Ласка

Нежность всегда давалась Шену тяжело. Быть одиноким – быть изолированным от любых привязанностей и, тем более, их проявлений, и ему казалось, он просто не умеет, не научился – негде и не с кем было. Не знает, как доверять, как ласкать, как не быть колючим, не отталкивать. Как не бояться.  Муан, похоже, тоже был не слишком опытен в этом. Он даже пытался его придушить в порыве чувств – разве так показывают, что дорожат? Шен совсем не в обиде, он даже благодарен за эту встряску. Он иногда думает, что, если бы не эти чудовищной силы эмоциональные всплески в качестве фидбека, он бы никогда так и не понял, что нужно делать. В память врезался момент: он, Шен, рыдает, не способный остановиться, потому что Муан заставил его вспомнить, как он любит мечника, как боится потерять этого драгоценного человека и не умереть вслед за ним. Воплощенный в реальность, страх вырождается в бессильное, сковывающее отчаяние. Это не хочется вспоминать. Но это их прошлое. Их путь друг к другу в настоящем. Их любовь принесла столько боли, сколько же понимания. Шен никогда и не думал, что может испытывать столько чувств одновременно, никогда не думал, что и злость, и беспомощность, и страх не могут раздавить их привязанность. И если Шен такой растерянный, если Муан такой неловкий и порывистый, они постепенно научатся. Всему. Их любовь никогда не приносила им только боль. Она их лечит. Муан держит его ладонь в своей и шумно дышит, как будто вновь напуган до дрожи. Но взгляд спокоен, синева глаз чиста – Муан взволнован, но это не плохое волнение. Шен пытается просто дышать. Как они собираются учиться, если не могут вынести даже такое прикосновение?  Шен прикрывает глаза, словно набираясь сил, и отнимает руку, но снова касается протянутой вперед, раскрытой к верху ладони Муана – кончиками пальцев к пальцам, будто стирая пыль с холодных поверхностей замка – стирая беспокойство и напряжение. Конечности у Шена холодные. Подушечки мягко скользят, контраст температур как будто притупляет ощущения, и Муан осторожно сжимает ладонь, с легким нажимом гладит обветренные костяшки и мысленно обещает принести что-нибудь из своих запасов, чтобы сберечь эти руки от холодов в будущем. Они пытаются доказать себе, что могут быть нежны просто так, что необязательно доводить друг друга до эмоционального взрыва, чтобы приласкать. Что не нужно отступать в смущении, если можно и хочется коснуться. Они пытаются найти особые прикосновения – чтобы успокоить, подарить заботу и поддержку, вывернуть душу и показать россыпи чувств.  Муан смещает ладонь и кладет ее поверх, двигается пальцами к запястью и оглаживает его. Он ловит взгляд Шена, но тот смотрит на их руки, закусывая губу. Муан касается его подбородка пальцами другой руки, привлекая внимание, встречает темные-темные глаза с золотистыми искорками, вспыхивающими изнутри. Он на пробу, мягким движением, проводит под подбородком, и широко улыбается, когда Шен с писком дергается от щекотного ощущения. Смеющиеся глаза смотрят только на Муана, он чувствует мурашками разбегающееся под ребрами веселье вперемешку с нежностью. У него сердце щемит от осознания происходящего. Шен давно отметил, что оно всегда настигает его с опозданием. – Никогда не поздно, братец Гай. Муан едва держится, чтобы не обхватить его за плечи и, пригладив встрепанные волосы на затылке, прижать к груди. Он направляет этот импульс в ласковые касания, отыскав вторую ладонь Шена – по очереди оставляя короткие поцелуи там, куда попадают губы. Шен снова смеется, но тихо, нежно. Высвобождает одну из рук и тянется к шее, перебирает пальцами, зацепив мизинцем ключицу, добирается до затылка. Под шелестом дыхания на губах, когда Шен наклоняется и осторожно сталкивает их лбы, помогая себе мягкой хваткой в волосах Муана, он вглядывается в глубокую, клубящуюся синеву.  «Это всегда заканчивается тем, что мы пытаемся держаться как можно ближе друг к другу». Шен в ответ только фыркает, выпутывает пальцы из волос и прикладывает их к груди Муана. Он чувствует биение его сердца вдвойне – через белые одежды и эхом в собственной груди. Тепло, гулко. Успокаивающе. Муан здесь весь, целиком, душой и телом, мыслями и сердцем, дышащий, живущий, ласковый, трепещущий. Вдыхающий запах волос Шена, прядками упавших на щеки. Ёрзающий на мягкой постели в поисках баланса между близостью и комфортом. – Шен, – зовет он, пробираясь под рукав пальцами, остывшими без контакта кожа к коже. Холодок распространяет онемение. Жаровня в комнате почему-то не горит. – Я здесь. Все хорошо? – Да. Я иногда думал, что сплю, и, честно, мог путаться, что есть сон: твое отсутствие или присутствие. Но все хорошо. Я так чувствую. Муан смотрит грустнее. Обхватывает локоть руки, лежащей на его груди, в поддерживающем жесте. Шен моргает, пропуская краткий миг, когда он успевает подтащить к ним одеяло. В следующий – Муан пытается завернуть их обоих в огромный кокон. Наклоняясь вперед, чтобы протянуть одеяло за спиной Шена, перемещается, садясь на колени. Теряет равновесие.  – Муан! – Шен смеется. – Ты меня раздавишь! Одеяло, скомкавшееся под спиной, давит, Муан, уперев руку в постель, приподнимается – боится сделать больно. Его роняют обратно. Шен хватает его за рукав и тянет к своей талии, поднимая ее над поверхностью постели. Муан намек понимает – спасает спину Шена. Но одеяло не отодвигает, от своей идеи не отказывается – обкладывает им плечо плюхнувшегося обратно Шена.  – Братец Гай – сама забота. «Я люблю тебя». И смотрит, смотрит в самую душу – и так ведь знает, что в ней творится, чувствует отдачу, всплески эмоций. Его сейчас, кажется, снесет этим водопадом не поддающегося точной характеристике чувства – теплая нега, счастье, дрожь по телу.  – Я люблю тебя. – вслух повторяет он. Шен зажмуривается, улыбка расползается по губам. Он молчит, переживая этот момент, утопая в нем. Муан готов всю оставшуюся вечность смотреть на это чудо доверия и веры. Доверия к нему – обнажение всего, что Шен прячет в себе. Веры в них. Муан не сдерживается – не может – гладит Шена по щеке, слегка касаясь ресниц, мочки уха, уголка губ. Шен даже не раскрывает глаз, когда его укладывают на бок, лицом к лицу с человеком, на котором сейчас свет клином сошёлся, сузился мир до двух существ под одним огромным одеялом. Муан шепчет на весь этот их мир: – Я люблю тебя. Шен притирается лицом к его шее, обнимает его руку, согнутую между ними, губы вздрагивают, будто хотят поцеловать. – А я люблю тебя, братец Гай. – целует словами разнеженное сердце. Тепло. Спокойно. Безгранично счастливо.