Сопровождающие who?

Маша проснулась от того, что всё тепло, гревшее её сбоку, куда-то испарилось: осталось только бездушное одеяло, впитавшее в себя холод кондиционера и добродушно отдающее его телу, не просившему об этом. Она, плохо соображая, что вообще происходит, предприняла безуспешную попытку определить время по свету за окном. Пришла к выводу, что находится «где-то между тремя часами ночи и двенадцатью часами утра». И, будучи неудовлетворённая таким ответом, потянулась за телефоном. Он, не желая попасть под горячую руку, нашёлся и сдался ей с первого раза. Даже не перевернулся экраном вниз и не притворился мёртвым. «08:14» — отчитался, как в последний раз в жизни. Маша улыбнулась, хваля себя за то, что проспала всю ночь без перерыва. — Проспала… — повторила уже вслух. Осознание отступило так же быстро, как и озарило её. Она снова посмотрела на экран и, увидев на обоях их совместную фотографию, поняла, что сейчас картина не полная. — Почему она меня не разбудила… — Дура! — донеслось откуда-то с улицы. Открытое окно поспособствовало идеальной передачи интонации. — Ну нет… это слишком грубо, — поспорила в полубреду, сама не зная с кем. Секундой позже поймала себя на мысли, что истеричный тон голоса кажется до боли знакомым. Морщась от холода пола, пронзающего босые ступни, и почёсывая затылок, то ли от того, что он затёк, то ли потому, что так принято делать, когда чего-то не понимаешь — она подошла к окну. Картина, представшая перед ней, больше походила на сюрреалистичный сон, чем на что-то, что вот так вот всерьёз могло происходить во дворе отеля с утра пораньше. Таня, ввиду отсутствия контроля со стороны спящей и ни о чём не подозревающей Марии Генриховны, была одета в нелепые шорты: те самые, которые «ты с ума сошла? их уже выкинуть пора!» И майку на тонких бретельках, даже не пытающуюся скрыть плечи от начинающего припекать солнца, а живот — от посторонних взглядов. Перед ней — дети, щурящиеся от слишком естественного света и поочерёдно зевающие, словно в знак немого протеста в сторону такого жестокого графика. Телефон, всё ещё удерживаемый мёртвой хваткой, беспрекословно оказал важную услугу второй раз. Быстро отобразил на экране: «Недавние вызовы. Танечка». Даже гудки, казалось, и к своему удивлению тоже, были не такими мерзкими и режущими слух, как принято по утрам. Зато кое-кто на другом конце трубки легко восстанавливал этот баланс, усердно игнорируя звонки. — Ну, Таня…

***

— Нет, всё не так. Давайте ещё раз! — Татьяна Викторовна, можно выйти? — Куда выйти? Ты и так на улице. Только если в открытое море… — Ну тогда можно войти? — Зачем? — Я в туалет хочу… — Иди в тот, который на улице. Он ближе. — Там страшно… — Конечно страшно, там же не ловит Интернет. Я угадала? — Татьяна Викторовна, ну так нечестно! — Хорошо, только телефон оставь вон там, — Таня кивнула в сторону пластикового стула, который ей любезно принесли дети, но с которого она спрыгнула уже на пятой минуте репетиции, не в силах сдерживать творческий порыв. — И иди хоть на все четыре стороны. — Я уже не хочу… — Ну вот и славно. Так! — она хлопнула в ладоши с такой силой, что, кажется, все в радиусе километра тоже замерли и вытянулись по струнке. Даже Маша, уже выбегавшая навстречу этой вольности. — Сейчас… — Сейчас ты объяснишь мне, что здесь происходит. — Мария Генриховна! — Доброе утро! — Мария Генриховна, вы тоже тут?! — Кто-нибудь мне расскажет, что здесь за внеплановое построение?! — требует, уже подходя к Тане и накидывая ей на плечи белый платок. — Вы почему не в актовом? — Татьяна Викторовна учит нас быть солдатиками! — гордо отозвалась Даша, будто только она разделяла эту спонтанную идею, обрушившуюся на них в виде сообщения «в 8:00 на улице, Маше ни слова». — Что?.. — Маш, во-первых — доброе утро. — Она потянулась и поцеловала её в щеку. — А во-вторых — мы готовимся к награждению. Они же и секунды ровно простоять не могут! Надо как-то тренировать их усидчивость. В смысле… устойчивость. — Танечка, прежде чем готовиться к награждению, — она передразнивает интонацию, с которой было сказано это слово, — надо готовиться к конкурсу. Знаешь, там… репетировать спектакль, например. И прочие мелочи жизни. Ну это так, к сведению. А то до награждения дело может и не дойти. — Маш, я понимаю — это выглядит безответственно. Но поверь, я знаю, что делаю. Тем более, у меня козырь в рукаве... — Ты соблазнила всех членов жюри? — Нет. — А-а, подкупила? — Тоже нет. — Тогда я сдаюсь.

***

вик спишь?

да

а отвечает мне дух гадалки?

я думала вы будете ругаться

ну, что я не сплю

да мне пофиг наоборот хорошо что не спишь помощь нужна

какая¿

погадай мне

что, прямо в два часа ночи?

а у карт что, родительский контроль? они после полуночи блокируются? :)

ну просто шуметь не хочется

мы всех разбудим если выйдем

не, ты не так поняла не надо никуда выходить я и сама до утра не вылезу из под завала)) ты мне просто напиши только с фотоотчётом!

а если я аню шорохом разбужу?

она же меня убьёт

ты по сторонам чаще смотри соседка твоя сама в сети

ой

тогда ладно

а на что гадать то

победим ли мы в конкурсе

на да/нет нельзя

боже ну переформулируй как-нибудь суть ты уловила

щас

пять минут

***

— Дай я угадаю, чем закончилась эта душещипательная история… М-м, — Маша демонстративно подносит указательный палец к губам, прикусывает его, будто не справляется с потоком мыслей. — Точно! Вика сказала, что вы по умолчанию самые лучшие на свете, и никакие репетиции не достойны вашего внимания? Дети смеются. Кто-то из самых хитрых, воспользовавшись удобством момента, проскальзывает внутрь отеля, так и не оставив телефон на стуле. — Ну не Вика, а карты, — добродушно оправдывается Таня, — и не совсем так. — Мария Генриховна, вы дослушайте до конца!

***

ну? ты куда пропала?

я тут

фотка не грузит

да фиг с ней с этой фоткой ты мне напиши главное

в общем выпали верховная жрица, маг и луна

мне это ни о чём не говорит

короче говоря нужно как-то схитрить

вкинуть что-нибудь чего другие не ожидают

быть на шаг впереди

вот

схитрить значит… хорошо, я подумаю спасибо) а ты спи давай а то ни один консилер не поможет

***

— То есть ты… — начинает Маша, сама не веря тому, что всерьёз оспаривает гадание, — услышав «быть на шаг впереди»… восприняла это как призыв выстроить детей во дворе и учить их стоять по стойке смирно?! — Ну не услышала, а прочитала — это-во первых, — дразнит Таня. — А во-вторых — ищи подтексты. Сама подумай: «быть на шаг впереди»… Пока все готовятся к конкурсу, мы мысленно уже победили и репетируем награждение. Как тебе такое? — Да-да, визуализация, между прочим! — проговаривает кто-то по слогам. — Значит так, — Маша меняет тон и выпрямляет спину, желая возвыситься над детьми хотя бы на сантиметр. — Тогда я визуализирую, что вы сию секунду расходитесь по номерам, мажете себе плечи и носы солнцезащитным кремом, чтобы не шокировать зрителей на конкурсе, и немедленно… слышите? Не-мед-лен-но! Собираетесь в актовом зале. Вы меня поняли?! Все смотрят на Таню, будто советуясь с ней, достаточно ли авторитетны слова Марии Генриховны, или стоит дождаться её распоряжения. Но та лишь пожимает плечами и покорно кивает: «я сама в шоке, но ослушаться нельзя». Дети один за другим скрываются в холле отеля. Саша, видимо, всё ещё находясь под впечатлением от репетиции, стоит как гвардеец и придерживает им дверь. — Таня… — Маш. — Таня! Ещё одно упоминание гаданий, магии или жертвоприношения — и я устрою вам экскурсию в церковь. — Жертвоприношения ещё не было…