Прах и Пророчество

"Чистота одежды есть продолжение чистоты помыслов. Запятнанное одеяние — запятнанная душа."

Постулат 87:12 из «Кодекса Единого Света»

      Белый. Безукоризненно белый. Она облачалась в этот цвет, словно в кожу, плотно обтягивающую плоть. Белый китель, белые перчатки, белые сапоги, белый плащ, который, если развевался на ветру, обнажал только вспышку старательно спрятанного алого шелка, цвета крови.       Одри ненавидела белый. Её мысли давно были выкрашены в чёрный — в оттенки угля, золы, сажи, в цвета сгоревших деревень и опалённых конечностей. Но здесь, на службе в Церкви Великого Порядка, чёрный был запрещенным для женщин цветом: ведь правая рука мужчины должна вести его к свету, праведности и чистоте.       Белая Гончая — так они называли её. Сначала за глаза, потом — в лицо, будто в этом была искренняя почтительность, а не сдавленное презрение. Впрочем, Одри это не волновало. Пусть считают, что она послушная собака на цепи Догмы, что она слепо следует вере — так легче, чем признавать, что она уничтожала еретиков не только из-за приказа.       Одри была рождена не воином, но дочерью выдающегося человека. Хотя для неё он был просто папой: тёплым, немного уставшим, с ароматом кондиционера для белья и свежего дождя. Ребёнком она не понимала чем он занимается: он мало рассказывал ей о Церкви Великого Порядка. Иногда Одри посещала воскресные проповеди, но чаще пропускала, увлекаясь прогулками с друзьями — она жила, как обычный человек. Отец не водил её в Догму, не брал на церковные службы — он защищал её от своего жестокого мира, как мог. Никто не готовил её к войне.       А потом папа погиб. Он не должен был идти на то задание — так говорили его коллеги, сообщая Одри новость о его смерти. Человек, даже такой, как он, не участвует в зачистках, это дело демонов. Это работа для тех, кто рождается, чтобы уничтожать, но в тот раз отец нарушил Порядок и сознательно пошёл на убой. Позже ей сообщили причину — своим примером он хотел показать, что человек тоже способен стоять на страже Порядка, что не только демоны могут вершить расправу над сектантами, ведь большинство еретиков тоже были обычными людьми. С тех пор чрезмерную веру в себя девушка считала пороком наравне с остальными.       Его не стало, и после Одри часто представляла с каким удовольствием еретики разрывали его на кусочки. Они явно давно мечтали дотянуться до местного Инквизитора — обычного человека, который занял высокое положение в Догме и посмел противиться Церкви Зверя. Одри не видела его тело, только закрытый гроб, обернутый чёрным флагом, который она тогда даже не смогла понять.       Что-то в ней сломалось в тот день. Она больше не бегала, не смеялась, не спорила. Она была одна: без матери, которая умерла еще при родах, и теперь без так глупо погибшего отца. У Одри осталась только Церковь — место, которое отец любил, и за которое отдал жизнь. Клятва вечной преданности службе тогда казалась двенадцатилетнему ребенку оправданной: раз отец умер ради этой веры — она тоже обязана отдать ей всё: тело, будущее и даже сердце.              Вместе с удушающим одиночеством в девушке поселилась кричащая, пульсирующая ненависть к еретикам. В её глазах они не просто отвергали Порядок, а убивали таких, как её отец. Еретики — те, кто отнял у неё семью. Еретики — это грязь, которую нужно устранять, чтобы больше ни одна маленькая девочка не проходила через ужас, который выпало пройти ей.       Так, оставшись на попечительстве у Церкви — благодаря коллегам отца, — Одри узнала чем он занимался и какой на самом деле была Догма: организация, забравшая по долгу службы жизнь её родного человека, но подарившая новое начало для неё.       Церковь Великого Порядка не похожа на те религии, которыми утешаются люди. Простые смертные спорят о своих верованиях, клянутся в преданности высшим силам, строят храмы, пишут священные книги — и даже не догадываются, что все служат одному создателю — Шепфе. Боги на земле — они лишь грани одного, а пророки — лживые тени, спущенные на землю, чтобы замаскировать истину. Церковь стояла за этим незримым театром: ведь она не требовала поклонения, она требовала Порядка.       На вершине скрытой пирамиды правил Шепфа — Бог и создатель всего живого, чьи слова считались законом, а дыхание благословением. За ним — Серафимы: его первые последователи Порядка, его карающие мечи. Люди называли их ангелами в своих земных и искаженных преданиях, но в действительности они были куда более суровы и опасны, чем принято думать.       Ниже Серафимов располагался Клир Верховного Совета: архонты, кардиналы, великие сановники. Они считали, что управляют Церковью Великого Порядка, но на деле лишь размахивали знамёнами, штамповали приказы и заседали на Небесах, служа привлекательно украшенной витриной для высших существ.       Всё смрадное, настоящее, неприкасаемое на земле вершили другие — Служба Догмата. Они были призраками внутри Церкви: о них не говорили вслух, их не приветствовали на собраниях, их не называли по именам. Догма была секретной даже для ангелов и демонов — те неизменно отводили взгляд, когда встречали эмблему организации: серебряный крест на воротнике.       Ведомство создавалось Серафимами не как карательный орган — его основание было вынужденной мерой. Служители Догмы искали, выкорчёвывали и сжигали ересь. Они были охотниками на падших — теми, кто устраивал казни во славу Шепфы. Организация, состоявшая из ангелов, демонов и людей, началась со Зверя — первого восставшего, жаждущего уничтожить Порядок.       Что об этом известно в массах? Нарушивший покой Зверь был побежден Шепфой, стерт из истории, и даже Небеса и Ад, спустя тысячи лет, забыли о нём. Однако создатель открыл Серафимам правду, которую позже распространили в Службе Догмата — и из-за которой, собственно, Догма и существовала: Шепфа не смог убить Зверя, ведь тот был тенью самого Порядка. Он заточил его в темницу, но влияние демона успело широко распространиться. У него остались могущественные верные последователи — как среди смертных, так и среди высших существ. И они обладали знаниями, способными освободить Зверя от оков.       Чтобы помочь своим детям в борьбе с невидимым врагом, Шепфа создал на земле тайный Орден Хранителей и оставил им Книгу Апокалипсиса — пророческий текст, написанный его рукой, содержащий знания о том, как предотвратить возвращение Зверя. Хранители оберегали книгу, передавали её от поколения к поколению и верили, что однажды появится Избранный, способный расшифровать сокрытую в тексте истину и навсегда искоренить тьму.       Избранный должен был прийти в час глубочайшей тьмы, когда Порядок покачнётся, а вера даст трещину. Он откроет книгу — и слова обретут смысл. Только он сможет соединить разрозненные строки и понять, каким будет последний шаг, ведущий к уничтожению Зверя.       В Догме никто и никогда полностью не читал Книгу Апокалипсиса, но в архивах хранилось несколько копий её страниц — пару фрагментов из Книги Шепфа оставил своим детям без шифра. Эти строки внушали ужас и ангелам, и демонам, и смертным, и напоминали о цели Догмы. В стенах службы в качестве предупреждения часто цитировали эти слова: «Когда Зверь восстанет, его армия пошатнёт небеса. Он устремится разрушить мир и перепишет его в свою пользу. Он заберёт у Шепфы власть, порядок и истину».       В глазах избранных, посвященных в тайну о существовании древнего зла, Церковь Зверя была раковой опухолью. А Догма — скальпелем, главная цель которого заключалась не просто в борьбе со Зверем, а в том, чтобы вырезать его из бытия до последнего шёпота.       Ведь Зверь представлялся своим последователям не личностью, а заразительной идеей из тех, что уничтожить сложнее всего. Его голос звучал в самых низших, бедных и забытых слоях общества: среди воров, убийц, алчных до власти — и тех, кто осмеливался сопротивляться судьбе.       Учения Зверя не предлагали добра — они сулили свободу, и потому были столь притягательны. Несмотря на усилия Догмы, ряды предателей продолжали пополняться. Церковь Зверя стала гнойной язвой на теле Великого Порядка, обретя форму греховных учений, тайных сообществ и подпольных культов. Там собрались еретики и отступники, проповедующие ложную истину — свободу от Шепфы. Они обещали: вы не рабы Порядка, вы не обязаны подчиняться. Но за эту свободу они платили разрушением. И если бы не Догма, не постоянные зачистки, не бесконечные казни — мир давно бы рассыпался в пыль под шагами Зверя. Так учили Одри в Церкви, и она верила этим словам — как если бы это были слова её отца.              Иерархия в Службе Догмата была проста: главы всех отделений подчинялись верховному командору Микаэлю — строгому, сдержанному ангелу, обладающему абсолютной властью в пределах своих структур.       На каждом континенте был свой главный офис Догмы во главе с Инквизитором Старшей Печати — пост, который занимала Одри на Евразийском континенте. Таким, как она, подчинялись Инквизиторы Младшей Печати — в каждом крупном городе был свой Инквизитор Младшей Печати, на этой должности прежде служил отец Одри. Те, в свою очередь, руководили оперативными отрядами, боевой пехотой, патрулями, и даже местными отделениями человеческой полиции, если дела касались ереси.       Как же люди попадали в этот неразрывный круг? Ангелам и демонам были необходимы не просто агенты среди паствы, а те, кто точно знал и мог поделиться, что и почему испытывает обычный человек в ответ на действия сил сверху. Именно для понимания своих многочисленных последователей на земле Шепфа тесно переплел в Догме деятельность высших форм жизни вместе с низшими.       Отбор среди людей начинался ещё в детстве: через школы, приюты, воспитательные учреждения — там, где можно было подметить, кто готов убивать ради великой идеи, кто способен предать ради высшего блага, кто умеет подчиняться без вопросов.       Особую ценность представляли дети действующих служителей. Наследники, которым было проще войти в Догму — слышавшие о тенях Порядка, знавшие скрытые символы. Отец Одри был именно таким: человек, сын потомственного Инквизитора. Он стал Инквизитором Младшей Печати города, приняв перспективы и последовав зову веры. Для людей отец Одри являлся уважаемым священником, а для Догмы — верным бойцом. Он никогда не отлынивал, не жаловался и, в конце концов, добровольно пошёл на задание, на которое не должен был — и погиб. Его история для девушки была святейшей истиной.       Официально Одри осталась в лоне Церкви, где служил её отец. Но на деле она выросла в стенах Догмы — среди монументальных, жестоких постулатов, в которых жаждала разглядеть продолжение отца и постичь истину его глазами.              В шестнадцать её отправили в младшую академию. В двадцать она уже отдавала приказы убивать и исполняла их сама. В двадцать четыре забрала место того, кто попытался скрыть ересь внутри самой Церкви, и заняла положение, которое в структуре Догмы считалось недосягаемым для женщины-человека.       Коллеги говорили, что она хищница, но в этом была лишь половина правды. Вторая половина — та, которая скрывалась несоизмеримо глубже — заключалась в том, что Одри дорожила служителями Церкви, своей организацией, Порядком, которому подчинялась, и каждым, кто шел с ней рядом. Своих она защищала, даже если их руки дрожали на миссиях и совершали ошибки.       Когда её приняли в младшую Академию Службы Догмата в шестнадцать — слишком рано, по любым уставным меркам — она не думала, что вырвалась вперед. Одри казалось, что ей наконец-то удалось вернуться домой. В строю, среди законов и соратников, она чувствовала себя защищенной, нужной, испытывала то, чего лишилась после смерти отца. Догма потекла по её жилам и обратилась её кровью.       Она стала жить, чтобы уничтожать ересь, начала дышать приказами и искренне верить: чем больше еретиков падёт от её руки, тем чище станет мир. Тем ближе она будет к тому, чтобы рана от потери отца затянулась.       Главная громкая миссия, о которой потом шёпотом рассказывали друг другу курсанты Академии, была в её двадцать. Тогда она приняла решение, которое создало ей репутацию.       Одри навсегда запомнила запах той деревни: выжженная трава, впитавшая запах крови пыль, дым от тлеющей человеческой плоти. Пахло не полем боя, а скотобойней.       Это была её первая крупная операция — подобные, к счастью, случались редко. Инквизитор Малой Печати города велел выявить сектантов в подозрительном поселении. Вместе с коллегами девушка перехватывала послания, работала под прикрытием, посещала, как сразу стало ясно, запрещенные проповеди. Спустя два месяца слежки было очевидно: поселение принадлежит Церкви Зверя целиком. — Сжечь. Всех, — поздней ночью Одри получила приказ.       В операции участвовали и люди, и демоны — уничтожение общины не предвещало угроз. Впрочем, сложностей действительно не возникло.       Она шла в авангарде. Белые перчатки. Белая форма. Лицо — ровное, пустое, будто вырезанное рукой бездушного скульптора. Своих агентов Одри называла по именам, знала, кто из них боится темноты, кто страдает от аллергии, кто влюблён в сестру милосердия с соседней базы. Она ценила своих. Но враги? Еретики? Они были для неё пеплом ещё до того, как загорелись. И шестьдесят дней в их обществе ни на минуту ее не разжалобили.       Когда начался штурм, отряд быстро взял дома под контроль. Старики, мужчины, женщины — они горели одинаково. Одри не отворачивалась, не отвлекалась, она не закрывала глаза на чужую агонию — это было частью службы, частью Догмы, частью её самой.       Едва огонь съел основную территорию деревни, один из младших агентов — ровесница Одри, девчонка с дрожащими руками, с лицом, слишком мягким для этого ремесла — внезапно заплакала. — Здесь... дети... — пролепетала она, вцепившись в рукав Одри.       В центре поселения, под навесом — выжившие дети, пятеро. Им некуда было бежать, они сидели, как стая воронят, обняв друг друга. Чумазые, но живые.       Один из бойцов опустил оружие. Другой закричал: — Что мы делаем? Это не бой, это расправа! Они не выбирали этого!       Одри посмотрела на солдат — долго, пристально, сквозь. — Они родились в этом, их семьи сделали выбор за них.       И выстрелила первой — в затылок мальчику, который попытался подняться. Пятно крови разлетелось по земле, как раскрывшийся цветок. Остальные дети закричали, но их мучения продлились всего мгновение.       Одри разряжала обойму, пока не осталась последняя пуля. Её она вложила в руки агенту, который так и не поднял своё оружие. — Заканчивай, или закончишь здесь, с ними.       Парень застрелил последнего, после этого в отряде больше никто не колебался. Девушка знала — в этом была её работа, Шепфа не просто так велел уничтожать грех ещё в ростках. Созрей он — и, напитанный подкормкой из крови близких, станет смертельным ядом, подобно самой Одри. Возможно, один из них когда-нибудь убьёт отца маленькой девочки, которая впоследствии едва справится с болью. А повторения этой истории девушка не хотела.       После казней в деревне все начали считать её фанатичной хищницей без жалости и страха. Но никто не видел, как во тьме, в одиночестве, она перебирала те белые перчатки, которые должно было сжечь после операции. — Если бы я дрогнула... кто бы тогда очистил этот мир от них?       Кошмары душили её ещё ни одну ночь, но она продолжала заставлять себя верить, что поступила правильно. И это убивало медленнее, чем могла бы пуля.       Спустя несколько лет её имя хорошо знали — Одри стала знаменита в пределах континента. Она начала работать без наставников, с собственным оперативным отрядом, и с каждым годом становилась всё холоднее, безукоризненнее.       История с прибрежным городом, где Одри выследила еретика, на первый взгляд казалась очередной победой. Но тот знал слишком много, и успел произнести фразу, которая прочно засела у неё в голове: — Это не ты шла за мной, а меня привели к тебе. Я должен исполнить Его волю.       Девушка привыкла к подобным провокациям — еретики всегда несут агонический бред, осознавая скорую кончину, но слова мужчины почему-то особенно свербили. Очевидно, что Одри была не из тех, кто упускает случайности. Она вернулась к архивам, запросила материалы, начала перепроверять документы, маршруты, цепочки приказов. Коллегии пытались удержать ее от лишней волокиты: — Одри, дело закрыто. Приказ выполнен. Еретик мёртв. Зачем ты продолжаешь копать?       Но она уже взяла след — не мелкого, устраненного иноверца, а кого-то покрупнее. Спустя время девушка предстала перед Инквизитором Старшей Печати Евразийского Континента — человеком, который заменял ей отца, был другом, продвигал по службе. Он официально курировал все её операции. Оказалось, что это он сливал информацию, намеренно направляя её отряды туда, где их ждала засада. Хотел убрать фанатичную Одри, а заодно спасти крупных игроков Церкви Зверя.       Когда она пришла к нему с доказательствами и швырнула папку на стол, мужчина с седеющими висками и медовым голосом медленно поднял глаза. Его спокойствие вызывало в ней животную тревогу. — Одри, Одри... ты так предсказуема. Разве я не учил тебя, что на вершине пищевой цепи нет места морали? — он встал, обойдя стол, будто собирался объяснить ей нечто важное. — Разве ты не видишь, что война со Зверем — это вечная энергия. Без Зверя Порядок войдёт в стагнацию, а я удерживаю равновесие, баланс.       Он приблизился, будто отец, потянулся к ней рукой — и Одри выстрелила. Пуля скользнула по его ребру, срезав лацкан формы. — Ещё шаг — и следующая будет в сердце, — холодно произнесла она, униженная болью предательства и разочарования. — Глупая, — его глаза вспыхнули тёмным огнём. — Приговор тебе уже давно подписан.       Мгновение спустя он рванулся вперёд с силой, превосходившей любую человеческую. Инквизитор опустил железный кулак на её бок — Одри отлетела в офисный шкаф, грохнувшись на пол.       Она поднялась, жадно глотая воздух, и выхватила нож. Такой важный для неё, ритуальный, с выгравированной надписью: "Милость принадлежит тем, кто её заслужил."       Они сошлись в тесной схватке. Удары были быстрыми, грязными, без изящества. Девушка ушла в глухую оборону, но когда мужчина потянулся, чтобы схватить её за волосы, она с силой вонзила нож ему в бедро. — Ты предал своих, предал Порядок, — отчаянно зашипела она. — Порядок? — хрипло рассмеялся Инквизитор. — Порядок мёртв, если в нём нет места сомнениям. Церковь Зверя научит тебя задавать правильные вопросы, только попроси. — В этом и разница между нами, — её глаза сияли упрямой верой, — я не сомневаюсь, и никогда не начну.       Как бы усердно ни тренировалась Одри, но противостоять силе Инквизитора не могла. Она знала наверняка, что мужчина лишь ради забавы позволил нанести ему несколько ран. И теперь, если Шепфа не поможет ей, то конец настигнет её очень скоро.       Чудо стремительно ворвалось в кабинет в лице Верховного Командора Микаэля. Он знал, что девушка ослушается и отправится в одиночку на последний разговор к Инквизитору. Быстро оценив ситуацию, он активировал тонкую золотую цепь и бросил второй конец Одри. Та, моментально среагировав и не щадя коленей, рухнула на каменные плиты кабинета, оборачивая божественную нить вокруг ног предателя. — Молодец, девочка! Всё успела, настоящая умница! — безумно засмеялся Инквизитор, сжимая пальцами краснеющее горло. На его плоти начали вырастать шипящие белые волдыри. — Микаэль, что это? — Одри пыталась затянуть цепь на шее предателя, но отпрянула, не выдержав исходящего от него жара. — Так Зверь отрезает языки самым значимым последователям, дабы заставить их замолчать навсегда и сохранить тайны, — движением головы Микаэль приказал нитям оставить свою жертву, и золотые змеи поползли обратно к хозяину, обвиваясь вокруг его запястья. — В сторону, Одри, ему осталось недолго. — Но я же... — девушка намеревалась предать Инквизитора публичной казни, сделать из него внушающее страх послание для всех, кто следовал за Зверем. Однако ее планам было не суждено сбыться. — Он идёт за тобой, девочка, — кожа приспешника Зверя встрепенулась алым пламенем, но на его лице было лишь благоговение. — Но, к сожалению для тебя, уже слишком поздно, чтобы встать на правильную сторону. — Ты врешь. Зачем я понадобилась Зверю? — отчаянно прошептала Одри, пытаясь получить хоть что-то. — Не бойся смотреть на Него широко открытыми глазами, Его свет не ослепит тебя, — полыхая, словно канистра с бензином, мужчина раскинул руки в стороны. Кабинет наполнился звуками лопающейся кожи. — И подготовь своё тело к Его прибытию.       Спустя несколько мгновений уже бывший Инквизитор упал замертво, его останки стремительно догорали в адском пламени. — Соваться к нему одной было очень глупо, Одри. У тебя не было шансов против демона, — Командор теперь смотрел только на нее, оценивая полученный девушкой ущерб темнеющим взглядом.       Он не говорил прямо, что она обязана ему спасением её жизни, не стыдил. И за это Одри была ему более чем благодарна. — Мне казалось, что он поделится со мной чем-то значимым. Если не ради нашего прошлого, так хотя бы из-за своего высокомерия, — усмехнулась девушка, опустив глаза.       Она брезгливо стянула испачканные кровью перчатки и бросила в огонь. Запах стоял такой, что слезы наворачивались, но девушка не подавала виду, стараясь сохранить лицо перед Командором. — Мне повезло, что вы так быстро поверили моим словам, — решила перевести тему Одри.       Всего пару часов назад она передала доказательства вины Инквизитора в главный штаб, и руководство появилось гораздо раньше, чем она могла себе представить. — У меня давно зародились подозрения насчет его персоны, но, признаюсь, я не уделил им должного внимания, — Микаэль улыбнулся — тонко, быстро, почти невидимо. — Белая Гончая — так тебя назвали бойцы, когда я расспрашивал их о деле еретика, которое ты сегодня раскрыла. Ты взяла след. И ты не отпустила его, даже если он привёл тебя внутрь собственного дома.       Так прозвище закрепилось за Одри. Сначала оно звучало между коллег, потом — в открытую. Имя, которое боялись произносить те, кто прятался в тенях. Сама Одри не возражала, почему-то Белая Гончая звучало правильно — обезличено, отрезвляюще, холодно и показательно равнодушно — как часть личности, которой она всегда стремилась стать.       После убийства Инквизитора, когда пыль улеглась, а прах унесли, Одри осталась в его кабинете. Долгие минуты она смотрела на стол, на пустое кресло, на чернильницу, в которой всё ещё не подсохли капли.       Её пальцы дрожали, но не от страха. От горя. Еретики снова забрали у неё дорогого человека. На этот раз враг оказался тем, кого она считала семьёй.       Она не заметила, как за её спиной появился Микаэль. Он подошёл бесшумно, как будто не уходил вовсе. — Ты справилась, — мягко сказал он, хотя голос его всё ещё оставался тяжёлым, как металл. — Ты злишься? — Микаэль медленно обошёл её, встал напротив. — На себя, на него, на меня, на весь этот беспорядок? — Я... — она судорожно вдохнула, пытаясь совладать с дрожью. — Я ненавижу себя за то, что не заметила признаков раньше. Ненавижу, что доверяла ему. Я ведь уважала его, слушала, считала почти семьёй. Он был тем, кто... — Одри осеклась, проглотив подступающие слёзы.       Микаэль не стал перебивать. Он позволил ей говорить и ломаться дальше, видел, что она нуждается в этом. — Почему? — девушка, наконец, подняла взгляд. В её глазах плескались ярость, боль, одиночество. — Почему он предал нас? Почему он выбрал их?       Ей ужасно не хотелось показывать свою слабость перед Командором, однако ещё нескоро ей удастся поговорить с человеком, который способен дать ей ответы на вопросы. И она решилась их задать. — Потому что сила Зверя — это не когти и зубы. Это нечто материальное, то, что ты можешь получить здесь и сейчас. Оно кажется сладким, пока ты не понял цену.       Микаэль положил ладонь на её плечо — осторожно, почти нежно, но сдержанно, насколько позволяли правила. Одри не отстранилась. В этот момент она нуждалась в тепле как никогда.       Ангелу пришлось задержаться на несколько месяцев в штабе, чтобы оценить масштабы произошедшего предательства и залатать дыры. Горе Одри неожиданно сблизило её с Микаэлем, она не могла предположить, что он будет к ней так внимателен и заботлив. Сначала это было профессиональное утешение: отчёты, анализ, короткие беседы. Но незаметно их встречи становились всё дольше, а разговоры — всё личнее. Между ними вот-вот будто бы могло что-то вспыхнуть, пускай даже ненадолго. Но оба были слишком преданы Церкви Великого Порядка, чтобы переступить границы. Правила запрещали союзы между ангелами и людьми. Да и Одри не позволила бы себе — слишком остро она ощущала, насколько ничтожна её человеческая жизнь по сравнению с силой и вечностью Микаэля. Он был величественным, а она — всего лишь солдатом, бегущим по земле.       Тем не менее именно в этих разговорах Микаэль понял: Одри — не фанатик и не просто жестокий воин, каким все вокруг считали её. Она верила в Церковь так, как другие верят в семью. Она не служила из страха или выгоды, не ради власти. Её вера была личной, глубокой, выстраданной — она полагала, что спасает мир.       Это стало для ангела решающим фактором. Он понимал, что назначает на высокий пост молодую, амбициозную, человеческую женщину, что её путь будет тяжёлым, что она будет нуждаться в его поддержке сильнее, чем кто-либо до неё. Но он был готов оказывать эту помощь. Не из жалости — из уважения. Он знал: Одри — это будущее Догмы.       Когда Микаэль вызвал Одри в свой кабинет, она была уверена: её ждёт выговор. Возможно, понижение. Слишком юная, слишком дерзкая, слишком много кровавых следов за спиной.       Вместо этого он, не поднимая взгляда от бумаг, просто бросил: — Ты займёшь пост Инквизитора Старшей Печати на Евразийском Континенте. С завтрашнего дня.       В первую секунду Одри онемела. Её разум пытался найти подвох, искал в его словах ловушку. Это было... невозможно. Женщина-человек на таком уровне? Впервые в истории? Она ждала насмешки, испытания, но увидела только спокойствие и твёрдую решимость в глазах Микаэля. — Я? — вырвалось у неё. — Ты, — подтвердил он, как будто это был очевидный выбор. — Я помогу тебе, ты не останешься одна.       Одри ушла из его кабинета почти в панике, не чувствуя радости, а только страшную, обжигающую ответственность. И странное, тяжёлое тепло от того, что он выбрал её. Что кто-то, кого она так уважала, увидел в ней нечто большее.       Тянуть более было нельзя: ангел собирался покинуть континент. В ту же ночь, на экстренном собрании, Микаэль назначил девушку преемницей. — Не кори себя за ошибки, которые будешь делать, — сказал ангел, когда передавал ей знак Старшей Печати. — Я предпочту, чтобы ошибки на этом посту совершала ты, а не кто-то другой.       Одри знала, что это назначение не принесёт ей ни уважения, ни любви внутри Догмы. Повышение было слишком ранним для её возраста и положения — скандальным, почти возмутительным для системы. Ей дали должность, минуя долгие ступени, через головы недовольных. Коллеги шептались, что она ставленница, что за ней стоит покровитель. Кто-то надеялся, что она споткнётся. Кто-то откровенно её ненавидел. Но никто не мог спорить с результатами: после её прихода утечки данных прекратились — как и случайные смерти агентов.       Для большинства бойцов она была Белой Гончей — хищной, безжалостной, верной. Но для своего отделения — для тех, кто сражался с ней плечом к плечу — Одри оставалась опорой. В госпитале она сидела с ранеными, приносила еду младшим агентам, подставляла плечо, если кто-то не выдерживал нагрузки. И хоть все называли её фанатичной, никто не осмеливался сказать, что она — плохой человек. Она была своим чудовищем.       Спустя полгода после назначения Одри на пост, в одном из ключевых городов её сектора был совершен дерзкий налёт на архив Церкви Великого Порядка. Не акт вандализма, а тщательно спланированная операция, исполненная с поразительной точностью. Были похищены редкие документы, в числе которых — фрагменты толкований Книги Апокалипсиса, тексты, доступные только избранным.       Одри среагировала молниеносно: оцепление, аресты, ночные допросы — она сделала всё по протоколу и даже больше. Но, как часто бывало, кое-что её терзало. Почерк налёта был... слишком профессиональным. Никто из малочисленных местных еретиков не смог бы провернуть такое. Это было организовано тонко, с глубоким знанием системы — словно в их рядах вновь появился предатель. Или же он проснулся после принудительной спячки, последовавшей за смещением прежнего Инквизитора.       Предчувствие не обманывало и Микаэля — он был уверен, что начиналось что-то масштабное. Призрак Зверя снова поднял голову, и на этот раз выше обычного.       Сразу же ангел отправил к Одри Малека — своего консультанта особого назначения. Формально — в помощь, неформально — для того, чтобы разобраться: не ускользнул ли снова из-под контроля Микаэля кто-то важный, не участвует ли в похищении третья сторона, и, главное, не связаны ли события с более широким заговором.       Микаэль уважал девушку, он не сказал: «Вот тебе помощь.» Он сказал: — Малек теперь твоя проблема. Познакомьтесь.       Одри сидела за своим столом — ровно, с идеальной осанкой — и аккуратно перелистывала папки с отчётами. Она подняла глаза от груды протоколов: бумаги шептали ей о смерти, будто их писали руки мертвецов. В кабинете было тихо, покой нарушал лишь скрип стержня её ручки, когда она вносила одну из отметок, а иногда и все разом: очистить, без помилования, восстановить Порядок, устранить.       Закончив на сегодня, девушка сняла белые перчатки и аккуратно сложила их на металлический поднос. Вскоре эта пара будет сожжена. Перчатки были безупречно чистыми, но, как только они касались дела приговорённого и выносили вердикт — они становились запятнанными в её глазах. Нельзя сохранять перчатки, что коснулись приговора — иначе утонешь в крови вместе с устраненными. В этом действии девушка находила утешение, она видела в нём странную, но маленькую победу над хаосом.       Был редкий, почти невозможный вечер, когда Одри могла уйти домой вовремя. Она начала аккуратно складывать бумаги, запирать личные дела в ящик стола, привычно проверять не осталось ли где-нибудь забытых документов.       Когда в дверь постучали, она даже не обернулась. — Войдите. — Ты что, уходишь? — в проёме показался Давид, на его губах расцветала насмешливая ухмылка. — Я думал, ты, как обычно, заночуешь на этом столе. — Зачем на столе? Тут есть прекрасный диван, — Одри чуть склонила голову, демонстративно закрывая портфель. — Удивительно, что ты сам ещё здесь. — Не хотел упустить одну важную персону, — Давид зашёл, по-хозяйски уселся на край стола, закинув ногу на ногу. — У тебя гость. Прибыл только что — прямо из божественных ручонок Микаэля. Сказал, что с этого дня будет работать с тобой. Пожизненно, наверное. По крайней мере, выглядит он так, будто собирается довести тебя до старости.       Одри замерла, медленно опуская папку обратно на стол. В горле что-то неприятно стянуло. — Синнер уже здесь? — Ага, — демон лениво потянулся. — Ты знаешь, я обычно не избегаю людей. Но этот... даже мне он не понравился. — Мы же планировали его встретить завтра, что он тут забыл? — Ждёт тебя у главного входа, — Давид подмигнул. — Вон, даже не поднялся к тебе, как порядочный. Наверное, считает, что ты сама должна к нему спуститься. — Прекрасно, — Одри оставила попытки уйти домой, швырнула вещи на стол как есть и снова надела белоснежные перчатки, которые уже собиралась утилизировать. — Прислан лично Микаэлем… он, наверное, считает себя неприкасаемым. — О, он точно так считает, — Давид усмехнулся. — Тебе о нём многое известно?       Одри медленно пошла к выходу и, уже почти скрывшись за дверью, бросила через плечо: — Знаю только, что он из тех людей, что с легкостью могут занять мое место, если того пожелают.       Девушка шла по коридорам Службы Догмата, под белоснежной формой сердце билось быстрее, чем должно было. В голове снова и снова звучало одно слово: кража.       Фрагменты Книги Апокалипсиса. Кто мог добраться до них? С каждым днём шанс вернуть утраченные данные стремительно таял. Если они попали в Церковь Зверя, последствия могут быть не просто разрушительными, а необратимыми. Хотя и оставалась надежда, что сектанты не смогут воспользоваться копиями Догмы, но почему-то легче от этого не было.       Одри злилась на себя за то, что допустила это, она ненавидела промахи. В её картине мира, если что-то рушилось — значит, она не доработала. И в этот момент, когда она должна быть сконцентрированнее обычного, Микаэль прислал ей его — Малека.       Девушка никогда не видела его, но имя мужчины ходило по Догме, как дурной сквозняк, оставляющий за собой открытые двери и незапертые дела. Малек — человек без дисциплины, без формы, нарушитель протоколов, который вмешивается в чужие расследования. Перешагивающий через должности, он появляется без вызова и исчезает без объяснений. Его не существует в реестрах, он вне системы — но в то же время внутри неё. Говорят, он сделал для Микаэля что-то невероятное, чем навсегда заслужил его доверие, но никто не знал чем конкретно отличился консультант Командора.       Известно, что Синнер работает только с личными просьбами Микаэля, а Командор закрывает глаза на его выходящее за рамки поведение. Что руками Малека иногда решаются дела, которые не могут официально существовать. Что за ним тянется дымка из нераскрытых преступлений и «несчастных случаев».       Чудесный союзник. Просто подарок судьбы.       И всё же... это был приказ от Микаэля, а его приказы Одри не обсуждала.       Может быть, я смогу контролировать его, если буду быстрее и не позволю глубоко влезать в мои дела. В конце концов он тоже человек.       Хотя, пожалуй, её волновало не столько его вмешательство, сколько то, что с ним, впервые за долгое время, она не была уверена в своём положении.       Он вне структуры, а я её часть. Значит, он свободнее меня, а свободные опасны.       Одри вышла на каменные ступени перед главным входом. Вечер уже опустился на город, в воздухе висел манящий аромат ночи, а над головами лениво проплывали темнеющие облака. На площади перед зданием Догмы всё было слишком правильным — ровные ряды колонн, аккуратные клумбы. Казалось, что даже цветы тут расцветали по приказу.       Он стоял, будто ждал её целую вечность — нагло, расслабленно, прислонившись плечом к одному из каменных постаментов. Чёрная рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, рукава закатаны небрежно, словно он нарочно демонстрировал свои предплечья — сильные, с выступающими венами. Брюки сидели на нём слишком хорошо и были чертовски удобными, судя по тому, как он в них развалился.       Он был здесь, точно пришёл в её храм, снял обувь, улегся на святой алтарь и спросил: "И что ты мне сделаешь?"       Гладко выбрит. Чёрные волосы чуть растрепаны, словно он специально пропустил между ними пальцы, чтобы выглядеть ещё более вызывающе. Светло-серые глаза смотрели прямо на неё. Не скользили, не изучали, не оценивали. Смотрели в упор — точно он знал кто она —и уже заранее был этим недоволен.       А Одри смотрела на него: на его невозможную чёрную рубашку, на его позу, на это позорное отсутствие такта — и с каждой секундой чувствовала, как внутри поднимается раздражение.       Наглый. Нарушает протокол. Никакой дисциплины.       И почему-то она смотрела на его руки. На длинные, тонкие пальцы, которые, казалось, однажды её задушат.       Он выглядел знакомо. Абсурд — она бы точно запомнила его лицо. Ауру у таких, как он, ни с кем не спутаешь. Но всё равно: что-то в нём мимолетно отозвалось внутри Одри тенью из прошлого.       Каблуки её туфель прозвучали по ступеням. Малек чуть склонил голову в сторону, приветствуя Инквизитора, но не сдвинулся с места, даже не выпрямился. Как будто это она к нему пришла, как будто это он здесь главный. — Ну, здравствуй, Гончая, — первыми словами он, конечно, уколол её. — Полагаю, тебя не учили, как выглядит рабочая форма? — ровно ответила она. — Мы впервые видим друг друга, а ты уже хочешь преподать мне урок?       Они встретились взглядами — хищница и нарушитель. И оба сразу же поняли, что игра началась.