Warhammer 40 000: Пепел Династии

Ангар Альфа был наполнен привычным гулом, словно гигантская стальная утроба. Звуки, от скрежета мехадендритов до шипения гидравлики, сливались в симфонию бесконечной работы. Посреди этого ритмичного хаоса Рейган и Виктор, под присмотром неотступной тени Зурвана, завершали последние приготовления к высадке на мёртвую плоть Ксилос Прайм. Было решено использовать шаттл «Несломленного Света» на котором прибыл Рейган. Техно-жрецы, подобно многоруким идолам, уже облепили его корпус, их щупальца-сенсоры выискивали малейший намёк на неисправность в священных механизмах. Два камердинера в ливреях Дома с почтительной торопливостью помогали братьям облачиться в угольно-чёрные, полированные кирасы Ордена Канидарии. Капитан Шарл, после краткого, но напряжённого доклада настоял на этом: частые вылазки Лорда-Капитана на мёртвую планету уже подтачивали нервы его охраны. Присутствие же на борту сразу двух главных носителей крови Тенебрис-Вантар подняло уровень паранойи до небес. Весь ангарный экипаж двигался с лихорадочной, подчёркнутой точностью. Рейган, сбросив свой длинный плащ, позволил закрепить латы прямо поверх прочного кожаного жилета, его дорожный гардероб и без того был лишён излишеств. Виктор же, как и при первой вылазке, вновь выбрал полное облачение рядового бойца Ордена. Он поймал себя на мысли, что вес брони на плечах, запах полировальной пасты и масла, тугая застёжка ремней, всё это успокаивало и придавало куда больше уверенности, чем расшитые золотом одеяния правителя. Здесь, на краю гибели, пышность казалась бесполезной. Несколько поодаль, в ореоле почтительного отдаления, Зурван совершал свои безмолвные ритуалы. Каждый предмет его снаряжения, от цепного клинка, зубья которого были идеально заточены, до плазменного пистолета, чей энергоблок тихо пел подзарядкой, подвергался беглому, но исчерпывающему осмотру. Новая кираса, взамен опаленной пиромантом, скрывала торс. Виктор не скупился на материально-техническое обеспечение телохранителя. Теперь была заметна сложная каркасная конструкция на левой руке Зурвана, не громоздкий гипс, а ажурный сплав поддерживающих шин и стимуляторов, не сковывавших движений. Приказ был выполнен: телохранитель восстановил боевую готовность. — Лорд-Капитан, — камердинер с почтительным поклоном подал Виктору сначала цепной меч, а затем тяжёлый стаб-пистолет. — Благодарю, — отчеканил Виктор, ловко пристегнув ножны к поясу и передёрнув затвор пистолета. Звук был твёрдым и деловитым. — Наследники династии, пережившей орков, тиранидов и дворцовые перевороты, облачаются в сталь, чтобы спуститься к какой-то девчонке на допрос, — Рейган иронично фыркнул, позволяя камердинеру затянуть последние ремни на спине, — Дракан Тоурин, наверное, в своём склепе от смеха на все триста шестьдесят градусов перевернулся. Виктор усмехнулся, убирая пистолет в кобуру на бедре: — Боишься произвести недостаточно ослепляющее впечатление? Без герцогской мантии и правда как-то простовато. — Боюсь, что кирасы надевают слишком поздно, когда вокруг уже лежат трупы, — в голосе Рейгана внезапно прозвучала не ирония, а горечь. Он посмотрел на двигатели шаттла, — потерял целый мир. А теперь пытаюсь наверстать упущенное, прикрыв грудь куском железа. Виктор выдержал паузу, поправляя положение меча. — Перед твоим прибытием я велел Августу поднять записи из архива Эхо-памяти и остальных скрипториев, — сказал он тише, чтобы слова не унеслись в гул ангара. Рейган повернул голову, во взгляде вспыхнул интерес. — Нашёлся один случай. Давний. Двухтысячелетней давности. Система Линтера. Сейчас она принадлежит Ванторексам. Но сценарий... чертовски знакомый. — Ну и что? — Рейган пожал плечами, но в его жесте была настороженность, — за тысячелетия чего только не случалось. Может, совпадение. Или путаница в данных писцов. — А то, что Линтера находится на противоположном конце наших прежних владений, — Виктор посмотрел брату прямо в глаза, — значит, эта чума может ударить где угодно. И когда угодно. Ты, возможно, и ошибся, — он сделал едва заметную паузу, — но не думай, что для Судьбы ты — особенная мишень. Она бьёт наугад. Уголок губ Рейгана дрогнул, не складываясь в улыбку, но ледяная маска на миг растаяла, обнажив усталую иронию. — Пошла мудрость от старшего брата. Прямо как в детстве, перед тем как спихнуть меня с крыши шлюпки. Их разговор прервал приближающийся Капитан Шарл в усиленном доспехе Капитана Ордена. Его шлем был снят, обнажая суровое, покрытое шрамами лицо ветерана. Он подошёл, щёлкнув каблуками, и отдал чёткий, но не лишённый глубочайшего уважения поклон. — Лорд-Капитан. Ваша Светлость, — его голос был низким и хрипловатым, как скрежет камней, — шаттл к вылету готов. Планета... спокойна. Насколько это слово тут вообще применимо. Двое моих людей сопроводят вас. За его спиной, у трапа, уже стояло двое бойцов Ордена с оружием наперевес. Их неподвижные фигуры и безликие шлемы-личины были красноречивее любых клятв. — Принято, Капитан, — кивнул Виктор, и его взгляд, скользнув по Зурвану и Рейгану, отдал безмолвный приказ. Всё было понятно без слов. Троица твёрдым шагом направилась к шаттлу, чей острый силуэт напоминал хищную птицу, присевшую отдохнуть. Полированная броня блестела под яростным светом ангарных прожекторов. — Лорд-Капитан. Ваша светлость, — двое бойцов вскинули винтовки в молчаливом салюте и, развернувшись, первыми скрылись в зеве посадочного отсека. Братья последовали за ними, и последним, подобно живой тени, вошёл Зурван. Массивный трап с гулким шипением гидравлики начал подниматься, отсекая оглушительный гул ангара и постепенно погружая салон в приглушённую, тревожную тишину. Интерьер шаттла был суров и утилитарен: ряды укреплённых кресел, стянутые ремнями ящики со снаряжением, мерцающие пиктограммы аварийных люков. Виктор занял место у правого борта, машинально проверив надёжность фиксаторов на своей кирасе. Рейган опустился напротив, его лицо в полумгле казалось вырезанным из бледного камня. Глухой рёв маршевых двигателей, запущенных где-то в глубинах корабля, заставил вибрировать всю конструкцию, и в этот момент с лязгом опустились аварийные фиксаторы, намертво пристегнув пассажиров к креслам. Зурван занял позицию справа от Виктора, замкнув периметр. Два бойца Ордена расположились по флангам — слева от Виктора и справа от Рейгана, образуя живую стену. — Приготовиться к отстыковке и переходу на крейсерскую скорость, — голос пилота, ровный и профессиональный, прозвучал из решётчатого динамика над головами, слегка искажённый помехами. Рейган снял с крючка над головой увесистый шлемофон с вокс-передатчиком, потыкал пальцем в регулировки громкости. Виктор проделал то же самое. Надел шлемофон, почувствовал прохладу амортизационной подушки и знакомый запах озоновой пластмассы. Щелчок включения, и окружающий мир резко изменился. Всепроникающий гул двигателей был отсечён, сменившись тихим шипением встроенного комм-канала. — Приём, приём. Самому удачливому и самому несчастному из Вольных Торговцев, — в наушниках Виктора прозвучал слегка искажённый, но узнаваемо ироничный голос брата. — И вам не болеть, — отозвался Виктор, поправляя микрофон у губ. Его собственный голос в шлемофоне звучал приглушённо и неестественно близко. Почувствовался толчок, и снаружи, за иллюминаторами, поплыли громадные конструкции ангара, а затем — бездна космоса, усеянная звёздами сектора Тенебрис. Шаттл, извергнув короткие струи сжатого газа, мягко оттолкнулся от борта флагмана и начал разворот, подставляя бока холодному свету далёких солнц. — Как там поживают Кассиус и Люцилла? — спросил Виктор, глядя сквозь узкое окно на удаляющийся исполинский силуэт Ацензора. Перед его мысленным взором возникли образы детей брата, — до них уже докатились вести? Рейган задержал взгляд на брате. Спустя пару секунд он облизал губы, словно пробуя слова на вкус, прежде чем выпустить их в эфир: — Живы-здоровы, хвала Императору. Люцилла всё ещё утопает в грезах, восседая в столичном дворце вместе с женой. А Кассиус... — заметная пауза, во время которой Рейган перевёл взгляд в сторону переборки, за которой была кабина пилота, — ...пока коротает будни на астероидной станции. Постигает премудрости управления, бухгалтерии и того, как не умереть от скуки, глядя на конвейер с рудой. Я обещал ему долю в прометиевых предприятиях Ксилоса по достижении совершеннолетия, — он вернул взгляд на Виктора, и в его глазах промелькнула тень, — теперь дарить нечего. Только пустые шахты да мёртвые города. Виктор лишь еле заметно кивнул, машинально повторив жест брата — взгляд в сторону кабины, будто проверяя, не слышит ли пилот. — Быть отцом порой сложнее, чем быть владыкой звёзд, — произнёс он, и в его голосе прозвучала непривычная нота, — ответственность другого порядка. — Особенно когда твой отпрыск норовит прыгнуть выше головы, да ещё и без скафандра, — парировал Рейган, но в его тоне не было прежней жёсткости. Сказанное звучало почти с теплотой, — ну, а у тебя что? Как там коротает дни наш племянник Марк? Виктор помедлил. Тишина в канале затянулась на пару лишних секунд, заполненная лишь фоновым гулом двигателей. — Последнюю астропатическую депешу я отправил два месяца назад, — наконец сказал он, — ответа не было. Продолжаю убеждать себя, что во всём виноваты варп-бури. Рейган коротко, беззвучно ухмыльнулся, уголки его глаз слегка сморщились. — ...даже боюсь представить, насколько теперь блестит его задница от языков столичных подхалимов, — добавил Виктор, и в его голосе зазвучала смесь раздражения и отцовской досады, — узнали, что его отец стал новым Лордом-Капитаном... теперь, наверное, ему и проходу нет. — Дай парню насладиться своей минутой, Виктор, — с лёгкой, понимающей ухмылкой ответил Рейган, — что может быть слаще, чем купаться в лучах чужой славы, пользоваться привилегиями, но не нести груза обязанностей? Пусть хоть сейчас почувствует себя принцем крови. — Принцем крови... — Виктор фыркнул, и в этом звуке было что-то скептическое, — ну что же, по возвращении придётся обработать этот княжеский тыл наждачной бумагой дисциплины. Или поручить это Зурвану. Кажется, впервые за всю эту мрачную встречу из Рейгана вырвался звук, похожий на настоящий, короткий и немного хрипловатый смех. Он быстро угас, заглушённый нарастающим гулом. — Внимание всем, входим в атмосферу. Жёсткое вхождение. Приготовиться к перегрузкам, — голос пилота, на этот раз более напряжённый, вновь заполнил наушники. Иллюминаторы снаружи вспыхнули багровым заревом, словно сама броня шаттла закалилась в аду. Корпус содрогнулся, заскрежетал, вступив в яростную схватку с атмосферой мёртвого мира. Давление вдавило Виктора в кресло, тяжёлое, неумолимое, выжимающее воздух из лёгких. Трудно было сказать, было ли нынешнее прохождение атмосферных вихрей столь же свирепым, как при первой высадке. Но на сей раз организм Виктора словно окаменел, а разум — отстранился. Психология делала своё дело: Лорд-Капитан знал, что на поверхности его ждёт не неизвестность, а подтверждённый кошмар. Мёртвая колония. Лаборатория-тюрьма. Ценный пленник в клетке. Это было похоже не на прыжок в бездну, а на прогулку по давно остывшему пепелищу, где каждый шаг отдавался эхом уже случившейся трагедии. В наушниках послышался сдавленный, почти непроизвольный стон Рейгана, заглушённый грохотом: — А ведь когда-то... я спускался сюда как на парадной карете... Реальность, брат, она не щадит даже память. Виктор рассмеялся лишь мысленно. Пошевелить хоть одной мышцей под таким прессом было невозможно. Смех остался внутри, горький и беззвучный. Наконец, словно гигантская длань разжала свою хватку, давление начало отступать. Крен шаттла выровнялся, перейдя в плавное, почти призрачное скольжение. — Прошли перегрузки. Посадка через десять минут, — доложил пилот, и в его голосе снова появились профессиональные, выверенные ноты. Обзор через иллюминаторы был ограничен, и Виктор не увидел мёртвую колонию во всей её леденящей душу панораме. Он, впрочем, и не стремился к этому. Пустота этого места стала для него привычным фоном, но не стала от этого менее отталкивающей. Рейган же, сидевший напротив, устремил взгляд в мутное стекло, и по напряжённой линии его плеч было ясно, ему не нужно было видеть всё целиком. Ему было достаточно знать. Единственное, что удалось разглядеть Виктору перед самой посадкой — угловатое, пирамидальное сооружение, уродливо вросшее в выжженную почву. На его стенах поблёскивали пиктограммы Механикус, священные символы, превратившие его в быстро возведённую тюрьму и лабораторию. Последний оплот порядка на краю немоты. Шаттл, сбросив скорость, совершил разворот, подставив трап к единственному входу в это стальное убежище. Затем последовал мягкий, почти неощутимый толчок — касание шасси с почвой Ксилоса. Звук был приглушённым, финальным аккордом в этом коротком перелёте в небытие. Фиксаторы на плечах пассажиров с гулким щелчком отщелкнулись и отъехали вверх. — Ну что, — проговорил Рейган, снимая шлемофон. Его голос в тишине салона прозвучал неестественно громко, — пора знакомиться с призраком моей империи. Виктор лишь кивнул в ответ, повторяя движение брата. Его пальцы сами нашли застёжки ремней. Трап с протяжным шипением опустился, коснулся растрескавшейся, глинистой земли с сухой травой, подняв облачко ржавой пыли. Мёртвый, холодный свет местного солнца, словно охранный прожектор, осветил отряд, покидающий нутро шаттла. Братья сошли первыми, их чёрные кирасы поглощали свет. Зурван бесшумно занял позицию сзади, живой щит, чьи багровые окуляры сканировали горизонт. Двое бойцов Ордена ритмично вышагивали по бокам на почтительном расстоянии, винтовки наперевес, их шлемы-личины поворачивались короткими, отрывистыми движениями. Перед ними возвышалось сооружение — усечённая пирамида из тёмного полированного сплава, лишённая каких-либо излишеств. На вершинах четырёх угловых опор медленно вращались лазерные турели, их сенсоры мерно мигали кроваво-красным светом, вычерчивая в воздухе невидимые сектора обстрела. Магос Лазарат явно прислушался к указанию Виктора — никакой кинетики, только энергетическое оружие, сводящее на нет угрозу телекинетического захвата снарядов. Массивная, лишённая каких-либо украшений дверь располагалась прямо у основания. Несколько бойцов Палубной Стражи, присланных с Ацензора для несения внешней службы, патрулировали периметр. Их форма, серая и утилитарная, разительно контрастировала с чёрной бронёй ордена Канидарии. Увидев Лорда-Капитана и Герцога, они замерли, вытянувшись в струнку в немом, но оттого не менее почтительном салюте. Виктор ответил коротким кивком, отдавая дань их службе на этой проклятой земле. На западе виднелась стена колонии — немая, слепая, с пустыми глазницами окон немногочисленных высоких зданий. Чуть левее — КПП, тот самый, который Виктор осматривал с высоты при первой высадке. Его шлагбаумы были подняты, словно в немом, зловещем приглашении в царство мёртвых. Взгляд Рейгана намертво прилип к силуэтам родного, но преданного города. Казалось, ноги несли его вперёд автоматически, в то время как вся его сущность была пригвождена к этому виду. — Соберись, — тихо, но твёрдо бросил Виктор, приближаясь к двери пирамиды, — на экскурсию успеешь. Сейчас — дело. Рейган будто хотел что-то сказать, губы дрогнули, сложившись в начале какого-то слова, но звука не последовало. Лишь усталая, раздражённая складка у рта выдавала внутреннюю бурю. Многотонные замки на двери издали серию сложных звуков: скрежет вращающихся цилиндров, шипение стравливаемого давления, тихий гул отжимающихся засовов. Их ждали. Зурван, обогнав отряд беззвучным движением, упёрся рукой в холодный металл. Казалось, он не тянул, а просто позволил массивной плите сдвинуться. Зайдя внутрь, он на два счета замер, его силуэт растворился в полумгле шлюза, прежде чем багровые линзы метнули на Виктора короткий, разрешающий взгляд. Братья перешагнули порог. Один из бойцов Ордена с усилием захлопнул дверь за ними. Звук был окончательным, как удар крышки гроба. Внутри царил иной мир. Первый блок представлял собой утилитарный коридор-шлюз, служивший складом и предбанником. Воздух пах озоном, смазкой и стерильной чистотой. Вдоль стен громоздились ящики с маркировкой Механикус, вентиляционные короба, пульты с мигающими руническими дисплеями. На стенах, между панелями, были нанесены защитные гексаграммы и аккуратные строки анти-псионических литаний — работа инкульторов из свиты Высшего Исповедника. Дверь в конце левой стены бесшумно отъехала в сторону, и в проёме возникла знакомая Виктору фигура капеллана, руководившего церемонией заключения. Его лицо, изборождённое ритуальными шрамами в виде священных литаний, было сурово и непроницаемо. — Лорд-Капитан. Ваша Светлость, — его голос был низким, нарочито размеренным, будто сдерживающим внутреннее пламя, — объект изолирован. Сдерживающие молебны и чищения проводятся по циклу, без перерывов. — Отлично. Идём, — бросил Рейган, перехватывая инициативу. В его тоне звучала не терпящая возражений власть хозяина, пусть и лишившегося владений. Виктор не стал возражать, лишь жестом позволил Зурвану войти первым. Телохранитель скользнул в проём, растворившись в полумраке следующего помещения. Рейган перешагнул порог, тяжело ступая, будто входя не в лабораторию, а в святилище собственного поражения, Виктор — следом. Один из бойцов Ордена остался сторожить вход в коридор, второй последовал за господами, заняв позицию у внутренней двери. Внутри царила стерильная, геометрически безупречная тишина операционной. Воздух был прохладным и обеззараженным. Свет исходил от безликих панелей в потолке, заливая всё ровным, без теней, сиянием. — Лорд-Капитан. Господин, — знакомый, шипящий, словно пропущенный через ситечко вокодера, голос приветствовал их. Это был тот самый техно-жрец из свиты Лазарата Праймуса, что собирал образцы «пятен». Его фигура, сгорбленная под многослойными, засаленными робами цвета ржавчины и масла, казалась частью аппаратуры. Из-под глубокого капюшона, отороченного мерцающими волокнами, на братьев смотрели два тускло светящихся зелёных окуляра, лишённые какого-либо выражения. Он отстранился от центрального пульта, усеянного руническими клавишами и крутящимися циферблатами, открывая братьям вид на главный объект помещения. За массивным бронестеклом, в камере абсолютной стерильности и геометрической правильности, сидела женщина. Всё, что осталось от её одежды, походило на лохмотья обитателя нижних уровней мира-улья: дышащие на ладан сапоги; кофта не по размеру, изъеденная не то молью, не то кислотой; штаны с бесполезно оттопыренными карманами механика. Её голова была опущена, длинные, спутанные каштановые волосы скрывали лицо. Руки были сцеплены магнитно-блокировочными фиксаторами на ручках сиденья. Она не двигалась. Камера вокруг неё была пуста — ни койки, ни стула, лишь идеально гладкий пол, стены и потолок, на которых были выгравированы всё те же подавляющие руны. Это была не тюрьма, а аквариум для изучения опасного, необъяснимого образца. Виктор вздохнул, отворачиваясь от бронестекла. Его взгляд упал на техно-жреца, замершего у стены сгорбленной статуей, и на капеллана, чьи пальцы сжимали реликварий на груди. — Пока мы не вошли, — голос Виктора нарушил гулкое молчание наблюдательного блока, — Лазарат сказал, что анализ образцов из пятен на финальной стадии. Есть новости? Мехадендриты под робой жреца совершили едва уловимое, нервное движение — щупальце с иглой-скальпелем дёрнулось, словно в предвкушении работы. — Так точно, Лорд-Капитан, — голос, искажённый вокодером, звучал ровно, безэмоционально, как показания прибора, — однако следует признать: образцы оказались малоинформативны. Единственное, что удалось установить с долей вероятности в семьдесят три процента — это действительно органические останки. Фрагменты тканей тех, кого не удалось захватить... или тех, кто оказал сопротивление. Деструкция тканей протекала стремительно. Следы, схожие с интенсивным термическим воздействием, но не идентичные ему. — Так что их убило? — Рейган обернулся резко, почти зло. Он смотрел куда-то в сторону, на стену с рунами, но было ясно: каждое слово жреца врезается в него, как зазубренный клинок, — этот... свет просто сжёг их? Или превратил в пыль? — Следов биологического заражения не обнаружено, — отчеканил жрец, — ни токсинов, ни бактерий, ни вирусов, способных вызвать столь быстрый распад. Однако... — пауза затянулась ровно настолько, чтобы воздух в комнате стал вязким, — на трёх образцах из двенадцати были зафиксированы микроскопические эманации варп-природы. Флуктуации крайне низкой интенсивности. Они угасают с каждым часом. — Скверна Архиврага, — голос капеллана прозвучал глухо, как удар погребального колокола. Его лицо, изрезанное священными шрамами, исказила гримаса благочестивой ярости, — она может принимать любые обличья, Лорд-Капитан. Даже обличье безмолвия. Даже обличье чистоты. — Довольно гадать, — оборвал его Рейган. Его голос обрёл ту холодную, режущую ясность, что бывает у людей, принявших решение, — раз прозвучало слово «варп»... пора поговорить с нашей гостьей. — Зурван пойдёт с нами, — бросил Виктор, не повышая тона, но вкладывая в эти слова приказ, не терпящий возражений, — будьте наготове здесь. Капеллан склонил голову, и в этом жесте сквозила неохотная покорность. — Мы будем молиться о вашей безопасности, Лорд-Капитан. Виктор уже не слушал. Он смотрел, как массивная фигура телохранителя отделяется от стены и бесшумно занимает позицию перед дверью справа от бронестекла. Повинуясь быстрым, почти судорожным манипуляциям жреца, панель управления ожила, вспыхнула рунами. Дверь отъехала вбок — с лёгким свистом, словно нож, рассекающий воздух. Зурван вошёл первым. Его тень упала на стерильно-белый пол, удлинилась. Братья перешагнули порог следом. Воздух шлюза ударил в лицо дезинфицирующим паром, резким, химически-стерильным, пробирающим до костей. Люмен-индикатор над внутренней дверью моргнул — красный сменился зелёным. Доступ разрешён. Рейган стоял рядом, и Виктор кожей чувствовал исходящее от брата напряжение. Тот был как взведённый курок — кулаки сжимались и разжимались в беззвучном, почти судорожном ритме. Он не смотрел на дверь впереди. Он смотрел сквозь неё, туда, где за стенами этой стерильной тюрьмы лежал его мёртвый мир. Внутренняя дверь отъехала в сторону. Зурван ступил внутрь камеры. Его тяжёлый ботинок опустился на пол — звук удара металла о полированный пластик разнёсся по маленькому помещению, как булыжник, брошенный в неподвижную гладь подземного озера. Круги пошли сразу. Женщина в кресле дёрнулась. Вскинула голову, резко, хищно, как зверь, учуявший опасность. Волосы упали с лица, обнажив острые скулы, бледную, давно не видевшую солнца кожу и глаза — слишком яркие, неестественно зелёные, в которых метались отблески понимания и страха. Виктор пропустил брата вперёд. Они вошли медленно, по очереди, каждый шаг отмерен и выверен. Зурван занял позицию у правой стены ровно на полпути между креслом и дверью. Идеальный тактический треугольник. Его рука опустилась на рукоять цепного клинка — жест, не оставляющий сомнений в намерениях. — Новые мучители пожаловали, — голос женщины сорвался, хриплый, простуженный, словно она не пользовалась им дни, а может, недели. Рейган остановился прямо перед ней. Смерил взглядом — долгим, оценивающим, безжалостным. Взглядом хозяина, разглядывающего испорченный товар. — Зависит от твоих ответов. Виктор отошёл к стене, прислонился к прохладному пластику, скрестил руки на груди. Со стороны — наблюдатель. На деле — готовый вмешаться в любой миг. Женщина хрипло, надсадно рассмеялась, звук вышел сухим, как шелест пергамента. — Ого, разговоры после досмотров... — в её голосе плескалась усталость, замешанная на едкой, въевшейся злости, — цивилизованно. Она косилась на Зурвана. Виктор видел это: мгновенные, испуганные взгляды, которые она бросала на неподвижную фигуру в чёрной кирасе, на багровые окуляры, горящие готовностью. Она узнала его. В её голове, без сомнения, прокручивалась та же сцена: гигант в чёрном, выбивающий лобовое стекло «Арвуса Лайтера», пиромант с обугленным лицом, крики, пламя, паника. Она помнила, как бежала. И помнила, что её поймали. Виктор впился в неё взглядом, отмечая странный, певучий выговор и непривычную интонацию, не вписывающуюся в стандартный готический лингва. — Ты не отсюда, — сказал он. Не вопрос — утверждение. Женщина медленно, словно преодолевая сопротивление, перевела взгляд с Зурвана на него. — Не с этой планеты? — уточнил Виктор. Рейган, почуяв неладное, обернулся к брату, нахмурился. В комнате повисла пауза, заполненная лишь монотонным жужжанием вентиляции. Воздух казался густым, как кисель. — Я... — она запнулась, будто само признание требовало нечеловеческих усилий, — с Нарусты. Не знаю, как далеко в небо я улетела. — Наруста? — брови Рейгана поползли вверх, лицо на миг утратило маску ледяной строгости, уступив место искреннему, почти детскому недоумению. Он переглянулся с Виктором, — это же... в двух десятках световых лет отсюда. Там же до сих пор феодальный строй, лошади и порох. Орбитальные челноки у них — мифология. — Именно, — подтвердил Виктор, не сводя глаз с женщины, — феодальный мир. — Как ты сюда попала? — Рейган подался вперёд, его голос зазвенел сталью, — отвечай. Женщина медлила. Секунда. Две. Три. Её пальцы, сцепленные фиксаторами, побелели в суставах. Она смотрела в пол, и Виктор видел, как мелкая дрожь пробегает по её плечам. — Вам... что надо? — её голос дрогнул, сломался на полуслове, — хотите отомстить за то, что корабль поцарапала? — она вскинула голову, и в её глазах плеснулась отчаянная, обречённая ярость, — так убейте! Чего медлите?! Хотите в плен взять — продайте! Хотите пытать — пытайте! Воздух вокруг неё дрогнул. Виктор увидел это краем глаза — лёгкое, едва уловимое искажение, будто пространство над её плечами нагрелось, пошло рябью. На мгновение, на долю удара сердца, эта рябь обрела оттенок — тёмно-фиолетовый, глубокий, пульсирующий, как синяк под кожей реальности. Его пальцы инстинктивно сжались на собственном бицепсе, спина напряглась. — ...а заставите отрабатывать, — её голос упал до шёпота, но этот шёпот резал, как лезвие, — или троните хоть пальцем... — зубы сжались, на скулах заходили желваки, — вместе со мной сдохнете. Зурван у стены повернул голову. На миллиметр. Не больше. Но Виктор знал это движение: телохранитель встал на взвод, его сенсоры зафиксировали угрозу. Рейган не видел фиолетовой дымки. Но он видел всё остальное: вызов, ярость, абсолютное, нечеловеческое напряжение. Его челюсть сжалась, мышцы на лице заходили ходуном. Он сдерживал гнев физически, перемалывая его зубами в пыль. — У тебя стресс, дорогуша, — процедил он, и каждое слово было отточено, как штык-нож, — видимо, он провоцирует твою глухоту, — он выдержал паузу, давая ей прочувствовать тяжесть своего взгляда, — повторяю для особо одарённых: в моей власти — оставить тебя в живых. Или бросить в ближайшую сточную канаву подыхать от голода и холода. И знаешь что? — он поднял указательный палец, медленно, словно взводя курок, и наклонился ближе, сократив расстояние между ними до опасного предела, — твои ответы определят, какой выбор я сделаю. Не заставляй меня терять терпение. Я хочу знать, что случилось на моей планете, — он выделил слово «моей», вдавил его в неё, как клеймо, — и почему ты, — палец качнулся, указывая прямо в её неестественно зелёные глаза, — и твой дружок-поджигатель остались живы, когда мои люди превратились в безмозглых кукол или сдохли. Что. Здесь. Произошло. Тишина в камере стала абсолютной. Даже вентиляция, казалось, затаила дыхание. Рейган стоял, нависая над пленницей, и его тень полностью накрывала её сгорбленную фигуру. — Рассказывай, — приказал он. Несколько секунд женщина лишь тяжело, дышала носом, словно набираясь сил перед прыжком в ледяную воду. Наконец её губы разомкнулись. — На Нарусте... таких, как я, не любят, — голос её звучал глухо, будто шёл со дна пересохшего колодца, — тех, кто может колдовать. Мою подругу... — она запнулась, сглотнула, — её сожгли. Как еретичку. А я... я знала, что не смогу вечно прятаться. Пауза. Воздух в камере стал вязким, давящим. — У моей семьи был доступ к небесным кораблям. К земле, откуда они взлетают, — она облизала пересохшие, потрескавшиеся губы, — мне помог сбежать мой... мой друг. — Поджигатель? — Виктор качнул подбородком, обозначая догадку. Рейган даже не обернулся. Его взгляд, тяжёлый, как свинцовая плита, продолжал давить на пленницу. — Да, — выдохнула она. В этом коротком слове не было благодарности. Только усталость, — он не из наших. С неба. Из экипажа. Но... помог. Она замолчала, и Виктор вдруг отчётливо увидел это: девчонка с феодального мира, впервые оторвавшаяся от родной земли, впервые увидевшая звёзды не сквозь дымку атмосферы, а лицом к лицу. Бесконечная чернота, ледяной холод, давление, выкручивающее суставы, и осознание, что почва под ногами — всего лишь иллюзия. — Меня... выворачивало от давления, — продолжила она, и в её голосе послышался тот самый первобытный ужас, — а когда я увидела тьму... и поняла, что звёзды всё ещё далеко в этой тьме... увидела наш мир сверху... — она помотала головой, словно отгоняя наваждение, — я даже не знала, что это ещё не всё. Наш корабль вошёл в Эмпирей. Огромный небесный корабль — вошёл в него. Рейган медленно, почти хищно приподнял подбородок. В его глазах зажглось что-то новое — не просто интерес, а профессиональное, цепкое внимание человека, привыкшего иметь дело с тем, чего не понимает, но чем можно управлять. — ...я не выдержала, — голос женщины дрогнул, сорвался на сип, — я не знала, что источник моих сил... это место, через которое плавают небесные корабли. Что это и есть та самая бездна. — Бывает, — отрезал Рейган. В его тоне не было сочувствия. Только нетерпение, — тебя ждёт ещё много открытий. Ближе к делу. Ты прилетела сюда? На Ксилос Прайм? Какой маршрут тебе обчеканил твой дружок? — Он говорил... — она запнулась, — что есть община. Скрытая. На мире, где живёт много людей и... таких, как я, защитят. — Но всё пошло не так, — выдохнула она, — я... поджарила пару членов экипажа. Расплавила их. Или... не знаю. Тысячи голосов полезли ко мне в голову. Лоб будто лежал на кузнечной наковальне, — её лицо сморщилось в болезненной, почти животной гримасе, — нам пришлось срочно выйти из Эмпирея. Тут. Команда сказала. Слишком много случаев варп-психоза. И нас начали искать. Пришлось бежать. Вместе с другом. Он принял это решение. Она перевела дух. Её пальцы, сцепленные фиксаторами, мелко дрожали. — Нас бы нашли на корабле... и убили. Или сдали куда. Так мы и оказались на планете. Спустились под видом пополнения запасов. Точнее... — она криво усмехнулась, — меня друг в ящике вывез. А сам... — она мотнула головой, — в общем, он сказал, что на корабль мы уже не вернёмся. Женщина подняла взгляд, пытаясь считать реакцию своих судей. Виктор оставался бесстрастен. — Стандартная история, — кивнул он, — стандартная драма. А теперь — наиболее важная глава пьесы. Что случилось на Ксилосе? Женщина медлила. Её молчание длилось всего несколько секунд, но для Рейгана они растянулись в вечность. Он подался вперёд, пружина, готовая сорваться. — Мы скрывались за городом, — наконец выдохнула она, — он тут маленький. Нас бы быстро вычислили так как не местные. И... мы решили бежать дальше. Лететь дальше, — она подняла глаза, — когда снова прибыл огромный небесный корабль. Способный входить в Эмпирей. Виктор мысленно поставил зарубку. Возможно это был «Святой Меркарий». Последний рейс с прометиумом. Последний мостик между живым миром и его смертью. — Мой друг подкупил пилота одного из челноков в космопорте, — продолжала она, — мы хотели просто улететь отсюда. Просто... исчезнуть. Но кое-что помешало. Воздух в комнате сжался. Наэлектризовался до предела, до готовой проскочить искры. — Мы в курсе про свет, — оборвал её Рейган, — что ты видела? Как ты противостояла этому? Она заёрзала на стуле, словно кресло вдруг стало раскалённым. — Я... не видела всего. Мы разбились. Пилот потерял управление. Он... — её голос упал до шёпота, — словно помешанный, пытался выйти из горящего корабля. Прямо навстречу этому проклятому свету. У него на спине пылал огонь, — в её глазах промелькнул ужас, — но он не обращал внимания. Просто... вышел наружу. И как кукла, побрёл туда. — А что именно за свет? — Виктор подался вперёд, тщательно подбирая слова, — Как он... откуда он исходил? — Мы выбрались наружу, — она не слышала его. Она была там, в том аду, — раненые. И увидели, как с неба спускаются корабли... чёрные, острые, — её лицо исказила гримаса отвращения, — они сбрасывали на землю пучки света. Как ярких светлячков ночью. А потом мы увидели... Фиолетовое свечение снова дрогнуло вокруг её плеч. На этот раз отчётливее. Воздух пошёл рябью, и лампы под потолком на мгновение мигнули. — ...как толпа людей буквально... буквально поднимается в эти корабли, — её голос набирал силу, окрашиваясь мистическим ужасом, — будто их на ниточках, как кукол, потянули вверх и... положили в трюм. Лицо Рейгана превратилось в посмертную маску. Все эмоции, что бушевали внутри, ушли глубоко, оставив лишь пугающую, звенящую пустоту. — Эти корабли... не касались земли? — спросил он. Голос его звучал ровно, но Виктор слышал в нём трещины. Женщина лишь помотала головой, прикусив губу. — Они просто приманили. Светом. А потом — втянули в себя эти души, — она помолчала, — знаете, на свет ночью летит много букашек... Она отвернулась. Пряди волос прилипли к потному лбу, закрывая пол-лица. Рейган дышал неровно, со свистом. Он повернулся влево-вправо, словно ища опору, сжал кулаки — раз, другой, третий. — А как ты выжила? — наконец выдавил он. — Я не выжила, — женщина медленно повернула к нему голову. В её глазах стояла пустота, — Я... просто отрубилась. Я слышала этот зов. Этот ужас в голове. Всё было как в тумане. Ужасная боль в глазах. Разъедающая. Она замолчала, собираясь с силами. — Этот пилот... — продолжила она шёпотом, — он так и не дошёл до света. До города было далеко. Вся его кожа... она покрылась какой-то странной дрянью. Синей. Будто плоть его гнила заживо. Она говорила теперь будто сама с собой, проваливаясь в воспоминания. — Мартин сказал, когда корабли ушли... он просто упал на землю. Дёргался как бешеный. И гнил. Заживо. Все косточки. Всё мясо. Оно разлагалось... пока не осталось только... — Чёрное пятно, — закончил Виктор. Рейган не смотрел на брата. Его ноздри хищно раздувались, втягивая стерильный, химический воздух лаборатории. Виктор убрал руки с груди и сделал шаг вперёд. — То есть много нового мы не узнали. Только жути добавилось, — констатировал он. Рейган молчал. — Где он? — вдруг резко спросила женщина. Её голос обрёл стальную ноту, — где Мартин? Виктор перевёл на неё взгляд. — Поджигатель? — уточнил он. Женщина не ответила. Она смотрела куда-то в сторону, на стену, где тускло светились подавляющие руны. — Мёртв, — сказал Виктор. Тишина рухнула. Крик, вырвавшийся из груди пленницы, не был человеческим. Это был вопль раненого зверя, вой самой боли, обретшей голос. Свет в камере погас — не мигнул, и не дрогнул, а именно погас, будто кто-то огромный и невидимый задул свечу. И вместе с этим криком содрогнулась сама пирамида. Виктор почувствовал, как пол уходит из-под ног. Стены загудели на низкой, басовой ноте. Где-то за бронестеклом жалобно завыла аварийная сирена, захлебнулась, умолкла. Фиксаторы на кресле лопнули с сухим, звонким треском. Металл разошёлся, обведённый фиолетовым ореолом, пульсирующим в такт сердцебиению псайкерши. Она бросилась вперёд. Прямо на Виктора. Расстояние между ними сократилось до удара сердца. Виктор видел её глаза — расширенные, безумные, полные абсолютной, всепоглощающей ненависти. Видел, как фиолетовая дымка струится с её пальцев, складываясь в нечто острое, готовое пронзить. А потом её не стало. Объект, сбивший псайкершу с траектории, даже не был виден, только смазанная тень, разрезавшая пространство быстрее, чем глаз успел зафиксировать движение. Глухой удар тела о стену. Треск пластика. Сдавленный хрип. Зурван уже был над ней. Его фигура нависала, как надгробный монумент, цепной клинок взлетел вверх, зубастая пасть взревела, заглатывая воздух в предвкушении плоти. Удар — смертоносный, неотразимый, финальный. — СТОП! Крик Виктора, усиленный отчаянием и властью, врезался в реальность, как таран. Клинок замер в миллиметре от расширенного, налитого ужасом зрачка. Зурван превратился в статую. Ни один мускул не дрогнул. Только багровые окуляры, казалось, горели ярче обычного, прожигая дыру в лице пленницы. Его левая рука мертвой хваткой сжимала горло женщины, припечатав её к стене. Правая удерживала вибрирующий, рычащий клинок в бесконечной, длящейся вечность секунде перед ударом. Свет в камере вспыхнул вновь. Резко, больно, выхватывая из мрака оскалившиеся паникой лица. — Лорд-Капитан! Дверь распахнулась, и в проём ворвался капеллан. Его самообладание, выкованное годами молитв и боевых медитаций, испарилось в одно мгновение. Лицо, изрезанное литаниями, исказила гримаса животного ужаса. Он рухнул на колени, словно подкошенный, и пополз к Виктору, протягивая дрожащие руки. — Помилуйте! — голос его срывался на фальцет, — eретичка призвала скверну! Печати... печати! Помилуй, Бог-Император, мою грешную душу и сохрани вашу!.. Тут же в комнате ворвался и боец Ордена с винтовкой наизготовку, застыл, увидел результат. И слегка опустил оружие вниз. — Заткнитесь, капеллан! — рявкнул Виктор с такой силой, что тот захлебнулся собственным причитанием и замер, распластавшись на полу, — об этом мы поговорим позже. В его голосе было столько презрения, что капеллан вжал голову в плечи, будто ожидая удара. Рейган поднялся с пола, утирая тыльной стороной ладони разбитую губу. Видимо, когда лабораторию тряхнуло, он встретился лицом с углом кресла. Кровь ярко алела на его бледной коже. — Вот сука... — выдохнул он. Но в его голосе, вопреки всему, не было ярости. Только усталое, холодное удивление, — умеет же убеждать. Ладонь левой руки псайкерши была намертво пригвождена к стене. Миниатюрный метательный нож, тонкий, как жало осы, идеально балансирующий на грани между хирургическим инструментом и оружием, вошёл ровно между костяшками, пробив ладонь насквозь. Тонкая струйка алой крови сбегала по белоснежной стене, создавая разительный, почти эстетский контраст — живое и пульсирующее на мёртвом, стерильном. Глаза псайкерши метались между лицом Виктора и дрожащим остриём клинка, замершего у самого зрачка. Её грудь неретмично вздымалась, пот градом катился по лбу, смешиваясь со слезами бессильной ярости. Свободная рука судорожно вцепилась в запястье Зурвана, сжимавшее рукоять, но это был жест не сопротивления, а отчаяния. Инстинктивная попытка задержать неизбежное. Виктор медленно, неспешно приблизился к этой живой скульптуре. Остановился ровно на границе, где кончалась зона безопасности и начиналась зона смерти. Взгляд псайкерши бегал между ним и клинком. Часто, судорожно, как у загнанной в угол крысы. — Твой дружок, — проговорил Виктор, тщательно выговаривая каждое слово, — откинулся точно так же, — он выдержал паузу, — я дал ему шанс. Он выбрал смерть от руки Зурвана. Мгновенную, — он кивнул на клинок, — тебе повезло, что я успел его остановить. Мог бы и не успеть. Клинок продолжал дрожать над её зрачком. Зурван не дышал. Он вообще, казалось, перестал быть живым существом, превратившись в механизм, ожидающий единственной команды. Женщина сглотнула. Мышцы на её горле судорожно дёрнулись. Слова выходили с трудом, тонули в хриплом, рваном дыхании. — А м-может... — голос её сел, сорвался, — может, я успела бы остановить... колдовством. — Есть и такая версия, — спокойно кивнул Виктор, — давай проверим, кто сильнее. Магия... — он сделал едва заметный жест в сторону Зурвана, — ...или мышцы. Зурван надавил. Фиолетовая аура вспыхнула вокруг ладони псайкерши — яркая, пульсирующая, полная боли и отчаяния. Но это был не боевой клич, а предсмертный хрип. Слабый. Мимолётный. Свет в камере снова мигнул, но не погас. Клинок качнулся вперёд. Ещё на миллиметр. Ещё на волосок от небытия. Остриё коснулось ресниц. Следующее движение — и оно войдёт внутрь. Раздался крик. Не тот, полный силы и разрушения, что сотрясал стены минуту назад. Это был крик сломленного, загнанного в угол зверя. Крик, в котором не осталось ничего, кроме страха. Её рука дрогнула. — Хватит, — устало произнёс Виктор, — отпусти. Зурван помедлил. Одно мгновение, в котором, как в капле воды, отразилась вся его сущность — безупречный инструмент, жаждущий завершить начатое. Затем он разжал пальцы на горле женщины и сделал шаг назад. Пленница зашлась в надсадном, выматывающем кашле. Её тело сотрясала крупная дрожь. Зурван со звоном убирал клинок в ножны. Движение было плавным, почти ленивым. Сзади, не прекращаясь, лились слезные молитвы капеллана, так и не поднявшегося с колен. Его бормотание сливалось в монотонный, гипнотический гул. Рейган смотрел на псайкершу. На её пригвожденную к стене руку, на тонкую струйку крови, на бледное, залитое потом лицо. В его взгляде не было торжества. Только горькая, усталая ирония. — Мда, — проговорил он, — война — двигатель прогресса. — Проветриться надо, — обронил Виктор и, не дожидаясь ответа, развернулся к выходу. Рейган бросил на пленницу последний взгляд — долгий, тяжёлый, в котором смешались брезгливость, усталость и что-то похожее на мрачное удовлетворение. Машинально провёл пальцем по губе, стирая уже подсохшую кровь, и зашагал за братом, огибая распластанного на полу капеллана с той же лёгкостью, с какой обходят неудачно брошенную под ноги мебель. Техно-жрец, так и не сумевший протиснуться в дверь вслед за капелланом, при виде братьев согнулся в почтительном поклоне и поспешно отступил в сторону, стараясь стать как можно незаметнее. Зурван, бесшумной тенью скользнувший следом, уже на пороге бросил короткий взгляд на бойцов Ордена — те, повинуясь безмолвному приказу, мгновенно свернули позиции и с поразительной, вымуштрованной тишиной пристроились в хвост процессии. Виктор толкнул тяжёлую дверь плечом — ему вдруг отчаянно, до ломоты в челюсти, захотелось наружу, прочь из этой стерильной, пропахшей озоном и страхом клетки. Воздух Ксилоса Прайм, ещё час назад казавшийся мёртвым и безжизненным, теперь обдал лицо неожиданной, почти блаженной свежестью. Ветер трепал волосы, нёс с собой горький запах выжженной травы и далёкой, холодной свободы. Виктор, не сбавляя шага, добрался до ближайших штабелей с припасами, устало, по-солдатски опустил пятую точку на угловатый корпус ящика с маркировкой Механикус. Глухой стук металла о металл. Он запрокинул голову, закрыл глаза. Рейган помедлил. Всё ещё напоённый до краёв коктейлем из адреналина, ярости и какого-то опустошающего облегчения, он сделал несколько глубоких вдохов, словно пробуя воздух на вкус. Затем, видимо смирившись с тем, что ноги держат его уже с трудом, примостился слева, полусидя-полустоя опираясь на ящик повыше и устремив взгляд в бесконечную даль. Зурван замер рядом, чёрный монумент, изваяние из стали и плоти, лишь багровые окуляры медленно, методично сканировали горизонт. Двое бойцов Ордена бесшумно разошлись полукругом, застыв на почтительном отдалении с винтовками наизготовку. Рядовые Палубной Стражи, продолжавшие патрулировать периметр, при виде такой диспозиции заметно нервничали. Их взгляды то и дело косились в сторону импровизированной стоянки Лорд-Капитана, но спросить, что произошло в лаборатории, было для них непозволительной, немыслимой роскошью. Оставалось лишь имитировать бдительность, нарезая круги по одному и тому же маршруту и старательно делать вид, что присутствие двух высших носителей Династии посреди мёртвого мира — самое рядовое явление. Виктор, не открывая глаз, запустил руку во внутренний карман и извлёк на свет плоскую, потёртую пачку без опознавательных знаков. Квадратная зажигалка, тяжёлая, с выгравированным гербом, глухо стукнула о металл ящика. Он молча протянул пачку в сторону брата, качнул — бери, мол. Рейган скосил взгляд. Отвернулся. Сделал вид, что разглядывает шаттл на посадочной площадке. Потом вздохнул, тяжело, обречённо, и всё-таки потянулся, вытянув одну папиросу длинными, нервными пальцами. Звон зажигалки расколол тишину. Виктор глубоко затянулся, чувствуя, как едкий, крепкий дым заполняет лёгкие, вытесняя оттуда стерильную химию лаборатории. Передал зажигалку брату. — В этой зажигалке, — проговорил он, выпуская струю дыма в застывший воздух, — прометиума больше, чем на складах этого сраного мира. Второй звон. Рейган затянулся, сощурился, глядя на бледное, равнодушное солнце. — Может, открыть тут санаторий? — в его голосе прорезалась знакомая ироничная хрипотца, — тишина. Покой. Никто не дёргает. Идеальное место, чтобы сдохнуть от скуки. — Или чтобы вспомнить, что такое покой, — Виктор обвёл рукой пустынные равнины, уходящие к холмистому горизонту, — смотри: ни пробок, ни очередей к исповедальням. Благодать. Рейган фыркнул, стряхивая пепел. — А мог бы, знаешь, родиться в семье Контентов, — он говорил в пространство, ни к кому не обращаясь, — сидел бы сейчас на столичной орбите, бадяжил бы амасек в собственной резиденции. Подавал бы к столу его сиятельству Рейгану Тенебрис-Вантару, который с горящей задницей носится по галактике, выясняя, какие уроды украли у него тридцать тысяч рабочих. Он хмыкнул. — Деньги есть. Почёт есть. Живи — не хочу. — Ага, — Виктор ухмыльнулся в усы, стряхивая пепел на выжженную землю, — а потом какой-нибудь графский зад пердеть по ночам начнёт. Разбудит всех домочадцев. И побегут к тебе с претензией — это же твоё пойло на пиру подавали! Отвечай за последствия, барыга. Рейган рассмеялся. Коротко. Безрадостно. Но это был смех, настоящий. — Мда... — протянул он, провожая взглядом медленный, ленивый оборот лазерной турели. Красный огонёк сенсора чертил в воздухе невидимые круги. Пауза затянулась. Дым медленно таял в неподвижном воздухе. — Надо возобновлять добычу, — тихо сказал Виктор, уставившись в сухую, пожухлую траву у своих ног, — фронт долго не продержится. Рейган мотнул головой — медленно, устало, словно преодолевая сопротивление. Сделал ещё одну затяжку, глубокую, почти судорожную. — И кто даст гарантию, — выдохнул он вместе с дымом, — что это дерьмо не повторится? Что они не вернутся? — Никто, — спокойно, даже буднично ответил Виктор, — но мы можем обезопасить себя настолько, насколько это вообще возможно. Нужна охрана. Серафину надо оставить здесь. С эсминцем. Рейган промолчал. Две секунды. Три. Четыре. Его пальцы, сжимавшие папиросу, чуть дрогнули. — Она упрётся, — наконец произнёс он, не глядя на брата, — скажет, что не собирается сидеть в этой дыре, пока фронт воюет без прикрытия. — Я знаю, — кивнул Виктор, — но придётся. Другого корабля такого класса у нас здесь нет, а ждать переброски недели, если не месяцы, — он помолчал, — не буду напоминать, что вообще-то этот эсминец здесь изначально и должен был находиться. Рейган цокнул языком — коротко, раздражённо, но без прежней ярости. Усталость брала своё. — Ну да. Ну да... — он затянулся в последний раз, с сожалением разглядывая почти истлевший окурок, — ну а... с этой полоумной что делать? Виктор перевёл взгляд на мрачный силуэт лаборатории, чернеющий на фоне выцветшего неба. — Ты хотел её просто прибить, — сказал он. Не вопрос, а констатация. — Хотел, — не стал отпираться Рейган, — сейчас уже не знаю. — Она единственная, кто видел угрозу в лицо и выжил, — Виктор говорил медленно, взвешивая каждое слово, — к сожалению, прибить её придётся не скоро. Рейган промолчал, давая брату возможность высказаться. — Чёрные корабли, острые... — протянул Виктор, словно пробуя эти слова на вкус, — свет, который приманивает, как букашек. Бесшумный захват населения без единого выстрела, — он поднял взгляд на брата, — мне ещё раз повторить, что это похоже на друкхари? Взяли в плен партию «монкеев» и теперь наслаждаются их воплями. Рейган долго, очень долго сверлил взглядом горизонт. Там, за узкой полосой глинястой земли, безмолвно замерла стена его мёртвой колонии. Немая. Слепая. Преданная. — Чёрт его знает, — наконец выдохнул он, — какого только дерьма в галактике нет. Может, они. Может, кто похуже. Я уже ничего не знаю. Виктор кивнул. Несколько раз. Медленно. — Есть у меня идейка, — сказал он, — касательно твоей полоумной. Но тебе не понравится. Рейган коротко, горько усмехнулся: — Ещё бы. Когда в последний раз мне что-то нравилось? — он потёр переносицу, разминая усталость, — давай потом. Хватит с меня сюрпризов на сегодня. — Как скажешь, — легко согласился Виктор. Он резким движением затушил окурок о подошву сапога и отправил его в ближайшую урну для биоотходов. Металлический звон прозвучал неожиданно громко, — что-то я голодный как зверь. С утра как будто только амасек и пил. — Согласен, — Рейган последовал его примеру, растирая окурок в пыль носком ботинка, — пора на корабль. Обрадуем твоего военачальника, что его крестовый поход за прометиумом откладывается на неопределённый срок. Он поднялся с ящика, разминая затекшую спину, и, сделав пару шагов вслед за братом. — Всего-то пара месяцев без топлива, — сказал он в спину Виктору. В его голосе неожиданно прорезалась та самая, мальчишеская, почти наглая усмешка, которую Виктор помнил ещё с детства, — и мы снова в шоколаде. Как раньше. Виктор обернулся через плечо. Встретился взглядом с братом. И не сдержал ответной, такой же горькой и такой же понимающей ухмылки. — Как раньше, — эхом повторил он. И они зашагали к шаттлу, оставляя за спиной мёртвый город, стерильную лабораторию и пленницу, пригвождённую к стене, — живую загадку, от которой теперь зависело слишком многое.