Прах и Пророчество

"Кто коснётся бездны, уже не сумеет остаться светом: даже ангелы учатся падать, когда их целует тьма. Но она редко приходит извне, чаще мы сами открываем ей двери и зовём по имени."

«Кодекс Единого Света», Параграф 119. О вечном противостоянии.

                    Шёл первый день добровольной изоляции Одри, на сей раз уже в собственных стенах, но обрести покой ей было не суждено: стрелки едва перевалили за полдень, когда Исполнители предупредили о скором госте. Узнав, кто именно стоит за порогом её квартиры, она даже не повела бровью, не шелохнулась — только тяжёлый вздох коснулся её губ. Она ясно понимала цель его визита, прекрасно осознавала, ради какой надуманной необходимости он осмелился нарушить её уединение, прикрывшись перед стражами жалким предлогом передачи срочных бумаг из корпуса Догмы. Встретив его, она не подарила ему ни улыбки, ни привычного гневного приветствия — от неё исходило принятие, к которому они оба добирались через внутренние противоречия и отторжение собственных привычек.       Теперь слова для них были излишними, по крайней мере, так казалось ей. И потому Одри не стала понапрасну тратить время: чёрный шёлковый халат беззвучно соскользнул с её прямых плеч, струящиеся лёгкие брюки стекли на пол, короткая майка последовала за ними. Она вытянула руки вдоль тела, подставив себя его взгляду, обнажившись до потери последнего намёка на достоинство. Её бледная кожа была испещрена следами, оставленными им самим, а единственной преградой оставалась узкая чёрная полоска ткани на бёдрах, вовсе не справлявшаяся со своей мнимой миссией. В этих движениях не было стыда или преодоления, от них разило безнадёжным смирением, равным образом устраивавшим и мужчину, и женщину, застывших друг напротив друга.       Малек осмотрел её, прищурившись, и на его губах обозначилась неторопливая, знакомая ухмылка. — Что? — её голос прозвучал почти возмущённо. — Я ведь знаю, зачем ты явился. Ты говорил, что тебя раздражает притворство между нами. Я всего лишь следую твоим пожеланиям.       Он сделал шаг к ней навстречу, и его запах поглотил Одри, в очередной раз заставив почувствовать, как её хвалёная выдержка трещит по швам. — Кажется, ты восприняла мои слова чересчур буквально, — в его ласковом шёпоте отчётливо прослеживалось желание. Впрочем, он никогда не старался его скрыть. — Так мне одеться? — нарочито покорный тон девушки совсем не соответствовал её испытывающему взгляду.       Он с недовольством покачал головой и властно притянул её к себе, обхватив талию так естественно, будто всегда обладал правом на это. Бумаги, что он держал, рассыпались по полу белоснежным вихрем — вряд ли они имели хоть какое-то значение. Его холодные пальцы скользнули по её спине, и пока она лишала его одежды, в сознании ожили воспоминания о вчерашнем, о том, что ещё нескоро отпустит её из своих когтей. — Девочка архангела пришла к тебе с дурными вестями. Она разочарована твоим беспринципным к ней отношением, хотя и в целом не удивлена.       Отстранёно проникнув в его кабинет и прикрыв за собой дверь, она произнесла это тогда без дрожи, почти окаменевшая после разрушительного поцелуя с Командором. Ей казалось, сквозь сдержанность Синнер сумеет расслышать в её голосе скрытую угрозу, но его вечная, безразлично-дразнящая улыбка лишь подтвердила: он в очередной раз не воспринял её всерьёз. — Ваши хождения вокруг да около меня не интересуют, — сказал он равнодушно, с непреклонной ясностью. — Ищи собеседника для своих драм в другом месте. У меня нет ни терпения, ни желания наблюдать за подобными представлениями. — Я пришла поговорить по-человечески, Малек, — ответила она, усердно скрывая горечь в голосе. — Поверь, я последняя, кому доставляет удовольствие быть рядом с тобой, мне приходится заставлять себя стоять здесь и напоминать тебе о правилах приличия в корпусе. Видимо, это знание тебе чуждо.       Одри сложила руки на груди, не только обороняясь от его пустого взгляда, но и пытаясь укрыться за ровным тоном своих интонаций. Тело обманчиво тянуло её к нему, но обида раздирала изнутри, и потому слова, лживые и жестокие, рвались наружу уродливыми осколками. Но её едва ли волновала его возможная боль, потому как чётко прослеживалось, что Синнеру на девушку абсолютно наплевать — всем видом он давал ей это понять, разительно отличаясь от ночи, что он провёл в её обществе. Сейчас ей было важно только то, чтобы он усвоил: в присутствии Командора так изъясняться нельзя. — Разве сегодня ты уже не сказала мне всё, что хотела? — он переплёл пальцы и произнёс едкие фразы с явной насмешкой, напоминая ей о разговоре, что состоялся между ними пару часов назад, и последовавшей за ним мизансценой. — Было бы славно, если бы ты тогда услышал меня и сохранил благоразумие, — проговорила она срывающимся на редкие хрипы голосом — её гортань всё ещё неистово горела. — Но вместо этого ты позволил себе унизительный комментарий в мой адрес при Микаэле. Я не потерплю, чтобы ты открыто обсуждал меня в его присутствии. Это недопустимо.       Синнер усмехнулся, и смех, после бесшумного выдоха, перешёл в оглушительное, пронзительное нападение. — Ты слаба, действительно сломлена, Одри. Мир вокруг рушится, а ты цепляешься за остатки контроля, который теперь бессмыслен. Душишь себя правилами, нормами, как будто кто-то когда-либо жил по ним. То, что ты хочешь донести, меня не интересует. Я принял тебя за другую. Это жалко. Но закономерно, после всего, что с тобой произошло.       Лицо её вытянулось, побледнело. Дрожь сотрясла её тело — он произнёс, пожалуй, единственное, что было способно вывести её из равновесия. Она застыла, но всего на мгновение, чтобы прийти в себя и броситься к его столу. Она нависла над ним, поймав его наглый взгляд, и, размахнувшись, дала ему пощёчину такой силы, что ладонь сразу же вспыхнула от жара удара, раздался оглушительный хлопок. Но Малек только моргнул в ответ: на его лице по-прежнему читалось отстранённое спокойствие, хотя и губы сжались в тонкую линию. — Пошёл ты к чёрту, Синнер, — прорычала она, сама не поверив в то, что сделала — прежде её рука никогда не поднималась на кого-либо подобным образом.       Вместо раскаяния пальцы горели огнём, словно требуя продолжения, злость и гнев переполняли её настолько, что хотелось разодрать его прекрасное лицо до крови, изувечить его. И лишь усилием воли она сдержала себя, развернулась на месте, чтобы покинуть его и отправиться к Исполнителям. Она представляла, как уже через минуты прикажет схватить его, и выпытать из него самыми жестокими методами каждую крупицу информации, которая была ему известна о культе.       Но не успела она коснуться замка, как он уже был рядом: рывком развернул её лицом к себе и прижал к стене у спасительного выхода с такой силой, что холод деревянных панелей ощутимо обдал её спину. — Кажется, вы ошиблись дверью, Инквизитор, — произнёс он с презрением, сжимая её. — Подопытные зверьки для вашей дрессировки сидят в другом кабинете. Там и упражняйтесь в излиянии чувств, которые сами не в силах упорядочить.       Он склонился над ней, его дыхание обожгло её. Одри попыталась вырваться, но его руки мёртвой хваткой удерживали её за плечи. Она резко подалась вперёд, намереваясь ударить его лбом, но он легко уклонился и дерзко рассмеялся, лишь настойчивее впечатывая её в стену. Всё его тело прижалось к её телу, не оставляя пространства для воздуха, а след от пощёчины алым пятном мерцал на его привычно бледном лице, добавляя красок его брезгливому выражению. — Как ты смеешь... отпусти меня... — шипела она, пытаясь сбросить его с себя, размахивая головой в разные стороны и задевая его своими волосами. — Угомонись, — коротко бросил Малек, и вдруг сомкнул пальцы на её горле — так же, как накануне в машине. Боль моментально пронзила её, ведь на нежной коже обитали свежие синяки, и теперь каждое его движение отзывалось в ней рвущимся наружу хрипом. — Что ты творишь... — едва выдохнула она, задыхаясь. Лицо её налилось жаром, она не могла поверить, что он снова причиняет ей боль — на этот раз без намёка на притягательную сладость, применяя лишь грубое насилие.       Его рука бесцеремонно и собственнически опустила ткань ворота её водолазки, обнажая то место, к которому, как она теперь понимала, он стремился ещё утром, во время неудобной встречи в её кабинете. Взгляд его, удививший девушку, с тревогой, озабоченностью скользил по цветущим отпечаткам собственных пальцев, искажённо отражённым на её теле. Она же, охваченная лихорадкой, металась: пыталась ударить его коленом, напрячься всем корпусом, оттолкнуть — но сила, с которой он удерживал её, была пугающе непреодолимой. — Так кто Избранный, Одри? — вопрос прозвучал неожиданно, глухо, и она на миг застыла, сбитая с толку сменой его тона. — Как ты... — она сощурилась, вглядываясь в его лицо, и сейчас оно внушало ей лишь отвращение, жажда его прикосновений утихла, уступив место рвущей душу злости. — Я увидел вчера письмо на твоём планшете, — прошептал Малек, и его голос был мягок, интимен. — Стоило бы тебе позаботиться о блокировке... но понимаю, у тебя не было времени.       Он невесомо провёл пальцем по шее Инквизитора, и по её коже, вопреки бушующей ненависти, всё же пробежали мурашки. — Какого..? — брови девушки взмыли вверх в недоумении. Полученная от него физическая боль ещё более-менее вписывалась в череду его поступков, но посягательство на её документы казалось преступлением, которого она не ждала даже от него. — Синнер, почему ты решил, что моя рабочая почта имеет к тебе какое-то отношение? — Любопытство не порок, — прошептал он и легко коснулся её скулы. Одри дёрнулась, мужчина же только плотнее прижал её к себе. — Взглянуть стоило: там могло оказаться что-то, указывающее на то, куда вы с Аннелизе исчезли. — Ты явно переоцениваешь собственную проницательность, — она пыталась сохранить достоинство, но её поражение в сегодняшней баталии было очевидным для них обоих. Она задумалась, представив его лицо, произнеси она в ответ на его вопрос своё имя, и ощутила радость от уверенного осознания того, что подобное делать ей абсолютно точно не придётся. — И одновременно недооцениваешь мою, раз думаешь, что я настолько глупа, будто бы лишённая ума, выдам тебе, еретику, имя Избранного. — Я не считаю тебя глупой, — в его голосе не слышалось притворства или лести. — И нет, я не еретик, дорогая. — А ведёшь себя так, словно был рождён им, — прохрипела она с возмущением, уставившись на него в раздражении. — Рядом с тобой сложно не быть грешником. Ты провоцируешь... на многое.       Она боролась с его взглядом, его запахом, его прикосновениями, и вновь несколько раз дёрнулась, пытаясь вырваться. Но тело вдруг предало её — несмотря на то, что в голове она повторяла отвратительные слова о её слабости, что он бросил ей с победной ухмылкой, она ощутила надлом в себе, как если бы источник её силы внезапно иссяк. Она тяжело выдохнула ему в лицо, подняла на него глаза, задержавшись на почти исчезнувшем отпечатке её пальцев. Она перестала сопротивляться, и Малек сразу почувствовал это по ослабшим ладоням, вцепившимся в его грудь, вены на которых скрылись, лишившись прежнего напряжения. — Малек, окстись, — произнесла она устало, голос был пуст, словно из неё только что выкачали весь воздух. — Ты уже переспал с Инквизитором, можешь записать это в свой бесконечный список достижений и оставить меня в покое.       Он рассмеялся — в очередной раз, будто сегодня мир любезно предоставил ему множество поводов для удовольствия. Затем, не отнимая своих рук, переместил их на талию девушки, сжал так, что пальцами ощутил кости. Он хотел прочувствовать её целиком, пройтись прикосновениями по каждой её уязвимости. — Знаешь, — в его вкрадчивой интонации можно было вновь уловить нотки насмешки, — мне почти кажется, что я завидую Микаэлю. Возможно, мне хотелось бы понять, каково обладать сердцем женщины, подобной тебе.       Зачем? Чтобы растоптать его? — Опять эта заезженная пластинка, — девушка закатила глаза, не озвучивая своих мыслей. — Ты не видишь, что вы упускаете возможность? — Малек приблизился, и в его голосе слышалось нетерпение. — Ты ему дорога. Сегодня он был необычайно ласков с тобой. Тебе нравится, когда мужчины нежны с тобой, Одри? — Подрабатываешь сводницей? — она почти касалась его губ своими, но к её удивлению, при этом она совсем не задумывалась о том, что недавно терзала ими Командора. Она и Малек сейчас были так близко, что между их ртами оставалось всего несколько миллиметров. И она ясно ощущала, как внутри неё всё трепещет и тянется навстречу к мужчине, который во всех смыслах выводил её из себя, как никто. — Какая бессмыслица.       Он дотронулся кончиком носа её разгорячённой щеки и плавно провёл им к уху, ощущая тяжёлый шлейф её духов, от которого у него во рту становилось горько — и эта горечь была восхитительна. — Действительно, — выдохнул он, и по её коже пробежали мурашки. Одри бы скорее вырвала себе язык, чем призналась, что его ласка сейчас была для неё пыткой, ведь вопреки он распалял её, заставлял желать продолжения. Но вдруг он отстранился, легко положил пальцы ей под подбородок и заглянул в глаза. — Назовёшь имя Избранного — и я исчезну. Клянусь.       Она на мгновение нахмурилась: раздражённый стон вырвался из неё, она оттолкнула его ладонь и, опустив лоб на его плечо, заставила его замереть. — Малек, — прошептала она, прижавшись к ткани его рубашки, — эта тема закрыта. Я не дам тебе продать подороже бесценную информацию, когда судьба всего мира на кону. Попытайся добыть её иначе, уверена, у тебя есть запасной план.       Она вдруг ощутила, как оседает в стальной хватке того, кто будто выкачивал из неё остатки постулатов и установок, что она себе диктовала. Она представлялась себе жертвой, которая с мучительным наслаждением падает в объятия своего истязателя, — потому что он оказался рядом, когда других не было, потому что он поглощал её своим напором, потому что видел её, хотя она тщательно скрывалась даже от самой себя, потому что принимал её... по его словам: слабой, сломленной и жалкой. И поэтому Одри, даже чувствуя, что в его руках из неё утекает жизнь, всё же позволяла ей уходить. — Что ж, значит, тебе придётся потерпеть меня ещё некоторое время, — он положил ледяные пальцы на основание её затылка, туда, где голова соединяется с шеей. Медленными, нежными движениями начал массировать кожу, и девушка невольно млела от этой ложной заботы. — Перестань, Синнер, — прошептала она, облокотившись о каменное плечо и прикрыв глаза. — Мне не по душе то, что ты делаешь. — Со всем почтением, Инквизитор, вы слишком часто напоминаете мне об этом. И всё же прошлой ночью я не заметил вашего неудовольствия, когда мы были близки, — его голос звучал обыденно, но он явно издевался над ней. — Верно, консультант, — подыгрывая ему и намеренно переходя на официальный тон, ответила она. — Его не было, потому что после случившегося мой рассудок повредился, а вы оказались рядом. Моя воля... ослабла, но это была разовая акция. — Значит, я испытываю пределы вашей воли, моя праведная? — ссоры между ними будто и не существовало: ему было наплевать на то, что она ударила его, а ей — на слова, которыми он пытался её задеть. Все условности вязли в бесконтрольных и тягучих водах притяжения.       Она не нашлась, что ответить, только коротко, по-глупому рассмеялась в измождённом бессилии. Эта странная война между ними пожирала её энергию, оставляя лишь выжженную землю после себя.       Вторая рука мужчины тем временем скользнула с её талии вниз, очерчивая бедро, задерживаясь на внешней линии и постепенно пробираясь внутрь. — Синнер, вы превышаете полномочия, — её голос дрогнул, смешавшись с прерывистым дыханием. — Остановитесь. — Я лишь следую инструкциям, Инквизитор, — усмехнулся он, и его ладонь легла между её ног: средний палец надавил на ткань брюк туда, где уже разливалось предательское тепло, а фаланга большого коснулась скрытой молнии. — Вы, кажется, неверно их истолковали, — она попыталась придать словам твёрдости, но голос сорвался на хрип. В конце концов, оба понимали, что ей ничего не стоило отстраниться — девушка знала, что сейчас он бы дал ей уйти. Но она просто не хотела этого. И потому надеялась, что он отступит первым, чтобы не пришлось ей. — Иногда подчинённые лучше руководства понимают, в каком направлении следует двигаться, — прошептал он, и его дыхание обожгло её висок. Его тон был тёмным, густым, он взывал к её порочной стороне.       Он отстранил свою ладонь — но не для того, чтобы убраться восвояси, а лишь затем, чтобы медленно расстегнуть верхнюю пуговицу и потянуть вниз скрытый язычок на её молнии. Движения были плавными, почти гипнотическими, и Одри очнулась только тогда, когда ощутила, как ледяные пальцы коснулись края её белья. — Всё, баста, Синнер, — уверенно произнесла она и перехватила его запястье, всё ещё утыкаясь лбом в его плечо, словно прячась от реальности. Где-то на задворках сознания она понимала, что секс с ним после того, что он выписал в её адрес, к тому же в священном офисе Догмы, будет чересчур большой глупостью. — Увольняете меня, Инквизитор? — в его голосе проскользнуло веселье. — Разве вас уволишь? — она позволила себе ответную едкую усмешку. — Странно, что вы сразу не сообщили, что от вас так просто избавиться.       Он, игнорируя её, продолжал медленно массировать её затылок, и мысли девушки растворялись в обманчивой неге этих движений. Беспокойный разум почему-то внушал ей, что таким образом Синнер решил... извиниться. Потому её хватка ослабла, его длинные пальцы вновь скользнули к её животу, и тонкая белая ткань уступила, когда он потянул её вниз. — Так и быть, — произнёс он с нескрываемым удовольствием. — Признаю, иногда я бываю чрезмерно настойчив в стремлении заполучить желаемое.       Его ладонь легла внутрь, по-хозяйски, на её клитор, холодная кожа встретилась с пылающей плотью, и из груди девушки вырвался хриплый, предательский стон.       Что я делаю? Как это остановить?       Обрывки рассудка Одри гасли, смытые волной молчаливо обещанного удовольствия. — Дорогая, вы только что вышли из душа? — прошептал он, обжигая её ухо. — Иначе я не нахожу объяснения тому факту, что в интересующей меня области у вас так влажно. — Разговоры на рабочем месте... не приветствуются, — с трудом выдохнула она.       Её тело, вопреки совести, само двинулось навстречу его пальцам, их размеренные круги вокруг пульсирующей точки сводили её с ума тем, что никуда не торопились. Она обняла его широкие плечи, вцепилась ногтями в его рубашку, жаждущая прочертить следы на его коже, словно хотела уравнять счёт с теми отметинами, что он оставил на её горле.       Она поддалась ему потому, что к этому моменту у неё не осталось упорства для сопротивления наслаждению: кража фрагментов из архива, три недели в корпусе Догмы под замком, пробуждение Зверя, новость об её Избранности, смерть её стражей, отравленное похищение, пытки на кресте, небольшая передышка в машине, затем божественный поцелуй с Микаэлем, сразу после — совсем неуместная, как она для себя теперь решила, ревность Синнера и залепленная ему пощёчина. И всё это ещё без внимания к тому, что он красив, как дьявол, проницателен, и до границы с безумием понятлив, внимателен и чувствителен к ней. Потому его присутствие было для Одри одновременно и пыткой, и облегчением: стоит задуматься о его мотивах и серости души чуть дольше, как Малек уничтожал её изнутри, но вместе с тем, просто находясь рядом, он создавал ощущение, что она ещё жива, что её тело способно отвечать, что планета всё ещё крутится. И потому она позволила — не ему, а себе — сорваться в этот запретный, тёмный поток. — Не могли бы вы... чуть быстрее... справляться... с делами, — едва слышно выдыхала она, и видит Шепфа, ей пришлось приложить немалые усилия, чтобы эти рваные обрывки сложились в слова. Как же слаба она была рядом с Малеком, как отчаянно тянуло её к нему. Настолько, что Инквизитор в ней уходил на второй план, освобождая место для обыкновенной женщины. И Одри наконец признавалась себе в этом. — Увы, у меня есть гадкое желание заставить вас умолять, — отозвался он, упиваясь своей кратковременной властью над ней. — Но я не стану этого делать, так и быть, потому что знаю, что вам проще оборвать всё на полуслове, чем признаться в собственных желаниях вслух. — Как тщательно вы изучили... объект ваших работ, — простонала она, когда средний и безымянный пальцы мужчины, безжалостно, но умело, вошли внутрь неё резким движением. — Боже...       Смех Малека коснулся её шеи, горячий и тихий, а Одри в отчаянии закинула ногу, обхватив его голень, и раздвинула бедра шире, впуская его глубже.       Под её опущенными веками полыхали цветастые вспышки, тело ещё не пришло в себя после его прикосновений в машине, а новые толчки вновь повергали её в безумие. Ей хотелось содрать с себя всё, прижаться к холодной и отрезвляющей поверхности за спиной, чтобы остудить жгучее желание, но взгляд случайно зацепил серебряный крест Догмы во всю стену справа от них.       Память тут же воскресила недавнее воспоминание: чуть больше месяца назад, в этом же кабинете, протекала их первая с Малеком встреча, и он зачитывал ей выгравированное на распятии предупреждение — «Не возлюби тех, кому суждено пасть». Слишком явственно ощутив себя падшей во всех смыслах, она почувствовала, как желание притупилось, уступив место недоумению и стыду. Одри мотнула головой, сощурилась, будто хотела выбить из сознания неудобные мысли, и снова повернулась к мужчине. — Снимайте штаны, Синнер, — собственный голос показался ей чужим, потому как сейчас он больше походил на хрипы раненого животного. — В мои планы это сегодня не входило, — усмехнулся он, — но если приказ исходит от Инквизитора...       Он вытащил своё запястье из её брюк, и она сразу же согнулась, проводя пальцами по выбившимся прядям, глотая воздух. Разум, едва получив передышку, обрушил на неё осознание мерзости того, что она творила в стенах Догмы. Но тормоза девушки отказали: стоявший рядом мужчина распалил её до такой степени, что если бы не он, она могла бы, кажется, сейчас наброситься на первого встречного за пределами корпуса. Состояние, в которое приводил её Синнер, пугало и опьяняло одновременно.       Но к удовлетворению обоих, его крепкие руки быстро вернулись к ней, властные и нетерпеливые, они разрушили остатки её внутренних преград. Одри видела, как сильно он сам жаждал её, и это принесло ей невразумительное облегчение — будто их общая порочность делала их равными. Он легко поднял её за талию, вновь прижав к стене, и её туфли с характерным стуком ударились о пол. Она обвила его бёдра голыми ногами, заранее сбросив брюки и бельё, и ощутила, как его плоть упёрлась в неё, предвещая экстаз, перед которым она не могла устоять. — Стол? — Только не стол, — сорвалось с её губ, и она мгновенно представила, как придётся бесконечно долго смотреть на крест за его спиной. Её реакция вызвала у него очередную усмешку.       Он остался стоять на месте и вошёл в неё резко, без промедления, и её тело, готовое, словно ждало этого, приняло его. Влажный жар мгновенно окутал его, а Одри, закинув голову, приглушённо простонала.       Его движения не имели ничего общего с медлительным темпом его пальцев, он брал её жадно, почти отчаянно, будто их слияние было первой и последней встречей. В кабинете воцарился тяжёлый ритм ударов, хлопков кожи, вперемешку с её хриплыми стонами, его рычанием и её сдавленным шипением.       Она подумала — и сама удивилась тому, что озадачивается подобным в такие мгновения, — Синнер был прав: удовольствие действительно становится много пронзительнее, когда для его достижения нужно пересечь нетленные запреты.       Пальцы Одри вцепились в его волосы, она сжала их до боли, и в ответ получила горячий выдох. Внутри неё всё рвалось наружу — хотелось кричать, звать его по имени, пока голос не пропадёт окончательно, но вместо этого из горла вырывалось только глухое, беззащитное поскуливание в его рот.       Не скованный ограничениями, Малек вдруг впился зубами в её тело, прямо сквозь ткань водолазки, выше ключицы. Боль, резкая и жгучая, почти довела девушку до крика — и всё же в то мгновение она ощутила, как удовольствие взметнулось в ней в несколько раз мощнее. Её страшила эта зарождающаяся зависимость: страдания, которые он ей причинял, превращались в катализатор наслаждения, обостряли каждое прикосновение, стирали границы её воли. В глубине души она понимала, что в ней начинает играть новыми красками давняя тяга к тому, что разрушает. — Вылезет ещё один... чёртов синяк, — простонала она, и в голосе её звучала не жалоба, а дурманящее блаженство. — И не только один, — хищно откликнулся мужчина. Он на миг остановился, отпустил её ноги, заставив её напрячь их и сильнее обхватить его, чтобы не соскользнуть.       Его руки потянулись к чёрной водолазке, собираясь сорвать её с неё, но Одри резко замотала головой, перехватив его ледяные пальцы. — Нельзя... — отчаянно выдохнула она. — Мы в корпусе Догмы. — Пора бы усвоить, что я подчиняюсь приказам только тогда, когда они совпадают с моими желаниями, — прошептал он.       И всё же вместо того, чтобы избавиться от ткани, Малек лишь задрал её вверх, оставив на девушке несчастный предмет одежды, ношение которого сам же спровоцировал. — И вновь никакого монашеского облачения, — прокомментировал он её бельё, рассматривая чёрный бюстгальтер из шёлкового сатина, полуоткрытые чашечки которого были идеально скроены, и соединялись перемычкой из полупрозрачной сетки.       Одри глухо рассмеялась, толкнувшись в него бёдрами, и этот жест говорил яснее слов: продолжай. — В этот раз оставлю его, — прошипел Малек, проводя пальцами по её груди, очерчивая через ткань затвердевшие соски. — Так уверен, что будет «в следующий раз»? — она усмехнулась, её настроение, уже по обыкновению, подхватило его нрав. — Несомненно, моя праведная, это случится, — отозвался он.       Вопреки её нетерпению он выскользнул из неё, поднял за ягодицы, подтянул так, что её ноги переместились на его торс, и его глаза оказались напротив её груди. Он оголил место укуса, склонился и слизал всё-таки выступившую каплю крови, затем прижался губами, заставляя девушку выгибаться, дрожать и вытягивать шею, испещрённую его отметинами. Спустился ниже, оставил новый след от зубов на груди, тут же смягчив боль поцелуем. Одри застонала, всё её тело трепетало, а сердце сжалось от осознания — она принимала это за ласку, хотя знала наверняка: лаской это не было. — Вернитесь, пожалуйста, к основной задаче, Синнер, — прохрипела она, охваченная возбуждением. — Мне нравится слышать от вас «пожалуйста», Инквизитор, — ответил он, снова вонзаясь в её плоть зубами, будто хотел выпить её без остатка.       Она впилась ногтями в его плечи, пытаясь сдержать агонию. Он отстранился, удовлетворённо провёл тыльной стороной ладони по ссадинам и потянул её за подбородок на себя, заставив встретиться с его пожирающим взглядом. Лёд его прозрачных бездн смотрел снизу вверх, но он горел мрачным интересом такой величины, что смерть от его холода казалась привлекательной.       Мужчина перехватил её, подбросил так, что их глаза оказались на одном уровне. Одри ощутила его дыхание на губах, он прижал её к стене и его член снова оказался внутри неё, грубо и властно, возобновив движение.       Скользя пальцами по его широкой спине, она давно упустила контроль, и в ритме толчков имя сорвалось с её губ. — Малек...       Они неотрывно смотрели друг на друга, и их привычное противостояние теперь протекало иначе, глубже. Его взгляд был поглощающим, жгучим, будто он хотел подчинить её себе целиком, её же глаза, полные страсти и желания, отвечали сопротивлением, не позволяли ему считать победу окончательной. В каждом его прикосновении чувствовалось требование, в её движениях слышался отчаянный ответ. Он видел в ней женщину, готовую сломаться, она в нём — возникшего из ниоткуда искусителя, которому не доверяла, но которому поддавалась. И именно их бесконечный поединок делал всё происходящее мучительно прекрасным.       Но Одри не выдержала его напора, отвернулась первая, и снова перед её взором предстал крест — неумолимый, свербящий Порядком, от которого она пыталась убежать, сжимая Синнера в своих объятиях. Она знала, что кара небесная настигнет их за то, что они осмелились сотворить в стенах Догмы. Пока в подвале корпуса дожидались своей погребальной церемонии остывшие тела её стражей, пока Исполнители тщетно искали улики в выжженной часовне, пока Микаэль задыхался в попытках остановить приближение Зверя — они позволяли себе забыть обо всём. И Одри ясно чувствовала: они обязаны заплатить за эту беспечность. — Что? — мгновенно уловил её реакцию Малек. — Крест... — Ах вот оно что.       Он сразу понял, какие мысли витают в её голове: всё ещё удерживая её одной рукой, второй сорвал серебряное распятие со стены. По комнате разнёсся гулкий звон, дерево и металл встретились в резком ударе, но, благо, бежевый ковёр смягчил падение. Одри в ужасе уставилась вниз, потом на мужчину, потом снова туда, где на полу лежала её святыня. — Где карта? — хрипло выдохнула она, голос сорвался от нервного напряжения. — Какая? — он сделал вид, что не знает о чём она вопрошает. — От двери! Карта от двери, где она?       Ему пришлось наклониться в раздражённом выдохе, удерживая девушку, обвившую его торс, и нащупать карман приспущенных брюк. Из него он извлёк металлический прямоугольник и протянул ей. Одри выгнулась, дотянулась до сенсора на стене, и щелчок оповестил их о том, что замок закрылся изнутри. — Сейчас сюда сбежится вся Догма, — простонала она, уткнувшись лицом в его плечо. — Мы их не впустим, — улыбаясь её ожидаемой реакции, отрезал он без возражений. — Хотя наши кабинеты в отдалении, сюда почти никто не заходит, — пробормотала она рассеянно. В голове уже проносились образы того, что будет, если их застукают. — Но сегодня я могу понадобиться... всем сразу... Господи, только бы не Микаэль. — Может, хотя бы сейчас обойдёмся без его участия? — зло бросил Малек. — А как ты одной рукой сорвал изваяние весом в сотню килограммов? — мысли Одри метались, она в неверии осматривала распятие на полу.       Он не удостоил её объяснением: лишь коротко цокнул и шлёпнул по её ногам, сбрасывая их со своего тела. В следующую секунду её глаза уловили блеск его часов на запястье, и вот он уже рывком водрузил её на стол, прижав наполовину оголённой спиной к шершавой поверхности. И прежде чем она успела осознать перемену, он вошёл в неё, заполнив собой всё пространство её тела, а его тяжёлая ладонь опустилась между её бёдер и начала вырисовывать мучительно точные круги на клиторе.       Её волнение растворилось, остался только он — его стремительные пальцы, его мощные бёдра, его следы, расползавшиеся по всей её коже. Крест валялся на полу, и Одри не знала, стал ли он знаком её окончательного падения, но знала другое: в эту минуту она могла сосредоточиться только на нём. Малек входил в неё беспощадно, как в беззащитную куклу, выбивая из неё каждое тяжёлое сомнение. — Малек... — снова выдохнула она, сжавшись. — Одри, — впервые откликнулся он, и её имя прозвучало так, будто он признал её своей.       Чёткий ритм влажных ударов заменил биение её невротического сердца, его длинные пальцы были стержнем, вокруг которого собралось её сознание. Белёсая пустота его глаз завораживала, подчиняла её, словно он запустил в неё свою тьму. И как же невыносимо приятно было ощущать его внутри, скользить по его ледяной коже, позволять его рукам оставлять новые отметины.       Она выгибалась ему навстречу, чувствуя, как всё ближе подходит к пропасти. Всего мгновение, и их общее безумие неизбежно обрушится.       Девушка вцепилась в края шатающегося ходуном стола, её дыхание сбилось, тело затрепетало, волнами сокращений увлекая её в пучину. Она ощутила, как он следом поддался этому же шторму: несколько мощных толчков, гортанный хрип, и они сорвались одновременно. Это не походило на их прошлый раз десять часов назад — тогда страсть вытекала из измученных тела и разума Одри, теперь же их оргазм оказался ясным, чистым, понятным в своей простоте и едва ли мог вызвать у неё возражения, сожаления или сподвигнуть на поиск оправданий. Понимая, что это в корне неправильно, она всё равно замыкалась на нём головокружительной судорогой, найдя его руки и сжав их с тыльной стороны, а он крепче ухватился за её тело, не позволяя ей заполучить ни крупицы свободы.       Закончив начатое внезапно, но продолжавшееся недостаточно бесконечно, не выходя из неё, Малек упал на девушку, опустил руки на её рёбра и прижался лицом к ключице, размазывая по ней их пот. Он дышал тяжело, восстанавливаясь, и его дыхание обжигало кожу Одри. Она подняла руку к его голове и начала наматывать короткие пряди его чёрных волос на пальцы. Со стороны это могло напоминать объятия, но для них это было вершиной непостижимого покоя, которого оба давно не знали — к удивлению Инквизитора: без обволакивающей грязи, без мук совести. — Ты могла умереть вчера, — спустя некоторое время прошептал он больше самому себе, чем ей. — Было бы досадно лишиться такого. — Согласна, — отозвалась Одри. — Это был бы единственный печальный момент во всём происходящем.       Сейчас в её голове стояла оглушительная пустота, и пошутить ей казалось куда более безопасным, чем вдумываться в скрытый смысл его слов.       Спустя несколько длинных вздохов, Малек поднялся и вышел из неё. Опустил задравшуюся водолазку, перед этим позволив себе окинуть жадным взглядом её тело. Его ладонь скользнула по влажному бедру, сжала его и ласково шлёпнула напоследок, после чего он занялся своей одеждой.       Одри всё ещё лежала на столе неподвижно, уставившись в потолок, который с её ракурса казался бескрайним. Жар постепенно покидал её тело, и она понимала: совсем скоро придётся подняться, иначе холод мощных потоков сплит-системы проберёт её до костей. — Теперь я должна тебе назвать имя Избранного? — слова вырвались сами, и только после рассудок осознал, как опасно они прозвучали, разрушая их редкое, негласное перемирие. — Ты ничего мне не должна, дорогая.       Она приподнялась на локтях, Синнер поймал её взгляд и, не отводя глаз, медленно облизнул пальцы, которые ещё недавно были внутри неё. Одри наблюдала за этим с ухмылкой и, когда он подошёл ближе, подняла ногу, уперев её в его грудь. — И откуда вдруг в тебе такое благородство? — спросила она насмешливо.       Малек обхватил её ступню с тыльной стороны, которая покоилась там, где у обычного человека билось сердце. Было ли оно у него вовсе? Одри не знала ответа. Но чувствовала, как его пальцы скользят по тонким линиям, оставшимся после исцеления там, где прошедшей ночью еретики вырезали на ней метку Зверя. — Думаешь, я стану брать с тебя плату за секс? — Нет, думаю, ты попытаешься воспользоваться моментом моей слабости, чтобы выудить всё, что тебе нужно. — А ты позволишь? — А разве ты не сделаешь это в любом случае? — Нет, — коротко ответил он и ухмыльнулся. — Ладно, — просто согласилась она.       Они ещё несколько мгновений смотрели друг на друга, и затем Инквизитор аккуратно потянула на себя ногу, а Малек отпустил её. Она неохотно поднялась, с облегчением отметив, что брюки и бельё уцелели, оделась, влезла в туфли, не почувствовав смущения от его прикованного к ней взгляда.       Подойдя к распятию, Одри на несколько секунд задумалась: знала ли она месяц назад, что их знакомство обернётся этим? Попробовала переместить тяжёлую скульптуру, но лишь чуть приподняла её — сил не хватало.       Ну вот, Инквизитор, твой крест — не единственное, что пало сегодня. — Верни его на место, — тихо сказала девушка, бросив эту затею. — Ещё крестов Порядка я не вешал... — проворчал Синнер, но всё же наклонился, поднял артефакт и легко перенёс его к стене. Одри удивило, как просто для него оказалось переместить неподъёмную ношу, и она невольно задержала взгляд на напряжённых мышцах его рук и плеч. Нащупав крепления, Малек установил скульптуру и обернулся.       Она стояла неподвижно, опустив глаза, ковыряя шпилькой паркет и чувствуя, как с каждой секундой наступавшая тишина начинала сдавливать им горло. — До свидания, Малек, — наконец произнесла она. Ей совсем не хотелось продолжать разговор, ради которого она изначально пришла: слова казались излишними после того, как она осквернила с ним корпус Догмы. — Неужели расстанемся без словесной дуэли? — с привычной тенью усмешки спросил он. — Есть такое... рефлекторное желание поскандалить, — на самом деле его не было, если только совсем чуть-чуть. Одри просто не хотела покидать Синнера. — Можешь начать. Думаю, я легко подхвачу.       Малек коротко хмыкнул, и после паузы неторопливо подошёл к столу, облокотившись на поверхность, в сторону которой девушка теперь смотрела с содроганием. — Как насчёт твоего белобрысого дружка? — в голосе его звучала недобрая, приторная заинтересованность. — Возможно, именно тут мне и удастся задеть тебя, — ответила Одри, словно действительно подбирала тему для ссоры. — Что будет, если я скажу ему, что ты хочешь знать имя Избранного? — её слова прозвучали беззлобно, девушка шагнула ближе и устроилась рядом с ним, облокотившись на край стола так, что её бедро коснулось его ноги. — Пожалуй, я тебе отвечу, — небрежно протянул Синнер, — беги, упрекни меня вместе со своим возлюбленным. Но предупреждаю сразу — он хорошо знает, как я работаю. Этим удивить его не получится. — Нет, — протянула она задумчиво, — в этом нет остроты... не хватает напора. Может, скажешь, что я и с ним тоже сплю? — Он не осмелится прикоснуться к тебе даже в царстве Морфея. Это не сработает, я в это не поверю.       Знал бы ты, Малек, как страстно его губы целовали меня — тебе вряд ли было бы легче от этого. Но Одри целомудренно оставила эту мысль при себе.       Они ненадолго замолчали, затем он вдруг заговорил вновь, будто продолжая собственные размышления. Действительно непростую тему, ту, которую они пытались обсудить до того, как набросились друг на друга, оба затрагивать не торопились — настоящей ссоры никто из них не искал. Сейчас они лишь забавлялись, пытаясь понять происходящее между ними сквозь слои сарказма. — Может, ты обвинишь меня в чём-нибудь, как это тебе обычно нравится? Скажем, что я — еретик, что всё ещё намерен возложить тебя на жертвенный алтарь... но сперва я хочу развлечься с тобой и добиться от тебя имени Избранного. — Слишком похоже на правду, — горько усмехнулась она.       Синнер, не отвечая, одной рукой обнял девушку за талию, прижав её к своему боку плотнее. Его пальцы скользнули по ней так, словно каждое прикосновение наполняло его силой. — Что ж, — прошептал он с притворным сожалением, — значит, сегодня нам придётся обойтись без десерта. — Мне казалось, десерт был только что, — парировала она, всматриваясь в его глаза. Сколько бы она не наблюдала за ним, она никогда не успевала подметить признаков усталости в нём. Малек всегда был собранным, проникая в суть каждого предмета перед собой, и девушка впервые задумалась о том, сколько он спит, чем он питается, как поддерживает форму. — Нет, — уверенно выдохнул он, не скрывая удовлетворения, — то было основное блюдо.       Она изучала его профиль и ловила себя на желании проникнуть в сокровенные глубины его сознания, чтобы хотя бы на мгновение увидеть, какие мысли там роятся. Он оставался для неё непостижимым, и это сводило её с ума — раздражало и манило одновременно. Каждое его движение было непредсказуемым, но, пожалуй, самое досадное заключалось в том, что рядом с ним она сама становилась такой же: чужой себе, не понимающей собственных решений, движимой порывами, которые не имели вразумительного объяснения.       Он сказал, что хотел бы узнать, каково это — обладать моим сердцем. А я хотела бы убедиться, что у него оно есть. Ведь чем-то помимо пороков и алчности должна же подпитываться его душа? — Увидимся позже, — она решила убежать от него, потому что больше всего ей хотелось остаться. Соскользнула со стола и ощутила, как его ладонь покинула её тело. Наклонившись, она подняла с ковра карту, провела ей по замку и, обернувшись, протянула руку мужчине.       Но вместо того, чтобы забрать ключ, Малек резко дёрнул её на себя. В одно мгновение она оказалась зажата между его ног, и она прогнулась, прижимаясь своим животом к его торсу, а его пальцы сомкнулись на её спине, при этом позволяя ей чуть откинуться назад — чтобы рассмотреть его лицо. — Что? — спросила она и ощутила, как кровь отхлынула от щёк. Почему-то эта близость смущала её куда сильнее, чем их «основное блюдо». — Что? — эхом переспросил он, и хищная улыбка украсила его рот, словно он смаковал каждую перемену в её взгляде.       Она застыла, пытаясь прочитать в серых глазах напротив намёк, но он лишь продолжал довольно ухмыляться — сам факт её смятения был для него восхитительно-приятным. — Это какое-то безумие... — невольно сорвалось с её губ.       Малек расхохотался низко и гортанно, его смех обжёг её кожу. — Внешне ты вся такая правильная, но внутри звучишь, как самая падшая из женщин. Мне нравится наблюдать за тобой, моя праведная, — объяснил он свой поступок, а, может быть, и вовсе раскрыл всю суть интереса к ней. — Тогда наблюдай издалека, — она сделала очередную неумелую попытку разграничить их отношения, чувствуя, как её возвращающийся разум с ноги вышибает дверь. — Нет, — он заговорил быстро, с напором, подозревая, что её принципы скоро вновь одержат верх, и она оттолкнёт его. — Мне нравится смотреть, как ты меняешься, когда думаешь, что никто не видит тебя. Когда на тебе мои руки, следы, когда я вхожу в тебя. Моя праведная, ты сегодня стала ещё одним доказательством того, что даже ангелы падают. Интересно, вспомнишь ли ты об этом завтра или снова решишь убедить себя, что всё было случайностью? Заметь, как легко тебе даётся грех, когда рядом нет твоего... — Малек, — рвано выдохнула она, чувствуя, как горло перехватывает судорога. Ей было непросто не опустить глаза, но усилием воли она заставила себя продолжать смотреть на него, лишь чуть свела брови. Она не хотела сейчас говорить об их отношениях, но поскольку Синнер начал первым, она продолжила — им следовало объясниться, пока не стало слишком поздно. — Я не лучший партнёр для интрижки. — В корне не согласен, — равнодушно ответил он, проводя пальцами по её позвонкам сквозь чёрную ткань водолазки. — И всё же... тебе не составит труда найти другую. Я не могу участвовать в этом фарсе, — Одри задумывалась, распознаёт ли он отчаяние в её уставшем голосе.       Мужчина тяжело выдохнул, неторопливо коснулся линии её подбородка, большим пальцем очертил щёку — его бледная кожа совсем не контрастировала с её обескровленным лицом. — С тобой всё иначе. Ты в единственном экземпляре. А вдвоём нам, признай, нескучно. Пока я здесь, мы вполне можем позволить себе маленькие шалости. — Твои «шалости» заставляют меня нервничать, — его слова и движения приводили Одри в исступление, она лишь надеялась, что для него это не так очевидно. — Угу, — насмешливо протянул он. — А ещё они заставляют тебя... как бы выразиться помягче... кончать в моих руках. — Совсем не мягко, — отчеканила она и коротко, серьёзно кивнула. — Но да, я в курсе.       Они оба понимали: разговор давно вышел за пределы пустых провокаций. Они должны были обсудить всё — и их близость, и её условия. Но ощущения, которые Одри никак не могла контролировать, жили отдельно. Она предпочла бы скрыть их, стереть из памяти, однако он, похоже, всё равно успел их рассмотреть. Тем досаднее ей было — с его стороны она не видела по отношению к себе ничего, кроме похоти. Её же чувства пока тоже не отличались глубиной, но явно были сложнее, запутаннее. Но до их осознания ей было далеко, сегодня она взошла лишь на первую ступень, признавшись себе, что наслаждается его телом. — И всё же, — её голос заметно дрогнул, — между расфокусом моего внимания и оргазмом я выбираю отсутствие обоих.       Малек внимательно следил за ней, сжимая в своих руках, а девушка держала ладони на его неподвижной груди, прижимаясь к нему низом живота. Внутри неё всё металось: обязанности, запреты и мольбы, которые норовили вырваться наружу — «бери меня, заставь меня умолкнуть, разорви мои мысли в клочья, дай забыться» — но рассудок, от которого оставалось много меньше чем обычно, приказывал вернуться на место, посвятить себя Порядку. — Скажи прямо: молилась ли ты, пока дрожала подо мной? — спросил он так холодно, что по коже Одри пробежали мурашки.       Да. О том, чтобы ты не останавливался. — Я серьёзно, — ответила она, стараясь вернуть себе ровный и деловой тон. — В следующие месяцы нельзя расслабляться, я должна уделять всё своё время только работе. — Уделяй, я тебе не запрещаю. — Ах, Малек, на каждое моё возражение у тебя найдётся ответ, который поможет тебе вывернуть ситуацию в свою пользу, — нахмурилась она и покачала головой. Говорить о том, что он вёл себя с ней, как безумец, Одри уже не станет. Когда он вцепился зубами в её тело, будучи в незатуманенном ядом и измождением сознании, она не остановила его. То, что ещё с утра казалось ей насилием, теперь было лишь странной формой их близости, которую она молчаливо приняла. Делать вид, будто этого не произошло, она не собиралась. Подобное её отрицание, попытки спорить с собой, только вновь покажутся Синнеру детской наивностью. — Но у меня достаточно аргументов. Помимо всего... что мы весьма своеобразным образом пытались обсудить сегодня ранее... я тебя почти не знаю. Я не могу до конца тебе верить, я вижу, что с тобой происходит, в какую пучину дерьма ты на самом деле себя повергаешь — с моей она не сравнится. Впускать в свою жизнь такого человека — не в моих правилах.       Он слушал её небрежно, словно заранее знал ход её мыслей, и отвечал лениво, понимая, чем закончится их разговор. — Ты уже впустила меня. — Неважно, это надо прекратить, — выдавила она. — Это отвлекает. — Ты это говоришь себе или мне? — спросил он, не отрывая от неё тяжёлого взгляда. — Нам обоим. — Пожалуй, мне это не доставляет неудобств, — он проник под воротник её водолазки пальцами, медленно очертил фиолетовые следы на её шее, заставив Одри вздрогнуть. — Но ты всегда можешь сказать «нет». — Я уже говорила «нет» сегодня, — раздражённо отметила она. — Не припоминаю. Я лишь слышал, как ты звала меня по имени во время... — Да-да, — она резко оборвала его, поднимая руку. — Тогда в ресторане — разве речь шла не всего об одном эпизоде? — Речь шла о таком количестве раз, которого мы оба пожелаем, — сказал он, и в его тоне прозвучала уверенность: им обоим ещё предстоит понять силу их притяжения к друг другу. Хотя девушке казалось, что Синнер уже точно знал, чего потребует от неё. — И каким образом, зажав меня сегодня у стены, ты пришёл к выводу, что я желаю тебя? — Всего лишь удачная догадка, моя праведная. К тому же, если ты распускаешь руки, не рассчитывай, что я буду сдерживать свои, — хищно произнёс он, явно подразумевая хлёсткую пощёчину, которую она ему с удовольствием отвесила. — Особенно, когда я вижу, чего ты на самом деле хочешь. Я оставлю на тебе больше отметин, чем твоя вера, и ты это знаешь. — И чего же я хочу? — упёрто бросила она. — Чтобы кто-то сорвал с тебя цепь и дал волю творить всё, что вздумается. Чтобы кто-то взял на себя ответственность за всё, что ты совершишь, отбросив твой бесценный Порядок, так, чтобы это позволило тебе остаться чистой. Меня весьма утомляет твоё притворство, но если тебе нравится играть в недотрогу, я не против. Хочешь белеть на моём фоне — я не чураюсь этого, и буду для тебя злодеем. Я знаю, кто я, у меня нет проблем с совестью, твоё показное пренебрежение в мою сторону меня только забавляет. А ещё я щедр, и подарю тебе забвение, потому что сам получаю кое-что взамен. Так что пользуйся. — Малек, позволь напомнить, ты разговариваешь с Инквизитором, — её голос звучал нарочито твёрдо, выводы, которые он делал о ней, и которыми не стеснялся делиться, шокировали её.       На самом деле ей не нужен был «спаситель», который освободит её. Но рядом с ним она сама срывала замки и выпускала себя на волю. Его кожа, запах, холод волос и тела — всё это тянуло её. И очевидно было одно: уставшая до предела после тяжелейших недель, она нашла в нём простейший способ выключить рассудок, позволить инстинктам диктовать правила. Только сама Одри этого не принимала. С какой стати она, никогда не позволявшая себе слабости, падала так низко в угоду собственным желаниям? — Поверь, — прищурился он, — ты не даёшь мне забыть об этом ни на минуту. — Если бы я правда была той, кем ты меня считаешь, то мы бы стояли не в Догме, а посреди грязного переулка. На мне были бы тряпки, едва прикрывающие тело, рот перемазан алой помадой, и я бы потребовала от тебя несколько сотен долларов за всё, что произошло, — выплюнула она злобно, сжав руку на его груди в кулак. — И что же тогда произошло между нами, Одри? — он приблизился к её губам, заставив девушку лишь сильнее отклониться назад. — Я просто выпускаю пар, снимаю напряжение, пользуюсь тобой, если угодно, — она закатила глаза, убрала ладони с его груди, скрестив руки, и затараторила. — И чем больше ты пытаешься придать этому смысл, тем отчётливее я понимаю, что всё это ошибка. Никакой власти надо мной ты не получишь, не будет никакого «падения» от твоих чар, за которым я стану щедро сливать тебе секреты Догмы. Всё моё останется при мне. И я не вижу причин обсуждать «перспективы» нашего секса, ведь, очевидно, тебе это тоже ни к чему. Мы взрослые люди: да, ты мужчина, я женщина, и мы переспали. На этом точка. Продолжай жить так, как привык, занимайся своими делами, и, будь добр, лучше забудь обо всём. Потому что нам обоим это не нужно, и ранг у меня повыше, чем у твоих привычных девиц, и у меня есть более важные занятия и миссия, которой я предана.       На этих её словах Синнер не удержался и позволил себе приглушённый смех. Она резко оборвала свою речь, заметив его реакцию. — Что смешного, Малек? — сорвалось с её губ.       Он смотрел на неё так, будто она всерьёз пыталась доказать ему, что земля плоская. В его взгляде, казалось, сквозило знание — он словно хранил в себе множество тайн, которые могли бы навсегда поменять её привычный уклад, если бы он пожелал их открыть. Он был рядом не для того, чтобы влюбить её в себя или построить отношения — и она это чувствовала. Но, как и всегда, Малек не торопился ничего ей объяснять. — Как скажешь, Одри, — только мягко выдохнул он, прикусив нижнюю губу в улыбке. — Ты глумишься надо мной, — она лишь покачала головой от досады. — Вовсе нет, — прошептал он, но в его лице что-то хищно дрогнуло, выдавая: одно её слово — и он вновь рассмеётся. — Меня раздражает, когда ты так себя ведёшь. Ты с удовольствием погружаешься в полемику о моих качествах, но как только речь заходит о тебе, на твоём лице появляется эта, — она не выдержала и, схватив его за челюсть, сжала ему рот двумя пальцами, — дурацкая ухмылка! Ты считаешь себя самым умным, и если кто-нибудь попытается понять твои планы, он, конечно же, неминуемо ошибётся — ведь ты у нас такой продуманный и скрытный. А я при этом, ничего о тебе не зная, должна полагаться только на твою любимую похоть и позволять тебе продолжать иметь меня? Посмотрите на него: какое благородство — он даст мне забыться — чтобы потом бесконечно напоминать об этом?!       Грубо оттолкнув его голову, она взглянула на циферблат на его запястье и зло простонала — она торчит с ним уже больше часа. Именно об этом она говорила, сообщая ему, что он отвлекает её. Вся Догма металась после её похищения, но она в это время занималась чёрти чем вместе со своим «спасителем». Ей было противно от самой себя, хотелось наказать своё тело за то, что оно толкало её к Синнеру.       Малек выпрямился, провёл пальцами по скуле, которую она только что тронула, и беззлобно усмехнулся. — Забавно то, что ты гневаешься не на меня, а на себя. — Ты даже не представляешь, что именно я о тебе думаю, — резко отрезала она, сжав кулаки. — Представляю, — спокойно ответил он, наклоняясь ближе. — Ты бесишься, потому что сама позволяешь мне делать всё это с тобой. Потому что каждое «нет» у тебя превращается в «ещё». Ты ненавидишь меня, потому что, хотя признаю, это не так просто, как кажется, я считываю тебя. И считываю верно. Ты говоришь, что это всё ошибка. Может быть, — легко согласился он. — Но это та ошибка, которую ты уже повторила.       В её горле поднялся ком, она с трудом выдавила из себя: — Ты не здоров, Малек. — Но и ты тоже, моя праведная. — До тебя мне так не казалось, — его руки снова сомкнулись на ней, опустившись на её предплечья. Уже давно она не позволяла мужчинам трогать себя с подобным вожделением — не потому, что не желала, а потому что в этом не было нужды: её жизнь целиком занимали Догма и Порядок. — Почему даже сейчас ты касаешься меня? — По той же причине, по которой ты всё ещё жмёшься ко мне, — ответил он без тени сомнения.       Бессмысленно отрицать — их жесты были не просто про удовлетворение потребностей, а про невозможность насытиться друг другом. Чересчур смелые и страстные, чтобы сводить их к элементарной физиологии. Подобная близость рождалась ради наслаждения — и, похоже, сбивала с толку обоих. — И как мне сказать тебе «нет», если на каждое моё слово ты находишь два против? — Уверенно, дорогая. Так, чтобы я поверил. — Забудь, — отрезала она, махнув рукой. — У тебя в голове собственная картина мира, и я не та, кто её разрушит. Но в мою не смей соваться. Больше никаких намёков, никаких серёжек, никаких фривольных заявлений, особенно в присутствии Микаэля. Иначе, я тебе гарантирую, будут последствия. — С удовольствием испытаю их на себе, — ухмыльнулся он, мазнув большим пальцем по её нижней губе. — Я не шучу, Малек, — дёрнув подбородком, прошипела она. — Я тоже, Одри.       Он резко склонился к её шее и начал покрывать нежными, затяжными поцелуями синяки, которые сам же оставил. Его губы двигались медленно, трепетно, и от этого ей становилось только хуже. Он словно издевался: каждое его прикосновение говорило ей о том, что её угрозы ничего не стоят, что вся её власть — иллюзия, а её тело выдавало за неё всё, что она пыталась от него скрыть.       И почему я позволяю это? — пронеслось у неё в голове. Мои слова пусты. Я могу говорить «нет», могу угрожать последствиями, но мои руки тянутся к нему, горят под его холодом. Что со мной, чёрт возьми?       Она чувствовала, что ещё немного — и она упадёт в его объятия, забудет ещё на несколько часов о Микаэле, о Порядке, о Догме, о собственном достоинстве. Каждое движение его губ словно лишало её выбора, но одновременно дарило сладостное освобождение от всех самозапретов.       Малек играл с ней, будто пытаясь доказать, что любое её сопротивление бессмысленно. И страшнее всего было то, что он действительно знал: стоит ему надавить — и она поддастся, уступит.       Одри резко вжала голову в плечи, пытаясь сбросить с себя это ощущение и оттолкнула его, спасаясь. — Я ухожу, — произнесла она упрямо, но ноги предательски остались стоять зажатыми между его бёдер. — Иди, я тебя не держу, — он ответил мягким шёпотом, продолжая скользить по её рукам.       Собрав последние крупицы самоуважения, она сбросила его пальцы и отступила назад. — Тебе идёт чёрный, Одри, — усмехнулся он ей вслед.       Она сделала шаг, потом ещё один, чувствуя на себе его насмешливый взгляд. Резко отвернулась, чтобы не позволить себе оглянуться и снова сорваться в бездну, и выскочила за дверь.       Ей показалось, что она одновременно вырвалась из душного стеклянного куба и покинула райский сад. Она гордилась тем, что всё-таки смогла пробраться на свободу, но тело отчаянно тянулось обратно. Никогда прежде в её голове не бушевал такой хаос. Её била дрожь, как в лихорадке, кожа полыхала, ноги едва держали.       Впервые в жизни она решилась уйти домой посредине дня. Ночное нападение было веской причиной, чтобы объяснить своё исчезновение. Одри наспех собрала свои вещи из комнаты, в которой провела последние несколько недель в корпусе, вызвала стражей, проводивших её до квартиры — вскоре прибыли семеро демонов Микаэля, которые остались контролировать периметр здания. Остаток вечера она просидела на балконе, выкуривая одну сигарету за другой из пачки на «чёрный день», смотрела на закат, кутаясь в плед. С пустотой, хладнокровно, она в итоге осознала: Малек стёр с неё отпечатки еретиков, перекрыл их следы, заменив своими.       У неё было достаточно времени, чтобы подумать о том, что с ними происходит. Она чувствовала, что чем больше пыталась контролировать неконтролируемое, тем меньше владела собой. И потому решила впредь не противиться себе, принять Малека таким, каким он был, обосновывая своё отношение к нему тем, что, вероятно, та тьма, которая сидела внутри неё, не могла полностью игнорироваться её разумом. Она чувствовала себя настолько запятнанной, испорченной, она не без горечи соглашалась — лишь такого к себе отношения она заслуживала, она была достойна всей той боли, что он причинял ей, свет она бы не смогла впустить в себя. Даже нарушь они с Микаэлем Кодекс Церкви Великого Порядка, реши они быть вместе, она бы рано или поздно выжгла его чистоту, ведь единственное, что она умела — уничтожать. А Малек, низвергающий её в бездну, действительно не ломал её, только поднимал на поверхность всё то, что и так уже жило в ней. Он был её идеальным партнёром, ведь её мрак ему не был способен навредить — в нём хватало собственного.       И сейчас, на следующие сутки, когда их тела сливались в тени её квартиры, в её постели, она ощущала происходящее правильным. Они вместе вновь достигли пика и, кончив, она с глухим стоном откинулась на спину, отодвинулась от него, приходя в себя, но дистанция между ними теперь не была необходимостью.       Она описывала это одним словом — «приятно» — ей просто приятно переживать наслаждение без привычных оков. Не слышался голос Порядка в её голове, не звучали, казалось, не отделимые от неё «нельзя» и «не смей». На каждый его толчок она отзывалась без чувства вины, позволяя возбуждению управлять ей. Как только она примирилась с собой, всё, что Малек делал с ней, стало казаться естественным. И это примитивное, земное ощущение свободы больше не пугало. Он открывал двери, которые всегда в ней были. Он сминал её одеяло, касался её подушек, царствовал в пространстве, которое так долго принадлежало только ей. И факт того, что впервые за несколько лет она впустила мужчину на свою территорию, говорил об их связи многое — Синнер не был случайным. — Я хочу, чтобы ты рассказал мне всё, — ещё не до конца восстановив дыхание, жёстко начала она, заранее продумав, что и как подаст ему. Даже здесь, в её квартире, непривычно наполненной до краёв запахами мужчины и секса, она не дала себе прожить послевкусие. Их оглушительная близость окончилась, и она считала вполне нормальным уделить внимание долгу. — О культе, о еретиках, с которыми ты знаком. Где они скрываются, сколько их, кто предатель среди наших, какие у них планы. Я знаю, я чувствую, что ты в курсе всего.       Её спальня раскинулась под скатами крыши, балки из тёмного дерева прорезали несимметричное пространство с высокими потолками. Лучи солнца из мансардных окон лились резкими полосами, пробивались сквозь полумрак и ложились на чёрный ворс ковра. На полу напротив её кровати, не будучи закреплённым, наклонённое к косым стенам, покрытым почти белой, шершавой штукатуркой, стояло зеркало в резной массивной раме — через него она следила за Малеком, не желая смотреть в упор в его серые глаза.       Он в ответ лишь мягко засмеялся. Его взгляд теперь задерживался на ней дольше обычного. Та, что так упорно пыталась оттолкнуть его, сегодня сама притянула его к себе уже во второй раз, и он гадал, была ли она наконец настоящей, или же пробиваться до её нутра ему придётся ещё долго. Но скрытые смыслы в ней только вдвое сильнее распаляли его желание. — Что ты задумала, моя праведная? Я догадывался, что есть причины для резкой перемены в твоём настроении. Но ты же не настолько наивна, чтобы решить, что после того, как мы пару раз переспали, я открою тебе все свои секреты? — он подложил руки себе под голову и уставился вверх. — Мне всё равно какие выводы ты сделаешь из моих слов, я лишь ставлю тебя перед фактом. — Этого не будет, Одри, — сказал он аккуратно, словно обращаясь к опасному для общества индивиду. — Я хорошо понимаю, почему Командор ещё не схватил тебя, — холодно начала девушка. — Даже удали мы все побеги, о которых тебе известно, так мы не повредим корень. Он считает, что благодаря тебе он может держать руку на пульсе и обращаться только в экстренных ситуациях за ответами, которые непременно получит, например, как в случае в архивом. Но я с ним не согласна. Осталось всего четыре месяца до конца года и потом еретики уже не смогут провести ритуал. Ничего важнее, чем остановить пришествие Зверя, сейчас нет. И если мы нападём на них в оставшиеся месяцы, они будут ослаблены и не успеют довести начатое до конца. Что будет потом уже не так важно. — И что я за это получу? — ненадолго умолкнув, Малек лёг на бок, опустил голову на свою ладонь, и уставился на девушку с интересом. — Всё, что захочешь, — она всматривалась в его отражение, едва заметно качнув плечом, словно пыталась стряхнуть с себя следы его прикосновений. — Даже тебя? — в его глазах танцевал холодный огонёк насмешки. — Не делай вид, что я нужна тебе, — Одри сжала простыню пальцами, и отвела взгляд, когда Малек нашёл его в зеркале.       Его массивная ладонь лениво скользнула к её животу, чуть ниже рёбер, и остановилась, когда он тихо произнёс: — Может, мне просто интересно, как далеко ты готова зайти. — Я пойду на всё, чтобы остановить Зверя. И ты это знаешь, — произнесла она твёрдо, не давая ему повода усомниться в её словах. — Ненависть пожирает тебя изнутри, моя праведная, — Синнер схватил её за талию, и, таща девушку с другой стороны кровати по съезжающей простыне, притянул к себе. Она упёрлась руками ему в грудь, чувствуя крепкие мышцы под пальцами, и попыталась отодвинуться от него, но он ей не позволил. — Что тебе нужно, Малек? Скажи, как есть, и покончим с этим. Мне надоели твои игры и сейчас совсем неподходящее для них время. — Гораздо интереснее вырывать зубами то, что тебе недоступно, чем когда тебе просто подают это на блюде, не находишь? — мужчина жадно рассматривал её, не давая ей разжать кольцо из его рук вокруг её тела. — Я способна заставить тебя, — прошипела Одри, сощурившись. — Я Инквизитор и могу сотворить с тобой такое, что ты станешь умолять меня о смерти громче любого еретика. — Это мне в тебе и нравится, — Малек обворожительно улыбнулся, так, словно только что она призналась ему в любви.       Он впился ртом в плечо Одри, стремительно опускаясь к её груди. По обыкновению тело девушки реагировало на Синнера и ей пришлось приложить усилия, чтобы отодвинуться от него, теперь, когда она больше не собиралась противиться его близости, а наслаждалась ей. — Мне не нравится вымаливать, Малек, — нахмурилась она, поведя головой, сбрасывая с себя дурман страсти. — А если это по нраву мне? — он явно наслаждался её уязвленной позицией в этой ситуации. Понимал, что ей непривычно знать меньше других. — Мог бы этого не говорить, я не лишена зрения, — закатила глаза девушка и мягко стряхнула его руки с себя, вновь отползая от него. — И сколько же тебе заплатили за моё спасение? Просто интересно, — невозмутимо спросила Одри, как бы между прочим, желая унять разраставшееся в груди раздражение. — Ты думаешь, что я сделал это ради награды от архангела? — Малек в удивлении приподнял бровь. — А почему ещё? — она повернулась к нему, пряча любопытство за равнодушным взглядом. — Хотя бы ради этого, — он медленно скользнул пальцем по её запястью, задержавшись на тонкой линии вены. — Да, конечно, — фыркнула она, но слишком поспешно, и сама услышала, как выдала свои чувства. — Я не хочу сравнивать тебя с деньгами, дорогая, — сурово указал он. — Если хочешь знать, я ничего не взял. Мне достаточно того, что у меня уже есть. А прочие услуги, которые Догма могла бы мне предложить, меня пока не интересуют.       Одри не смогла скрыть удовлетворения от его ответа. Это было даже лестно — и в глубине души ей не хотелось признавать, насколько сильно она ждала именно таких слов от него. — Что за бумажки ты мне принёс? — смягчившись, уже без прежнего напора, спросила она. — Ты же сама требовала, чтобы я делал для тебя отчёты, — напомнил он, не отрывая от неё жадного взгляда. — Мог бы прислать мне его по почте. — Мог бы, — улыбнулся он недвусмысленно, не скрывая намёка на причину его визита, вновь заставив девушку отвернуться, и погрузиться вглубь себя.       Ещё когда планировала этот разговор, она заранее понимала, что сексом от него ничего не добьётся, какими бы великими не были плотские удовольствия, что она могла ему предложить. Но терпеть его молчание о главном, о том, что по-настоящему волновало её, ей было тяжело, оно раздражало её, в особенности душило охватившее её бессилие. Она не представляла, как свяжет его и будет орудовать кинжалом, причиняя боль, пускай пару недель назад ей иногда отчаянно этого и хотелось. Физически он был сильнее неё, но она была уверена, что сможет с ним справиться благодаря тренировкам и фактору неожиданности. Но Малек был таким высокомерным, самонадеянным, что она видела в нём того, кто не раскроет своих секретов, даже вырви она ему все до последнего ногти и выдави глазные яблоки. — Ты так громко думаешь, что я слышу твои мысли, — в голосе Синнера отразились его утомлённость её поведением и раздражение. — Хорошо, — она сказала себе, что попыталась, и перешла к следующей части. Выдохнув, перекатилась и залезла на тело мужчины поверх укрывавшей его простыни. Его руки сразу же оказались на её ягодицах. Она сжала пальцами его плечи, вымолвив в его подбородок, строго посмотрела ему в глаза. — Раз мы влезли во всё это, тогда нам следует придерживаться правил. Ты ничего не спрашиваешь меня о моих делах, а я о твоих. Неважно, что тебе приказал Командор, — теперь она специально называла архангела по должности, давно заметив, что Малек бесится, когда она упоминает Микаэля по имени. Наверное, дело действительно было в том, как она его произносит. — Я уверена, что ты справишься со своими обязанностями без моего участия, ведь у тебя остается доступ к корпусу Догмы. Конечно, ты всегда можешь обращаться ко мне, если посчитаешь нужным что-то сообщить, но допрашивать я тебя впредь не стану. Впрочем, о моих задачах тебе тоже в Догме никто ничего не сообщит. Ты ведёшь себя так, словно приход Зверя тебя абсолютно не волнует, и поэтому, Малек, я не до конца тебе доверяю. — Думаешь, сумеешь что-то скрыть от меня при таких обстоятельствах? — он слушал её с улыбкой и когда она договорила, лишь сильнее сжал её тело в своих объятиях. Одри видела, как он наслаждается её сопротивлением. — Кое-что уже удалось, знаешь ли, — наконец улыбнулась девушка в ответ и опустилась к его шее, проводя носом по бледной холодной коже. — И обещай мне, что никто ничего не узнает. — Я не из болтливых, дорогая, если ты этого ещё не заметила. Я не намерен трепаться о нас с тобой на каждом углу. И, — прошипел Малек, проникая ладонью ко внутренней стороне её бедра, — мне ничего не стоит согласится на твои условия за право быть с тобой. — Никто не говорит о том, что мы теперь вместе, — она провела языком по его ключицам и впилась в них ногтями, почувствовав, как его палец вошёл в неё. — Действительно, стоит называть вещи своими именами, — ухмыльнулся Синнер, резко перевернув Одри на спину, подмяв под себя и нависнув над ней. — Мне ничего не стоит согласиться на эти условия за право иметь тебя. — Точность формулировок наше всё, — кивнула девушка, хищно улыбнувшись. Она обвила его ногами, притянула к себе ближе и прильнула к его уху. — И раз мы разобрались с формальностями, то предлагаю вернуться к основной и единственной цели нашей встречи. — Сейчас тебе придётся ответить за каждое правило, моя праведная, которое ты попыталась мне навязать, — прошептал Малек, одним рывком оказавшись внутри неё.       Она прикусила свою щёку, подавив вырывавшийся наружу стон, и выгнулась навстречу его бёдрам. Всё, что было до этого — важные слова, нелепые игры, — растворилось, обернулось шумом. Остались только он, её дыхание и горячая тьма, которую она сама в себя впустила. И пока её тело подчинялось чужой воле, Одри ясно понимала: она окончательно переступила черту.