Warhammer 40 000: Пепел Династии

Почти бессознательно Виктор свернул к парадному лифту на мостике. Не к потайным служебным шахтам, по которым он обычно перемещался оперативно и без церемоний, а к главному, представительскому. Широкий, просторный портал, обрамленный полированным черным деревом и чеканной латунью. Площадка, достаточная для приема десятка персон, была окружена ажурными перилами из вулканического стекла, а в центре пола, из единого пласта белого мрамора с прожилками серебра, был искусно высечен герб Династии Тенебрис-Вантар. Путь для тех, кто ждал аудиенции или удалялся после нее, путь показательный, путь статуса. У входа, замершие как изваяния из черной стали, стояли двое бойцов Ордена Канидарии в полном парадном доспехе. При приближении Виктора они, как один организм, синхронно вскинули руки в имперском приветствии, ударив зажатыми в кастетах кулаками по нагрудникам с гербом Династии. Глухой, ритмичный стук стал салютом, проводившим его. Виктор ступил на мраморный круг. Пальцы, едва коснулись панели когитатора, выбрав заранее запрограммированный маршрут. Двери бесшумно сомкнулись, отсекая гул мостика, треск вокс-связи и давящее ожидание. Лифт с почти неощутимым усилием начал мягкое погружение в нутро исполинского корабля-дворца. Оставшись в одиночестве, в коконе тишины, Виктор лишь смотрел вперед, но не видел стен лифта. Его взор был обращен внутрь себя. Впадая в ступор крайней усталости, он отдавался движению, словно капля смолы, стекающая по коре древнего дерева. Он спускался, оставляя над собой окна мостика, мертвую, безгласную планету сияющую в них, и клубок неразрешенных угроз. Эти часы – не роскошь, а необходимость. Краткая передышка, чтобы перевести дух, прежде чем новые доклады – расшифрованные данные, анализ скверны, сухие цифры плана по возобновлению добычи прометиума – снова потребуют его безраздельного внимания. Тайна Ксилос Прайм не исчезла, она лишь ненадолго отпустила его, затаившись в тени. Двери разошлись беззвучно, и Виктор переступил порог, ступив из мира адамантиевых сплавов и голых данных в мир камня, призрачной памяти и нерушимой традиции. Он вступил в Галерею Предков – длинную, величественную артерию, соединяющую публичную власть мостика с частными владениями Лорда-Капитана. Под ногами тянулся путепровод из густого, багряного ковра, столь глубокого по цвету, что он казался жидким, словно кровь. По его центру золотом и платиной был выткан сложнейший геральдический узор Тенебрис-Вантар, а по углам, словно стражники у трона, разместились меньшие, но не менее гордые гербы Империума Человечества. Стены, возносящиеся в сумрачную высь, были сложены из темно-серого адамантия, обработанного в строгом стиле имперской готики. В них, в арочных нишах, замерли в вечном безмолвии миниатюрные скульптуры – герои Империума и прославленные предки Виктора. Их каменные и бронзовые лики, исполненные непоколебимой решимости или святой ярости, взирали на него с высоты. Венчавшие полуколонны искусно вырезанные черепа-лики с пустыми глазницами, в которых играли отсветы света, казалось, провожали его проницательным, неземным взглядом, безмолвными стражами рода. По обеим сторонам коридора, за невидимыми, потрескивающими от статики энергополями или непробиваемым сапфировым стеклом, покоились трофеи. Вот – кристалл из системы, заклейменной в свитках как «Преданная Забвению», источающий холодное, фосфоресцирующее сияние, от которого замирало сердце. Рядом – чучело ксено-чудища с безымянной пограничной планеты, его хитиновые лапы скрючены в вечной предсмертной агонии, а множественные глаза, сделанные из отполированного обсидиана, слепо отражали проходящую тень. Каждый экспонат здесь был не просто добычей. Это был символ, урок, напоминание. Напоминание о долгой, славной и бесконечно кровавой истории Династии, о ее мощи, безжалостности и несгибаемой воле, с которой она ковала свое богатство и расширяла владения в пустоте космоса. Воздух здесь был густым, напоенным запахом старого камня, полированного дерева, озона от силовых полей и неслышимого эха тысяч голосов прошлого. В конце коридора, царил, затмевая все вокруг своим почти физическим присутствием, огромный, в полный рост, портрет Вольного Торговца Сайруса II Селентиуса Тенебрис-Вантара. Монументальное полотно, на котором был запечатлен отец Виктора в зените неоспоримой власти: могучий, с властным, пронизывающим взглядом, облаченный в горностаевую мантию поверх золоченой арматурной брони. Он был окружен символами своего правления – свитками Патента, моделями покоренных кораблей и сундуками с ксено-артефактами. Каждый мазок кисти кричал о славе, богатстве и непоколебимой воле. Виктор шел к портрету медленно, почти невольно, не отрывая взгляда, словно вступая в безмолвную дуэль с призраком прошлого. Его сапоги, еще хранящие пыль вымершего мира, оставляли едва заметные, кощунственные следы мертвой грязи Ксилоса Прайм на безупречном багряном ворсе ковра. И вот он замер перед портретом. В своей обгоревшей, пропахшей дымом и потом броне, с растрепанными, слипшимися от влаги волосами и закопченным цепным мечом на бедре. Его вид грубо, почти вульгарно контрастировал с идеализированным великолепием вокруг. Словно окопный солдат, застывший в немом отчете перед парадным портретом верховного главнокомандующего. Горький парадокс заключался в том, что нынешним верховным главнокомандующим, полноправным хозяином этого корабля, этого коридора и даже этого самого портрета, был он сам. После кончины отца Великий Патент Торговца и трон Лорда-Капитана по праву крови и решению Совета Династии занял старший брат Виктора – Алайт Аргон Тенебрис-Вантар. Тот, кто должен был войти в историю как Алайт II Сияющий. Но не прошло и полугода с начала его правления, как доблестный, благородный Алайт бесследно сгинул, поглощенный хаосом еретического восстания на одном из миров между владениями Тенебрис-Вантар и Империума. В том самом Секторе К-9. В той самой мясорубке, что сейчас так отчаянно нуждалась в прометиуме Ксилоса. Алайт был идеалистом, рыцарем без страха и упрека. Он даже не взял в тот роковой поход «Ацензор», свой флагман, сочтя, что «рисковать такой реликвией под шквалом вражеского огня – безрассудство». Возможно, стальной гигант затаил на него обиду за то, что его сочли слишком ценным для настоящего дела? – горько мелькнула у Виктора ироничная мысль. Грустная, безрадостная усмешка исказила его губы, когда он вглядывался в суровые, знакомые до боли черты отца. Виктор, унаследовавший титул после брата, также не посмел коснуться этого полотна. Не решился заменить его своим портретом, хотя с момента его восшествия прошло уже два месяца. Отчасти – из глубокого, почти суеверного уважения к памяти отца. Отчасти – из-за вечной, тотальной нехватки времени на подобные церемонии. А отчасти, возможно, из-за тихого, подсознательного нежелания стирать последний великий символ ушедшей эпохи, закончившейся так внезапно. Или же... из-за гнетущего чувства, что он – всего лишь замена, второй выбор, вынужденная мера после гибели настоящего наследника? Законен ли вообще его, Виктора, собственный парадный портрет, чтобы висеть на этой стене, взирая на потомков? Эта отсрочка создавала немало неловких моментов для высокопоставленных гостей, которые, трепеща от благоговения перед мощью Династии и величием прежнего Лорда-Капитана, застывали в этом зале, а затем, войдя в кабинет, видели... его. Виктора. Следующего в линии наследования. Практика, а не идеала. Воспоминания накатили легкой, но тошнотворной волной – первый шаг на борт «Ацензора» много лет назад, ошеломляющее чувство древности и невероятной мощи, исходившее от каждой балки корабля, осознание чудовищной тяжести Патента и титанических ожиданий, возложенных на фамилию Тенебрис-Вантар. Когда-то он и сам стоял здесь как гость, почтительный и подавленный. Теперь же шел по этому коридору в полном одиночестве, неся на плечах весь его груз. В конце зала, по левую руку от величественного лика отца, возвышалась следующая дверь – массивная, из черного дерева, инкрустированная серебряными орнаментами. Врата в приемную. Рядом с ней, неподвижный, как часть интерьера, стоял слуга-сервитор-кубикуляр. Его аугментированное тело было облачено в парадное литье с гербом Династии и тяжелую, струящуюся церемониальную робу из темно-синего бархата, символизирующую его роль привратника и летописца. Увидев Виктора, он бесшумно, с механической точностью склонился в низком, почти до пола, поклоне, его оптические сенсоры почтительно уставлены в узоры ковра. Именно этот сервитор в дни аудиенций вносил имена посетителей в огромную, покрытую пылью веков фамильную книгу, покоящуюся на резном каменном пьедестале у подножия портрета. Тысячи имен, вписанных за столетия чернилами с золотой пылью на пожелтевшие страницы из кожи, – каждое было удостоено чести быть вписанным в историю Династии. Небольшой атриум перед книгой был устлан свечами, чей трепещущий, слабый свет отбрасывал пляшущие тени, и курильницами с благовониями, чей густой, сладковато-пряный дым смешивался с запахом старого пергамента, воска и вечности. Рядом, на бархатной подушечке, лежало пласталевое перо и неиссякаемая чернильница из горного хрусталя, готовые в любой миг запечатлеть имя следующего просителя, следующей жертвы или следующего союзника. Виктор прошел мимо застывшего в почтительном оцепенении сервитора, ощущая на спине нестерпимо тяжелый, пристальный взгляд отца, буквально прожигающий его со стены монументального портрета. Каждый шаг отдавался в висках напряженным пульсом. Врата в приемную отворились с тихим, но властным скрипом отполированной столетиями древесины, звуком, знакомым до боли и говорящим о незыблемости установленного порядка. Здесь, за этим порогом, не было и тени показного величия Галереи Предков. Но атмосфера давила не меньше, лишь иначе – не восхищением, а трепетом. Это помещение было соткано не для эстетического наслаждения, а для выматывающего душу ожидания. Помещение казалось обманчиво просторным, но дышало ледяным, казенным бездушием. Вдоль стен, словно строй бесстрастных стражей, были расставлены жесткие, прямые стулья с готически высокими спинками, обтянутые темным бархатом, на котором золотом и серебром были вышиты замысловатые вензеля Династии Тенебрис-Вантар. Сидеть на них было неудобно, мучительно неудобно – так и было задумано. В центре стояло два пустынных, громоздких стола из черного дерева, их поверхности отливали зеркальной, холодной гладью, начисто лишенные каких-либо отвлекающих мелочей. Ни мягких диванов, ни уютных кресел – ни малейшей возможности расслабиться или отвлечься. Сама атмосфера вибрировала немым ультиматумом: аудиенция у Лорда-Капитана – не светский раут, а испытание, требующее собранности, почтительности и, возможно, тихой молитвы о благополучном исходе. На дальней стене, занимая почти все пространство, висело огромное, поражающее размахом батальное полотно, написанное рукой мастера Золотого Века Империума. Оно изображало эпическую сцену Великого Крестового Похода времен становления Династии. Бескрайние легионы солдат в дымящейся от пороха броне, стальные чудовища танков «Малкадор», изрыгающие пламя, артиллерийские расчеты, корабли, разрывающие огненными шрапнелями кровавый горизонт – все было запечатлено в яростном движении, в экстазе священной войны, прославляя несокрушимую силу и фанатичную решимость Тенебрис-Вантар. Это был не предмет интерьера, а грозное напоминание о том, на море чьих костей и океане чьей крови было воздвигнуто нынешнее могущество Династии. Любой гость, ожидающий здесь, невольно ощущал себя ничтожной пылинкой, затерянной у подножия этого титанического, кровавого величия. Двое сервиторов-лакеев, облаченных в строгие, аскетичные ливреи цвета воронова крыла, замерли по стойке «смирно» у одного из столов. Их аугментированные конечности с закрепленными на них подносами были готовы в мгновение ока поднести прохладительные напитки или легкие закуски, но их немое, безжизненное присутствие лишь усугубляло гнетущую атмосферу – безгласные свидетели, хранители молчаливых судов. Увидев Виктора, они, словно две части одного механизма, синхронно склонились в низком, идеально отрепетированном поклоне. Виктор не замедлил шага. Эта комната была лишь транзитной зоной, залом ожидания для просителей и подчиненных. Сюда приходили с отчетами, униженными просьбами или дурными вестями. Его место было не здесь. Он бесшумно прошел мимо застывших сервиторов и вселяющей трепет картины, направляясь к следующей, самой важной двери – той, что вела в его кабинет. В святая святых, в личные владения, в убежище, где можно было, наконец, сбросить с плеч часть чудовищной тяжести, что вечно лежала на Вольном Торговце. Тяжелая, обитая пластальными панелями дверь в конце приемной поддалась после того, как Виктор приложил к подрагивающему зеленым светом сканеру ладонь и произнес тихую командную фразу. Раздался глухой, утробный щелчок запорных механизмов, и массивные врата отъехали в сторону с негромким, но властным шипением гидравлики, впуская его в подлинное сердце его власти на борту «Ацензора» – личный кабинет. Пространство, открывшееся перед ним, вновь было огромным и длинным, но его величие ощущалось иначе – это было величие не парадное, а глубоко личное, выстраданное, пропитанное древней силой Династии и его собственной волей. По центру зала, поглощая любой звук, как болотная трясина, тянулся плотный, густо-алый, почти черный в тенях ковер. Фигура Виктора двигалась по нему к дальнему концу зала, к символу власти. Там, в конце этого багряного пути, на приподнятом пьедестале стоял центр мироздания – огромный, монолитный стол из черного полированного адамантия и редчайшего темного дерева с далекого Эндалия, покрытый искусной, с ювелирной точностью выполненной резьбой, изображавшей ключевые сцены из хроник Династии и ее символы. Это был не просто рабочий стол, а алтарь, пьедестал, тронный помост власти. За ним возвышался, подавляя своим видом, сам трон – массивное кресло со спинкой, увенчанной отлитым из чистейшей бронзы и покрытым сусальным золотом гербом Династии. Перед столом не было ни одного стула. Все, кто представал здесь, делали это стоя, их взгляд поневоле устремлялся вверх, на лицо повелителя, что лишь подчеркивало непререкаемую иерархию и авторитет Вольного Торговца. За спиной трона, через высокие, от пола до потолка, панорамные витражи, открывался захватывающий, леденящий душу вид – величественная и ужасающая панорама мертвой Ксилос Прайм, повисшая в бездонной, черной как смоль пустоте космоса. «Ацензор» парил высоко над планетой, немой свидетель и безразличный властелин, символизируя одновременно абсолютную власть и полную отстраненность от земных забот... даже в столь мрачные времена. По правую руку, по мере приближения к столу, притягивал взгляд величественный хронометр – исполинское сооружение из черненой стали и сияющей бронзы, больше похожее на алтарь времени, нежели на измерительный прибор. Его массивный корпус, увенчанный зубчатыми пинаклями и скрепленный заклепками с кулак величиной, был испещрен сложнейшими барельефами, изображавшими этапы священного марша человечества к звездам под взором Бессмертного Императора. Вместо стрелок по сапфировым циферблатам, инкрустированным в центральную часть конструкции, неумолимо ползли изможденные, стилизованные скелеты – их костлявые пальцы указывали на готические цифры, отлитые из свинца и яшмы. Внутри многоуровневого механизма, за пластинами закаленного стекла, мерно вращались и сцеплялись гигантские шестерни, полированные штоки и маятник величиной с человека, чьи размеренные, гулкие вздохи – «ГХХ-ТХХ... ГХХ-ТХ...» – были единственным звуком, нарушавшим безмолвие зала. Этот тикающий монстр, этот механический кардиограф корабля, отмерял не минуты и часы, а непреклонное течение времени, перед которым меркли империи и угасали звезды, напоминая всем, кто его видел, что даже власть Вольного Торговца – лишь миг в хороводе вечности. Дальше, вдоль той же стены, находились высокие, глухие двери из темного дерева, ведущие в самое сердце приватной жизни: в спальню, личные сервитории, может быть, в небольшую запретную библиотеку или потаенную молельню. Но туда Виктор направится позже. Ближе к трону, также у правой стены, стоял орган – колоссальный, многоуровневый инструмент с рядами блестящих полированных труб. Исполинский и молчаливый, он использовался крайне редко, но когда его мощные, пронзительные аккорды наполняли зал, он звучал поистине апокалиптически и устрашающе. Вдоль левой стены разворачивалась своя собственная история. Сначала – циклопический камин, высеченный из цельного черного базальта в том же готическом стиле, с глубокой, темной, как портал в иной мир, топкой и сложной резьбой, изображавшей сцены очищения огнем. Сейчас он был холоден и пуст, но перед ним стояли два массивных, но относительно удобных кресла, обитых темно-бордовой кожей – места для самых доверенных советников или почетных союзников, кому дозволялось сидеть в присутствии Лорда-Капитана, возможно, для сокровенных бесед в минуты затишья. Далее, между камином и следующим элементом, возвышалась величественная, в полный рост, статуя Карада Первого. Легендарная, почти мифическая фигура, родоначальник и дух-покровитель Династии, погибший героем более десяти тысячелетий назад. Его истинный саркофаг покоился в Зале Завета, священном месте силы для всех его потомков на «Ацензоре». Здесь же, в кабинете, он был запечатлен в своей великой арматуре, опираясь на исполинский, почти ритуальный двуручный меч, его торс обвивали две бронзовые змеи с фамильного герба, символизируя неразрывную связь с грядущим наследием. Его черты были суровы и непреклонны, взгляд устремлен в вечность, напоминая о невероятной древности и святости Патента Торговца, что теперь принадлежал Виктору. И, наконец, последним элементом на левой стене, после безмолвного лика основателя, являлась оружейная галерея. Целая стена, превращенная в тщательно организованный арсенал: от грозных длинноствольных лазганов и массивных болтеров до изящных, смертоносных иглометов для аристократической охоты и миниатюрных, но оттого не менее эффективных стаб-пистолетов. Отец Виктора, Сайрус, выставлял свое вооружение напоказ, демонстрируя всем входящим, что он – не изнеженный кабинетный правитель, а тот, кто сохранил дух настоящего Вольного Торговца - исследователя на самом краю неизведанного космоса, готового бросить вызов всем его опасностям с оружием в руках. Впрочем, каждый держатель Патента волен был выражать свое величие по-своему. При любой правительнице-женщине, на месте арсенала вполне мог располагаться изысканный будуар или шкаф, ломящийся от «срочных» парадных нарядов для бесконечной череды балов и приемов. Каждый хозяин кабинета перестраивал его под себя, и лишь статуя Карада Первого, словно немой надсмотрщик, взирающий сквозь поколения, оставалась незыблемой, не позволяя потомкам, при всей их славе, покуситься на память основателя рода. Поднявшись на невысокий, но значимый пьедестал, Виктор приблизился к своему столу. Несмотря на недавний хаос и надвигающуюся тень кризиса, он отнюдь не пустовал. Аккуратными, но внушительными стопками, словно укрепления из пергамента, были сложены документы – контракты, донесения, прошения, накладные, разрешения на торговые операции в запретных зонах. Война войной, а бесконечная, удушающая бюрократическая машина Империума неумолима и неизменна. Рядом, на отдельном бархатном лоскуте, покоились массивное перо и тяжелая чернильница из обсидиана, готовые в любой миг запечатлеть волю Лорда-Капитана. Неподалеку от стопок, располагался матовый экран личного когитатора. От него, словно пуповины, тянулись толстые, армированные кабели к мощному вычислительному ядру, скрытому в недрах корабля. Этот когитатор был не просто машиной, он был миниатюрным Храмом Омниссии, принадлежащим лично Виктору, его техническое обслуживание и ежедневные ритуалы освящения проводили исключительно слуги Бога Машины из свиты Магоса Лазарата Праймуса. По левую руку от трона, до самого потолка, вздымался узкий, но величественный книжный шкаф из темного дерева. Его полки прогибались под тяжестью фолиантов – древних, потрепанных временем томов в потускневших кожаных переплетах, хранящих историю Династии, генеалогические древа, карты забытых миров, трактаты по астрогации и ксенологии, а также более свежие, но не менее ценные издания – отчеты разведки, технические манускрипты, сухие экономические выкладки по приграничным секторам. По правую руку от трона стоял массивный резной комод, на котором гордо красовалась миниатюрная, но от этого не менее впечатляющая, точнейшая модель «Ацензора», запечатлевшая корабль во всем его исполинском величии. Глубоко, с надрывом вздохнув – и этот вздох казался оглушительно громким в давящей тишине кабинета, – Виктор снял с пояса цепной меч и небрежно, почти бросил его на полированную столешницу, прямо посреди аккуратных стопок пергаментов. Обгоревшая кираса с глухим стуком заняла место рядом. В бытности Вольного Торговца были и свои плюсы – в этой роскошной, стерильной обстановке ему не нужно было трепетать перед величием, он мог позволить себе бросить грязную, пропахшую потом и гарью броню прямо посреди него, утверждая своим правом хозяина новую, более грубую эстетику. Виктор тяжело рухнул в объятия трона, его тело утонуло в нем, а пальцы принялись растирать переносицу, будто пытаясь стереть накопившееся напряжение. Внезапно, нарушив царящую тишину, массивные двери на правой стене отъехали в стороны. В проеме, с выражением неподдельной, острой тревоги на идеально выбритом лице, замер обер-камердинер Миконт. В его изящной, обычно занятой лишь подносами левой руке, которую Виктор мог видеть со своего трона, был зажат компактный, но смертоносный лазерный пистолет с перламутровой рукоятью. Мгновенно окинув взглядом кабинет и обнаружив Виктора, восседающего на троне, Миконт едва слышно, но ощутимо выдохнул, напряжение, застывшее морщинами на его высоком лбу, немедленно разгладилось. - Лорд-Капитан! – воскликнул он, с отточенным, почти фокусническим движением убирая пистолет в складки своего безупречного камзола, – Слава Императору! Я не ожидал, что вы проследуете в покои через... гостевые маршруты, – на его губах промелькнула легкая, почтительная улыбка, смешанная с облегчением. Виктор устало, но с некоторой долей самоиронии ухмыльнулся в ответ, сложил пальцы в замок и откинувшись на спинку трона, его локти уперлись в массивные подлокотники: - Я и сам, пожалуй, немного задумался над маршрутом, – прокомментировал он глуховато. Он по-прежнему оставался в своих прочных, испачканных сапогах и практичных, потертых армейских штанах Ордена, что создавало разительный, почти кощунственный контраст с окружающей его имперской роскошью. Он выглядел как пиратский король, развалившийся на троне только что захваченного флагмана, или наследник-бунтарь, своим видом ясно дающий понять, что даже самые незыблемые традиции и ритуалы показного величия ломаются перед грубой силой его личной власти, практической необходимостью и неоспоримым запахом настоящего, только что отгремевшего боя. - Подготовь купель, Миконт, – коротко, без лишних слов, отдал приказ Виктор, закрывая глаза. - Сию же минуту, Лорд-Капитан! – с готовностью и понимающей улыбкой поклонился Миконт, прекрасно осознавая всю срочность и причину этой просьбы, стоило ему лишь бросить взгляд на своего повелителя, – все будет готово к вашему приходу. Виктор просидел на троне еще несколько драгоценных мгновений, погружаясь в тяжелую, свинцовую дремоту, где призраки мертвой колонии уже начинали смешиваться с ликом отца на портрете. Этого краткого промежутка времени хватило. Бесшумно, словно тени, материализовавшиеся из самого воздуха, к столу подплыли двое сервиторов-лакеев особой реликтовой серии. Их полированные до зеркального блеска корпуса не издавали ни единого звука. С отточенными, ритуальными движениями они приступили к священнодействию: один бережно, почти с благоговением поднял со стола цепной меч, держа его на вытянутых руках, как священную реликвию, а второй поднял обгоревшую кирасу. По-прежнему бесшумно служители-автоматоны скрылись в коридорах личных покоев. Никаких приказов отдано не было – этот древний ритуал был отточен до автоматизма, прописан в их служебных протоколах кровью и столетиями. Для них воля Лорда-Капитана была ясна еще до того, как он пересек порог кабинета. Собрав последние силы, Виктор поднялся с трона и направился к высоким дверям на правой стене, скрываясь в лабиринте приватной половины своих покоев. Количество комнат, залов и кладовых здесь было таково, что даже сам Вольный Торговец в первые недели правления порой нуждался в проводнике. Немногие же гости, удостоенные высочайшей чести войти сюда, без сопровождения слуг неминуемо бы заблудились в этом лабиринте, предназначенном лишь для одного хозяина. Вскоре Виктор уже сидел в помещении купальни на низком, но удобном табурете из полированного эбонита, с обнаженным до пояса торсом. Его тело, покрытое сетью старых шрамов и свежими ссадинами, напряглось под прикосновением младшего камердинера. Рука Виктора опиралась на колено, согнутая в локте, принимая вес его уставшего тела. Один из младших камердинеров, с предельно сосредоточенным лицом, невероятно бережно, кончиками пальцев, смазанными дымящейся ароматной мазью, обрабатывал красноватый ожог на боку. Основной удар пламя пироманта приняла на себя кираса, но жар сумел прожечь и до плоти. Надоедливое, щипающее воспаление не должно было побеспокоить Лорда-Капитана во время омовения. Плотный, обволакивающий слой мази ложился прохладным, успокаивающим покрытием, мгновенно приглушая боль. Время от времени морщась от неприятных ощущений, Виктор смотрел прямо перед собой, на саму купель – центр этого святилища очищения. Центр зала занимала исполинская купель, высеченная из единой глыбы молочно-белого, отполированного до зеркального блеска люминийского мрамора. Ее размеры поражали воображение – в ней мог бы с комфортом разместиться небольшой отряд, но сейчас ее целиком и полностью посвящали одному человеку. Входить в нее предстояло по широким, плавно ниспадающим мраморным ступеням, ведущим вниз, в кристально чистую, уже начинающую подергиваться легким паром глубину. Из трех искусно сработанных пастей мраморных горгулий, низвергались неторопливые, пенные водопады. Их струи, сверкая и переливаясь в мягком, приглушенном свете биолюминесцентных бра, наполняли чашу купели мерным, умиротворяющим журчанием. Эта вода была не из банальных корабельных рециркуляторов. Нет. Это была вода, добытая силой и могуществом Династии – растопленные ледяные ядра древних астероидов, захваченные мощными грави-батареями «Ацензора» на дальних рубежах систем. Чистейшая, первозданная влага, не тронутая скверной тысяч миров. Напротив купели, у дальней стены, раскинулась зона полнейшего расслабления. Мягкие, низкие диваны, утопающие в подушках из шелка и кожи редкостного зверя граксарра, низкий столик из черного дерева с инкрустацией перламутром, на котором в хрустальной вазе красовались свежие, сочные экзотические фрукты, выращенные в орбитальных оранжереях корабля или доставленные с самых плодородных миров-садов. Тут же, справа, в резной раме из темного дерева стояло высокое, чистейшее зеркало с туалетным столиком, уставленным флаконами с маслами, благовониями и инструментами для бритья из чистого серебра. Это место, где суровые рабочие будни, интриги политики и безжалостные опасности Галактики оставались за толстыми стенами. Здесь царили лишь покой и уединение. Теплый, влажный воздух, напоенный ароматами целебных трав и солей, окутал Виктора, как мягкое одеяло. Мерный, убаюкивающий звук падающей воды начал усыплять бдительность. Вся усталость последних часов, все напряжение расследования, вся тяжесть принятых решений навалилась на него с новой, сокрушительной силой теперь, когда он, наконец, позволил себе расслабиться. Сервиторы-лакеи, те самые реликтовые модели, предназначенные исключительно для бытового обслуживания высшей знати, бесшумно семенили вокруг, приводя в идеальный порядок каждую деталь. Один поправлял складки на халате, приготовленном для Виктора, другой обновлял фрукты в вазе, третий наливал в хрустальный бокал темно-рубинового вина. Миконт стоял поодаль, сложив руки за спиной в замок. Его острый, всевидящий взгляд скользил по каждому движению слуг, оценивая, корректируя, отдавая безмолвные приказы одним лишь мановением брови или едва заметным кивком. Он был дирижером этого идеально отлаженного оркестра ритуалов. Когда все приготовления наконец были завершены до малейшей детали, Виктор, не открывая глаз, коротко бросил: - Оставьте меня. Миконт тут же, не произнеся ни звука, склонился в глубоком поклоне и резким, отточенным жестом отдал приказ остальным. Толпа сервиторов и камердинеров бесшумно растворилась, отступая к дверям. - Я буду находиться в соседнем зале, Мой Лорд. При малейшей вашей потребности – я к вашим услугам, – тихо, почти шепотом, произнес Миконт и, пятясь, двумя руками запер массивные двери в помещение купели, оставив Виктора в полнейшем одиночестве. Виктор ленивым, усталым движением скинул с ног последние остатки одежды – потертые штаны Ордена. Грубая ткань с глухим шорохом упала на теплый кафель пола. Чувство освобождения от давящего веса брони и одежды было почти оргазмическим. Он медленно, наслаждаясь каждым движением, подошел к купели, ступил на первую прохладную ступень, затем на вторую... Теплая, почти горячая вода мягко обняла его тело, смывая с кожи не только пыль Ксилоса и запах гари, но и, казалось, часть чудовищного ментального груза, что давил на него. Погрузившись в воду с головой, Виктор провел отключенным от остального мира неопределенное количество времени. Отсюда он не услышит звон колокольчиков или рев горна, оповещающем о начале смены. Он - хозяин своих привилегий на этом корабле. Вопреки ожиданиям, после омовения Лорд-Капитан не свалился на кровать, изможденный. Напротив, кристально чистая вода, казалось, вобрала в себя всю грязь, всю скверну Ксилос Прайм и умственную усталость, влив взамен новый, животворящий поток энергии в его тело. Очищенный и обновленный, с ясной, хоть и все еще утомленной головой, он ощутил звериный, требовательный голод. Облачившись в приготовленный слугами мягчайший шелковый халат, Виктор вызвал Миконта и велел накрыть ужин прямо здесь, в помещении купальни. Приказ не заставил себя ждать. Через несколько минут, сервиторы-лакеи, их мускулатура, усиленная гидравликой, легко справляющаяся с весом, неподъемным для смертного, внесли и установили перед ним небольшой, но массивный стол из черного дерева. Вслед за ним явились другие, неся на полированных подносах настоящее гастрономическое сокровище: блюда, ингредиенты для которых были собраны с десятков, если не сотен миров. Обычный матрос-пустоход за всю свою жизнь не посетил бы и половины планет, чьи дары красовались теперь перед Виктором. Каждое яство, каждая капля соуса и крупица специй прошли тщательнейшую проверку на безопасность и соответствие этикету лично Префектом Трапезы, который замер теперь перед Виктором, готовый к докладу. Этот мужчина, высокий, сухопарый, с безупречно прямой спиной и лицом аскета, был облачен в строгий, лишенный украшений черный камзол с высоким воротником. Его пальцы, длинные и тонкие, были увенчаны несколькими перстнями-сенсорами, а в правую глазницу был вставлен сложный оптический аугмент-анализатор, мерцающий тусклым синим светом. Его обязанности далеко выходили за рамки «банальной проверки на яды» – он был верховным жрецом кулинарного ритуала, знатоком тысяч межзвездных диет и этикетов, гарантом того, что ни одна молекула не соответственного качества не коснется уст Лорда-Капитана и его гостей. Должность, остающаяся в тени, но чья важность для двора была сравнима с начальником безопасности. - Мой Лорд, – голос Префекта был сух и безэмоционален, как отчет когитатора, – трапеза приготовлена и проверена. Соус из печени гролинговых угрей с планеты Скорпиус-IV, выращенных в темноте и подаваемых с ферментированными корнями аква-лилии с Океании. Филе нежного мяса шейпа с пастбищ Десперато, томленное в масле редкого гриба ксилофага с грибных лесов Агар-Мидас. И в завершение – фруктовое ассорти с орбитальных оранжерей «Ацензора». Все продукты соответствуют высшему классу очистки и абсолютно безопасны. Подача произведена в соответствии с протоколом 7-Дельта, утвержденным для приватных трапез. Получив кивок Виктора, Префект склонился в безупречном, почти механическом поклоне и бесшумно удалился вместе с сервиторами. Когда последний посторонний покинул помещение, Виктор остался наедине лишь с одним придворным – Хранителем Хроник, личным летописцем Династии. Пока Виктор медленно, с наслаждением вкушал дары далеких миров, в воздухе зазвучало мерное, металлическое постукивание. Хранитель Хроник, древний, сгорбленный старец, чьи глаза скрывали затемненные очки с множеством линз, а правая рука от локтя была заменена на сложный каллиграфический имплант с пером из пластали, приступил к работе. Он не печатал на машинке – его имплантат с сухим шелестом выводил идеальные готические литеры прямо на бесконечный свиток желтоватого пергамента, размотанный на специальном пюпитре. На нем он запечатлевал каждое слово Виктора об экспедиции на Ксилос Прайм: о мертвой тишине колонии, о ярости битвы с пиромантом, о невероятном, почти невозможном прыжке Зурвана, сорвавшем побег зловредных псайкеров. Хранитель никогда не перебивал. Он лишь смиренно замирал, его перо застывало в воздухе, когда Виктор отпивал вина или прожевывал пищу, и вновь оживало с тихим шелестом, едва Лорд-Капитан возобновлял повествование. Иногда, почтительно склонив голову, он задавал наводящий, уточняющий вопрос, голос его был скрипучим шепотом, словно перелистываемые страницы древнего фолианта: - Простите, Мой Лорд, как именно охарактеризовать мощь выброса пламени? «Вихреподобный» или «сфокусированный луч»? - Имя пироманта-еретика было известно? Или записать как «Неизвестный враг Императора»? Это был не просто доклад. Это был священный ритуал. Каждое слово, павшее из уст Виктора, обретало бессмертие в чернилах и на пергаменте, вплетаясь в вечную летопись Династии Тенебрис-Вантар, которая переживет звезды и будет изучаться историками через тысячелетия. И в тихом шелесте пера, под аккомпанемент собственного повествования, Виктор вновь переживал сегодняшний день, уже отливая его в бронзу истории. Когда священный ритуал внесения сегодняшних событий в анналы был завершен, условные «сутки» на борту «Ацензора» – ибо это понятие было растяжимо в вечном космическом вакууме – подошли к своему моральному и физическому завершению. Вскоре Виктор уже лежал на своей гигантской кровати, ее мягкость и прохлада были столь же абсолютны, сколь абсолютны ужас и дискомфорт опасностей Галактики, которые они призваны были компенсировать. За панорамными витражами его спальни, подставленная под безжалостный взгляд корабля, медленно, как труп на виселице, вращалась сфера Ксилос Прайм. И хотя тень надвигающегося кризиса сгущалась, Виктор лишь активировал руну на панели рядом с кроватью, и массивные бронированные ставни с глухим лязгом сошлись, отсекая вид. Жест, говоривший планете и всей Вселенной: моя власть достаточна, чтобы отгородиться от вас и ваших проблем на эти несколько часов. Но «утром» мы снова встретимся лицом к лицу. *** Когда внутренние часы Виктора подсказали, что отдых окончен, бронированные ставни с тихим шипением гидравлики разъехались вверх, вновь открывая вид на безжизненный мир. В тот же миг, словно вызванные этим действием, в спальню бесшумно вошли сервиторы-лакеи, уже несущие приготовленное для него облачение. На сей раз – практичный, но безупречно сшитый мундир из плотной, темной ткани, с минималистичным, но отчетливым гербом Династии на груди. Начало рабочего дня для Вольного Торговца отнюдь не всегда было парадами, изысканными обедами и церемониями в расшитых золотом одеждах. Это – кипа пергаментов, требующих вычитки и печати, горы писем, прошений, торговых предложений, завуалированных угроз и подобострастных заверений в преданности, а затем бесконечная череда приемов советников и старших офицеров с докладами и отдача приказов, способных изменить судьбы миров. День обещал быть долгим и насыщенным. Совершив все необходимые утренние процедуры в окружении молчаливых сервиторов, Виктор начал облачаться в мундир, не отрывая задумчивого взгляда от окон, где медленно вращалась окаменевшая пустыня Ксилос Прайм. Позади него, замерев в почтительной позе, стоял обер-камердинер Миконт, исполнявший также роль его личного секретаря. В его руках лежал инфопланшет с расписанием. - Лорд-Капитан, – начал он четким, лишенным суеты голосом, – к вашему рабочему столу в кабинете доставлена новая партия документов на пергаменте. Часть – внутренние отчеты от и прошения от экипажа, отобранные и систематизированные Сенешалем и его клерками. Часть – свежие астропатические депеши, принятые хором с различных уголков ваших владений. Сразу после двухчасового цикла, отведенного на работу с документацией, аудиенцию запрашивает Сенешаль Август Версориус для личного доклада. Также, – Миконт слегка повысил голос, выделяя важность, – позвольте зачитать срочное совместное донесение от Главного Штурмана Хакана Ороса и Навигатора Лагерты Ариэн’тель: «Несломленный Свет», флагманский эсминец вашего достопочтенного брата, совершит переход в реальное пространство нашей системы ориентировочно через пять стандартных часов. Астропатические хоры наших судов уже обменялись протокольными идентификационными кодами и приветствиями. Церемониймейстер и Префект Трапезы уже приступили к подготовке соответствующей церемонии встречи высокого гостя. Поправляя воротник мундира, Виктор, не оборачиваясь, отдал распоряжение: - Если «Верность Сердца» все еще на ремонте, обеспечьте, чтобы транспортник моего брата разместили в Ангаре Альфа на ее посадочном месте. - Распоряжение будет немедленно передано капитану ангара и адепту службы обеспечения полетов, Мой Лорд, – учтиво склонил голову Миконт, уже делая пометку на инфопланшете, – будет исполнено в точности. Вскоре Виктор уже восседал в своем кабинете, погруженный в море пергаментов, что покрывали его стол подобно снежному покрову на далекой ледяной планете. Экран личного когитатора мерцал призрачным зеленым светом, издавая низкий, утробный гул – песнь машинного духа, поглощенного вычислениями. Из дальнего угла, от массивного хронометра в доносилось мерное, металлическое тиканье, отсчитывающее секунды с неумолимой точностью. Эти два звука – технологический и механический – нарушали гробовую тишину вакуума, создавая необходимый фон для концентрации на насущных проблемах. Все документы были разложены с безупречной точностью по категориям, система которых была разработана Виктором и Миконтом в первые дни его правления и отточена до совершенства. Первым делом Виктор взял в руки пергамент из стопки писем от официальных институтов Империума. Первый же документ оказался посланием от Навгитарского Дома Ариэн’тель. Тяжелый, плотный пергамент, от него исходил слабый запах ладана и чего-то древнего, звездного. Печать из темно-фиолетового воска была украшена Третьим Глазом. Не к добру, подумалось Виктору. Вряд ли это письмо с благодарностями. «Многоуважаемому Лорду-Капитану Виктору Валериану Тенебрис-Вантару от Старейшины Дома Сагвантиуса Ариэн'теля. С неизменным почтением напоминаем Вам о невыполненных обязательствах по поставке утвержденных квот генетического материала с агро-мира Десперато для наших священных питомников. Настоятельно обращаем Ваше внимание, что дальнейшая задержка ставит под угрозу исполнение наших многовековых договоренностей и в будущем может вынудить Правление Дома пересмотреть приоритетность предоставления Навигаторских услуг через моего отпрыска, Лагерту Ариэн’тель. В крайней степени надеемся на незамедлительное разрешение сложившихся неудобств к нашей общей выгоде.» Ясно, подтвердил свою догадку Виктор, раздраженно потирая переносицу. Мягкая, вежливая, но недвусмысленная угроза от Дома Навигаторов – это нечто, что может в мгновение ока обернуться тем, что его флагман навеки останется запертым в какой-нибудь задворной звездной системе, обреченный ржаветь и медленно умирать. Позорная и гибельная перспектива. Мир Десперато, как он помнил, был ареной векового противостояния двух враждующих родов: один добывал адамантий из недр планеты, другой представлял собой могущественных агро-магнатов, владеющих богатейшими садами и пастбищами. Однако разработка адамантия не первый год угрожала хрупкой экологии мира и их баснословной прибыли, из-за чего вооруженные стычки между кланами были обычным делом, если железная хватка и посредничество Вольного Торговца оказывались недостаточно сильными. Если они схлестнулись вновь, и проиграли аграрии... Вероятно, это и нарушило поставки генетического материала для Навгитарского Дома. Придется разобраться с этим в первоочередном порядке. Виктор отложил злополучный пергамент на особый, «важный» край стола. Следующим документом оказалось куда более объемное послание. Оно было запечатано бесчисленными печатями Администратума Терры – канцелярским левиафаном, чьи щупальца простирались через всю галактику. Тяжелый свиток, испещренный микроскопическим канцелярским шрифтом и бесконечными колонками цифр. Протокольное уведомление о скором (по меркам вечности, в которой существует Империум) начале периода уплаты десятины. Отвечать на него не требовалось, это был не запрос, а напоминание-приказ, озвучивавший волю самого Императора. Виктор, даже не утруждая себя чтением огромного, устрашающего списка запрашиваемых материальных и людских ресурсов – «...гегтоны продовольствия, миллионы тонн пластали, рекруты для пополнения Имперской Гвардии, квоты на сервиторов, десятины для пополнения флота Его Величества...» – с легким пренебрежительным фырканьем отложил его в стопку «прочитанных, но неважных», пробормотав себе под нос: «Я и так прекрасно знаю, что вы хотите меня обобрать до нитки, как и всех остальных. Свои долги Империуму я еще ни разу не забывал.» Ознакомившись с оставшимися официальными письмами, Виктор приступил к документам, поступившим главным образом из его внутренних владений. И чутье его не подвело. «Его Сиятельнейшему Владетелю и Покровителю Дома Тенебрис-Вантар, Лорду Виктору Валериану, от Смиренного Слуги Императора на Мире Десперато, Губернатора Зенфрима Кастелью Двадцать Третьего. Ваше Сиятельство! На наш мир, верный и преданный, обрушилась кара Императорского гнева – чума скребунов! Наши священные запасы продовольствия уничтожены прожорливой нечистью! Умоляем, окажите милость — пошлите караван зерна, дабы утолить голод верных слуг Трона! Взамен мы, в знак вечной признательности, готовы выделить пятьдесят тысяч гектар наших лучших земель в исключительную аренду на десять стандартных лет под разработку адамантия для предприятия, в котором ваша доля составит не менее восьмидесяти процентов! Спасите нас, Мой Лорд, да не оставит Вас милость Всеотца!» «Ну, теперь все встало на свои места», – ухмыльнулся про себя Виктор. Чума скребунов оказалась куда прозаичнее, чем простая междоусобная война. Тем то и лучше. Теперь у него был и козырь, и объяснение для Навигаторов, и выгодное предложение от самого губернатора. Осталось лишь найти зерно и направить его в нужное русло, попутно надавив на шахтеров, дабы те дали добро на создание предприятия с контрольным пакетом для Тенебрис-Вантар. Обычный будний день Вольного Торговца. Следующее письмо, в отличие от предыдущих, веяло не мольбами или протокольными угрозами, а грубой, солдафонской рациональностью и цинизмом, будто пропахшее потом, порохом и металлической стружкой. «Его Сиятельству, Владыке Дома Тенебрис-Вантар, от управителя горнорудной станции «Глубь», Самарканта Угидиса. Докладываю: вахтовые рабочие на шахте номер семь подняли бунт, требуя увеличения пайка. Я приказал утихомирить их огнем и штыками. Потери – тридцать семь человек. Это замедлит выполнение вашего квартального плана на пятнадцать процентов. Жду ваших мудрейших указаний, как поступить с зачинщиками: предать их слугам Механикума на переработку в питательную массу или отправить в рудники нулевого уровня навечно?» Виктор прочел послание, и по его лицу пробежала волна холодного, безмолвного гнева. Затем, с резким, презрительным движением, он швырнул документ на стол, словно тот был испачкан в чем-то отвратительном. - Миконт! – его голос, низкий и резкий, как удар кнута, прокатился по кабинету, нарушая мерное тиканье хронометра. Двери на противоположном конце кабинета, ведущие в приемную, мгновенно распахнулись. Миконт влетел внутрь не шагом, а почти бегом, появившись у стола с такой скоростью, будто его выстрелили из катапульты. Виктор тыкнул пальцем в злополучный пергамент, его голос звенел от сдержанной ярости: - Возьми этот опус гениального стратега и передай Сенешалю! Пусть его клерки отныне фильтруют макулатуру от идиотов, которые сначала сапогами и болтерами срывают мои планы, а затем требуют, чтобы я лично благословил их тупость и сделал вид, что это я отдал приказ стрелять в собственных рабочих! Найти нового управляющего, который понимает, что мертвые рабы не добывают руду! Немедленно! - Будет исполнено немедленно, Лорд-Капитан! – Миконт, не задавая лишних вопросов, почти до пола склонился в поклоне, схватил документ и стремительно ретировался, исчезнув в дверях. - «Жду ваших мудрейших указаний»... – проворчал Виктор себе под нос, глядя на захлопнувшуюся дверь, – жди веревки на шее, болван. Закончив просмотр писем от внутренних владений, Виктор с раздражением отодвинул всю стопку в сторону и придвинул к себе небольшую, матово-черную шкатулку, принесенную ранее сервитором-курьером – тупой машиной, неспособной даже осмыслить важность информации, что она переносила. Это были документы, предназначенные исключительно для глаз Лорда-Капитана. Почувствовав знакомый укол иглы-генетического считывателя на замке, Виктор вскрыл шкатулку и извлек единственный, слегка помятый лист пергамента. Стиль письма резко контрастировал со всем, что он читал до этого – никаких печатей, вычурных обращений или канцелярских оборотов. «Вольному Торговцу Виктору Тенебрис-Вантару. От Матеуса Скрайта, «Герида». Слышали, у тебя на линии снабжения в К-9 проблемы с «Гудящими Звездами». Эти выскочки мешают и тебе, и нам. Орков мы, может, и не одолеем, но разобраться с конкуренцией – всегда пожалуйста. Почистим твой тыл, ты обеспечишь нас частью боеприпасов, идущих на фронт. По объему договоримся на месте. Считай это вложением в будущее. Наш флот может стать твоими глазами и ушами в тех секторах, куда твои корабли не суются. Разговорчики на неделю. Встреча с нашими парнями – система Окст-79, рядом с К-9. Астероидный пояс Окст-79-А2. Не проспи возможность. Вольных Торговцев в Галактике много, а выгодных партнеров – нет.» Похрустев костяшками пальцев, Виктор задумался, оценивая дерзкое предложение. Затем, с легкой, почти незаметной ухмылкой, он аккуратно положил пергамент на «важный» угол стола. Возможно, этот день обещал быть не таким уж и провальным. О деятельности картеля «Герида» Виктор был наслышан, если не с пеленок, то уж точно с юности. Архикомандор Матеус Скрайт был известной преступной фигурой в секторе, а то может и во всем Сегментуме Ультима. Его предложение стоило как минимум рассмотреть. И, наконец, Виктор перешел к последней, четвертой категории – к той, что он ценил превыше всех прочих. Письма от членов экипажа его флагмана. Эти прошения были не только проще по содержанию и легче в исполнении, они дышали искренностью и говорили о сути дела напрямую, без аристократической изворотливости и витиеватых формулировок – если, конечно, дело не касалось высшего офицерского состава. К тому же, изучив еще в годы юности, при правлении отца, обширные архивы и хроники еретических восстаний на имперских кораблях, Виктор усвоил важнейший урок: порой куда важнее видеть не то, что происходит на удаленных мирах, а то, что творится на твоем собственном корабле, прямо у тебя под носом. Обычное письмо от рядового Блюстителя Палубы или матроса-пустохода, пусть и переданное через цепь командиров, могло посеять семена ценных размышлений о настроениях тех, на чьих плечах держится весь корабль, а значит – и вся Династия. Он развернул первое прошение. Почерк был угловатым, торопливым, чернила – простыми, казенными. «Всепресветлейшему Владыке Флагмана «Ацензор», от капрала Блюстителей Палубы, отряда «Когти Ворона», через лейтенанта Валеруса, через капитана Каракса. Ваше Сиятельство! Рядовой Маркус из моего отряда осужден трибуналом за проявленную слабость духа перед лицом обезумевших после варп-перехода сервиторов. Но он молод и был одурманен скверной, что исходила от этих еретиков! В прежних стычках с пиратами он сражался доблестно! Умоляю, замените ему расстрел на искупительную службу в штрафном легионе! Его кровь еще может послужить Императору и Вам!» Виктор вздохнул. Он видел короткий отчет с одной из палуб об этом инциденте. Несколько сервиторов, перегруженных варп-энергией, действительно вышли из-под контроля при переходе в систему Ксилос. - Прощаю, Маркус, – громко, с легкой иронией в голосе, проговорил он, накладывая на документ резкую, лаконичную визу своей личной печатью, – послужи хорошо. Следующий лист был исписан аккуратным, почти каллиграфическим почерком техно-аколита. «Великому Лорду Корабля, от техно-аколита 4-го класса Селины, с одобрения Магистра Цеха Электро-духов. Ваша Светлость! Я и сервтор-оператор Гектор желаем сочетаться узами Священного Брака во Имя Императора. Умоляем вас даровать нам ваше высочайшее благословение и разрешение на совместное проживание в отсеке 78-Гамма, дабы наши будущие потомки могли верно и преданно служить вашему Дому и Омниссии.» Уголок рта Виктора дрогнул в полуулыбке. Укрепление семейных уз среди низшего техноперсонала повышало лояльность и снижало текучесть кадров. Практичная просьба. - Счастья молодым, и да будут ваши дети верными слугами Дома, – произнес он, снова прикладывая печать. Последний документ был написан неровно, коряво – чернила местами размазаны, буквы плясали. «Моему Господину и Защитнику, через Старшего Оружейника, через Лорда-Комендора. Я, оружейник 2-го класса Торбьорн, во время стычки с космо-пиратами у орудийного гнезда «Звездная Клятва» лишился правой длани, оторванной осколком. Но продолжил заряжать орудие левой, пока силы не оставили меня. Умоляю вас, Владыка, не о награде, но о возможности служить и далее. Может, ваши светлейшие медики смогут даровать мне новую, стальную руку, дабы я и дальше мог направлять гнев Омниссии на врагов Императора?» Виктор задержал взгляд на этом прошении. Вот он – истинный дух Империума. Не просьбы о помиловании или личном счастье, а требование права служить дальше, даже ценой собственной плоти. Именно на таких людях и держался этот корабль. - Да будет так, – тихо, но твердо произнес он, и в третий раз печать с гербом Тенебрис-Вантаров легла на пергамент, скрепляя его волю, – обретешь свою стальную длань, оружейник. Служи и дальше. Виктор был вовсе не обязан читать или даже брать в руки эти пергаменты, не то что ставить личные печати рядом с почерком черни, как и поступали многие Вольные Торговцы до него. Но у него своя политика. В это время в дверях, ведущих в приемную, раздался сдержанный, но отчетливый стук – три ритмичных удара, выверенных протоколом. - Войдите, – отозвался Виктор, не отрывая взгляда от последнего документа. Миконт бесшумно вошел и замер в почтительном поклоне: - Лорд-Капитан, Сенешаль Август Версориус прибыл и ожидает вашей аудиенции. - Впустите его, – сделал жест Виктор, с удовлетворением отмечая, что успел разобрать большую часть корреспонденции. Миконт распахнул обе створки дверей, пропуская в кабинет Сенешаля. Август вошел с той же неспешной, уверенной грацией, что и всегда. Его нынешний наряд был лишен парадной пышности – строгий камзол из темно-серой, почти черной шерсти высшего качества, без вышивки, но с безупречным кроем. На нем – все тот же знак должности на груди и тонкие, полупрозрачные перчатки, скрывающие аугментированные фаланги. Под мышкой зажат черный кейс. Его лицо, с натянутой, словно на барабан, кожей и хищной проницательностью во взгляде, освещала легкая, почти незаметная улыбка делового удовольствия от предстоящего разговора. - Здравствуй, Август, – проговорил Виктор, окончательно отодвигая от себя кипу документов. Он поднялся из-за стола и пошел навстречу гостю, протягивая руку для короткого рукопожатия пока Сенешаль пересекал кабинет. Ничто не мешало принять его, не сходя с места. Но чувство уважения к человеку, который служил еще его отцу и чей ум стоил целого флота, не позволяло Виктору оставаться в кресле. - Доброе утро, Лорд-Капитан, – голос Августа звучал ясно, с легкой хрипотцей, будто от долгих лет в дымных переговорных залах, – надеюсь, краткий отдых пошел вам на пользу и подготовил к новым свершениям. Виктор жестом указал на два массивных кресла из кожи, стоящих у холодного камина. Идеальное место для доверительной, рабочей беседы. - Неожиданно продуктивно, да, – ответил Виктор, опускаясь в кресло и жестом останавливая Миконта, уже сделавшего шаг к выходу, – Миконт, принеси нам чего-нибудь согревающего и закусить. Что-нибудь... острое. - Сию же минуту, Лорд-Капитан, – кивнул обер-камердинер и скрылся в дверях личных покоев. - Ну что, Август, «порадуй» меня, – проговорил Виктор, смахивая несуществующую пылинку с рукава мундира, – есть что-то внятное от нашего друга-магоса по поводу улик с Ксилоса? Или он все еще молится своим шестеренкам? - О, да, Лорд-Капитан, магос трудился не покладая... мехадендритов, – с легкой усмешкой парировал Август, положив кейс на колени и щелкнув замками, – и, как вы верно выделили своей интонацией, новости отнюдь не о внезапном открытии золотых жил или мирном присоединении новых секторов. Скорее, о новых вопросах, – он протянул Виктору тонкий инфопланшет, – здесь вся систематизированная информация на текущий момент. Достаточно, чтобы испортить аппетит. Несколько минут Виктор молча изучал данные, его лицо оставалось непроницаемым, но по легкому сужению глаз и напряжению челюсти Август мог понять, что новости и впрямь неутешительные. Глубоко вздохнув, Виктор с выражением «утро добрым не бывает» опустил планшет. - Хорошо. Отличная работа. И ужасный результат, – он вернул планшет Августу, – пока ничего не предпринимаем. Когда мой достопочтенный брат прибудет, я хочу, чтобы он услышал этот доклад от всего Совета. Не хочу давать ему повод думать, что мы уже списали его в плохие правители и решили все за его спиной. - Исключительно дипломатично, Капитан. Мудрое решение, – кивнул Август, принимая планшет. В этот момент вернулся Миконт в сопровождении младшего камердинера. Они внесли небольшой столик из темного дерева на высокой ножке и установили его между креслами. На серебряном подносе красовались два массивных хрустальных бокала для амасека, гравированный хрустальный графин с темно-янтарной жидкостью – выдержанный амасек-виски с ледяного астероида Хрон, и две маленькие фарфоровые тарелочки с закуской: вяленое мясо редкого зверя граксарра с пряными травами и острые маринованные стебли ксено-гриба. Как только Миконт расставил все и отступил, Виктор кивнул: - Спасибо, Миконт. Мы справимся сами, – тот молча поклонился и удалился, заботливо прикрыв за собой все двери и оставив их наедине. Август, с присущим ему искусством, разлил напиток по бокалам и взял один из них. Даже если он не был голоден или жаждал, инстинкт переговорщика и царедворца работал на автомате. Отказаться от угощения хозяина было немыслимо. - Есть пара любопытных писем, – Виктор встал, дошел до стола и вернулся с документами от Дома Навигаторов, губернатора Десперато и картеля «Герида». Он протянул Августу первые два, – помнишь эту головную боль? Вышло забавное пересечение. Из-за войны у нас кризис с прометиумом и патронами, но продовольствия – хоть завались. Нужно найти рычаг, чтобы продавить этих упрямых шахтеров на Десперато на создание дочернего предприятия с нашим контрольным пакетом. Их адамантий сейчас нам куда нужнее, чем сомнительная лояльность. Август пробежался глазами по тексту, его золотой глаз с часами на радужке мерцал, обрабатывая информацию. - Классическая ситуация, – произнес он, отставляя бокал, – губернатор-аграрий в панике, Навигаторы в ярости, шахтеры упираются. Мы можем сыграть на этом. Отправим гуманитарный конвой с зерном, но... с «охранным» контингентом из наших людей. Пусть наведут порядок в шахтерских городках и «убедят» их в выгодности сотрудничества. Несколько показательных арестов за саботаж разрешения продовольственного кризиса творят чудеса. Следующим Виктор передал письмо от картеля «Герида». Август, взяв его, заметно оживился, его брови поползли вверх. - О-хо-хо... Занятно. Очень занятно, – проговорил он, вчитываясь в дерзкий текст, – но, как всегда, двояко. Для них – перспектива долгосрочная, укрепление власти. Для нас – тактическая выгода, максимум на среднесрочную перспективу. Мы прикроем тыл на время войны, но рано или поздно она закончится. А «Герида», уничтожив конкурентов на наших глазах, усилится и станет новой головной болью на границах. Да и вооружать их они предлагают за наш счет, – Август задумчиво потер подбородок, – и что особенно настораживает, боеприпасами именно из фронтовых поставок. Слишком нагло. - Полагаю, это просто самая заметная и качественная цепочка поставок, растянутая на пол-сектора, – парировал Виктор, взяв свой стакан, – фронт получает лучшее. - Без санкции Архимилитанта Крайза мы ничего не согласуем, – отметил Август, – а он никогда не согласится отдавать священные припасы каким-то теневым пронырам, которые могут воткнуть нож в спину в любой момент. К тому же, коррупционные риски колоссальны. Каждый второй флотский офицер, от капитана до матроса, драящего палубу в доке, захочет свой процент с такой темной схемы. - Значит, нужно найти припасы не из фронтового резерва, – хладнокровно заключил Виктор, – пусть техно-жрецы нанесут все необходимые литургии на новые партии, а твои ребята из отдела «внешних связей» как следует повесят лапшу на уши насчет их «элитного» качества. Не впервой. Август хмыкнул, одобрительно кивая. Он отложил письмо и снова взял бокал: - Если не мы, то они пойдут к Ванторексам. Сейчас не время для обид и демонстрации самолюбия. Союзники, даже столь сомнительные, нам нужны. - Я думаю о том же, – согласился Виктор, – Но! – он поднял палец, и его взгляд стал острым, как бритва, – сначала нужно выяснить, какие именно объемы им нужны. Дальше – считать риски и прибыль. На переговорах я хочу видеть не упитанного аристократа в кружевах, а того, кто привык разговаривать с людьми, рефлекторно хватающимися за ствол под плащом при каждом неверном движении оппонента. - У меня есть идеальный кандидат, – на лице Августа появилась хитрая ухмылка, – Маркус Страда. Выходец с нижних уровней мира-улья. Проложил себе путь наверх через трупы конкурентов и бывших покровителей. Выглядит как теневой коммерсант, который лично отрезает языки болтливым подчиненным. Заключать сделки в атмосфере, где все вот-вот перестреляют друг друга, для него – что утренний туалет совершить. - Блестяще, – одобрил Виктор, – приставь к нему пару наших ребят с хорошей подготовкой и скромностью. Все расходы на операцию проведи в обход официальной бухгалтерии. Согласуй откаты и черные фонды с Кликосом. Пусть это будет наша маленькая инвестиция в... стабильность региона. Еще некоторое время Август и Виктор обсуждали более приземленные, но не менее важные вопросы управления – кадровые перестановки, отчеты о сборе десятины с мелких вассалов, утверждение новых контрактов на поставку. Вопросы, не требующие титанических геополитических усилий, но составляющие серую, ежедневную работу империи. Внезапно, едва слышный скрип двери из приемной прервал их. Раздался тихий, почтительный голос Миконта: - Лорд-Капитан, прошу прощения за вторжение. Навигатор Лагерта подтверждает: выход «Несломленного света» из варп-перехода ожидается в пределах тридцати стандартных минут. Виктор лишь слегка кивнул, будто ожидая этого. Он бросил взгляд на массивный хронометр позади камина. - Что же, – Виктор поставил пустой стакан на поднос с легким стуком, – кажется, у меня в расписании остался последний на сегодня, и самый сложный, политический гамбит. Август также повернул голову, его золотой глаз с часами на радужке будто бы сам сверил время: - Ах, да. Судя по всему, до прибытия вашего достопочтенного брата остались считанные десятки минут. Время, как говорится, не ждет. - Значит, нам пора на мостик, – кивнул Виктор, поднимаясь с кресла с видом человека, идущего на дуэль, а не на семейную встречу. *** Виктор восседал в своем командном троне в центре мостика «Ацензора», наблюдая привычную, отлаженную картину контролируемого хаоса под собой. Гудели и мигали сотни мониториев, офицеры и техно-жрецы сновали между консолями, в воздухе висела напряженная атмосфера, нарушаемая лишь щелчками рунных клавиатур, бормотанием молитв машине и краткими, отрывистыми командами. Но большую часть времени взгляд Виктора был прикован к грандиозным панорамным окнам-витражам перед собой, где в бездонной черноте космоса медленно плыла унылая, мертвая сфера Ксилоса Прайм. Сенешаль Август стоял по левую руку от трона в своей фирменной позе – руки заложены за спину, спина идеально прямая, вся поза выражала спокойную готовность и наблюдение. Главный штурман Хакан Орос стоял рядом с Навигационным троном, его опытные глаза, помнящие тысячи звездных маршрутов, сканировали пустоту. На другом конце зала Магистр Вокса Севрия Калгос, ее астроскоп-глаз мерцал лихорадочным светом, напряженно работала за своей консолью коммуникаций, руки мелькали над рунами, а в ушном импланте звучали голоса с других постов. Судно брата должно было материализоваться с минуты на минуту. - Лорд-Капитан! – раздался голос Севрии, усиленный вокс-динамиками трона, – авгуры и сканеры варп-разрывов фиксируют аномалию! Выход в реальное пространство прямо по курсу! Две минуты! Виктор не ответил. Приказы уже не требовались. Весь корабль, как живой организм, замер в ожидании. Даже гул двигателей, казалось, стих. И тогда это случилось. Прямо по курсу, в нескольких тысячах километров, мертвая гармония реальности была грубо разорвана. Космос вздулся кроваво-фиолетовым пузырем, из которого хлестнули молнии невыносимой для глаза энергии и хлопья псионического инея. Беззвучный грохот разрывающейся материи отозвался в самых потаенных уголках души каждого на мостике. И тогда из этого кипящего хаоса, этого рваного шрама на теле мироздания, медленно, мучительно, словно новорожденный, выскользнул эсминец «Несломленный Свет». Полуторакилометровый грозный клинок из адамантия и ярости покачивался на невидимых волнах еще не улегшейся варп-бури, его шкура дымилась остатками нездешней энергии, окна-витражи мерцали тусклым, болезненным светом. По сравнению с исполинским, шестикилометровым «Ацензором» он не внушал физической угрозы, но тяжесть предстоящего разговора давила на Виктора куда сильнее, чем любая артиллерия. Едва корабль стабилизировался, Виктор нажал на вокс-передатчик на подлокотнике трона, его голос прозвучал холодно и четко: - Севрия, стандартный протокол идентификации. Передайте на «Несломленный Свет», что мы ожидаем его шаттл в Ангаре Альфа на выделенном месте. Почетный эскорт к трапу будет предоставлен. Не говоря ни слова, Сенешаль плавно развернулся и направился вслед за Виктором, когда тот поднялся с трона и уверенной походкой направился к выходу с мостика. Не убирая скрещенных за спиной рук, Август на мгновение задержался, бросив через плечо долгий, оценивающий взгляд на появляющийся корабль. Его губы тронула та же задумчивая, чуть язвительная ухмылка, что была и в кабинете. Затем он двинулся вслед за своим повелителем – на встречу, которая определила бы очень многое.