Одиннадцать одуванчиков

Ноги вязли в липкой грязи. Совсем недавно прошёл дождь. Как символично! В день её смерти ливень шёл непрекращающейся стеной. Никогда не любил вспоминать тот день. Вернее, нечего было вспоминать. Когда мысли заполнены тем, как бы не намочить букет ярко-жёлтых, на удивление не увядающих, одуванчиков, о грустном как-то и не думается. Думается, как бы не поскользнуться и не упасть, позорно развалившись на полу цветочного. Думается завязать вымокшие в бензиновых лужах шнурки и посильнее запахнуть продуваемое пальто. По мере отдаления от любых мыслей приближались красные огоньки вывески с вполне однозначным посылом: «Цветы 24». Наверное, поэтому я выбрал запретные земли. Никаких вычурных названий, никаких "мистер", "сэр" и прочей ерунды. А главное – никаких знакомых отца. Ни единой души. Только я, чёртов зонт, держащийся на божьем слове, и осточертевший дождь, больше напоминающий небесное цунами. Колокольчики на двери приветливо звякнули. "Как только не стащили?" – подумалось мне. Уютный магазинчик два на два был воплощением спокойствия этого ужасно беспокойного дня. Жёлтые лампочки, светлые стены, ленты, игрушки, цветы и – ну конечно, Готье, когда всё могло пойти как надо? – громила выше меня на две головы, стоящий у кассы и безмятежно попивающий кофе. Его бордовые – а может, и красные – волосы были мокрыми и беспорядочно растрёпанными. Тоже попал под ливень? Страшно захотелось их поправить. А ещё сбежать. Ей-богу, может, развернуться ещё не поздно? Я одёрнул себя. Хватит бегать. Не напугал же меня кассир, выглядящий по меньшей мере так, словно он прямо здесь и сейчас размозжит мою черепушку? Или напугал? – Что-то брать будешь или зашёл постоять забавы ради? – раздался вдруг угрюмый, но утомлённый голос, будто я был пятнадцатым за день идиотом, что зашёл сюда погреться, оборвав его блаженное всматривание в безумно интересную точку вон на той стене. Чёрт, на какой из? – У меня вот... – промямлил я и тут же мысленно отругал себя за это. Как же жалко я себя чувствовал. Я протянул ему букет – небольшой, состоящий из одиннадцати одуванчиков и одной ромашки, и, уставившись в пол, промямлил не своим голосом: – Не могли бы... завернуть? – последнее слово как назло застряло в горле. Не продохнуть, не задохнуться. Стоять и беспомощно хватать воздух в тщетной попытке произнести желаемое. Флорист безучастно глянул на мой букетик и вопросительно приподнял бровь. К нему что, никогда не приходили с подобными запросами? Быть может, это его первый рабочий день? Никому не пожелаю такого первого клиента. – В плёнку или бумагу? – мне казалось, что он непременно произнесёт что-то ещё, что-то глубокое и личное, будто мы знакомы много лет, будто его глаза считывают людей, стоит им перешагнуть порог этого крошечного магазинчика. – Ээм… – Готье, чёрт тебя дери! В плёнку или в бумагу? В плёнку или в бумагу? В голове, как назло, сидела лишь идиотская обезьяна, стикеры с которой Оливер стабильно кидал в наш чат. – В сырном, пожалуйста. Молодец. Самое то, чтобы меня убили до того, как я ступлю обратно на улицу. И как только у меня это получается – притягивать все мыслимые и немыслимые проблемы? – Чего? Ты что несёшь? – я увидел стремительно угасающий в его глазах интерес и, судя по всему, угасающее желание жить. – Задумался, простите. В плёнку. Я чувствовал, что краснею как рак. Какой это по счёту мой поход в Запретные Земли? Четвёртый? Пятый? И каждый, вашу мать, заканчивается позором. – С кем не бывает. Матовая или глянцевая? – Ого, не знал, что такое бывает. Какую посоветуете? Посоветуй мне валить на все четыре стороны, прошу. Встать и уйти, уйти и встать, лечь и остаться лежать до скончания моей глупейшей жизни. Только вот последнему угрюмый работник вряд ли обрадуется. Кому не претит каждый день наблюдать бренное тело номинального принца на своём полу? Какие глупости! О чём это я? Точно, плёнка. – Матовую. Дороже выглядит. И под ваши цветочки подойдёт, – последнее он произнёс с явной усмешкой. Я ожидал услышать в ней язвительность, но это была лёгкая, почти детская забава: мол, какой чудик припёрся в первый рабочий день нервишки потрепать. С чего я вообще взял, что у него первый рабочий день?! А даже если так, что с того? Задам планку. Да такую, что не каждый городской сумасшедший допрыгнет. Вот это, конечно, повод для гордости. Чистая кровь, чистые помыслы и две в сырном, пожалуйста. Благо я в капюшоне и позорю исключительно себя, а не всю ступень эволюции. – Так что? В матовую заворачиваем? – вероятно, парня начинали напрягать мои затянувшиеся паузы. – Да-да... На его бейдже – я удивился, что их здесь носят – мне удалось прочесть плохо пропечатанное курсивом имя: «Джером». Пока Джером, как выяснилось, упаковывал несчастный букет, меня чертовски подмывало задать вопрос. И не один. Наверное, если не выкину ещё что-то безумное, приду сюда ещё раз. Или не раз. – Держите, – передо мной на столешницу опустились цветы, аккуратно завёрнутые в два слоя молочного цвета плёнки и перевязанные голубой лентой. Меня удивило, как точно он подобрал цвет, каким изящным вышел бант и как быстро низший – или полукровка – всё это провернул. Но комментариев от меня сегодня было выше крыши. Поэтому, не расслышав цену, я подумал было приложить к терминалу карту, но всё же вытянул купюру из кармана. Здесь было явно больше, чем за упаковку двенадцати цветов, и я мог не волноваться, что не хватит. – Сдачи не нужно, – произнёс я, видя, как Джером высчитывает сумму, которую должен отдать. – Уверены? – недоверчиво уточнил он. – Да. За доставленные неудобства. Я улыбнулся и, чуть не забыв о цветах, зашагал к выходу. Вновь звякнул – уже не так пронзительно – колокольчик, я застыл в дверях. Джером воззрился на меня, и я, одной ногой оставшись в помещении, а другой шагнув в майскую пасмурность, обернулся и спросил: – Давно здесь работаешь? Вопрос сам слетел с губ. Как и всё вышесказанное, впрочем. Эта ситуация напоминала мне одну из тех комедий, что смотрят Кэтрин или Фанни в свободное время. Мне, к своему несчастью, удалось увидеть. Зрелище кошмарное. И отнюдь не смешное. – Первый день. А что? Я рассмеялся. Позабыв о цветах и намерениях, позабыв обо всём, что было раньше и будет потом. Остались только до глупого спокойный я, с букетом из одуванчиков и одной ромашки, и красноволосый паренёк за дверью, который работает здесь первый день.