Прах и Пророчество

"Если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя." Глава IV, стих 18 из «Кодекса Единого Света»

— Мы впервые видим друг друга, а ты уже хочешь преподать мне урок? — ухмылка на губах Малека была настолько наглой, что хотелось стереть её перчаткой. — Никаких уроков, только устав. Ты здесь по приказу Микаэля, а не по моему приглашению. — Я, знаешь ли, не просился в подмастерья. — И я не просила твоей помощи, — холодно продолжила Одри. — Но раз ты теперь с нами, то я рекомендую работать по протоколу. — Протокол, — Малек скривился, будто это слово вызывало у него привкус тухлого мяса на языке. — Если бы я соблюдал каждый пункт, меня бы уже не было на этом свете. Или, хуже, я бы сидел в каком-нибудь архиве и перекладывал папки. — В моём филиале подчиняются структуре. — А структура справляется? — бросил он, и в его голосе появилась острота. — Копии двух страниц из Книги Апокалипсиса украдены. Следы ведут в глубину вашей Церкви. Похоже, что твои протоколы дали сбой.       Одри замолчала, всматриваясь в лицо Малека. Его глаза были серыми, почти прозрачными, и в них не было насмешки. Только вопрос, который себе Инквизитор тоже задавала. — Мы не обсуждаем это за стенами Догмы, — наконец сказала она. — Пойдём.       Одри с первого взгляда поняла, кто перед ней — таких она боялась. Они не нуждаются в инструкциях, не спрашивают разрешения, не озираются в страхе по сторонам, не оправдываются. Их не останавливают знаки «стоп», потому что они попросту их не видят. К такому типу людей очевидно относился и Малек, и оттого Одри считала его опасным.       После смерти родителей в девушке образовалась брешь, которую она тщательно цементировала постулатами. Порядок стал её утешением, и она любила его потому, что он был надёжен. Нарушь его — и кто-то исчезнет. Так было с её отцом, а позже с лжеопекуном-Инквизитором. Поэтому она боялась шагнуть в сторону и ненавидела тех, кто вершил безрассудство с улыбкой. Кто жил, как хотел, и не расплачивался за это болью.       Минуя пропускной пункт, они двинулись по коридору рядом, но не вместе — Малек тихо шел позади Инквизитора, между ними сохранялось расстояние в полшага. Рост Одри был значительно выше среднего, но даже на каблуках она отставала от Синнера минимум на полголовы так, что его тень накрывала её, когда они проходили под тусклыми лампами. Его спина была чуть расслаблена, взгляд скользил по витражам и табличкам, но цеплялся за каждую мелочь. Он запоминал, а не просто смотрел.       В кабинетах Догмы было тихо: все сотрудники уже разошлись по домам. Здесь работали до ломоты в костях днём, чтобы не видеть друг друга ночью. Только в эти часы Догма выдыхала — в полутьме, в шорохах вентиляции и редком звуке шагов охраны. Одри не любила, когда кто-то нарушал расписание, и тем более — когда этот «кто-то» появлялся на сутки раньше назначенного времени. — Ты, конечно, в курсе, что мы ждали тебя завтра? — её голос был деловым. — Официальная встреча, вводная конференция, брифинг. Всё сорвано. — Учитывая, что дело связано с Книгой, ты могла бы быть чуть менее сосредоточенна на Порядке, — парировал он в ответ. — Или у тебя так проявляется стресс?       Инквизитор остановилась. Резко, почти столкнувшись с мужчиной плечом. — Просто я полностью осознаю степень угрозы. Это мои люди в очередной раз не вернулись домой, сотрудники моей юрисдикции. Ты — лишь подкрепление. Позднее, непрошеное и… — ...необходимое, — он спокойно закончил за неё.       Посчитав бессмысленным спорить с ним, Одри продолжила двигаться к её офису. У поворота их ждал Давид. В мятой белой рубашке он стоял у двери архива с кипой бумаг.       Одри позволяла Давиду многое из того, что не позволяла никому. Он относился к ней как к равной, был одним из тех редких демонов, что никогда не смотрели на неё сверху вниз, не напоминали каждое утро о том, кто она в этой иерархии: всего лишь человек, удобный инструмент в руках высших существ.       Давид не искал продвижения вверх по карьерной лестнице на службе в Догме — ему хватало ровного пола под ногами и стены, к которой можно было прислониться во время обеда с кружкой чего-то горячего и парочкой скабрезных историй, от которых Одри всегда искренне смеялась. Она знала, что он мог бы получить больше — звание, власть, собственную печать — но Давид всегда выбирал оставаться в тени, действовать при помощи информации из закрытых реестров под его управлением.       Он тепло относился к Одри, потому что она была живой там, где все играли роли. В её фанатизме он видел не только ржавый меч Церкви — он видел тоску, честность и ту невозможную, пускай по его мнению порой наивную, верность. Ему нравилось наблюдать за тем, как она не позволяла себе слабости вслух, но всегда замечала чужую. Как она могла быть безжалостна к миру, но сострадательна к своим. Как даже если её собственная рука дрожала, она сжимала твою в темноте и не пускала в одиночку туда, где тебя точно разорвут. Его всегда забавляло, что большинство коллег считали её холодной — он-то знал, что внутри она всё ещё ребёнок, который хочет, чтобы кто-то выжил, пока она поглощает чужую грязь.       Для Одри Давид был нетипичным демоном: в нём удивительно сочеталась беззаботность и способность действовать жёстко, когда требовалось. Он мог болтать о пустяках в ее офисе, шутить на похоронах и морщиться, замечая, как кто-то рвётся к власти — но стоило закрыть дверь операционного штаба, и Давид начинал работать чище многих ангелов. Он ещё никогда её не подводил, не срывался в трусость или предательство. Спустя несколько лет совместной службы девушка всецело доверяла ему и дорожила как другом. — Давид, — начала Одри, — познакомься, Малек, наш консультант от Верховного Командора. Временный. — Видел тебя по камерам, — кивнул он гостю. — Я здесь демон-архивариус, но в основном служу шутом при дворе нашей Белой Гончей. — Давид сделал полупоклон, но его улыбка была натянутой. — Рад видеть новые лица, для нас это редкость.       Малек протянул ладонь, чуть медленнее, чем было нужно. — Взаимно.       После короткого рукопожатия Давид шагнул в сторону и открыл путь для Малека и Одри. — Ну, не буду мешать. Кабинет уже готов, пропуск и ключ тоже. Зная мое руководство, вы наверняка здесь надолго. — Задержимся. Иди домой, спасибо.       Давид развернулся, коснулся локтя девушки в едва заметном и молчаливом жесте поддержки. — Ладно, начальница. Доброй вам ночи. И да, кофе не воруйте, у меня осталась только одна пачка.       Напоследок он скользнул взглядом по гостю и растворился за поворотом коридора, оставив их вдвоём. — Редкий экземпляр, — дал оценку демону Малек едва тот удалился. — Попридержи свои комментарии при себе, — отрезала Одри, вызвав ехидный оскал у мужчины. — Мы почти на месте.       Они свернули в боковой коридор, подошли к двум кабинетам — дверь напротив двери. Полы здесь блестели стерильной белизной, воздух пах воском и деревом. — Здесь ты будешь работать.       Одри открыла одну из дверей ключ-картой, которую подготовил демон-архивариус и оставил минутами ранее на тумбочке рядом. — Этот офис должен принадлежать моему секретарю, но он пустует, так как я обхожусь услугами Давида.       Под мерцанием автоматически включившихся лампочек, кабинет Малека смотрелся так, будто его обставили по холодному уставу Догмы, но забыли вложить в него хоть каплю человеческого тепла — или наоборот, вложили что-то слишком живое, что теперь скреблось под гладью идеально выверенных линий.       Четыре стены, обшитые светлым дубом, отчего пространство казалось одновременно дорогим и равнодушным — как гостиничный номер для тех, кто здесь ненадолго, но обязан выглядеть солидно. Одно большое окно позади стола, из которого виднелся серый двор внутреннего корпуса с ровно подстриженными кустами и вечно запотевшими лампами у входа.       Посреди комнаты расположился массивный стол из матового светлого дерева, на нём стоял один большой тонкий монитор — новейшая модель с функцией распознавания лица владельца. К деревянной поверхности примыкало кожаное бежевое кресло с мягкой спинкой, такое удобное, что в нём можно было развалиться почти развязно — и всё равно выглядеть так, будто ты контролируешь каждого, кто зайдёт в эту дверь.       В углу пустовали полки для книг и папок: словно кто-то хотел напомнить Малеку, что здесь он может начать заполнять свою «историю» с нуля, но тот явно не собирался в этом участвовать. Среди них, замаскированный от глаз посторонних, небольшой сейф, свежий, с цифровым замком и встроенной биометрией.       Пол с мелкими царапинами застилал толстый серый ковёр, глушивший шаги, превращая кабинет в закрытую камеру, где любой разговор звучал секретно.       Стену у входа украшал неизменный символ Догмы — внушительных размеров серебряный крест с тонкими полосами молитв на древнем языке. Напоминание, что даже тому, кто привык ходить вне границ, придётся склонить голову перед Порядком. — Всё, что будешь использовать из бумаг — храни здесь, — девушка рукой указала на сейф. — Доступ к файлам только через Давида. Завтра придёт сотрудник, который поможет тебе настроить технику. — Не нужно, я сам справлюсь. Не думаю, что я буду проводить здесь много времени. — Со специалистом пообщаться все-таки придется, доступ выдается только через нашу систему. Будь вовремя на месте.       Мужчина окинул равнодушным взглядом помещение и застыл на серебряном кресте, занимавшем всю стену. Держа руки в карманах брюк, подошел к нему ближе, всмотрелся пристально. Гравировка шла по ребру, почти незаметно под отражавшимся светом. Кто-то, может быть, не обращал внимания на заученные наизусть служителями Догмы постулаты — Малек же внимательно читал их каждый раз.       «Не возлюби тех, кому суждено пасть», — гласил один из абсолютов Исполнителей Света, первых боевых псов Шепфы, что зачищали ересь и уничтожали зло ещё в зародыше. Малек знал эти слова — он не был ревнителем кодекса Догмы, но однажды мельком прочитанная фраза засела в его памяти, потому как, по его мнению, содержала в себе почти издевательскую иронию.       Любовь — бесполезная, почти нелепая выдумка, которой не было места ни среди ангелов, ни среди демонов. Им, был убеждён Синнер, это чувство было чуждо — разве что за исключением тех случаев, когда оно оборачивалось самолюбием. Эти строки из Писания точно были обращены не к ним. А вот люди, проживавшие свой короткий век так стремительно, — были совсем иным делом — особенно тогда, когда принимали за любовь обыкновенную страсть.       Одри, конечно, заметила надпись — её взгляд зацепился за серебро, за отблеск в глазах Малека, когда он обернулся и почти нехотя усмехнулся. — Забавно, правда? — его голос был вкрадчивым, но передавал тщательно сдерживаемый им напор. — Они до сих пор думают, что достаточно складных тезисов, чтобы раб не увлёкся, не предал, не разорвал глотку брата ради кого-то достаточно притягательного.       Он застыл перед распятием, высоко подняв голову, будто противопоставляя его себе, — и в его взгляде сквозили злость и тоска человека, которому, кажется, однажды уже приходилось препарировать себя, чтобы выжить.       Синнер провёл пальцами по холодному металлу — так, будто это спина женщины, к которой он не имел права прикасаться. И вновь посмотрел на Одри, задержавшись взглядом на воротнике её пиджака, где размещался такой же маленький крестик. — Ты, кажется, не с тем человеком решился это обсудить. Ты точно тот самый Малек, которого пригласил Микаэль?       Мужчина отвёл глаза, и тень ухмылки снова вернулась на его губы. Он подошёл к столу, коснулся полированной древесины — будто проверял, не расколется ли она под его ладонью. — Других таких больше нет, об этом не беспокойся. Но всё же согласись, Порядок любит тех, кто приносит себя в жертву. Но куда интереснее те, кто приносит в жертву других, — свет падал на его лицо, подсвечивая задумчивость и отчуждение. — Ты говоришь об этом так, словно сам часто пускаешь кровь, — сказала она, не повышая голоса, опасаясь спугнуть его мысли. — Но ты также знаешь её цену, не правда ли, Малек? — Действительно хочешь услышать, сколько я её пролил? — их взгляды встретились, его глаза были цвета старого льда, чересчур светлые для такой темной ночи. — Или тебе, Гончая, нравится верить, что ты единственная здесь, кто готов запачкать руки ради Порядка?       Она поймала себя на том, что дышит слишком быстро. Исправила это в следующую секунду, поджала губы, не отворачиваясь от него. — Совсем нет, — ответила девушка. — Мне только хотелось бы быть уверенной, что мы на одной стороне.       Он шагнул ближе, слегка сощурившись — на мгновение его ослепил немой блик серебряного распятия над плечом Одри. — Уверенность — это роскошь, Инквизитор, — сказал он. Голос его был низким, но не угрожающим — скорее убаюкивающим, со вкусом соли и железа, медленно стекающих по горлу. — Ты выбрала верить, что твой крест защитит тебя. Но иногда он ломает шею тем, кто носит его слишком близко к сердцу.       Одри не отступила, не показала своего удивления вызывающими речами Малека. Микаэль предупреждал её, что гость будет... своеобразным, поэтому она внутренне собралась и продолжила участвовать в игре, правила которой приходилось разгадывать налету. — Не веришь в Порядок? — Верю в себя и немного в людей. Поэтому отлично выполняю свои обещания и помогу тебе разобраться с проблемами, которые создали сектанты. Не волнуйся, никто из твоих драгоценных коллег при этом не пострадает. — Что ж, если ты даёшь мне слово, что кровь, которую мы прольём вместе, будет принадлежать лишь еретикам, тогда меня всё устраивает, — произнесла она, и во рту стало горько.       Малек хмыкнул — коротко, но в этом не было насмешки. Лишь уверенность человека, обладающего знанием: любая клятва, которую можно произнести, рано или поздно вместе с кровью выскальзывает из рук сквозь пальцы. — Покажешь мне свой кабинет, Одри? — спросил он, его голос снова стал ленивым, почти игривым. — Похоже, мне придётся вытянуть из тебя обещание силой, но это может подождать до завтра, — сказала она, уже разворачиваясь к выходу. — Идём.       Мужчина рассмеялся — тихо, чуть слышно, но этого хватило, чтобы холод по позвоночнику Инквизитора сменился другим жаром, который она предпочла бы не испытывать в присутствии нового знакомого.       Они вышли в коридор. Серебряный крест остался позади, смотря им в спины ровно так, как это делает Догма — всегда, когда ты думаешь, что наконец-то свободен, Порядок догоняет тебя и заключает в свои железные тиски.       Одри коснулась рукой двери своего кабинета — машинально, почти ласково. — Это мое рабочее место. В течение дня я перемещаюсь по всему корпусу, но если я тебе срочно понадоблюсь, то вероятность найти меня здесь самая высокая.       Офис Инквизитора с первого взгляда заявлял о своем владельце — в нём обитало больше пространства и света. Особенно заметными были встроенные в одну из стен ниши с подсветкой: за стеклом в каждой располагались символы Порядка, маленькие артефакты, вышивки с постулатами, трофейные ножи. Центральное место занимал старенький Кодекс Великого Порядка, который всегда был открыт на одной определенной странице — там, где осталась закладка её отца.       Вдоль примыкающей стены выстраивались в ряд полки с книгами, документами, папками и тонкими чёрными ящиками, которые не осмеливался трогать никто, кроме хозяйки.       Окно во всю стену с правой стороны от стола всегда было частично прикрыто светлой римской шторой, оставляя ровно столько, чтобы помнить о мире снаружи, но не впускать его полностью.       В воздухе витал устойчивый аромат жженого ладана и воска, которые не имели никакого отношения к Церкви Великого Порядка, а нравились самой Одри. Благовония были рассыпаны по чашам на белом железном подносе, стоявшем вместе с графином воды на столике возле овального серого дивана.       В приоткрытом шкафу по соседству виднелся белый плащ с красной подкладкой, который владелица надевала только для торжественных встреч.       Всем существом это место говорило: входя сюда с приказом, оставь на пороге всё лишнее. Здесь едва ли можно было найти угол для отдыха, зато с лихвой хватало Порядка. — Очень мило. Соответствует. Но где же твой крест? — не скрывая насмешки, Малек осмотрелся по сторонам. — Раз ты здесь, то не будем терять времени, — Одри проигнорировала его комментарии, заранее догадавшись, какими они будут. — Можешь сесть.       Девушка прошла к своему креслу со вставками из белого дерева по бокам, опустилась в него, убирая портфель, с которым собиралась отправиться домой. Доставая несколько папок из выдвижного ящика, бросила взгляд на Малека — тот не воспользовался стулом и облокотился об угол столешницы, наблюдая за девушкой сверху вниз.       Конечно, встал над душой, чтобы ещё раз поставить меня на место этим развязным поведением. — Шесть еретиков, — начала Одри, передавая мужчине бумаги, — вооружённые клинками, без огнестрела, проникли в один из архивов моего сектора пять дней назад. Унесли описание Копья — одного из древнейших артефактов Шепфы — и копии страниц Книги Апокалипсиса. Есть надежда, что эти копии бесполезны, потому что строки на них расшифрованы, и в них содержится лишь послание с наставлением для воинов Догмы. Или — во что сложно поверить, но что будет для нас фатальным — если у Церкви Зверя имеются ещё фрагменты из Книги, то благодаря им, сложив символы, они, возможно, смогут вытащить смысл некоторых страниц наружу. — А в Догме хотя бы кто-то знает, у кого сейчас Книга?       Девушка слушала ровное, едва уловимое дыхание Малека, и почему-то её раздражало, очевидно, его напускное спокойствие. На вопрос она ответила только взглядом — пустым, без признаков согласия или отрицания, и перелистнула страницу. — Копьё — отдельная головная боль. Это не реликвия для витрины, это оружие, способное убить даже Шепфу. — И где же оно хранится? — Малек спросил это так, будто заранее знал, что ему скажут. — Только Серафимы обладают точными данными, Догма — нет. Поэтому не вижу смысла в том, что еретики украли его описание. — В общем, всё-таки кто-то изнутри дал повод покопаться там, куда простому смертному лучше бы не соваться? — Архив засекречен, о его содержимом знают единицы. И то, что ты предположил, — вероятнее всего, правильно, — девушка подняла голову, устанавливая с мужчиной зрительный контакт. — Это спланировал кто-то из Догмы. Вопрос не только в том, кто, но и когда.       Малек провёл пальцем по датам в документе, вытащив его из стопки папок, пробежался быстрым взглядом по остальным файлам. — Подозреваешь предыдущего Инквизитора? — спросил он без капли удивления в голосе. — Не только его. Если он — значит, они разрабатывали операцию год или больше, много чего получится откопать. А если кто-то ещё — значит я ем за одним столом с крысой, у которой уровень допуска чуть ниже, чем у меня.       Одри плавно развернула другую папку — не ту, что лежала под пальцами Малека, а ещё одну, чуть толще и тяжелее, с красной полосой на корешке — признаком того, что внутри не данные, а списки имён людей, которые уже никогда на них не отзовутся. — Четверо из еретиков умерли там же, в хранилище, — сказала Одри ровно, скользя взглядом по строчкам рапортов, будто читала надписи надгробных плит. — Двоим удалось уйти, и они унесли страницы с описанием. У нас тоже есть потери, во время задержания погибли трое сотрудников службы охраны архива.       Девушка с болью подумала об агентах, которые без лишних вопросов выполняли то, что им велели. И теперь от них остались только дела в картотеках и крошечные вырезанные имена на доске памяти. — Как они вошли и вышли? — едва ли с интересом спросил мужчина. — Артефакты. Кто-то вложил в их карманы старые проклятые вещицы. Они скрыли остаточную энергию, приглушили ангельские руны, которыми было запечатано хранилище. Его почти невозможно было вскрыть, — девушка медленно выдохнула, — если только не получил ключ от кого-то, кто знает систему изнутри.       Она развернула папку к Малеку, перелистывая страницы — на коричневатой бумаге лежали фотографии обгоревших тел, схемы хранилища, короткие выдержки из протоколов допросов выживших охранников — тех, кто был достаточно цел, чтобы говорить. — Тут всё, — Одри подтолкнула папку ближе к ладоням мужчины, но тот не взял её сразу. Он остановился на снимках, долго всматриваясь и наклонив голову. — Хорошо, — только и сказал он, а потом заговорил чуть мягче, но с тем же язвительным тоном. — И ты, разумеется, не хочешь, чтобы я ковырялся внутри Догмы, верно?       Одри не дрогнула, не подняла подбородка. — Если предатель снова среди наших, то я выйду на него сама. Микаэль сообщил мне, что ты можешь помочь с поисками... на другой стороне.       Он хмыкнул, склонился ближе, так что она едва не ощутила его дыхание на щеке. — Ты хоть представляешь, сколько из вас готовы продать координаты твоего хранилища за несколько хрустящих купюр? — спросил он тихо, так, будто шептал ей что-то сокровенное. — Но к вашей радости, у меня есть среди сектантов свои источники. Я уже знаю, с кем нужно связаться. — Значит, ты наш информатор, — догадалась девушка. — Засланец в рядах Зверя, вот почему в базе нет твоего досье. А может быть, это ты шпионишь для них? Очень на то похоже, судя по твоим прогрессивным взглядам. — Милая, я служу только себе. Если бы я был их шпионом — ты бы сейчас сидела не за этим столом, а на нём. Без головы.       Малек бесцеремонно выхватил ещё одну тонкую папку из рук девушки, сгрёб в нее все бумаги, раскиданные им по столу.       Настоящий хам. — Ладно, Гончая. Я раскопаю, кто и зачем потрошит твои архивы, даже если придётся спуститься туда, куда тебе самой не позволено соваться, — сказал он. — А ты продолжай делать вид, что всё еще держишь всех на коротком поводке.       Одри не позволила себе улыбнуться, что-то внутри неё ощутимо дрогнуло. Она выпрямилась, убрала локоть со стола и встретила взгляд мужчины — лоб в лоб, как с равным. — Знаешь, Малек, если бы я не держала всех на поводке, в том числе и себя, ты бы сейчас болтал о своих впечатляющих связях на допросе, а не прижимался к моему столу, — голос её был спокойным, ровным, почти ласковым в своей холодной жестокости. — Не перепутай благодарность за твою помощь с тем, что я стану терпеть, как ты проверяешь, насколько далеко можно зайти в своей наглости.       Она закрыла ещё одну папку, пододвинула к нему с таким видом, будто вручала кость голодной собаке. — Эти файлы должны были подготовить для тебя только завтра, но, раз уж ты так рвешься начать сегодня, — держи мои. Завтра вернёшь полный комплект с каждой уликой, заметкой и скрепкой. — Одри медленно встала, поправила пиджак. — Как славно, что тебе будет что почитать на ночь.       Он забрал документы молча, но уголок рта его выдал — Малек был в восторге от того, что всё-таки вывел Инквизитора из себя.       Они вышли из кабинета Одри вместе — она без лишних слов протянула мужчине пропуск в Догму и карту от его двери. Серебристый прямоугольник с сохранённым в цифровой памяти кодом допуска.        Белая перчатка девушки встретилась с ледяной рукой Малека — даже сквозь ткань, как ни странно, она всё равно ощутила лёгкий разряд, будто воздух между их пальцами треснул на секунду. Слегка поморщившись, она отстранилась и кивком головы позвала мужчину за собой.       Когда служебные кабинеты остались за спиной, Одри поняла, что внутри неё всё ещё стоит напряжённый гул — странная тяжесть под рёбрами, от которой она себя давно отучила вздрагивать. Можно было бы списать это на усталость: она просидела с Синнером почти четыре часа, раскладывала по полочкам данные о Догме и проникновении в архив. Но было что-то ещё, что-то в самом мужчине: с ним Порядок разлетался, словно страницы на ветру. Девушка поймала себя на том, что Малек — не просто очередной человек от Микаэля. Он напоминал занозу, которую не видно снаружи и которую нельзя вытащить без крови.       Этот утомительный вечер почти закончился, Одри желала скорее разобраться с формальностями и тараторила, переключаясь из своих размышлений на секции корпуса: — Тактический хаб — там мы собираемся на планёрки, если решаем, что нам нужно поговорить громко. Он в конце этого коридора, за двойными дверьми. Широкий стол, встроенные экраны — не пропустишь.       Малек приподнял бровь, но не перебил Инквизитора, привычно засунув ладони в карманы брюк и наблюдая за тем, как девушка руками указывает направления и зачитывает таблички. — Питание три раза в день в ротационном блоке в левом крыле, лучше попроси кого-то из сотрудников сопроводить тебя в первый раз, сейчас туда идти уже поздно. Впрочем, думаю, что ты там будешь редким гостем.              Проигнорировав её, мужчина внезапно произнес: — Согласись, в этом что-то есть. Довольно волнующе бродить по пустым коридорам, пока за нами никто не подглядывает. Можно делать всё, что захочется. — Нравится скрываться в тени? — О, ты даже не представляешь насколько.       Одри внезапно остановилась перед Малеком, встав на полшага ближе чем следовало — как будто намеренно сокращала дистанцию, пытаясь раздавить своим голосом остатки его насмешек. — Тогда позволь мне закончить, и сможешь убираться восвояси, — выдохнула Одри устало, уже не скрывая раздражения. — В работе ты столкнёшься только с теми, кто тебе действительно нужен. Рафаил — аналитик, Фелония — связь с внешними агентами, Кассиэль — блок боевой пехоты, если потребуется срочное подкрепление. Давид — ты его уже видел, полагаю, он по большей части будет переводчиком между тобой и мной. Но в целом можешь к нему обращаться по всем вопросам.       Малек в ответ качнулся к девушке почти вплотную так, что под сквозняком от едва работающих климат-систем Одри ощутила запах хвои и сигарет от его рубашки, смешанный с чем-то, что нельзя было описать словами. — Запомню этих людей. Их, конечно, запомнить будет сложнее, чем тебя. Но, обещаю, что разберусь. — Очень на это надеюсь. Мог бы, кстати, остаться здесь, — экскурсия заканчивалась, они незаметно возвращались ко входу в корпус. — В комнатах отдыха полно мест для агентов. Чистое бельё, шкаф, душ, всё как положено.       Малек только посмотрел на неё неторопливо, сверху, будто проверяя, не предложит ли она что-нибудь ещё. — Уже нашёл где остановиться, — ответил он с улыбкой, — можешь об этом не беспокоиться.       Она кивнула, стараясь не дать раздражению прорваться наружу. Пусть будет так, она не собиралась спрашивать, где он обосновался в этом городе.       Когда Одри и Малек дошли до пропускного пункта, часы показывали почти полночь. На дежурстве сидел молодой охранник — по его глазам было видно, что он всё ещё не привык желать спокойной ночи Инквизитору Старшей Печати. Он поспешно выпрямился, заметив девушку, и опустил голову чуть ниже, чем того требовал устав. — Госпожа Инквизитор. Агент, — выдохнул он почти шёпотом, стараясь не встречаться взглядом ни с ней, ни с мужчиной. — Спокойной службы, — коротко ответила Одри. Она первой поднесла металлический пропуск к сенсору в стене — тот отозвался тихим сигналом и зелёным огоньком на панели.       Когда настала очередь Малека, он приложил карту размеренно, с ленивой привычкой человека, которому никто никогда не приказывал спешить. Второй сканер вспыхнул зелёным, замок щёлкнул, выпуская коллег за стеклянные двери. — Доброй ночи, — успел добавить охранник, но его слова утонули в мягком скрежете открывающейся створки.       На улице их встретил прохладный воздух — свежий, с привкусом города, который жил своей, не церковной жизнью. — Ладно, на сегодня всё, — Одри глубоко вдохнула, прикрывая веки. — Встретимся завтра с утра в офисе.       Малек не торопился уходить, наоборот — подошёл ближе, поймал девушку за запястье, мягко, так, что вырываться было бы слишком нелепо. — Я отвезу тебя домой, — тон мужчины был почти приказным, — можешь считать это компенсацией за разрушенный вечер. — У меня есть водитель. — У тебя, наверняка, есть и личный святой, который целует тебя в лоб перед сном. — Только если я сдаю отчёт раньше срока, — ответила Одри, не сдержав зевка. — Признайся, ты на самом деле живёшь в этом здании, — заключил мужчина, не отрывая взгляда от Одри. — Спишь в архиве на стопке дел по еретикам, закутавшись в устав Церкви. — Забавно. Ты уже второй, кто говорит мне подобное за сегодня. — Может быть пора прислушаться? Чем не день откровений? — Или день дураков.       Малек улыбнулся, сошёл со ступеней, стремительно направившись в сторону парковки, и ничего не сказал девушке.       Похоже, повезло.       Пока она ковырялась в телефоне, прямо на мраморные плиты перед зданием, едва не заехав на огороженные участки, выехал Малек. — Садись, Одри, — крикнул он девушке, заставив ту сдвинуть брови и приоткрыть рот — то ли от возмущения, то ли от изумления.       Кабриолет Малека с опущенной тканевой крышей был целиком чёрным — как разлившаяся нефть, вблизи просматривались его старомодные изгибы и тяжеловесная сталь, которую невозможно было спутать с современным пластиком. Форма оживала благодаря хромированной окантовке дверей и блеску колёсных дисков. Казалось, что его собрали не на конвейере, а вырезали вручную, разглаживая каждую линию пальцами. Почему-то походившая на воплощение порока, машина выглядела закономерной насмешкой после всех кабинетов Догмы, в которых воздух был пропитан правилами.       Позёр.       Вообще-то, Инквизитор отпустила своего водителя домой сразу, как только узнала, что Синнер на пороге корпуса — в конце рабочего дня, как и положено. Сейчас она собиралась вызвать такси, подобное часто приходилось делать из-за задержек на работе. Но наблюдая за тем, как Малек распахивает для неё дверь своего автомобиля, девушка подумала, что не станет себе ничего объяснять.       Когда Одри подошла ближе, ей показалось, что капот и двери отражают ночь так, словно сам кабриолет порождает тень. Она села внутрь и назвала Малеку свой адрес, не зная, почему. Может, устала спорить, может, хотела посмотреть, как он ведёт машину, или как ведёт себя, когда рулит ситуацией буквально. — Только не вздумай потом напоминать мне об этом, — предупредила она мужчину, осматривая салон.       Сиденья были обтянуты матовой кожей — не глянцевой, а почти шершавой, приятной на ощупь, той, что хранила запах дорогого салона и табачного дыма хозяина. На панели не нашлось лишних кнопок или стеклянных вставок: всё строго, только чёрный руль, стальные линии и неоновая белая нить света, проходившая по краю приборной доски.       Машина тронулась мягко, почти беззвучно. В движении она не бросалась в глаза звуком двигателя — наоборот, тихий рёв был будто бы сдержан под капотом, намекая на то, что настоящая мощь не должна быть многословной.        Малек вёл так же, как и говорил — с ленивой уверенностью. Не спешил, не делал лишних движений, не проверял зеркала чаще, чем нужно. Автомобиль безоговорочно подчинялся ему — будто руль был продолжением его запястий. Одри подумала, что подобные люди никогда не нажимают на тормоз до упора: они сами выбирают, с какой скоростью ехать, а дорога лишь подстраивается под них. — Ты же собиралась добираться одна? — тихо спросил мужчина, не отрывая взгляда от трассы.       Одри не сразу ответила, наблюдая за ускользающими силуэтами в окне. — Да, — коротко бросила она, у неё не было особо желания углубляться в эту тему. — Но твоя настойчивость, видимо, победила.       Малек улыбнулся в ответ, едва заметно, но взгляд остался серьёзным. — Мне кажется, ты недооцениваешь мою способность читать между строк или переоцениваешь моё терпение.       Девушка повернулась к нему, всё ещё не в силах поверить, что Синнер ей не кажется. — Ты всегда так уверен в себе? Это удивляет и раздражает одновременно. — Допустим, да, я всегда уверен в себе. Но за несколько часов я успел заметить, что ты всегда напряжена. Если это не чудесный эффект от моего присутствия, конечно. — Расслабление в моём деле — роскошь, — скривилась она, — а тебе легко: ты вне официальной игры. — Всё не так просто, — тихо ответил он, — игры бывают разные, и ставки всегда высоки. — Расскажи мне, чем ты занимаешься вне Догмы, — сказала Одри, скорее чтобы сменить тему, чем из настоящего интереса.       Малек повернул руль, осторожно объехал фургон на пустом перекрёстке, посмотрел в зеркало заднего вида — и только потом заговорил. — Когда всё спокойно — я тот, кто ведёт дела с обычными людьми на земле, которых твоё начальство презирает. Догма не погружается во мрак человеческой жизни, а я — выкупаю и складываю его по коробкам. Если кто-то находит реликвию, вещь, которую нельзя оставлять в руках смертных, то я забираю её обратно. Продаю тем, кто знает, как с ней обращаться. Иногда на земле нужно закрыть чей-то рот без вмешательства вашей Церкви, иногда — открыть. Я делаю и то, и другое. Работаю с Микаэлем напрямую, для него я удобный человек, который может быть там, куда вы свои протоколы не протолкнёте.       Одри чуть дёрнула плечом, не поворачивая головы. — И много у тебя такой работы? — Хватает, — он криво усмехнулся, — я бывал в ваших кабинетах на других континентах, но не задерживался. Чаще всё проще: подчищаю лишнее, выкупаю нужное, закрываю образовавшиеся пустоты. — И тебе это нравится? — спросила она, не сразу поняв, зачем вообще задала этот вопрос. — Иногда, — ответил он просто, без привычной насмешки в голосе. — Я не вру себе, что святой.       Одри посмотрела на него украдкой — не потому что хотелось, а потому что трудно было не разглядеть всё до мелочей, когда сидишь с человеком близко так долго.       У Синнера был ровный, без заломов лоб, будто он никогда не хмурился по-настоящему. Нос прямой, чуть резкий, но не резче, чем линия его подбородка. Скулы заметные, не из тех, что режут взгляд, но достаточно выраженные, чтобы выдать в нём упрямство. Губы тонкие, всегда плотно сжатые, но уголки будто бы готовы в любой момент поползти вверх в насмешке. Подбородок и шея тщательно выбриты, до самой линии уха — чисто, без малейшей щетинки, без намёка на небрежность. Кожа светлая, болезненно-тусклая — наверняка холодная на ощупь, как и его руки, хотя Одри не рискнула бы проверить.       В целом, его можно было бы назвать красивым мужчиной с благородной внешностью, если бы не светло-серые глаза, которые в полутьме казались белее, чем они должны быть у живого человека. Иногда — в поворотах фар или под уличными фонарями — в них мерцал холодный блеск. Девушку тревожило то, как он цинично оценивал ими мир вокруг, но даже это было удивительно гармоничным. В лице Малека присутствовала завораживающая целостность, с такими чертами невозможно раствориться среди толпы, но легко врать и не краснеть, подходить слишком близко и не получать в ответ ни слова против. — Значит, тебя зовут, когда нужно рассортировать мусор, — произнесла Инквизитор задумчиво. — Можно сказать и так, — мужчина посмотрел на Одри, приподняв бровь. — А ты? — Хочешь узнать что-то обо мне? — спросила она, наблюдая за пальцами, властно сжимающими руль. — Всё, — сказал он резко, почти прошипел, — что ты прячешь под маской Инквизитора. — Тогда ты будешь разочарован. Там ничего, кроме долга и одиночества. — Никогда не верь тому, кто говорит, что он пуст. Он просто не хочет перед тобой раскрываться.       Одри была бы не прочь ответить что-нибудь резкое — броситься в него словами в ответ на его очередное самоуверенное мнение, но она только с облегчением опустила плечи, когда чёрный капот свернул к знакомой улице и остановился у порога её дома. — Похоже, придётся продолжить нашу увлекательную беседу позже, — девушка указала движением подбородка за окно кабриолета. — Спасибо, что подвёз. — Одри, — позвал он её, когда она занесла ногу, чтобы ступить на тротуар. — Ты правда веришь, что похищенные страницы — угроза всему миру?       Она посмотрела на него в изумлении: фанатичный огонь, приглушённый усталостью, вспыхнул пожаром в её глазах. — Я верю, что если еретики ими воспользуются до того, как будет найден Избранный... то мы все погрязнем в хаосе, который даже Шепфа не сможет обуздать.       Девушка захлопнула дверь автомобиля и ушла, не дожидаясь ответа, оставляя за собой тяжёлый след от стука каблуков. — Спокойной ночи, Инквизитор, — прошептал в темноту Малек, не сводя проницательного взгляда с её силуэта.       Дом Одри стоял в историческом квартале, где улицы ещё хранили под камнем старый город, и где каждый фасад походил на музейный экспонат. Четыре этажа из строгого известняка тёплого песочного оттенка: лепнина лишь там, где её не посчитаешь излишеством — карнизы, аккуратно выведенные наличники окон. Парадная дверь — тяжёлая, двустворчатая, с коваными ручками.       Внутри жилища — старинная лестница с широкими ступенями, отживший своё лифт с глухими дверцами. Одри предпочитала добираться пешком на четвёртый этаж, который принадлежал только ей. Там обитала девушка в нерабочее время, в огромной квартире, вытянутой вдоль фасада, с большой террасой, на которой вечерами часто остывали чашки с крепким кофе.       Она поднялась к себе — под крышу, туда, где звуки улицы уже были не так слышны. Первым делом стянула каблуки и поставила их на полку — ступни ныли так, словно весь этот день Инквизитор несла на них не только себя, но и всё, что к ней успевало прилипнуть за рабочие часы.       Не раздеваясь, она прошла прямо к столу, бросила ключи, достала телефон и быстро набрала сообщение Микаэлю:       «Малек прибыл. Хочу обсудить его с тобой. Лучше сегодня.»       Одри не успела снять пиджак, как экран мигнул, и через секунду телефон завибрировал от входящего вызова. — Инквизитор, — Микаэль всегда произносил это слово мягко, почти утешительно, — ты наконец добралась до дома? — Да, — Одри вздохнула, машинально глядя на серый прямоугольник окна, за которым медленно растворялся город. — Как обычно отправила водителя, в итоге вернулась позже всех. — Нет новостей по архиву?       Девушка ненадолго прикрыла глаза. Перед ней всё ещё стоял Малек — его профиль, исходящий от него запах можжевельника и сигарет, его голос, который выводил её из равновесия так, как не должен был. — Если рассуждать по делу, то всё без перемен. Завтра начну сверять остаточные потоки энергии в архиве. Давид поможет с ангельскими рунами, подключу Рафаила, если потребуется, — она говорила четко, серьезно, однако по её лицу скользила усталость. — Но не об этом я хотела с тобой поговорить, у меня пара вопросов о Малеке. — Что с ним? — Он... эксцентричен. Я не уверена, что его вообще можно подпускать к внутренним делам Догмы. Он слишком много позволяет себе, открыто говорит, что не верит в Порядок и не принадлежит к нашей Церкви, — Одри замолчала, переводя взгляд с телефона на белые перчатки на своих руках. Ткань вдруг показалась липкой, девушка медленно стянула её с пальцев и небрежно бросила в мусорное ведро. — Я знаю, о чём ты думаешь, — на том конце трубки послышался тихий вздох и короткий шум — может, Микаэль в этот момент перелистывал какой-то свой древний фолиант. — Но он всего лишь человек, не такой, как ты. Ты выросла в Догме, среди наших стен. Он пришёл извне — и да, я уверен, он не верит до конца ни в Церковь, ни в существование Небес или Ада, ни в то, что за нашими словами есть что-то большее. Для него это всё — работа с высоким доходом.       Он сделал паузу — короткую, давая девушке время переварить информацию и задать вопросы. — Но он всегда выполняет то, что я прошу точно и быстро. Малек проверен, даю тебе своё слово, однажды он помог мне с одним личным делом, без него тогда всё было бы иначе. И при этом у него есть, бесценные сейчас для нас, контакты среди еретиков. Скажи, много ли у тебя таких людей под рукой? — Немного, — ответила Одри, признавая неудобную правду. — Но ощущения не лгут, Микаэль. С ним что-то не так. — Если появятся доказательства — действуй, ты человек, который точно сможет обнаружить их, существуй они. Но пока держи меня в курсе и звони, если он будет делать больше того, что требует от него миссия. Ты не одна, Одри. — Хорошо, — соврала девушка, соглашаясь. Её голос прозвучал суше, чем она хотела. — Я всё поняла. Спасибо, что перезвонил. — Доброй ночи, отдохни хотя бы пару часов.       Микаэль отключился первым, как и всегда. Одри положила телефон на стол и легла сама сверху, опустив голову на вытянутые руки. Она не думала, что ангел послушает её, но от разговора с ним ей стало только вдвое хуже.       Нехотя она встала, прошла вглубь апартаментов к спальне — туда, где ни один шёпот, кроме собственного, не мог напомнить ей, что даже в стенах этой квартиры она всё ещё подчиняется голосу сверху.       Одри не стала включать свет — зачем? Она и так знала тут всё наизусть. Едва ли слышно шагнула внутрь, прикрыла дверь, не снимая ни строгого пиджака, ни белой рубашки, даже тугой хвост на затылке не распустила. Просто рухнула на кровать — лицом в мягкое покрывало, которое пахло кондиционером и её собственным одиночеством.       Она лежала, дыша слишком медленно, словно отсчитывала секунды до того, как сорвётся и встанет обратно, подойдёт к столу и ещё раз перелопатит бумажки, как будто где-то между строчек можно найти ответ на самый глупый вопрос этого дня: что делать с Малеком?       Малек. Чёртов Малек. Как с ним работать?       Он не смотрел на символы Церкви, как на святыню — смотрел, словно видел в них лишь странный старый декор, который можно обойти стороной, если знаешь как. Он сидел сегодня в её кабинете так, точно он давно ему принадлежал. Прислонялся к её столу, а у неё не хватило смелости сказать: «Отойди». Потому что сам он не отстранится, потому что в нём обитало это беззастенчивое умение находиться ближе, чем нужно.       Ладонь Одри вцепилась в покрывало. Смешно. Ей, Инквизитору Старшей Печати, хватило одного самоуверенного хама, чтобы в голове поселился хаос.       Зачем ты здесь, Малек?       Она бы хотела обвинить во всём перегруженность или бессонницу, но, если быть честной хотя бы с собой, — всему виной страх. Страх не того, что мужчина подведёт её — такие, как он, никогда не подводят, они просто исчезают, когда все ставки сыграны. Страх того, что она сама в какой-то момент опустит голову и скажет: «Хорошо, Малек, делай, что хочешь».       Потому что сегодня он сказал: «Всё» — что он хочет знать о ней всё. И в этот момент она осознала — если кто-то и сможет добраться до того, чего в ней якобы нет, что она так старательно хоронила под белыми перчатками и идеально выглаженными швами — это будет он.       Ну кто ты такой, Малек? Кто ты такой, чтобы вот так забирать себе мой вечер, мои мысли, мой покой? Ты сказал, что узнаешь правду. А кто мне её потом передаст? Микаэль? Давид? Ведь меня ты не принимаешь за авторитет. Кто из них скажет мне, что ты не свернёшь в какую-нибудь тёмную нору завтра и не сольёшь еретикам там всё, что услышал в Догме? А если ты не враг — кто ты тогда для меня?       Девушка устало разжала кулак, уткнулась подбородком в простыню и прижала пальцы к виску, чувствуя, как пульс всё ещё стучит, будто внутри кого-то заперли.       Утром Малек откроет дверь корпуса, пройдёт эти бесконечные коридоры, войдёт к ней бесцеремонно, и она, наверное, опять не спросит у него самого главного. Потому что он красив. Потому что он аккуратен там, где скрывает ложь. Потому что он пахнет так, что пустота внутри Одри ноет, будто умоляет вдохнуть ещё.       И если завтра он не придёт — будет ли она разочарована или почувствует облегчение? Она не знала. И это раздражало её больше всего.       С этой мыслью Одри медленно перевернулась на спину, уставилась в потолок — в эту вылизанную молочную пустоту — и вдруг поняла, что впервые за много месяцев засыпает не с Порядком. А с запахом Малека в горле.