Blood on My Hands

Дождь пах кровью. Или это Людвигу казалось? Он сгрёб снег с лица — снег был красным. Где-то завыла сирена. Или это кричал он сам? Чужая ладонь обожгла правую щеку. Людвиг с трудом разлепил веки — ресницы слиплись, будто в паутине. Глаза жгло, будто засыпали пеплом. Каждый морг выжимал новые слёзы, но сквозь эту водяную пелену он смог разглядеть: Ресукэ. Его друг сидел на корточках, лицо в тени, только сигаретный дым вился колечками из темноты. А сам Людвиг... Он лежал на земле. Сырой? Нет. Липкой. — И сколько я так? — хрип Крауца разорвался где-то в груди, будто это говорил не он, а кто-то другой, прячущийся внутри. - Может, час. Может, больше, - Ватанабэ затянулся, выпустил дым в сторону. Пепел осыпался на грязный асфальт, — Хорошие новости — за нами никто не гонится. Хотя..., - он пригляделся к дороге, сжал сигарету в зубах, — Я не уверен, что они так просто тебя отпустили. Людвиг поднялся на локти. Голова гудела, но мысли были ясными. Правое ухо — разорвано. Шея — в запёкшейся крови. Зато руки слушались. — Значит, ищут не здесь, — протёр ладонью лицо. — Где оружие? - Думаю, ты оборонил в кафе. Крауц прикрыл глаза, ощущая, как боль от разорванного уха пульсирует в такт сердцу. — О, гребаное дерьмо... — прошептал он, затем резко встряхнул головой, — Хуй с ним. Дай затянуться. Ресукэ усмехнулся, сунул сигарету ему в зубы, чиркнул зажигалкой. — Ты знаешь, что это значит, да? Людвиг затянулся, выпустил дым сквозь стиснутые зубы: — Значит, кто-то уже мёртв. И мне скоро конец. - И как ты планируешь справляться с этим дерьмом? - Ресукэ раздавил окурок об землю, будто хоронил последнюю надежду, — Ты не в лучшем состоянии. И деваться тебе, в принципе, некуда, - он поднялся, отряхнул колени. Глаза в тени, только голос — жёсткий, как сталь: — А я... боюсь, не смогу тебя спасти. Крауц медленно перевёл взгляд на его пустые руки. Ни сигарет, ни оружия. Только кровь на рукаве, чужая или своя — не разобрать. — Значит, конец? — Нет, — Ресукэ повернулся к дороге. — Это начало. Ты просто не знаешь, какое. Впервые за долгое время выглянуло солнце. Не слепящее, не тёплое — а бледное, будто выцветшее от крови, что впитала в себя земля. Тучи расступались нехотя, словно пряча за собой что-то важное. И тогда он увидел: закат был неестественно красным, как свежая рана на теле города.