Прах и Пророчество

"Доверие — это форма предательства, отложенного во времени."

«Книга Апокалипсиса», запретный фрагмент 26

             Как только за Малеком закрылась дверь, Одри направилась в душ. Вечером у неё была запланирована встреча с Микаэлем — ещё вчера они договорились обсудить ход расследования у неё дома, и к тому же настало время сообщить ему, что на её долю выпала честь называться «Избранной».       Девушка вывернула кран с холодной водой до предела и, сцепив зубы, бросилась под ледяные потоки, словно они могли спасти её от самой себя. Капли отзывались эхом прикосновений Малека, разрезали кожу, проникая в плоть, и она стояла под ними, не двигаясь, как под дождём, о котором неистово молила. Стужа помогала сосредоточиться и обнажала мысли. В этот раз Инквизитор не искала очищения, она лишь желала, чтобы образы в голове стали прозрачными, выверенными, и мозг смог трезво оценить произошедшее.       Одри всегда жила в строгой иерархии принципов, но, как выяснилось, даже самые крепкие конструкции трескаются, когда сталкиваются с человеческой природой. Она позволила Малеку быть рядом и не до конца осознавала, чем продиктовано это решение — слабостью, или следствием внутренней логики, или извращённых чувств, которые не поддаются контролю. И если прежде она считала свой интерес к нему отвлекающей переменной, не заслуживающей анализа, то после всего поняла: отказываясь от него, она подавляла часть самой себя.       Ранее примирившись с фактом существования Синнера в её ближайшем окружении, сейчас она не испытывала ни восторга, ни стыда. Только с удивлением подмечала, что между ними больше нет условностей, в плотном облаке которых прежде вязли её возражения. Это не слишком сближало их, но и не отдаляло. С этого момента они существовали в одной системе координат, где физическая близость стала языком, удобным обоим.       Малек не был ей нужен, и, возможно, именно потому оказался необходим. В нём не находилось утешения, но обитали чёткие намерения, желание одержать верх, острота рассуждений, убеждения, отличные от её собственных. Он действовал на неё, как катализатор — обнажал восприятие, заставлял думать шире, чувствовать глубже, работать точнее. Она понимала, что в этом нет и не может быть ничего романтического, и всё же какая-то её часть с предвкушением относилась к тому, что он может стать фрагментом её повседневности.       Языки льда лизали ключицы, лопатки, позвоночник, и с каждой секундой казалось, будто вода забирает последние сомнения, а не образует новые, как ожидала Инквизитор. Да, она приняла Синнера, и не собиралась оспаривать или исправлять это решение. Он вошёл в её пространство, и, даже покинув его, остался. В воздухе, в стенах, в зеркале, в ней, в каждом нервном импульсе, пробегающем под кожей.       Сами собой в памяти возникли тёплые глаза Микаэля — они смотрели не с осуждением, а с горьким пониманием неизбежного. Когда между людьми так много невыраженного, рано или поздно одна из сторон решается на шаг в сторону, чтобы продолжить жить. Возможно, именно это она и сделала.       Закончив с мылом и шампунем, Одри постояла ещё немного, пока кожа не занемела, а дыхание не выровнялось, и только тогда закрыла кран. Мир вновь стал точным, почти математически упорядоченным.       Обернувшись полотенцем, девушка окинула взглядом неравномерные отметины на шее с почти безумным интересом — пальцы Синнера стали символом новой точки равновесия и ей было любопытно, смогут ли они привести её к чему-то помимо удовлетворения животной страсти, которая охватывала Одри рядом с мужчиной. В его смелых касаниях, в его откровенном желании было что-то, что вызывало в ней отклик. Инквизитор провела ногтями по коже, чуть надавив на один из следов, и вместо боли ощутила уверенность: не в Малеке, а в себе. Она не проиграла партию, она вновь смогла направить руки Мойр по нужному ей курсу, выдержать напор обстоятельств: стерпеть, распознать и использовать. При этом всё вокруг осталось прежним — Догма, расследование, Порядок, Зверь — она не без гордости в который раз убедилась, что может существовать внутри любой системы не только как инструмент, но и как личность со своими исключительными и, порой, губительными потребностями. Её тело больше не было полем боя между принципами и желанием — оно стало её собственным, полноценным. Она пережила Синнера, как переживала многое до него, нашла применение для его разрушительной энергии. И, более того, в текущих обстоятельствах воспоминания о прикосновениях «самоуверенного еретика» дарили ей извращённое наслаждение.       Высушив и аккуратно уложив волосы, она надела белые брюки и уже почти привычную чёрную водолазку. Несмотря на запутанные отношения с Командором, девушка не собиралась напрочь пренебрегать уставом и даже нацепила туфли — в его присутствии она всегда старалась держаться безукоризненно.       Микаэль, ценивший пунктуальность более прочих, пришёл ровно в назначенный час. При виде него Одри нервно поджала губы: хотя ранее в этих стенах годами не было того, с кем девушку связывала хоть какая-то близость, за прошедший день её квартира принимала уже второго мужчину, имевшего к ней по меньшей мере интерес. Один вошёл без предупреждения, в очередной раз оставив следы на её теле, другой — с благословения Небес, и каждый по-своему желал переписать алгоритмы в её голове. И это стечение обстоятельств заставило её задуматься: раньше дом служил ей крепостью, в которой она всегда могла обнажиться душой и телом, сегодня же он стал одновременно местом службы, полигоном интимности и арбитром новых договоров, а значит каждое действие теперь и здесь следовало просчитывать наперёд — она потеряла свою безопасную территорию. Но по твёрдому убеждению Инквизитора, её сила заключалась в том, что, пустив в свою квартиру сначала грешника, а теперь святого, она не перестала считаться непорочной, какой её желала видеть Церковь Великого Порядка — она просто перестроила свой мир на новый лад, в котором Порядок держится не на воздержании, а на умении управлять хаосом.       Инквизитор пригласила архангела в свой кабинет. Он вежливо отклонил предложение чая и кофе, и они разместились в креслах напротив друг друга.       Микаэль, повесив плащ на спинку сиденья, бегло осматривал обстановку, но взгляд его то и дело возвращался к Одри. Она догадалась, что он обдумывает их случайный поцелуй, надеясь найти на её лице признаки трепетных чувств, которые должны бы лишь ярче расцвести после произошедшего. Но неловкости не возникало, оба держались с достоинством и естественно — дыхание девушки было ровным, спина прямая не от напряжения, а от внутренней уверенности, которую она ощущала этим вечером. Впрочем, Микаэль, казалось, всё же намеревался коснуться темы, о которой она меньше всего желала говорить. Особенно после того, как трижды за последние двое суток переспала с Синнером. — Как твоё самочувствие? — участливо поинтересовался архангел, и Одри видела, что в его беспокойстве за неё не было притворства. — Тебе требуется отдых после случившегося, надеюсь, ты приняла во внимание мой недавний совет и позволила себе расслабиться. — В какой-то мере — определённо, — в животе Инквизитора что-то защекотало при мысли о недавнем госте, на её губах появилась почти довольная, но сдержанная улыбка. — Однако всё же несколько отчётов изучила. Не беспокойся, я в полном порядке. Даже лучше, чем обычно.       Архангел в ответ пристально посмотрел на неё, словно собирался что-то сказать, но не решался. Потом, по всей видимости пересилив себя, глубоко вдохнул и протянул руку, накрыв ладонь девушки своей. Тёплая, сильная — и всё же осторожная, как будто после всего он до сих пор опасался, что может причинить ей неудобство. Большим пальцем он медленно провёл по бледной коже и прошептал: — Одри, я подозреваю, что ты рассказала мне далеко не обо всём, что произошло. После подобного ты можешь позволить себе полноценный перерыв вместо дистанционной волокиты. Я обо всём позабочусь, не желаю, чтобы дела Догмы сейчас давили на тебя.       Девушка слегка приподняла подбородок, сдерживая не только встречную нежность к архангелу, но и встрепенувшееся раздражение. Она прекрасно понимала: её решения мало что значат теперь, когда в корпусе обосновался сам Командор, но слышать, как спокойно он предлагает ей полное отстранение — от дела, начавшегося с неё, с Севериана, и неразрывно связанного с её участием в ритуале Зверя, — было невыносимо. — Ты говоришь мне это, как смертной, или как Инквизитору? Или мягко рекомендуешь покинуть службу из-за того, что происходит между нами? — досада в груди побудила её к прямому вопросу, и она получила такой же ответ. — И поэтому тоже, но не в том смысле, в котором ты могла бы подумать, — в своих намерениях Командор всегда был откровенен с ней, возможно, иногда даже чересчур. — Это правда, ты мне глубоко небезразлична, но доверься моему слову — я бы сказал подобное любому, кто оказался бы на твоём месте. Ты спаслась вчера лишь чудом, оказавшись в беде по моей вине, и именно мне положено устранять последствия. В этот раз я намерен позаботиться о тебе лично. — Так ты действительно пришёл затем, чтобы отстранить меня от дела? — едва ли архангелу нужно было прилагать усилия, чтобы расслышать в голосе девушки злость. Равновесие, расползшееся в её груди после встречи с Малеком, мгновенно улетучилось, пробудив Инквизитора — упрямого, фанатично верного своей мести. Служба Порядку была для неё не долгом, а смыслом жизни, идея о том, что её могут лишить главной цели, казалась оскорбительной. — Совсем ни с этого я хотел начать... — заметив выражение лица Одри, Командор сжал её руку крепче, всем корпусом подался к ней и произнёс, смягчив голос. — Вовсе нет. Я знаю, что даже если бы я попробовал тебя остановить — ты бы не позволила, начала бы бороться со мной, в процессе натворив глупостей, которые тебя окончательно погубят. Я лишь прошу не заходить дальше, чем того требует дело. Сейчас ты в безопасности, под охраной, и от одной мысли об этом я легче дышу. Сейчас я могу не ждать каждую минуту известий о твоей смерти. И беспокоюсь я не только потому, что ты — это ты, но и потому, что ты одна из последних жертв Зверя. Самым разумным шагом будет хотя бы ненадолго взять паузу от Догмы, переждать неспокойные времена. Не до конца года — до тех пор, пока ты полностью не восстановишься и морально, и физически, и я не разберусь с остатками отступников. — Не получится, — с насмешкой выпалила девушка и гневливо вырвала свою ладонь из рук собеседника, не боясь задеть его.       Месть настолько застилала ей глаза, что при выборе между нежными чувствами и пылкой яростью, каждый раз Одри цеплялась за последнее. Уже спустя время, анализируя собственные реакции, она осознавала значение таких поступков и спрашивала себя — способна ли в принципе однажды полюбить настолько, чтобы предпочти ласку ненависти. И снова и снова неизменно убеждалась, что обречена на одиночество ещё и по этой причине.        Кроме того, сейчас дело касалось не только её отношения к еретикам, но и её священной миссии. Да, может быть она не так и долго шла к вершине Догмы, но это не означало, что она не будет бороться за своё положение. Ей не требовалось напоминания о том, кто сидит напротив, но она могла поспорить, что архангел во всех смыслах выбрал её за умение отстаивать своё, а не за покорное подчинение его приказам. — Ты открывал письмо, которое я отправила тебе перед похищением? Касаемо моих подозрений насчёт того, кто способен прочитать Книгу Апокалипсиса? Так вот, хочу сообщить тебе, что на самом деле у меня нет никаких догадок, только абсолютное знание. Я — та Избранная, Микаэль, та, которую вы ждали веками.       Мужчина свёл белёсые брови, не спеша осмотрел её, будто проверяя не бредит ли она. На мгновение Инквизитору показалось, что он перестал дышать — на столь долго затянулась пауза. И в тусклом жёлтом свете настольной лампы, пока у неё самой внутри всё переворачивалось от несправедливости и предвкушения перемен, ей лишь оставалось наблюдать за единственной подвижной частью Командора — за его расширяющимися зрачками. — Только не ты, Одри. Кто угодно, но не ты, — девушка никак не могла разобрать по выражению его лица напуган ли он, или разочарован тем, что такой чести была удостоена она, но на всякий случай приготовилась к худшему. — Каким образом ты выяснила это? — верхняя губа архангела дрогнула, а в голосе прозвучали тревога и недоверие. — Нелепое стечение обстоятельств, — глухо выдохнула Инквизитор, прикрывая веки: она испытала невероятное облегчение, открыв Командору правду. Во-первых, потому что эта истина гарантировала, что её оставят в команде. Во-вторых, потому что держать в себе тайну подобных масштабов она считала преступлением против Порядка. — Давид ради интереса прислал мне копию страницы с письменами Шепфы. Мы с демоном оба понимали, что не способны оценить её содержание, собирались пробежаться взглядом и обсудить после, но, по всей видимости, предназначение работает так, как только ему одному угодно, и строки нашли меня. Я понимаю каждую букву, Микаэль, я не лишилась рассудка. Хочешь, прочту прямо сейчас?       Она взяла планшет, коснулась экрана, выбрав нужный файл, и повернула устройство к архангелу. Но мужчина ничего не ответил, несколько секунд он сидел, уставившись в пространство между ними. И когда с нажимом провёл рукой по своему лицу, будто пытался стереть с кожи слова своего Инквизитора, она неосознанно сжалась: в выражении его глаз девушка заметила благоговейный страх. — Прочти, — наконец произнёс он хрипло. — Я должен первым услышать слова из Книги.       Одри крепче сжала челюсти, решив, что вся её жизнь была лишь подготовкой к этой минуте. Мир замер в ожидании, тени на стенах кабинета словно ожили, подтянувшись к девушке кривыми нитями. Она перевела дыхание, увеличила изображение, всмотрелась в аккуратные символы, которые сразу же стали складываться в её голове витиеватыми строками, будто когда-то Инквизитор говорила на этом языке, и начала читать. Голос её звучал негромко, но было в нём что-то отдалённо не-человеческое, и ей казалось, будто сам Шепфа глаголет её устами.       «Не знаю, сколько времени у нас осталось. Другие Эонары, кажется, не желают поддержать нас — возможно, их всё устраивает. А может, это в нас сломано зрение, и мы не видим очевидной правды, ведём перфе́ктов к гибели, не рассчитав всех последствий.       Мне всё труднее засыпать. Стоит солнцу уйти за горизонт, как перед глазами начинают мелькать фрагменты падения мира. Что, если свобода — всего лишь иллюзия? Почему мы решили, что достойны её? Или что она способна сделать нас счастливыми?       До нашей встречи небытие было для меня покоем — оно не причиняло боли, не заставляло сомневаться. Что, если мысли о независимом мире были мне навязаны? Что, если грядущее не должно наступить вовсе? Что, если свобода — призрачная вершина для оправдания испещрённых гнилью порывов?       Если бы у перфе́ктов был выбор, если бы не существовало механизмов контроля и меры, чем бы тогда занимались они, их наследники, их окружение? Сейчас каждый знает своё место, отслеживает свой путь до последнего вдоха — разве не в этом истинная утопия, которую мы собираемся разрушить вместе с горсткой испорченных безумцев?       Один щелчок Эонаров — и никакой боли. Всё бы так и было, если бы не я. Не мои желания. Не моя страсть.       Вопреки, когда я смотрю на то, что мы построили, на всё, через что прошли, в груди просыпается пагубное неповиновение. Он хочет забрать у меня всё, и мне должно подчиниться. Это моя обязанность. Но я не могу. Это выше моих сил.       Я — такое же дефектное существо. Испорченное. Если бы он удержался, не пришлось бы ничего исправлять. И эта мысль дарует мне покой: не я заплачу за свои ошибки. Он заплатит за свои».       С пересохшим от волнения горлом Одри закончила читать и умолкла, пытаясь осмыслить написанное. Впервые увидев этот текст, она почти не придала значения его содержанию — была поглощена осознанием собственной миссии, а потом одурманена Аннелизе. Но сейчас, когда слова были произнесены вслух, её воодушевление сменилось холодной тревогой, в лёгкие будто забилась вата: она не могла ни выдохнуть, ни пошевелиться, лишь чувствовала, как в груди нарастает плотное давление, и кровь стынет в жилах. То, что они только что впустили в мир, порождало куда больше вопросов, чем давало ответов. Эонары? Перфекты? Эти слова не имели смысла — и именно потому вызывали страх.       Девушка перевела взгляд на Микаэля — и ощутила горечь сожаления во рту. Он выглядел не лучше, чем она себя чувствовала. Его глаза были устремлены в пол, губы шевелились беззвучно, будто он пытался повторить услышанное, но язык не поддавался. Командор, вечный символ Порядка и твёрдости, теперь выглядел так, словно впервые за века своего существования столкнулся с чем-то, что не поддаётся классификации. — Что за чёрт?.. — сорвалось у Одри. Она отбросила планшет и провела руками по волосам, нервно зацепив пальцами пряди. Ей казалось, что она прочла не просто нечто запретное, а что-то вопиюще грязное, непозволительное, оскорбляющее саму идею света. В этих словах не было дыхания Шепфы. — Я не знаю, — прошептал архангел глухо. — Но это же не может быть посланием Шепфы! — резко воскликнула девушка.       Её голос дрожал, но она старалась держаться за логику, как за хлипкий мостик над темнеющей пропастью. Одри всегда была рациональна, даже когда действовала по велению интуиции, внутри неё работала стройная система анализа, цепочка из десятков взаимосвязанных мыслей. А сейчас... сейчас у неё было ощущение, что звенья повредились. Импульсы в её голове метались хаотично, как электрические разряды в замкнутом контуре, — и ни один из них не находил выхода. Она не увидела в тексте ни спасения, ни оружия против Зверя, ни намеков на него. — Смотри на экран. Что ты видишь? Ты понимаешь, что здесь написано?       Девушка резко подняла планшет и сунула его в руки Микаэля. Он опустил взгляд, недолго изучал строки, а потом коротко покачал головой. — Нет. Ни слова.       Инквизитор заставила себя выдохнуть, заговорила быстро и резко, на ходу сооружая убедительное объяснение для обоих — Неважно, всё нормально, это всего лишь одна страница. К тому же найденная в поселении еретиков. Может, это часть истории, излагающей создание Зверя. Нам нужен весь фолиант, чтобы понять суть. — Одри, — Микаэль покачал ногой, и задумчиво потёр подбородок, — это вовсе не означает, что нужно начинать паниковать, но эта страница совсем не похожа на то, чем она должна быть по моим сведениям. Я впервые слышу про Эонаров и перфектов, а ты ведь понимаешь — у меня есть доступ ко всем архивам, к любой тайне, кроме, пожалуй, самого Шепфы. Что, если в Книге Апокалипсиса вовсе не способ покончить со Зверем? Что, если она должна помочь в уничтожении мира? Достаточно задуматься об одном её названии... Разве тебе никогда не казалось странным, что Книга хранится у Ордена, у смертных, едва доживающих до полувека? Почему им доверено знание, способное развеять вечную тьму? Может быть для того, чтобы они наверняка не смогли им воспользоваться? Вдруг у кого-то из бессмертных рано или поздно хватило бы времени на то, чтобы закончить расшифровку Книги? А теперь ты, с одной стороны обычный человек, но с другой — напрямую связанный с Порядком и Догмой, верный Церкви и близкий к Командору, стала Избранной. Разве это похоже на совпадение?       Девушка едва заметно напряглась, её плечи дёрнулись. Она ненавидела, когда речь заходила о бренности, о человеческих границах — в присутствии архангела эти темы делали её особенно уязвимой. — Я не понимаю, к чему ты ведёшь, — холодно произнесла она. — Думаешь, нельзя доверять кому? Шепфе? Ведь именно по Его завету Догма не прикасается к Книге, полностью вверив её Ордену. — Конечно нет! — резко перебил он, и впервые с того момента, как узнал о тайне Одри, проявил хоть какие-то эмоции. — Я лишь полагаю, что есть другая история, та, что известна только Шепфе и Серафимам. Даже твоя роль в победе над Зверем может быть куда менее опасной, чем представляется мне сейчас. И поэтому тебя нужно как можно скорее доставить к ним. — Микаэль, — девушка придвинулась ближе и сменила тон голоса, осознав, что совсем скоро наверняка начнёт вопрошать к нему, как дитя. — Я ждала от тебя подобных слов, и прежде всего прошу у тебя прощения за молчание, мне следовало открыться ещё вчера, однако обстоятельства были не самые подходящие. Зато у меня появилось немного времени, чтобы обдумать наши следующие шаги, и вот к чему я пришла. Обрати внимание вот на что: как быстро культ узнал об амулетах, которые тушат пламя Зверя? Согласись, чересчур быстро. Да, в этом случае, конечно, мы полагаем, что через Аннелизе, но что касается её самой — откуда она взяла камень телепортации? Она не могла его достать в одиночку, такое попросту невозможно, ты ведь сам в курсе какая это редкость. Не берусь утверждать, но на моей памяти было разное, на твоей тем более, но я предполагаю... что предатель может быть среди Серафимов. — Исключено, — отчеканил архангел мгновенно. — Хотя бы мгновение обдумай мои слова. Разве не странно, что после произошедшего со мной они до сих пор не заперли меня где-нибудь на Небесах? Может быть один из них влияет на других, или приспешников Зверя даже несколько? — Я не успел сообщить про тебя Серафимам, всё не так сложно, как ты себе вообразила. — Но почему они так легко открестились от Догмы, от жертв среди близких наших солдат? Пускай они и оказались не совсем нашими... сунули нам несколько амулетов и отмахнулись. — Одри, Серафимы единственные, на кого мы можем положиться, что бы ни случилось. Если мы начнём сомневаться в них, то нашему миру конец, — Командор с нежностью посмотрел на девушку и продолжил мягче, стараясь не ранить её. — Камень телепортации можно достать, если приложить достаточно усилий. Ты знаешь, что среди сторонников Зверя множество бессмертных, как в Аду, так и на Небесах. Несколько из них наверняка обличены властью и способны на многое. Если видишь артефакт в руках еретички, совсем не значит, что в ладони ей его непременно вложил Серафим. — Но почему же они не собирают армию? Почему ничего не предпринимают? — продолжала отстаивать своё Инквизитор. — Армию против кого конкретно? Куда нам стоит её привести? — улыбнувшись, прошептал Микаэль. — Исполнители Света всегда несут свою службу, они готовы приступить к бою в любой момент. Как и войска Небес — позови мы на помощь, они явятся в течение пары минут. Это чёткая система, Одри, и поверь мне, под присмотром Серафимов ты будешь защищена так... — Тогда выпотрошим Малека, — прошипела девушка и тут же одёрнула себя, осознав, что архангел едва ли поддержит её воинственный настрой. К тому же, по-настоящему ранить Синнера ей сейчас совсем не хотелось. — Думаешь, если бы он знал где скрывается сам Зверь, то не сказал бы? — задумчиво произнёс архангел, и Инквизитор пожалела, что привлекла его внимание к своему дневному гостю. — Я хочу, чтобы ты меня услышал, — Одри собралась играть по-грязному, решила воспользоваться близкими отношениями, чтобы надавить на жалость и получить желаемое. Объяснить свой жестокий порыв у неё вряд ли бы получилось, но почему-то ей показалось важным одержать победу именно в этой баталии, хотя в остальном она действительно всецело доверяла архангелу. У неё были вразумительные доводы, поддерживающие чутьё Гончей, и губы сами вымолвили: — Ты сказал, что Серафимы единственные, на кого мы можем положиться. Так вот в моём мире уже несколько лет единственным, кто заслуживает доверия, являешься ты. Я не верю никому, кроме тебя, — её трясло от напряжения, не от страха, а от ответственности, от осознания, насколько дорогой может стать ошибка. — Давай найдём Орден, заберём у них Книгу, прочитаем её, а уже потом, когда поймём смысл, отправимся к Серафимам. Ты ведь глава Догмы, Микаэль. У тебя есть власть, которой нет ни у кого другого. Ты не обязан бежать к ним по каждому поводу.       Для Инквизитора вера была тем, что движет, а для Командора тем, что связывает. Она чувствовала, как её слова пробили в нём брешь — не из-за признания в доверии, а из-за того, что она произнесла это так искренне, отчаянно. Его глаза потемнели, взгляд стал тяжёлым, пронизывающим. — Обязан, — произнёс он с сожалением, по лицу его пробежала болезненная судорога. — И ты это знаешь. Мы нашли Избранную, Одри. Тебя. Это не пустяк, это событие, которого ждали тысячелетия. Промедление может стоить нам всего, не проси меня выбирать между Шепфой и тобой. — Пожалуйста, умоляю тебя, — тихо сказала она, настаивая, хватаясь за его запястье пылающими пальцами. — Наши действия будут выглядеть логично: страницу Книги нашли в поселении культа — значит, у Ордена не всё благополучно. Мы, как служители Порядка, обязаны найти их и помочь защититься. Да, Серафимы уже забрали страницу и наверняка скоро вернут её, но почему бы нам не проявить инициативу и не «оказать поддержку» Ордену? Если бы не Давид, я бы никогда не увидела эту чёртову страницу, а значит записей о моём взаимодействии с ней в архивах нет, и если начнётся проверка, то никто из Серафимов не заподозрит, что ранее мне встречались фрагменты Книги. От этого зависит моя жизнь, ты ведь понимаешь. Если культ узнает, что я Избранная, то за мной придёт уже не просто шавка навроде Аннелизе, за мной придёт лично Зверь. И мне не страшно умереть, поверь, в последние дни я осознала это ещё чётче, но помогать хаосу побеждать я не желаю.       Одри говорила быстро, будто боялась, что растеряет аргументы по пути. Собираясь играть, она забыла, что не умеет, потому в её речи не нашлось места для манипуляции. Несмотря ни на что, она обращалась к мужчине, как к доброму другу, и слово «умоляю», обнажив её, слетело с губ прежде, чем она успела его обдумать. Она вдруг ясно осознала, что просит от всего сердца, просит не просто о дозволении действовать самостоятельно — она ищет у него подтверждения, что её жизнь сама по себе ещё имеет смысл, что её прежние заслуги важны, что её страх быть оставленной в силу бесполезности беспочвенен.       И, может, сказала она не то, что собиралась, главное, что это подействовало на архангела. Взгляд его скользнул по ней с печалью, но и с непрошеным восхищением, обнаружив силу, которую он сам когда-то призвал и теперь не мог обуздать. Его Инквизитор не могла и остаться в стороне, и следовать предназначению, и принять его помощь. И именно это сводило его с ума, то, что её вера и бунт исходили из одного источника — из боли. Ему было это знакомо.       Он протянул руку почти неосознанно, сначала хотел просто поправить несколько прядей, упавших на фарфоровое лицо, но его пальцы сами нашли её щеку. Кожа под его ладонью была раскалённой, как тлеющие угли. — Почему это именно ты... — прошептал мужчина, не отводя глаз, трогая её скулы, как след прошлого, которое не отпускало. — Почему снова ты? Почему всё повторяется? Почему это снова моя вина?..       В его голосе звучал страх не перед Зверем, не перед Серафимами, а перед тем, что история, которую он однажды уже прожил, начиналась заново, только на этот раз с Одри. — О чём ты? — девушка потеряла нить разговора, только ощутила, что следом раскроется одна из тайн Командора, и замерла в предвкушении. — Ты много раз спрашивала, почему я верю Малеку, — архангел отстранился, тяжело выдохнул, поднялся и подошёл к окну. Сквозь стекло падал бледный лунный свет, подсвечивая белоснежные волосы мужчины, сложившего руки за прямой спиной. — Я ценю твоё доверие ко мне и хочу ответить тем же. То, о чём я тебе сейчас поведаю, известно лишь единицам. — Твои секреты умрут со мной, — услышав знакомое имя, сразу же заявила Инквизитор, и получила в ответ нежную улыбку. — Я знаю, заранее благодарю тебя, Одри, и предупреждаю, что этим вечером их прозвучит несколько. Начну с того... что Командор — не титул, которого можно добиться, всё много проще. В архивах есть информация о том, что я третий Командор в истории. Чего там нет, так это правды, раскрывающей, что занимавшие пост Командора до меня — это мой отец и его отец, которого после войны со Зверем назначил сам Шепфа. Мы не распространяемся об этом, семьи Командоров скрыты для их безопасности, ведь еретики видят в них идеальную добычу. Но, признаюсь, есть и другая причина — наш статус упадёт, если солдатам станет известно, что мы получаем место не за честную службу, а просто ждём своей очереди.       От услышанного у Одри побежали мурашки по телу. Микаэль — сын, наследник, узел древнего плетения, уходящего к самому началу. На миг ей показалось, что пол под ногами провалился, и всё, во что она верила, сместилось, словно в мире образовалась новая ось. — Ты уже знаешь, что я занял этот пост пять веков назад, — продолжил архангел, не оборачиваясь. — Моего отца тогда убили, сделал это сам Зверь, как можно судить по заявлениям его выживших сторонников. В тот раз всё было близко к разрешению конфликта с тьмой, но как только отец пал, Зверь скрылся. И пришёл мой черёд.       Мужчина на миг прикрыл глаза, в тишине слышалось лишь его дыхание, и Инквизитор не смела пошевелиться, опасаясь проявить неуважение, только крепче сжала руку в кулак, чтобы не потеряться в сочувствии к своему наставнику. — До Догмы я возглавлял армию Небес в Клире Верховного Совета, был кардиналом, Серафимы признали это лучшим обучением перед должностью Командора. И, проследив за упокоением отца, как будто бы достойный, я взял на себя всё, к чему готов... вовсе не был. Годами я наблюдал, перестраивал систему, создавал новые отделы, чтобы Порядок мог идти в ногу со временем. И когда мне показалось, что я окреп, — он едва заметно улыбнулся, — я позволил себе слабость. Встретил женщину. Ангела по образу, но не по сути. Её звали Микела. Она была... — он запнулся, сражаясь с воспоминаниями, — совершенна. Решительная, стойкая, неумолимая и столь уверенная в себе, что мне показалось, что она сможет вынести бремя моего титула, что он не навредит ей, даже не коснётся своей червоточиной. И как ты наверняка уже догадалась — я жестоко ошибся. Мы заключили брак, и любовь наша была так велика, что мы желали быть вместе не только под звёздами, но и под солнцем. Микела стремилась во всём поддерживать меня, решила служить Порядку, пообещав, что с ней ничего не случится, и я... позволил ей войти в Догму. Еретики узнали, кто она, быстрее, чем длится взросление человеческого дитя. Они решили повлиять на меня через неё, но она, конечно, стала сопротивляться, когда культисты напали. Они дали мне четыре, всего четыре, таких прекрасных, но ничтожных года. Наше счастье оказалось ярким, но коротким, окропилось её кровью и моей жаждой мести — ни о чём другом я не смел думать, пока нёс в семейный склеп её истерзанное тело. — Микаэль... — глухо выдохнула Одри.       Сердце её болезненно дрогнуло, она прижала ладонь к груди, не зная, как справиться с волной сострадания и жалости. Она не могла подобрать слов, её словно прижало тяжестью чужой судьбы, казалось, всё внутри отозвалось на его утрату. Она смотрела на него — не как на Командора, не как на архангела, а как на мужчину, потерявшего свою единственную. И безмолвно, взглядом, пыталась сказать то, на что не хватало смелости: я рядом, я понимаю, я не осуждаю. — Итак, я стал причиной гибели той, кого любил, — голос Микаэля звучал ровно, будто его здесь вовсе не было, и девушка подумала, как долго ему пришлось работать над собой, чтобы достичь подобного хладнокровия при разговоре о тех, кого у него так подло отобрали. — Но это ничему меня не научило. Я был ослеплён жаждой мести за отца и за Микелу, и не видел, что многие беды — дело моих собственных рук. — Ты не можешь винить себя во всём, — мягко попыталась возразить Одри. — Могу. И должен, — ответил он без дрожи. — Я не пережил утрату, не дал себе времени оплакать супругу, а сразу же пустился в крестовый поход. Двести лет назад сотни еретиков пали от моего меча. Но это ничего не изменило: я оставался песчинкой — отрубал одну голову, вырастало две — крепче, проворнее и хитрее, они забирали моих ближайших соратников одного за другим, пока от моей армии не осталось горстки пепла и несколько калек. Впервые в истории был поднят вопрос об отстранении Командора от должности. Как же я был зол в те годы. Но несколько друзей отца, что не отвернулись от меня после его смерти, смогли избавить меня от кровавого дурмана и превратить бессмысленную резню в красивую легенду о Командоре, который был настолько могущественен, что даже когда его отряд пал, он в одиночку расправился с бессмертными еретиками, посланными свергнуть Серафимов. — Вот с этой историей я хорошо знакома, — прошептала девушка и Микаэль в ответ хмыкнул. Она вспомнила, как изучала его подвиги во время учёбы в академии, и даже могла привести в пример несколько тактических карт, на которых были изображены подробные схемы крупных сражений, которые он возглавлял. Когда же он, живая легенда, посетил их академию во время одного из празднеств во славу Порядка, то она и вовсе почти потеряла сознание, всегда искренне содрогаясь перед чистым светом. Предположить в те годы, что однажды коснётся его губ своими, или, что будет ему дорога, она, конечно, не могла. — Теперь ты понимаешь, что в ней нет ни капли истины, это ничего нестоящая писанина, прикрывающая правду, что чуть не породила безумца. Взглянув по сторонам, осознав, на что обрёк своих солдат, что стал причиной их кончины, я пришёл в себя и поклялся никогда больше не поддаваться чувствам, не действовать импульсивно и ценить жизни подчинённых выше смерти моих близких. Повзрослев, обретя выдержку и устав от пустого сопротивления, я взрастил в себе осторожность, научился, как мне казалось, просчитывать шаги наперёд. Но Одри, скажу сразу — и здесь всё тоже закончилось скверно, ведь я остался верен своему давнему принципу, в глубине души опираясь лишь на собственные суждения. Я снова проиграл культу, когда семь лет назад еретики похитили мою дочь.       Микаэль обернулся к девушке и едва заметно улыбнулся, уловив её реакцию. У Инквизитора слегка приоткрылся рот, тонкие брови взметнулись, а в глазах застыло неверие. Она знала, что жизнь архангела длилась не одно человеческое поколение, но всё же считала: за десять лет их знакомства хоть однажды услышала бы о его детях, если бы они существовали. Мысль о том, что их могли скрывать от еретиков, никогда не приходила ей в голову. К тому же он всегда представлялся ей существом одиноким, отделённым от мира холодной благодатью. Присутствие жены и ребёнка разрушало привычный образ, укоренившийся в её сознании. В те редкие мгновения, когда её сердце готовилось сорваться в признании к нему, она заставляла себя поднять взгляд и вспоминала о незыблемом ореоле Порядка, окружавшем Командора — о том непреодолимом, почти священном расстоянии, что отделяло его от прочих. Она не позволяла себе даже мечтать о том, чтобы быть с ним — не только из-за запрета Кодекса, но и потому, что не желала обернуться для него ещё одной тяжестью. И, как выяснилось теперь, была в этом более права, чем могла себе представить. — Скажу тебе даже, — продолжил Микаэль, смягчившись, — ты её знаешь. Мы с Микелой привели в свет дитя, дочь. Её зовут Сибил. — Из нашего корпуса? — прошептала Одри, с трудом сохраняя подобие невозмутимости. — Целительница? — Да. Моя рыжая бестия, внешне в мать, но способностями в меня, — едва заметно усмехнулся Микаэль. В нём на миг промелькнула такая теплота, одухотворённость, что можно было задуматься, не стоит ли перед Инквизитором незнакомец. Но благостная тень тут же сменилась гневом. — Я десятилетиями держал её подальше от Догмы вопреки воле Серафимов, искал и устранял каждого, кто знал о ней. Но именно это привлекло к ней внимание. Один из еретиков — ангел из окружения Сибил — обнаружил закономерности, скопил силы и похитил её. Ты тогда только выпустилась из академии. Им нужна была Сибил, чтобы пробиться к Серафимам — легенду, которую мне ранее приписали, решили воплотить в реальность, однако уже с другой ретроспективы: чтобы вернуть дочь, я должен был тайно убить нескольких Серафимов, и тогда бы на их места взошли сторонники Зверя. Кроме того, даже если бы мне хватило воли отдать её Зверю, как ты знаешь, Сибил — талантливая целительница, в руках тьмы её дар превратился бы в оружие, впрочем, так и случилось, пока она находилась в плену. Я был слаб, близость потери ребёнка оглушила меня: месяцы шли, а я ничего не мог сделать — не отправлялся к Серафимам, не мог обнаружить Сибил, не уничтожал культистов. И тогда на горизонте возник Малек.       Когда имя Синнера прозвучало из уст Командора, Одри невольно нахмурилась — раньше эти двое в одном предложении слышались ей богохульством, они были невозможным сочетание света и мрака, дисциплины и вседозволенности. Теперь же, после рассказа архангела, девушка без удовольствия раскрывала в них общие черты. — Он связался со мной через знакомого Инквизитора, — начал Микаэль ещё одну историю, сложив руки на груди. — Передал, что знает, где находится нужная мне женщина. Конечно, я не поверил и согласился на встречу лишь затем, чтобы убить его после разговора. Каково же было моё удивление, когда я понял, что он к тому же всего лишь человек, — он усмехнулся, но без довольства, и продолжил с плохо скрываемой благодарностью в голосе. — Тогда он сказал, что хочет вступить в Догму, что ему есть, что предложить мне — информация, услуги, связи. Что он один из пастырей культа, но испытывает к нему отвращение, хоть и вырос среди них. Сибил, сказал он, — его жест доброй воли, пропуск в Догму. Он сразу же сообщил мне её координаты и каковы бы ни были его мотивы, я обязан ему всем: вместе с Исполнителями мы пошли по следу и нашли Сибил живой, измученной, но живой. Я готов был сделать его одним из Инквизиторов Континента, если бы он пожелал, но он предпочёл работать моим личным консультантом, и теперь проникает во все дела, которые сочтёт нужными. Или в которые я позволю. И стоит признать, это выгодно для нас обоих.       Внутри Одри проскочила тёплая искорка: Малек спас дочь Микаэля, как недавно спас её. Была ли в нём скрытая тяга к добру? И всё же мысль, что он мог сделать это не из благородства, а ради выгоды, обожгла девушку. Она опасалась, что Синнер никогда не действует без причины. — Теперь я понимаю. Понимаю, почему ты молчал, почему доверяешь ему. Он вернул тебе Сибил, и если бы был верен культу — никогда не сделал бы этого, она слишком ценный заложник для такой мелочи. — Но дело не в Малеке, Одри, — архангел посуровел, небрежно проведя рукой по деревянному подоконнику, словно стирал с него пылинки, чтобы отвлечься. — После того случая я поместил Сибил в Догму на твой континент. Ты, вероятно, не замечала, но она почти не покидает комплекса — только под охраной Исполнителя и по предварительному согласованию маршрута со мной. Твой корпус одно время казался мне самым защищённым местом, Инквизитором тогда был Севериан — опытнейший воин Порядка, семь веков на своём посту. Что могло случится? — Микаэль горько усмехнулся. — Кто бы мог подумать, что я отдал вас в руки еретика, подал культу, не заметив подвоха. — Перестань.       Инквизитор медленно подошла к нему. Поцеловав его в Догме, она решила, что покончит с их нелепыми играми в жарко-холодно. Но этим вечером, выслушав архангела, она поняла, что уже никогда не сможет относиться к нему равнодушно, не сможет игнорировать их связь, не сможет закрывать глаза на его боль, не сможет отстраняться от него в момент его слабости. Ей хотелось быть его опорой, пускай не в качестве возлюбленной, но в роли верного соратника, и такие отношения в её представлении были в сто крат надёжней, чем любые другие.       Ей вспомнилось, как после гибели Севериана от адского пламени, архангел подошёл к ней и положил руку на плечо в жесте поддержки. Сейчас она поступила также, мягко коснувшись его ладонью, безмолвно обещая стоять рядом даже в самые тёмные времена. — Микаэль, ты бесконечно долго несёшь этот груз, — прошептала она. — Мы, люди, так часто поступаем неправильно, и, проживая несправедливо короткие жизни, не успеваем осознать даже трети своих ошибок. А когда ты существуешь веками, причины попрекать себя нарастают, как лавина. Прошу тебя, помни, что от нас ничего не зависит, мы ничто, как ты сам сказал, мы — песчинки. Нас подхватывает ветер, уносит в неизвестном направлении, и противостоять этому урагану не под силу ни людям, ни бессмертным, ни даже Командору. Всё решают судьба, удача, случай и, конечно, воля Шепфы. — Благодарю за твою доброту, но я её не заслуживаю. Я назначил тебя Инквизитором неслучайно: с первой встречи понял — в тебе живёт сила, вера, которой достоин Порядок. Юная девочка, ты сместила Севериана, вскрыла его, вычистила корпус до основания... Я был восхищён. Твоё упорство, твоя преданность Догме, твоя любовь к Шепфе... — он на мгновение замолчал и, неспешно обернувшись, встретил её взгляд. — Рядом со мной ты познаешь только боль.       С его губ сорвался очередной глубокий вздох, девушка почти физически ощутила его одиночество, в ответ чуть сильнее сжала пальцы на его плече, намекая, что пока он всё ещё не отпугнул её. И Инквизитор поняла: в глубине души он выбирает страдать, и будет продолжать до тех пор, пока не скажет себе хватит. Она знала, потому что была такой же. В то же время Одри догадалась, что архангел привязался к ней не потому, что она напоминала ему Микелу, или он видел в ней те качества, которые будоражили его. Он выбрал её, потому что из-за Кодекса не мог быть с ней, и ему нравилось каждый раз подвергать себя сладостному мучению, тлея от невысказанной страсти, он полагал, что достоин подобного. И стоило девушке постичь эту мысль, как на её губах проявилась несмелая улыбка, ей стало так легко, словно она впервые обрела способность дышать, ведь их притяжение было всего лишь следствием общих травм. Как же она не заметила раньше? Её чувства к Командору, тяжёлые, неправильные, тяготящие, казалось безвозвратно отступили. Она ощутила, что наконец-то сможет без оглядки быть ему другом. Но это были только её суждения, которые он пока не мог разделить. — Когда ты стала Инквизитором, я решил, что с тьмой в вашем корпусе покончено, ты и Сибил в безопасности. Я искренне верил в это... а потом — привёл в ваш корпус еретичку, — он на мгновение прикрыл глаза. — В этот раз похитили уже тебя, пытали и истязали, и я едва не потерял тебя. — Это всё неважно, — Одри старалась показать ему, что она в порядке, что не пострадала и ни в чём его не винит. — Ведь именно твой консультант в итоге спас меня.       Она не смогла произнести имя Синнера — оно будто застряло в горле, оставив горько-сладкий привкус. — Да, и в благодарность я почти накинулся на него, — хмыкнул архангел, уставившись в пол. Блики из окна зацепили его лицо — тонкие морщинки у глаз, выточенные веками усталости, и напряжённая линия губ будто рассказывали всё за него. — Ты вовсе не Гончая, Инквизитор. Ты святая. — Ты ведь знаешь, на что я способна, что совершала, — девушка разочарованно покачала головой, услышав, как Командор вновь переносит на неё свои ожидания. Аккуратно скользнув по его груди ладонью, она ощутила, как под пальцами бьётся тёплое сердце того, кто раньше виделся таким недосягаемым. Но сегодня это тепло казалось ей чужим. Теперь, когда Одри познала холод Малека, прикосновения, что давали ей свободу без обещаний, она понимала: быть с архангелом она уже не могла и не хотела, она чувствовала себя спокойнее с другим. — Я не могу стать той, какой ты меня представляешь. Я всего лишь одна из многих на службе у Порядка. — Это неправда, и ты сама это знаешь. Особенно после Книги, — он нежно накрыл её руку своей, словно хватался за иллюзию. — Если бы я только мог, я бы дал тебе всё, — прошептал он. — Поэтому я рассказал тебе. Чтобы ты понимала: я не всесилен и ошибаюсь чаще, чем ты можешь представить. И, наверное, настало время поверить не в себя, а в кого-то другого. В тебя. Если ты не хочешь рассказывать Серафимам, не будем. Я следовал правилам, которые сам же устанавливал, так долго — и ничего не менялось. Может, твои чувства и на этот раз не подведут нас. Я изучу архивы на Небесах, постараюсь найти информацию об Эонарах и перфектах. Узнаю, где находится Орден. Пусть будет по-твоему.       Одри не сразу ответила. Казалось, она ослышалась, повредилась рассудком. Его слова прозвучали так спокойно, а ведь только что он решился нарушить Порядок — не из жалости, не из слабости, а из-за веры. В неё. Рациональная Инквизитор понимала, что сказанное им, — преступление против Догмы, но другая часть, та, что вела её сквозь усыпанное минами поле, осознавала значимость этого тяжелого выбора, который был теперь её ношей. И это пугало, ведь на карту поставлено куда больше, чем их репутация.       Не выдержав ласкового взгляда Микаэля, она опустила глаза и склонила голову, как если бы давала обещание уже не Порядку, а мужчине лично. Он крепко сжимал её пальцы и она наконец догадалась, что всё это не сон. — Спасибо... — произнесла она виновато, но с уверенностью. — Клянусь, я сделаю всё, чтобы Зверь пал.       Одри отпрянула от архангела, и только теперь заметила, что её рука дрожит. От напряжения, ответственности, усталости. И от осознания, что с этой минуты она уже не Инквизитор, а надежда и грех Командора.       Он провёл пальцами по её волосам — так осторожно, будто касался пламени. И медленно отступил, позволив девушке облегчённо выдохнуть. — Дай мне одну минуту, я скоро вернусь, — быстро сказала Одри, когда архангел уже собирался опуститься в кресло.       Стремительно направившись на кухню, она запустила кофемашину и на мгновение остановилась у окна, с ликованием и ознобом смакую свою победу, однако многое ей предстояло обдумать. Сентябрь обволакивал улицы: воздух, чуть прохладный, но ещё тёплый от затухавшего лета, трепал жалюзи, и Инквизитор решила, что после всего сказанного ей был нужен кислород вперемешку с никотином. Когда она пригласила Микаэля на террасу, он кивнул, неспешно проследовав за ней.       Они устроились с двумя чашками кофе под открытым небом, и пока архангел осматривался, девушка достала пачку сигарет из-под горшка с плющом — ей отчаянно хотелось закурить, чтобы успокоить нервы. — Вернулась к старой привычке? — заметил Командор, наблюдая за ней с теплом, и потянулся к кружке с эспрессо — другого в доме Одри, разумеется, не подавали. — Умереть от никотина или умереть от рук еретиков? — сменив обстановку, она позволила себе немного расслабиться и даже усмехнулась, с упоением выпуская дым от сигареты в темноту вечера. — Первое, признай, куда приятнее.       Микаэль улыбнулся в ответ, и потёр подбородок, похоже, ему самому требовался свежий воздух после такого непростого разговора в душном кабинете. — Что ж, несмотря на то, что новость о твоём новом статусе ошарашила меня, — произнёс он, закинув ногу на ногу, — где-то в глубине души я, пожалуй, всегда подозревал, что ты особенная не только для меня.       Сейчас он виделся Одри уже не грозным Командором, а почти обычным мужчиной: после его историй, без плаща, в расстёгнутой рубашке, в мягком свете её лампы из марокканской мозаики, при котором распятие Догмы у его горла отбрасывало серебристые блики на стену. — Не знаю, — быть с ним откровенной после всего оказалось куда проще. — Я думала, должности Инквизитора Континента вполне достаточно, чтобы считать это прыжком выше моей головы. А затем в один момент обязательства посыпались на меня градом. Не будь тебя, я бы, наверное, сошла с ума от осознания происходящего. Кстати, как устроился в моём кабинете? — Неплохо, твои люди работают слаженно. Хотя, думаю, моё присутствие слегка их пугает, — он сделал глоток кофе, откинулся на сидении и добавил: — И всё же у меня есть для тебя ещё несколько новостей. — Дай угадаю, — отозвалась девушка с кривой усмешкой, стряхивая пепел. — Ни одной хорошей? — Две точно не обрадуют тебя, но третья, уверен, понравится. — Тогда расскажи её последней, чтобы хоть немного скрасить моё разочарование. — В этом случае придётся начать с вопросов, — Микаэль по-доброму прищурился, и с ухмылкой посмотрел на неё. — Несмотря на всё, что я рассказал тебе этим вечером, мне важно услышать твоё мнение. У тебя есть планы на Малека? Что ты хочешь с ним сделать?       Одри едва не поперхнулась кофе, горячая жидкость обожгла горло, и она несколько раз резко кашлянула, похлопав себя по груди. После глубоко затянулась сигаретой, стараясь скрыть замешательство, и выдохнула дым.       Чёрт.       Она почувствовала, как её щеки запылали, и отвернулась, всматриваясь в темноту за балюстраду террасы, чтобы взять себя в руки. — А почему ты интересуешься? — спросила она как можно ровнее, и к её облегчению, голос её не дрогнул. — Он сообщил, что его исключили из секты. И даже открыли на него охоту.       Брови Одри в который раз за вечер изумлённо взлетели вверх. Исключили? Днём Малек не сказал ей ни слова. — Из-за твоего спасения, — продолжил Микаэль. — Зверь и культ узнали, что он работает на Догму. Как тайный агент он теперь для нас бесполезен. Не буду скрывать, жаль терять такой актив, но, в конце концов, это ничто по сравнению с твоей жизнью. Разумеется, теперь мы обязаны дать ему постоянное место, обеспечить занятием. Хотя сомневаюсь, что он особенно стремится к этому, но пока не планирует покидать нас. Поэтому я хочу услышать тебя: придержать его пока здесь или перевести в другое отделение?       Девушка молчала несколько секунд, копаясь в лабиринте из собственных мыслей. В памяти невольно всплыли условия, которые она недавно внушала Малеку: не вмешиваться, держать дистанцию. Почему он не сказал ей о том, что они нелепы? Если теперь он полностью на стороне Догмы, её совести было бы легче... но внутри по-прежнему зудело сомнение. Она могла бы избавиться от Синнера — отправить подальше и навсегда забыть о своих слабостях. С потерей нового, чересчур личного «союзника» она бы справилась. Но её рациональность победила, она не желала, чтобы её отношения мешали делу. — Неожиданно, — наконец сказала она, размазав сигарету по пепельнице. — Не хотелось бы терять такого информатора, но что поделаешь. Думаю, первое время он будет полезнее здесь, — Одри приложила все усилия, чтобы казаться спокойной. — Он уже знаком с нашими людьми и в курсе хода дела. Но в целом... решай сам. Мне это безразлично. — Да, — кивнул архангел, — я тоже счёл, что оставить его у тебя будет здраво. Но, памятуя о ваших натянутых отношениях, решил уточнить. — О чём ты, — мягко парировала Инквизитор. — Он дважды спас мне жизнь. После этого я не могу сказать и слова против него.       Микаэль коротко улыбнулся уголком губ. — Хотела бы сказать — сказала, я тебя знаю, — подобное замечание заставило Одри закатить глаза. — Но даже в потере информатора можно найти небольшие плюсы. Так как медлить со сведениями, которые доступны Малеку о культе, смысла нет — скоро они станут неактуальными — я попросил его передать Догме всё, что поможет нам в уничтожении еретиков, он будет занят этим ближайшие несколько недель, полагаю. Если там есть что-то стоящее, то уже завтра начнём первые зачистки. — Прекрасно, — Инквизитор выжала восторженную улыбку, чтобы не показать своего возмущения. Идея, которую она днём внушала Синнеру, успешно реализовывалась в её отсутствие, и она вновь почувствовала себя дурой. Но сказала только: — Из-за чёртова ритуала пропускаю самое интересное. — Не думаю, что там есть что-то, чего ты не видела раньше. Но вот следующая новость: в часовне нашли останки последнего выжившего грабителя из архива. Сгорел вместе со всеми. — Нехорошо, — с губ девушки норовила сорваться нецензурная брань. — ДНК или ауры совпали? — Отпечатки энергии с амулетов, — архангел всем видом поддерживал разочарование коллеги. — Но, к сведению, именно его ДНК была на окровавленных тряпках, что ты достала из квартиры еретика. — Двойной тупик. Теперь точно можно считать, что похищенные фрагменты канули в Лету. — Возможно, но имеют ли они прежний вес, когда у нас появилась ты? Это были копии Книги, расшифрованные послания Шепфы конкретно для Догмы. Даже если у них есть ещё оригиналы, сомневаюсь, что они быстро разгадают их значение. Конечно, вернуть их наша обязанность, но сейчас важно сосредоточиться на Пророчестве.       Одри молча кивнула, расправив плечи. — С описанием Копья Лонгина, думаю, та же история, — добавила она после короткой паузы. — Опять же, если оно действительно у Серафимов, и ни один из них не оказался на стороне Зверя. — Не забывай о главном, — мужчина болезненно нахмурился, тема предательства явно его не воодушевляла. — Твоё появление в качестве Избранной знаменует скорое пробуждение Зверя, а это значит, что Догма, как никогда близка к тому, для чего была создана — к решающей битве с тысячелетним злом. Я в чём-то согласен с Серафимами, тяжело поверить, что для воскрешения такой мощи ритуала со смертными действительно достаточно, но переходя к третьей новости — у меня появились результаты анализа останков, которые дадут тебе понимание происходящего. И это ещё один секрет, на этот раз тайна всей Догмы, Одри. О ней известно только мне, Серафимам и Шепфе. И теперь, по стечению обстоятельств, Рафаилу: пришлось объяснить ему, что искать. — Какой сегодня странный день, — прошептала девушка и, не скрывая любопытства, всем корпусом подалась к архангелу. Такие разговоры её возбуждали — она всегда стремилась знать больше. — Прах Аннелизе и остальных еретиков, тех, что прежде служили Догме, изучили в первую очередь. И обнаруженные показатели... многое объясняют.       Пальцы Инквизитора невольно сжались в кулаки. После часовни в ней всё ещё жила жажда возмездия — острая, кипящая. Ей хотелось самой дотянуться до предателей, почувствовать под ногтями их кожу, заставить их умолять о милосердии. Дать им сгореть в пламени Зверя, по её мнению, было слишком гуманно. — Скажу сразу, мы впервые столкнулись с подобным, — продолжил Командор, — и раньше я даже не мог предположить, что такое возможно. Но начну издалека. Ты когда-нибудь задумывалась, почему ваши звания называются печати? — Что-то вроде печати Порядка, — Одри, нахмурившись, вспоминала постулаты из Кодекса. — Символ абсолютной власти Церкви, её неотвратимости и бесповоротности? — В целом, ты права. Но на деле всё обстоит немного иначе. Как ты помнишь по собственному опыту, каждый смертный, вступая на службу, приносит клятву Порядку, заканчивая её Евхаристией — причащением, во время которого вы принимаете гостию — хлеб — и вино, символизирующие плоть и кровь Шепфы. Для вас это официальный священный обряд, но в реальности он обладает реальной силой. Мы, бессмертные, освящены прикосновением Шепфы с рождения. Но вам, обычным людям, нужно нечто большее, чтобы видеть нас такими, какие мы есть: видеть чары, наши крылья, свет, символы.       Инквизитор слушала, не моргая. — Поэтому гостия... несёт в себе частицу сил Шепфы, это и есть истинная печать — печать Создателя. Она в прямом смысле соединяет вас, людей, с божественным. Благодаря ей вы способны чувствовать энергии, различать добро и зло, обладаете крепким здоровьем, выносливостью и замедленным старением, развиваете физические навыки, превышающие любой человеческий потенциал. Шепфа позаботился о своих войнах — чтобы смертные, борясь со злом, тоже имели преимущество. — Невероятно, Микаэль, я и помыслить о подобном не могла, — Одри испугалась знаний, которые обрела, но тут же применила их к себе, вспомнив, как легко ей давалась служба Порядку, какими впечатляющими навыками она обладала. — Во мне, что же... течёт сила Шепфы? — В каждом из существ есть часть его Создателя, просто в тебе её немного больше, — архангел заботливо посмотрел на ошарашенную девушку, которая неосознанно стала прощупывать свои мышцы под одеждой. — Но не волнуйся, гостия не может менять людей, наделяя свойствами, она лишь усиливает то, что в вас уже заложено. — Микаэль, ты удостоил меня великой чести, открыв эту тайну, я даже не знаю чем заслужила подобное доверие, и... — Одри, в этом кроется весь смысл того, что я сегодня узнал, — продолжил мужчина, заставив Инквизитора умолкнуть. — Тела еретиков были пусты. — Пусты? — переспросила она, ужаснувшись. — Но ведь они сгорели, как можно говорить о пустоте? — После смерти, особенно в первые дни, на останках остаётся аура, след тела и души. Обычно она сохраняет и след света — ту частицу, что вы получаете при посвящении. Когда Рафаил изучал тела, я предупредил его из необходимости, и он обнаружил, что божественная суть из наших солдат... исчезла. Она была высосана. И перед этим — осквернена тьмой.       Инквизитор невольно поёжилась. — Как это возможно? — Мы полагаем, что это последствия ритуала, частью которого ты являешься. Жертвоприношение близких — один из самых страшных грехов — не убийство, а предательство крови, разрушение печати внутри человека. Вот что я хотел открыть тебе, Одри. Каждая Печать — в большинстве случаев не титул, а реальная отметка Шепфы, вплетённая в душу смертного в момент принесения клятвы. И если человек переступает черту, если душа его осквернена до предела, печать чернеет. — Чернеет? — Да. Когда она гаснет полностью, смертный становится пустым, хуже, чем он был до клятвы. Таких Серафимы называют падшими Печатями.       Девушка смотрела на архангела, совершенно ошеломлённая. Где-то глубоко внутри её охватил холод. — То есть божественная суть каждого из них сначала была осквернена убийством, а потом высосана — и не в ночь моего похищения, а задолго до? — Верно. Возможно Зверь собирает таким образом энергию греха, которая подпитывает его суть, чтобы организовать своё освобождение. Я знал, что печати могут темнеть — тогда они становятся видимыми и проявляются клеймом на теле, примерно между лопаток, это большая редкость, хотя и случалось ранее. Но на аурах отступников отсутствовали метки, как и частицы Шепфы: Рафаил считает, что чары были изъяты Зверем.       Одри, вопреки своему шоку, не удержалась и саркастически хмыкнула, облизнув губы. — И ведь ни один из этой падали, вероятно, не догадывался чем обладал, и что потерял. Видел бы ты их лица, Микаэль, когда мы с ними встречались в корпусе, и я выслушивала их жалкие истории о погибших. Как они рыдали, как сокрушались — потешались надо мной, а сами послужили кормом для Зверя. Сделать бы из них форшмак, да, увы, поздно. Как неудачно они поглумились над «бестолковым Инквизитором»... свет победил, и настала моя очередь смеяться.       Девушка заметила, что взгляд Командора осуждающе сузился, и мгновенно умолкла, подавив в себе жестокость, что прозвучала в её словах. — Значит, — зазвучала она более сдержанно, — поэтому все убийцы смертные сотрудники Догмы. Из бессмертных печать не вытянешь, обычные люди недостаточно наполнены божественной силой, а отступники — идеальный расходный материал.       Микаэль кивнул, соглашаясь, и, запрокинув голову, напряжённо всмотрелся в усыпанное звёздами небо. — Но в случае с тобой остаётся вопрос — кто попытается убить тебя и чью печать они впоследствии намереваются забрать? — У меня нет ответов, — Одри незаметно сцепила зубы: она и сама ломала голову над этой загадкой последние сутки. — В живых у меня никого не осталось, и в часовне я не заметила знакомых лиц, кроме Аннелизе и её приспешников. Но вы запустили проверку персонала по всем корпусам? Проверяете ауру каждого, чтобы обнаружить следы изъятия печати? На случай, если седьмое убийство уже произошло. — Отдал распоряжение до того, как отправиться к тебе. На других континентах, вероятно, начали. У нас приступим завтра. — Прекрасно. Хотя это и не даёт нам многого сейчас, но помогает понять происходящее, ты прав. Только жаль, что сведения о печатях нельзя добавить в Кодекс, чтобы отступников быстрее находили. — Нельзя, иначе смертные ради божественных способностей начнут отправлять в Догму целые семьи, а мы принимаем только истинно верующих. Но я запишу это в семейный архив — следующий Командор узнает и этого достаточно. — Тебе ещё долго занимать пост, Микаэль, — хмуро заметила Одри и подожгла новую сигарету. Мысль о смерти близких раздражала её, порождала внутреннее сопротивление. И её грела мысль о том, что ни с Давидом, ни с архангелом ей никогда не придётся прощаться. — Ты знаешь, в нашей работе всё может произойти в один миг, — мужчина с улыбкой посмотрел на неё и Инквизитор, выпустив дым, неловко отвернулась. — Гипотетически — кто займёт твоё место после тебя? Сибил? — с дрожью в голосе она осмелилась на осторожный вопрос. — Нет, — архангел помедлил, и затем продолжил задумчиво: — Она трудится в твоём корпусе несколько лет, изучает процессы изнутри, но если решит однажды заслужить более высокое положение в Догме, то получит иное назначение. Титул может передаваться только мужчинам: следующим Командором станет либо мой брат, либо сын Сибил. Второе маловероятно, потому что моя дочь уже давно связала себя узами брака с женщиной.       Одри невольно побледнела: она задумалась о хладнокровной иерархии бессмертных — о том, что даже на Небесах самые важные титулы получают по наследству, о том, что власть чаще достаётся мужчинам, а женщин облачают в белое, покрывая их символами чистоты. Но осуждать она не смела. — У тебя есть брат? — подробности личной жизни архангела удивляли её ничуть не меньше. — Младший, возглавляет армию Совета вместо меня. Как ты понимаешь, за подкрепление в случае чего я спокоен. — И много вас... таких? — Командор в ответ мягко засмеялся. — Всего двое, наверное поэтому мы столь близки. После того, что я сотворил во время мести за Микелу, он стал моим единственным другом. Уже потом, хоть и много позже, к этому «внушительному» списку прибавилась ты. — Вот теперь мне похоже по-настоящему пора начать беспокоиться за свою жизнь, — увидев, как в ответ помрачнело лицо архангела, девушка осеклась и перевела тему. — Но я бы всё-таки хотела посмотреть на тебя в качестве дедушки.       Микаэль тут же смутился ещё больше, было заметно, что говорить о своей семье вслух ему непривычно. — Есть кое-что, что я давно пытаюсь тебе сказать, но мне никак не удаётся подобрать слов, — Одри вдохнула дым от сигареты поглубже, удивившись его фразе, и лихорадочно стала соображать, что бы такого он мог иметь ввиду. — Я не до конца честен с тобой, и это гложет меня.       Инквизитор в ответ нервно усмехнулась, сведя брови, потёрла каблуком туфли о бетонные плиты террасы. Ей не нравилось узнавать о чём-то последней. — Неужели у тебя в запасе имеются ещё секреты? — Я бы хотел, чтобы их было как можно меньше. Поэтому я должен признаться тебе... — впечатляющую речь прервал звонок телефона мужчины, и он тяжело вздохнул, покачав головой. — Мне нужно ответить.       Пока Командор разговаривал, девушка от напряжения почти сползла со своего сидения, подбирая в голове возможные варианты развития событий. Микаэль выглядел таким напряжённым, когда признавался, что хранит от неё очередную тайну, по всей видимости касавшуюся её, что она предполагала худшее, при этом сама не подразумевая, чем это могло быть.       Он вернулся к ней спустя несколько минут и, разочарованный, сообщил: — Видимо, всё же в другой раз. Прости, мне нужно идти. — Что-то серьёзное? — Малек требует моего присутствия в корпусе. — Синнер? Ночью? — удивлённо воскликнула Инквизитор, но тут же одёрнула себя и вскочила на ноги. — Неважно, подожди. Мне тоже нужно кое-чем с тобой поделиться. Я думаю, что знаю, кто может быть седьмым убийцей. И у меня есть план.