Нет, — подумал Тилл, живот скрутило. — Это неправильно.       Он пытался убедить себя, что всё в порядке. Типа в порядке. Пока это были Акорн, или Лука, или даже Мизи — люди, которых он знал, которых мог терпеть. Они не были чужими. Но этот парень— ему тут не место. Иван не должен быть с ним близок. Он даже не вписывается.       И всё же… Иван представил его так, словно знал всю жизнь.       А Тилл не помнил его. Как Иван вообще с ним познакомился? Это кто-то из приюта? Нет — нет, не может быть. Он бы знал. Тилл был лучшим другом Ивана столько, сколько себя помнил. Но этот чужак? Он никогда его не видел. Иван никогда о нём не упоминал.       Мысли путались, переплетаясь с ревностью, растерянностью и самым мерзким, липким ощущением тревоги. Этот парень оказывал плохое влияние, это было очевидно. Но как Иван оказался с ним настолько близок?       И всё же, было что-то ещё… Что-то, что жгло Тилла сильнее, чем раздражение.       Почему казалось, что Иван уже знал этого парня раньше? Тилл был рядом с ним всю его жизнь — с тех пор, как они бегали по коридорам приюта с Мизи. Но этот парень? Как Иван на него смотрел, как       улыбался ему — будто между ними была связь, до всяких зелий…       Эта мысль, по какой-то причине, ударила Тилла сильнее всего.       Он продолжал смотреть на них, глаза его сузились, а кулаки сжались.       В этот момент Сейн перевёл взгляд на него, стоя чуть позади Ивана. Ему не потребовалось много времени, чтобы узнать его. Это лицо, эти светло-серые волосы, дерзкие, бирюзовые глаза и этот до боли знакомый прищур — вот этот ублюдок.       Губы Сейна изогнулись в полуулыбке, той, что не доходила до глаз. Он узнал его сразу, хоть и видел всего мельком, когда они были детьми. Тилл. Тот самый соседский мальчишка, который вечно бегал за Мизи. Тот, кто раз за разом отталкивал Ивана, оставляя его стоять в стороне с тусклым, пустым взглядом.       Глаза Сейна сузились, в памяти всплыли давние обрывки. Он вспомнил, как стоял на краю теплицы, как наблюдал за Иваном, который шептал в тишину страшно трогающие вещи. Слова, которые никто никогда не услышит, слова, спрятанные в самых тёмных углах его души, открытые лишь немногим. «Почему он меня не любит?» Иван прошептал это безо всякой эмоции, достаточно громко, чтобы Сейн, прижавшийся спиной к стволу дерева, мог услышать.       Сейн тогда ничего не ответил. Он не знал, как. Он никогда не умел утешать,  не был из тех, кто говорит что-то правильное. Но даже тогда он понял: одиночество Ивана было тяжелым. Настолько плотным, что его можно было потрогать. И это одиночество, по тому, что Сейн видел, имело имя: Тилл.       Воспоминание об этом дне ударило сильнее, чем он ожидал. Это было давно, но в голове всплыло, будто всё произошло вчера. Он ясно помнил глаза Ивана — безжизненные, заполненные пустотой, которая появляется не за день. Она рождается из многолетней надежды. Из нескончаемого желания. Желания быть любимым. Желания занять своё место в чьем-то мире.       И вот теперь Тилл стоял перед ним всё с тем же мрачным, напряжённым взглядом. Часть Сейна хотела усмехнуться и отмахнуться от него как от очередного препятствия. Хотела списать его со счетов, как кого-то, кто не заслуживает внимания Ивана.       Но было и нечто глубже, что Сейн не мог игнорировать.       Взгляд Сейна скользнул к Ивану, и сердце его чуть сжалось от мысли о том, сколько всего он видел в жизни Ивана. Глаза Ивана уже были не такими, как прежде. Они стали ярче, теплее, в них появился отблеск чего-то, чего раньше не хватало, когда он был моложе. Теперь, глядя на Ивана, он видел совсем другого человека — не того мальчика, что раньше стоял в углу теплицы и жаждал, чтобы его заметили.       Но здесь, перед ним, всё так же стоял тот самый мальчик, которого тихо преследовало равнодушие Тилла.       Сейн перевёл взгляд на Тилла, глаза его сузились, хотя выражение лица оставалось спокойным. Он уже видел этого мальчишку, этого самого нахального пацана, на фотографии в доме Ивана всего несколькими часами ранее. Снимок был аккуратно поставлен на столе, обрамлён, будто хранил в себе нечто святое. Этот образ застрял у него в голове. Иван, цепляющийся за Тилла на фото — редкий момент привязанности, несмотря на то что лицо Тилла оставалось таким же надменным и раздражённым, будто ему вообще было не до этого.       Будто жестокое напоминание: как бы Иван ни хотел любви Тилла, она всегда ускользала от него.       Взгляд Сейна потемнел, мысли сгущались. Ему не хотелось в этом признаваться, но в груди поднималось что-то, что заставляло его хотеть защитить сердце Ивана от этого парня. От Тилла.       То, как Иван сейчас с ним разговаривал, та теплота в голосе, с которой он поприветствовал всех — Сейн не мог не почувствовать укол горечи. Он хотел, чтобы Иван смотрел на него так. Хотел быть тем, кто смог бы заполнить пустоту в жизни Ивана, а не тем, кто оставил его мёрзнуть в одиночестве так надолго. Но как ни крути, как бы сильно он ни хотел изменить прошлое, правда была в том, что Тилл всегда был там — в самом центре сердца Ивана.       Медленный выдох сорвался с губ Сейна, когда он вновь перевёл взгляд на Ивана, и выражение его лица чуть смягчилось. «Всё в порядке», подумал он. «Я справлюсь с этим. Я защищу его от любого, кто попытается причинить ему боль. Даже если этим кем-то будешь ты.»       Напряжение в коридоре можно было резать ножом. Группа замерла в тишине, словно сам гул школьных звуков исчез где-то вокруг. Улыбка Ивана чуть дрогнула, но в глазах по-прежнему оставалась теплота, мягкость, которая всегда в нём была.       Но эту подспудную неловкость почувствовали все — особенно Тилл.       Спокойствие Сейна только сильнее разозлило и раздразнило Тилла, всё это раздражение и зависть, которые он носил в себе уже несколько дней. Ревность, раздражение — всё кипело под кожей, давление нарастало. Он пытался это игнорировать, убеждал себя, что это просто временно, что через неделю хаоса Иван вернётся к прежнему состоянию. Но теперь, видя их рядом, как Иван так легко улыбается этому хулигану, этому чужаку — терпение Тилла лопнуло.       — Не думай, что можешь просто заявиться и забрать всё его внимание, урод, — выплюнул Тилл, голос его резанул воздух, разорвав напряжение. Его взгляд метнулся к Ивану, затем снова к Сейну, в глазах искрила ярость, которую он с трудом сдерживал. — Думаешь, ты особенный, потому что такой крутой отморозок? Спустись с небес. Ты никто. Тебе тут вообще не место.       Слова прозвучали, как пощёчина, резкий удар, от которого все невольно вздрогнули. Лицо Тилла исказилось от злости, кулаки сжались у боков. Взгляд его был острым, ядовитым, устремлённым на Сейна, но в глубине сознания он видел только Ивана.       — Думаешь, ты так важен для него? — продолжил Тилл, делая шаг вперёд, голос его стал ниже, почти шипящим. — Думаешь, Иван и правда волнуется из-за тебя? Ты просто отвлечение. Глупая, никчёмная стадия.       Глаза Сейна сузились, плечи напряглись, но он не двинулся, даже не вздрогнул от словесной атаки. В нём была какая-то застывшая, холодная отстранённость, которую легко можно было бы принять за равнодушие. Но под всем этим сердце его бешено колотилось. Он не боялся Тилла. Нет, тут дело было в другом — в Иване, парне, за которым он так долго наблюдал.       И вдруг, словно плотина рухнула, произошло то, чего никто не ожидал.       Голос Ивана — мягкий, всегда такой мягкий — прорезал напряжение, будто лезвием.       — Заткнись, Тилл.       Все замерли. Даже Тилл. Эти слова были настолько неожиданными, настолько неуместными, что казалось, время остановилось. Иван стоял на месте, не улыбаясь, и в его глазах уже не было той прежней теплоты, искренности и света, к которым все привыкли. Взгляд его стал тёмным, яростным, в нём вспыхнуло что-то дикое, давно зарытое глубоко внутри.       Челюсть Тилла отвисла, и какое-то мгновение он даже не знал, как реагировать. Иван никогда, никогда не говорил с ним так. За все те годы, что они знали друг друга. Что бы Тилл ни делал, сколько бы раз ни был холоден или пренебрежителен, Иван всегда всё сносил. Он всегда был терпелив, всегда пытался понять. А теперь вот это?       Иван медленно сделал шаг вперёд, не отводя взгляда от Тилла.       — Ты не имеешь права так с ним разговаривать, — сказал он. Голос был тихим, но в нём звучала тяжесть, каждое слово словно впечатывалось в воздух.       Казалось, мир перекосился. Тилл, который так привык быть центром мира Ивана, объектом его искренней любви и безусловной преданности, теперь просто стоял, ошеломлённый.       Иван никогда, никогда не повышал на него голос. Ни разу. Ни когда Тилл был жестоким и глупым, ни когда отмахивался от него, ни когда игнорировал его в шутку. Иван всегда был добрым, терпеливым и понимающим.       А теперь?       Теперь Иван не собирался отступать. Его руки были сжаты в кулаки у боков, лицо залито румянцем от переполняющих чувств, и под обычно спокойной внешностью бурлило что-то дикое, неукротимое.       — Ты… — начал Тилл, но голос его дрогнул. Он не ожидал этого. Не от Ивана. — Ты просто позволишь ему вот так с тобой обращаться? Ты даже не знаешь его. Ты даже не знаешь, кто он такой. Он…       — Мне всё равно, — перебил его Иван, голосом резким, каким его никто никогда прежде не слышал. — Мне он небезразличен. Так что отстань, Тилл, — его глаза, чёрные с привычным красным отблеском, на мгновение скользнули к Сейну. Любовное зелье всё ещё действовало, но впервые его влияние направлялось не на Тилла, а на стоящего рядом с ним человека.       Ирония была душащей. Тилл сам не раз видел, как Иван вставал на его защиту — однажды, дважды, может, трижды — когда другие говорили о нём гадости, когда его отталкивали. Иван всегда был рядом, защищал его так же, как сейчас защищает Сейна. И даже когда Тилл вёл себя, как полный придурок, Иван никогда не говорил ему ни одного резкого слова. Но теперь он стоял между ним и Сейном, и всё перевернулось.       Озарение ударило Тилла сильнее всего остального. Всё, от чего он так долго отмахивался — ревность, нарастающее раздражение — вдруг рвануло наружу. Впервые в жизни Иван не защищал его. Он не смотрел на него, как на предмет своего обожания. Теперь Иван стоял рядом с кем-то другим — с кем-то, кому, по мнению Тилла, не было места в их мире.       Сейн, всегда остававшийся на периферии, просто лицом на фоне — вдруг стал центром Ивана.       Тишина, наступившая после, была тяжёлой, как загустевший воздух. Тилл с трудом сглотнул, в груди болезненно сжалось. Впервые он понял то, что всё это время упорно не замечал.       Мир Ивана больше не принадлежал только ему.       Тилл стоял, будто окаменев, его руки дрожали у боков. Он ничего не мог с собой поделать. Каждое слово, что он произнёс, каждая мысль в его голове — всё теряло смысл. Поведение Ивана было чужим, незнакомым, совсем не похожим на того человека, которого он знал столько лет.       Он чувствовал, как внутри поднимается злость, смесь замешательства и пугающего чувства бессилия. Это был не тот Иван. Не мог быть. Это не может быть правдой. Даже несмотря на то, что он понимал — наверное, это всё грёбаное зелье, управляющее чувствами Ивана, — он не сдержался:       — Иван, это не ты, — рявкнул Тилл, голос едва держался на остатках самообладания. Слова были острыми, будто он надеялся прорезать эту безумную ситуацию одним лишь криком. — Ты даже не знаешь его! Ты не чувствуешь этого! Ни к нему, ни к кому-либо другому, кроме…       Его взгляд метнулся к Сейну, который стоял, как всегда, спокойный и невозмутимый. Эта дурацкая насмешливая мина. Эта аура хладнокровия. И всё же под этой оболочкой Тилл чувствовал тонкое напряжение, растерянность, мелькавшую в глазах Сейна.       У Тилла сжался желудок, в груди образовался тугой узел. Он не привык видеть Ивана таким — таким доверчивым, открытым. Таким… ласковым. Хотя нет, привык. Просто не привык, что это было направлено не на него. Потому что это должен был быть он. Только он. Не Лука, не Акорн, не какой-то случайный чужак, который просто вломился в их мир. Но теперь… теперь он даже не мог добиться, чтобы Иван просто посмотрел на него — без того, чтобы этот странный парень стоял рядом, затмевая всё.       Его кулаки сжались.       — Ты не понимаешь, Иван? — голос Тилла сорвался, в нём проскользнула отчаянность. — Это не ты! Это это грёбаное любовное зелье, понял? Это не по-настоящему! Ты выпил его три дня назад! Ради меня, между прочим! Это всё просто трюк, химия — это не твои чувства!       Он сделал шаг вперёд, сердце бешено колотилось, почти паника. Слова вырывались потоком — отчаянная попытка заставить Ивана увидеть то, чего тот не хотел признавать.       — Это не правда, Иван! Это просто зелье, заставляющее тебя влюбляться в первого, кого ты видишь каждый чёртов день! Ты разве не понимаешь? Ты не влюблён в него!Всё это просто какая-то дурацкая магическая херня, и…       Слова застыли на губах, когда он увидел, как выражение Ивана изменилось. Впервые с начала всей этой ссоры в его глазах — этих прекрасных, тёмных, как обсидиан, с красноватым отливом — что-то дрогнуло. В них появилась растерянность, едва заметная трещина в броне, которую он носил последние дни. Его губы приоткрылись, словно он хотел что-то сказать… Но первым заговорил Сейн, голос его был спокойным, но в нём сквозила настороженность.       — Какое зелье? — спросил он.