это моя няшечка-вкусняшечка!

      мама говорила ему не размениваться на альф, мол, твоё тебя найдёт. а сону очень любит маму.       он, конечно, себя для того самого не хранил. вообще. секс решает множество проблем (например, пустоту в животе во время течек), а они вроде как не в восемнадцатом веке, когда омега должен был ждать до свадьбы, иначе его бы заклеймили попорченным и не приняли бы ни в одном приличном обществе.       мать говорила ему учиться хорошо, строить собственное будущее и не полагаться на альф. а сону очень любит мать.       он, конечно, в тайне мечтает просто залезть на шею тому самому альфе и сидеть там, свесив ножки и хвост, до конца жизни. но мать бы не одобрила. а вот тот самый…       о, сону уверен, что сонхун бы одобрил. более того, предложил бы сам, счастливо виляя хвостом и высунув язык.       боже, сону обожает сонхуна. без шуток. любит эти чудесные чёрные перья в белом хвосте, любит чесать его между ушей, любит обвивать хвостом, бесконечно метить, прокусывая кожу на ключице (даже кровь у сонхуна сладкая, как мандаринки), внимательно слушать, как он бубнит в нос о своих увлечениях (и вечно звучит так сонно, что его хочется зацеловать), смотреть, как он яростно играет в игры, как уверенно катается на коньках, как грызёт лёд вместо десерта (сону просто в восторге с этой его пингвиньей стороны), как охуительно лижет…       да, сонхун — настоящий пёс. а сону знает, как хорошо те лижут.       и нет, это не было основным критерием для того, чтобы так сильно зациклиться на сонхуне! и не было причиной переспать со всеми его друзьями, чтобы вытрахать всю нужную информацию о нём.       в целом, сону почти стыдно за это. ну, за друзей. он прекрасно знает, какими, наверное, преданными и использованными они себя сейчас чувствуют. и конечно рад-о наверняка бы радовались на его месте, но сону очень далёк от радикального омеганизма. да и, как бы громко о правах омег он ни кричал, ему правда было жаль, что всё так получилось.       ну, они хорошо трахались.       а сонхун трахается лучше всех.       сону нравится, когда ему дают доминировать и руководить процессом. нравится ощущение контроля. а сонхун податливый и мягкий, как плюшевый щенок, и готов принять любую форму, как задница сону в его ладонях… одним словом, идеальный.       сону не любит, когда его подавляют и заставляют, а сонхун просто тихонечко сидит рядом, играет в приставку и виляет хвостом — будто сам не до конца верит, что они вместе.       сону, кормящий его с рук сладким льдом собственного приготовления, тоже верит с трудом.       верит с трудом, когда устраивает голову на чужом плече и мягко поглаживает кончиком хвоста ребро. сонхун улыбается совсем нежно, не отрываясь от экрана — но его хвост шлёпает сону по боку и заходится в абсолютно счастливом вилянии.       да-а-а-а-а… сону пиздец как повезло с альфой.       и с этим альфой он собирается провести и следующую течку, так удачно приходящуюся на середину марта — в самый гон. а ещё собирается сцепиться.       страшно? ну, после тысячи тысяч отсмотренных порно-роликов по тегу “первая сцепка” в целом уже не так сильно. сону знает, что будет больновато, — как это вообще он так может растянуться, чтобы принять весь узел? — но сонхун всегда предельно нежный. иногда такой, что аж зубы от нежности скрипят.       сону предполагает, что гон сделает его куда жёстче. и честно? очень этого ждёт.       а ещё сону ждёт, когда перестанет округляться к течкам.       его бесят перепады настроения и желание всосать в себя весь холодильник. его бесит, что любимые юбки и джинсы отказываются сидеть нормально и давят на живот. его бесят родители и сестра с её трахалем чистым лисом (ещё бы он не был чистым), бесконечно подсовывающие ему противозачаточные. нет, серьёзно, скоро они будут вываливаться из каждой, мать его, щели!       — мам! — недовольно кричит сону, когда из зеркального шкафчика в ванной на него сыплется водопад ярких баночек, гарантирующих долгую, счастливую бездетную жизнь.       мама, хитро блестящая глазами и уже в шапке, появляется в дверном проёме.       — что такое, яблочко?       сону яростно достаёт пять упаковок таблеток из раковины и щёлкает зубами. за мамой появляется и мать, уже в куртке, и тоже улыбается совсем хитро.       — зачем мне столько? у меня течка шесть дней, а не шесть лет, — сону спешно засовывает все баночки обратно и одёргивает домашнюю футболку с логотипом зельды, скрывая округлившийся живот.       — так это на будущее. разве ты собираешься расставаться со своим щенком? — мать хмыкает это совсем довольная собой и набрасывает на мамины плечи её куртку. та очень счастливо фыркает и приподнимается на носочках, чтобы чмокнуть свою альфу в щёку.       — нет, но…       — мам! вы там скоро? — голос минджон звенит в коридоре, и сону вздыхает. вся семья благородно единогласно решила, что первую совместную с сонхуном комбинацию гона и течки сону должен проводить у себя дома, а потому уезжает отдыхать на недельку, прихватив с собой альфу минджон на случай, если тот совсем истоскуется по ней в свой унылый гон. кринж.       — да, карамелька! — мама тут же исчезает из дверного проёма, оставляя сону наедине с хитро ухмыляющейся матерью.       — ма, что вообще подумает сонхун, если на него из шкафа выпадет гора противозачаточных? а если его погребёт и он задохнётся под завалами таблеток, так и не дав мне узел? — сону звучит совсем испуганно и ловит понимающую улыбку матери. та подзывает его к себе лёгким движением руки. сону подходит послушно, как провинившийся лисёнок.       — ничего плохого он не подумает. наоборот, это многое скажет о твоей ответственности, — мать чешет его между ушей, и сону прикрывает глаза от удовольствия, тут же успокаиваясь.       — если сможет вообще подумать… мёртвые альфы не думают… — он звучит уже совсем миролюбиво, ластясь, чтобы получить ещё почёсываний.       — ма! ну где ты застряла? — снова голос минджон. сону тут же юркает в коридор вслед за матерью, чтобы заметить полностью одетую сестру и стоящего рядом с ней кихо — её лисьего альфу.       сону ничего не имеет против чистых лисов, нет, он буквально сам чистый лис. но чистые лисы альфы… ох, с ними сложно. их нужно ещё перехитрить, потом подчинить… муторно, короче.       сону знает, потому что трахался с кихо, но это было ещё до их с минджон союза. честно.       кихо бесстыдно рассматривает голые ноги сону, едва прикрытые шортами и длинной футболкой. минджон, даже не оборачиваясь, больно бьёт локтем его под ребро, и тот тут же переводит взгляд в пол.       вот так. сону растягивает губы в победной улыбке, ловя такую же у сестры.       там, где сону доминантности не хватило, минджон пришла и показала, кто тут лисья мама. это почти вызывает зависть.       боже, слава богу у сону нормальный, смешанный альфа.       они прощаются быстро, потому что до поезда остаётся всего каких-то полчаса, но лисы в целом не отличаются пунктуальностью. мама звонко чмокает в щёку и, конечно же, не оставляет без напутствия.       — выпей побольше таблеток и во время сцепки расслабься. и постарайтесь не развести тут без нас выводок пингвинят.       — мам!       лисий хохот разносится по коридору, пока у сону горят щёки от стыда, потому что, блять, ну тут же кихо! который тоже смеётся!       успокаивается он только через десять минут после их ухода, уже сидя на диване с почти опустевшим ведром мятного мороженого. шорты неприятно облепляют задницу, и сону думает вообще их снять, но он без белья, а сонхун обычно подозрительно быстро это понимает.       живот крутит, дорама теряет краски и сюжет, мороженое — вкус, а сону каждую минуту проверяет телефон, надеясь, что там сообщение от сонхуна.       но нет. ну конечно. может, он вообще напился подавителей, снизил либидо в минус и не захочет трахаться. и ещё и не приедет. и умрёт. и…       сону вздрагивает от требовательного звонка в дверь — на губах тут же расцветает счастливейшая улыбка. забыты и дорама, и мороженое, и депрессивные мысли, особенно когда на пороге оказывается такой же счастливый, виляющий хвостом сонхун с охапкой пакетов и набитым до треска рюкзаком.       — приве-е-е-ет! — сону тут же обвивает его шею руками и утыкается губами в щёку. чувствует, как сонхун улыбается — на месте поцелуя проступает ямочка.       — приве-е-е-ет, — дразнится он, — впустишь?       конечно сону впускает. и хочет помочь разобрать пакеты, но сонхун отгоняет его, как мошку, и говорит идти в гостиную. сону дуется, но идёт. проверяет, чтобы диван был весь покрыт непромокаемым пледом — на случай, если они потрахаются и здесь тоже. он, конечно, планировал начать в спальне, но… не будут же они только в спальне?       сону хочет и в душе, и на кухне, и, может, даже на спинке дивана…       сонхун заходит в гостиную с одним из пакетов и рюкзаком. скользит взглядом по сону, сидящему по-турецки на диване, и шевелит ушами. сону шевелит в ответ и не может не улыбнуться шире.       взгляд сонхуна ощущается почти физически — скользит по шее, по груди, опускается к животу (сону тут же оттягивает там футболку), потом к шортам и останавливается на бёдрах. сонхун облизывается.       — можно сегодня ты снимешь футболку? когда мы будем…       — нельзя, — пожимает плечами сону под короткое жалкое подвывание сонхуна и хлопает по месту рядом.       да, в течки сону ещё ни разу не снимал футболку. ну, с сонхуном. просто тот совсем-совсем идеальный, и на его фоне не хочется выглядеть раздутой пушистой жижей. вот вообще.       сонхун опускается рядом и тут же обвивает хвостом за талию, притягивая ближе. кладёт на колени пакет и щёлкает по носу тут же заинтересованно склонившегося к нему сону.       — не порть сюрприз.       внутренняя лиса тут же гордо выпрямляется и фыркает. сону за ней повторяет и переводит взгляд в экран, пока в руки ему не опускается большая подарочная коробка.       — ой… — он широко распахивает глаза, когда начинает аккуратно развязывать бантик, — а что за повод?       — течка, — глубокомысленно отвечает сонхун и переводит взгляд в экран, — это что, “собачья любовь”?       — мне включить хентай с кицунэ? — фырчит сону, заглядывая в коробку и шурша бумагой внутри. слышит, как совсем по-лисьи фыркает в ответ сонхун — явно набрался. а сам… не может сдержать счастливого визга, когда достаёт три дорогущих блеска для губ (вишнёвый, карамельный и шоколадный) и милый чёрно-белый браслетик с болтающимся серебряными пёрышком.       — нравится? — неуверенно спрашивает сонхун, пока сону, высунув кончик языка, уже открывает вишнёвый блеск, чтобы понюхать. а потом бросается сонхуну на шею, зарываясь туда носом.       — ты буквально самый лучший альфа в мире… за что мне тебя послали боги? — сону чувствует чужие руки у себя на спине — те таинственно съезжают ниже и тут же пытаются забраться под футболку. сону отстраняется и грозно выставляет перед собой кисточку от блеска, — ты меня подкупил сейчас, да?       сонхун расплывается в глупой улыбке.       — ага. так ты сегодня снимешь футболку?       сону закатывает глаза и фыркает, но не может сдержать крошечной улыбки, когда откладывает подарки. потом звонко целует сонхуна в щёку.       — я совсем круглый… мне не хочется, чтобы ты меня таким видел, — честно выдыхает сону в пушистое белое ухо. сонхун неверяще поднимает брови и цепляет сону за подбородок, чтобы утянуть в мокрый, горячий поцелуй.       они сталкиваются языками, зубами, носами — сону не терпится перелезть к сонхуну на колени, проехаться по ним задницей, почувствовать там чужие руки, потом оказаться на чле…       — мне нравится, когда ты мягкий. и тебе очень идёт округляться, — шепчет ему в губы сонхун и приоткрывает мутные глаза. сону облизывается и смотрит в ответ, моргая.       это в сонхуне гон сказал?       — ты пил подавители сегодня? — сону отстраняется, чтобы обвести пальцами чужую шею. под рукой красиво дёргается кадык.       — ага.       сону закусывает губу и чуть сжимает ладонь.       — зачем?       кадык снова дёргается — резче, чем до этого.       — чтобы не выебать тебя прямо в дверях, сону-я.       бля-я-я-я-ять…       сону по всем законам физики не может не залезть к сонхуну на колени после таких слов. туда тянет буквально гравитационно, и ослушаться не получается — перекидывает ногу через чужие ляжки и грациозно садится, выгибаясь. снова целует в губы — дико, почти зверино. сонхун кусается, как игривый щеночек, а потом залезает ладонями под шорты, обхватывая и чуть раздвигая сону ягодицы. ведёт между ними указательным пальцем — у сону из горла вырывается что-то очень похожее на тявканье.       — ты снова без трусиков? — сонхун возвращается к ягодицам и сжимает их крепче, опять выбивая из сону лисий звук, — и был без трусиков при кихо? какая грязная лисица.       сонхуну точно пошла на пользу горящая на шее сону метка — он стал куда более дерзким и уверенным. будто теперь точно понял, что сону никуда не сбежит как минимум в ближайшие три месяца, а потому внутренний альфа в нём перестал так сильно прятаться.       и сону от этого в восторге.       он честно в восторге от любого сонхуна вообще. и от нежного, хрустящего льдом и ластящегося к ладоням, чтобы его почесали за ушами, и от вот такого… горячего? доминантного? уверенного?       потому что сонхун может быть разным, и в нём вообще нет и намёка на токсичную альфинность. он не стесняется быть подчинённым и приручённым. не стесняется, что ему это нравится. и не стесняется того, что готов сделать вообще всё ради сону.       в этом и прелесть. это внутренний омега сону в нём и разглядел — готовность подчиняться и преданно любить.       — отшлёпаешь свою грязную лисицу, щеночек?       их губы снова встречаются, сонхун теперь лижется широкими мазками и задирает шорты сону так, чтобы оголить всю задницу. сжимает, обводит большими пальцами и приподнимает свои бёдра. его джинсы ощущаются через тонкую ткань шорт, и сону мычит в поцелуй.       — мне переодеться? — сонхун отстраняется, глядя совсем дико. сону едва кивает в ответ и натурально вытекает из рук сонхуна обратно на диван. откидывает голову на подлокотник и пытается отдышаться, пока сонхун вытаскивает из рюкзака сменную одежду и уходит в ванную.       сону реально ощущает себя жижей. очень горячей, вязкой, растекающейся по дивану в каком-то жарком полубреду. бёдра подрагивают и раздвигаются — сону не может ждать, потому что чувствует, как в шортах становится неприлично мокро.       собственные пальцы быстро находят клитор, а с губ моментально срывается тихий всхлип.       блять, началось.       дрочить, пока твой альфа в ванной, ощущается ещё извращённее, чем не носить трусики при бывшем. но это так охуительно — представлять, что сонхун может сделать, когда увидит. как его хвост замрёт, как нальётся кровью член, дёрнувшись в домашних серых штанах, как будет ощущаться его язык на клиторе, а пальцы — внутри, как…       — сону-я, — сонхун и правда появляется в дверях — его образ проступает сквозь марево возбуждения. и правда: серые штаны, в которых очевиднейше выпирает стояк, чёрная футболка, дикие блестящие глаза.       сону скулит, проникая пальцами внутрь.       — а-альфа…       сонхун быстро оказывается рядом и сдёргивает шорты одним лёгким движением. сону лишь приподнимает ноги так, чтобы сонхуну было удобнее.       — что, представлял меня между своих ног, да, лисичка? — сонхун разводит ему бёдра уже отточенным движением, сону умещает левую стопу на спинке дивана и смотрит, как сонхун вытаскивает его пальцы и моментально заменяет своими, проталкивая их куда резче и глубже. с губ слетает лисий визг, переходящий в скулёж, когда сонхун правда опускается так, как в его мимолётной фантазии, и раздвигает половые губы, чтобы было удобнее.       — мхм, — выдыхает сону, сразу же зарываясь чистой рукой сонхуну в волосы. те такие мягкие, шелковистые, приятные на ощупь… всегда так охуенно трогать их, когда сонхун занимается своей прямой обязанностью — лижет, как блядский профессионал.       хотя почему “как”?       — пиздец, ты так течёшь… а я просто немного раздвинул твою киску. посмотришь? — сонхун не отрывает взгляд от вытекающей на предусмотрительно постеленный плед смазки, и сону с тяжёлым стоном приподнимается, чтобы посмотреть.       по ткани расползается огромное мокрое пятно и не собирается это прекращать. сонхун смотрит снизу вверх, устраиваясь поудобнее и раскрывая сону ещё шире.       — блять, хуни, сделай уже с этим что-т..       договорить не успевает — прерывается на звонкий протяжный стон, потому что сонхун правда делает. проходится языком снизу вверх и обхватывает губами клитор, начиная посасывать так яростно, будто собрался оторвать.       сону хочет рыдать от того, насколько яркими ощущениями это его награждает. насколько сонхун, резко начавший двигать пальцами внутри, растрахивая его под себя, блядски хорош в этом.       — самый лучший… блять! хуни-и-и! — сону визжит, двигая бёдрами навстречу — сонхун приоткрывает рот, чтобы провести языком ниже. потом снова возвращается к клитору и сжимает свободной рукой бедро, царапая. впивается в него пальцами так крепко, что точно останутся следы. потом совсем ненадолго отрывается и поднимает глаза на покрасневшее, мокрое лицо сону.       — на живот, — голос у него сипловатый, командующий, такой, что пустота внутри буквально режет. сону чувствует, как по щекам начинают катиться слёзы от перевозбуждения и оттянутой разрядки, а когда сонхун это замечает, то легко приподнимается и сцеловывает влагу. точнее, слизывает, закрепляя чмоком на губах — тот отдаёт яблоком и вишней, — давай я сам тебя…       сонхун переворачивает его так легко, будто сону не набрал пару тонн за последние три дня. дёргает на себя, вынуждая проскулить и спрятать лицо в подлокотнике. сейчас сону такой открытый для своего альфы — тот видит буквально каждую его дырочку и, судя по тому, как он утыкается губами в ягодицу и проскуливает что-то невнятное, вид сводит его с ума.       — блять, я обожаю тебя, — зубы сонхуна очень явно ощущаются на заднице, а потом смыкаются там так резко и больно, что сону сам себя оглушает диким визгом, который душит в подлокотник. скребёт ногтями по подушке под собой и хнычет, когда чувствует, что сонхун собирает языком смазку с бёдер и возвращается к киске. так тщательно, старательно вылизывает её, что сону весь дрожит и держится на коленях исключительно каким-то чудом.       чудо называется руки его альфы.       — б-боже… бля-я-ять… — собственный голос кажется совсем незнакомым и раздаётся будто из-под толщи смазки и хлюпающих, грязных звуков из-за спины. сону немного поворачивает голову и весь сжимается перед грядущим, медленно развязывающимся внизу живота оргазмом — потому что картина просто пиздец. длинные, красивые пальцы сонхуна держат его за ягодицы, волосы чуть растрёпаны, а выглядывающие брови надломлены кверху.       чужой язык скользит внутри, выходя только чтобы обвести клитор, а сону, приоткрыв рот в протяжном, будто бесконечном стоне, только и может, что наблюдать вот так.       как бы он сейчас хотел видеть лицо сонхуна полностью… видеть, с каким удовольствием он высасывает всё до последней капли, как захлёбывается, старается, как…       оргазм накрывает резкой, яркой волной, сжимая чужой язык внутри.       кажется, сонхун тоже стонет — этот нежный, сладкий звук прорывается сквозь собственное порнушное высокое хныканье.       бёдра окончательно слабеют, и сону заваливается набок. сонхун пролезает под его ногой и устраивает голову у него талии, едва дыша.       они лежат так некоторое время, пока дыхание не выравнивается. сону пялится в потолок, думая о том, что будет, как действие подавителей полностью выбьется из сонхуна. как он тогда будет его есть? как будет трахать?       — ты снова потёк, — раздаётся снизу. сону скулит и опускает мутный взгляд на сонхуна, который внимательно рассматривает темнеющее пятно на пледе, — о чём думаешь?       сону прохныкивает в ответ нечто невнятное. тогда сонхун помогает перевернуться на спину и снова зарывается лицом в киску.       — хё-ё-ё-ён… — скулит сону, почёсывая сонхуна за белым ухом, — у тебя же язык… рас… распу-у-ухнет…       сонхуна, кажется, это вообще не пугает, однако он немного отстраняется — от губ тянется вязкая ниточка смазки. целует внутреннюю сторону бедра, потом облизывает, потом — впивается зубами.       — блять! — визжит в ответ сону. кажется, к утру он будет весь искусан и помечен ещё раз триста. сонхун довольно урчит и зализывает укус.       — я хочу, чтобы вся твоя кожа была в моих зубах… — он говорит это едва внятно, вылизывая уже другое бедро. явно готовит ко второму укусу.       сону, взвизгивая, оказывается прав — зубы впиваются уже туда. смазка мутным сгустком стекает на плед.       — тебе так нравится, когда я тебя кусаю… — сонхун снова бесстыдно пялится. сону прикрывает глаза ладонью и весь горит, — хочу искусать твои бёдра, — очередной укус, — твою шею, — ещё, — твои ключицы, — и ещё, — а потом съесть твой очаровательный животик.       сону вскрикивает от особенно болезненного укуса и отвратительно сильно течёт то ли от зубов сонхуна, то ли от слов про животик.       — разве тебя не возбуждает… — сонхун проходится языком по очередному укусу, вызывая мурашки, — как сильно я могу отлюбить его? как буду туда целовать… как буду его кусать… лизать… разве тебе бы это не понравилось?       его голос, тихий, шершавый, буквально гипнотизирует. сону может представить, как сонхун целует его в живот. как кусает его. как лижет.       и мотает головой.       чувствует, как сонхун смеётся — совсем тихо, смазанно.       — а твоя киска думает иначе.       сону смеётся тоже — вязко, урчаще.       — предательница.       сонхун глушит собственный смех куда-то в клитор, заставляя жалко тявкнуть и сдвинуть бёдра так, чтобы сжать ими сонхуна. а тот и не против — обхватывает ляжки, чтобы было удобнее, и делает что-то, отдалённо напоминающее “бр-р-р”, вызывая приступ смеха, смешанного с вязким стоном.       — с… с-с-собака…       — лиса, — тут же раздаётся невнятно и влажно.       кажется, у сонхуна вообще нет цели довести сону до оргазма — он просто кайфует, вылизывая так, как ему хочется. буквально присасывается даже к половой губе — абсолютно беззаботно, будто просто желает съесть, укусить, всосать и абсолютно похуй, что именно.       в животе тяжело до слёз, потому что пустота буквально режет изнутри, требует член, жалостливо просит узел.       — хуни… я хочу… я… я хочу тебя вн… внутри и… чтобы твой чл… член…       у сонхуна моментально встают уши, и он приподнимается, будто ждал этого предложения всю жизнь.       — сделаем это на кровати? — звучит почти по-деловому, но его голос дрожит от возбуждения и вызывает улыбку.       — что, так официально?       сонхун тут же сдвигает ногу сону к себе и, наклонившись вбок, кусает внешнюю сторону бедра. больно пиздец, а оттого ещё более громко и возбуждающе.       — официально будет, когда повяжу.       — официально… официально бу… будет, когда предложишь выйти замуж…       сону смотрит на сонхуна из-под опущенных ресниц, пытаясь считать реакцию. но у того такое безмятежное, глупое выражение лица, что сону даже не уверен, что сонхун его вообще понял.       — хорошо. официально будет скоро.       видимо, понял.       у сону расширяются глаза от шока, а сонхун, не теряя времени зря, встаёт с дивана и подхватывает на руки, как жениха. сону жмётся ближе, чувствуя, как пальцы сонхуна снова залезают под футболку где-то на боку — но на этот раз не пытается их убрать.       в спальне всё идеально прибрано. сону долго готовился к приходу сонхуна, чуть ли не вылизывая каждую полочку и разглаживая складки на непромокаемом голубом пледе по триста раз. куча плюшевых игрушек уже дожидаются своего часа — сону представляет, как они их зальют… всяким.       сонхун опускает его на кровать между двумя жирными плюшевыми пингвинами и нависает сверху, стягивая футболку. сону чувствует, сколько во рту слюны от вида идеального, подтянутого тела его альфы. хочется пройтись пальцами по груди, обвести языком пресс, обновить и без того яркую метку на ключице…       — оседлаешь меня?       вопрос выбивает сону из мокрых фантазий и заставляет послушно кивнуть. сонхун кивает в ответ, развязывая штаны. сону старается не слишком очевидно облизнуться. садится и притягивает коленки к груди, выжидая появление члена.       сонхун под его взглядом совсем мило улыбается, когда стягивает штаны. под ними белоснежные, сильно оттянутые стояком боксеры с явно проступающим мокрым пятном.       сону всё же очень очевидно облизывается. сонхун отзывается смехом и скидывает и их.       блять, каждый раз, когда сону видит этот член, в мозге случается короткое замыкание, и думать получается только о том, как бы запихнуть его в рот по самые гланды и никуда оттуда не выпускать.       потому что член сонхуна — лучшее, что с киской сону случалось. реально. без шуток и приколов.       сонхун медленно залезает на кровать — сону взглядом следит за его покачивающимся членом и чувствует, как в уголках губ копится слюна. а когда сонхун устраивается поудобнее, прижавшись спиной к подушкам и игрушкам, сону тут же залезает на него, поудобнее притираясь к головке.       сонхун глухо стонет и тут же перехватывает сону за бёдра. а потом скользит пальцами выше, цепляя край футболки. прижимает уши к голове и смотрит снизу вверх умоляюще.       — снимешь? пожа-а-алуйста… — сону от этих слов прикусывает губу и опускает ладонь ниже, обхватывая длину ладонью и выбивая из сонхуна скулёж, — я же был… хорошим мальчиком…       сону замирает, покрываясь мурашками.       сонхун ведь и правда такой хороший мальчик… разве он не заслуживает видеть его даже таким круглым? разве не заслуживает трогать его всего? и заливать спермой не футболку, а грудь и живот?       — помоги снять.       сонхуну дважды повторять не нужно, он тут же задирает футболку повыше, голодно рассматривая живот. прикусывает губу и замирает.       — хочу зарыться в него лицом и сделать бр-р-р.       сону смеётся и поднимает обе руки, чтобы сонхуну было возможно стянуть футболку и скинуть на пол. когда тот заканчивает, рука снова возвращается на длину и направляет член внутрь.       они стонут в унисон. сону откидывает голову назад, сверкая меткой, и, всё так же придерживая член рукой, начинает медленно насаживаться.       так мокро… так охуительно хорошо… живот отзывается чем-то очень счастливым и похожим на хлюпающее урчание. руки сонхуна крепко смыкаются на талии, помогая, пока сону не поглощает всё до узла. боже, как же охуительно…       — моя лиса-а-а… — блаженно выдыхает сонхуна и утыкается сону в плечо. вылизывает и явно готовит к укусу. опять. сону дёргается и несдержанно стонет, когда чужие зубы смыкаются и там. начинает медленно двигаться, чувствуя, как сонхун посасывает кожу на том же месте, будто продляя себе удовольствие от укуса.       или оставляя засос.       сону зарывается пальцами сонхуну в волосы и жмёт ещё ближе, потихоньку ускоряясь. бёдра подрагивают, но пока не сильно. так, что он может держать размеренный, убивающий своей медлительностью и звонким хлюпаньем, темп.       сонхун, кажется, нашёл место для рук получше: одной обнимает, второй поглаживает живот, как одержимый. сону с этого почему-то страшно умиляется и так же страшно течёт — внизу буквально хрипит от количества смазки.       — с-сону-я-я-я-я… — сонхун скулит это ему в плечо. сону ослабляет хватку, потому что, кажется, перекрыл сонхуну доступ к кислороду. но нет, тот лишь меняет плечо, чтобы всосать кожу уже там и выбить из сону протяжный, звонкий стон, толкнувшись бёдрами резко вверх.       сону двигается быстрее, уши сонхуна, присосавшегося к плечу, смешно мотает вверх-вниз. взгляд зацикливается на этом, а ощущения — на том, как медленно, но верно, чужие пальцы соскальзывают с живота ниже.       разбухший клитор приветствует сонхуна, как собака хозяина, и посылает сону электрический разряд, заставляя сжаться и проскулить. хвост мечется по чужим ногам, уши дёргаются.       — нам это нравится? — сонхун отрывается от плеча и заглядывает сону в глаза. а потом начинает круговые движения, сбивая с темпа нахуй.       сону не может ответить ничего внятного, потому что его накрывает абсолютно ебейшей волной разрядки. буквально окатывает. и его, и член сонхуна, и, кажется, плед. тело не слушается, опускаясь до конца и заваливаясь. сонхун тут же подхватывает, прижимая к себе, и едва заметно продолжает двигать бёдрами вверх.       сону выдаёт хлипкие стоны на каждый маленький толчок и, кажется, слюнявит сонхуну щёку.       — можно взять тебя сзади?       сону может только протявкать что-то невнятное, но очень похожее на “да-да-да, пожа-а-алуйста”, и сонхун легко переворачивает его и выскальзывает. тут же становится пусто, а киска сжимается, явно желая вернуть член внутрь.       сонхун помогает встать в догги, жмёт ладонью на спину, заставляя красиво выгнуться, но не входит — опускается, явно рассматривая вид снизу.       — п-перес… перестань… что ты делаешь… — хнычет сону, но против сонхуна сделать ничего не может. он чудом вообще держится на коленках только благодаря ему. подтягивает руки друг к другу и сжимает пальцы, а потом… чувствует россыпь укусов на ляжках и заднице, — хёнхёнхёнхён! хуни! мххх!       — какая хорошая лисичка… даже уже и не дёргаешься.       а сону не может дёргаться. сону может только умоляюще скулить, чтобы сонхун снова взял его, грубо, резко, так, чтобы вся смазка вытекла разом, залила весь плед и утопила все игрушки.       на сону осуждающе смотрит белая плюшевая собака. благо сонхун плавно снова скользит внутрь, и глаза моментально замыливаются блаженством.       — лисичка хочет грубо?       — да! пожалуйста, да!       и сонхун даёт сону то, что тот хочет — толчки сразу становятся резкими, быстрыми и беспощадными. буквально разрывают изнутри и заставляют мотаться по кровати, пуская слюни и визжа. сонхун, судя по громкому дыханию и поскуливанию, очень доволен такой реакции.       он буквально вбивается внутрь, так, будто нежности в нём не осталось ни грамма. только животная похоть, желание оттрахать до слюней, слёз и соплей. ну, у него это уже прекрасно получается.       — я повяжу тебя… — толчок, ещё, ещё и ещё один, — твой животик будет таким круглым от моей спермы… — толчок, — таким наполненным… — ещё, — скажи, что хочешь этого, сону-я…       конечно сону хочет! сону — блядский омега, который сделает всё ради узла. будет умолять в слезах, стоя на коленях и заливая пол смазкой. он готов быть жалким, жалкой маленькой рыжей сукой, если это поможет ему получить узел.       — дадада! я… мххх… так хочу этого… аххх… пожалуйста… ощени ме-меня…       толчки становятся глубже, медленнее, будто сонхун осмысливает эти слова. а потом снова срывается на нечто бешеное, животное, буквально дерёт.       дерёт так, как сону заслужил. потому что сону был очень хорошей лисичкой.       — что, так не терпится… — толчок, — выносить наших… — ещё, — щенят?       сону правда не терпится. сону хочет блядский узел, хочет море спермы внутри, так, чтобы точно, блять, залететь, чтобы живот красиво раздулся, а сонхун продолжал брать его, продолжал ощенять снова и снова и снова и снова и снова и…       сонхун выскальзывает, резко переворачивает сону на спину и снова входит, сразу переходя на бешеный темп. сону крутит, из глаз текут слёзы, из открытого рта — слюни, а язык вываливается сам собой.       — лисичка сделает… — толчок, — ахегао… — ещё, — для своего хорошего мальчика?       сону сделает для своего альфы всё, а потому послушно закатывает глаза, выстанывая что-то совсем хентайное. как та рисованная омежка кицунэ.       — хорошая… мххх… омежка…       сону готов быть ещё лучше. готов быть самым лучшим, если это даст ему узел.       поэтому, когда сонхун подхватывает его под коленками и заставляет обхватить себя ногами, сону двигает бёдрами в ответ. всё его нутро буквально умоляет об узле, выдавая это просящим взглядом и открытым мокрым ртом.       — ты ведь..?       сону без понятия, что хочет сказать сонхун, ему настолько похуй сейчас, в голове только узелузелузелузелузелузел, пожалуйста, да, п о ж а л у й с т а!       и сону, как самая лучшая, самая замечательная в мире лисица, получает то, о чём так умоляюще, невнятно скулил.       боль не ощущается инородной и рвущей, скорее плавной и правильной. даже девственности было больнее лишаться (что бы ни говорили умные омеганисты, а сону прекрасно чувствовал, как в первый раз что-то внутри надорвалось). он тут же обхватывает свои соски в каком-то инстинктивном порыве перекрыть боль и вывести её на пик удовольствия.       сонхун над ним, мокрый, растрёпанный, с дёргающимися ушами, выглядит, как собачий бог. как абсолютное произведение искусства. у него заломлены кверху брови, зажмурены глаза, а ладонь упирается в изголовье кровати.       вторая давит сону на низ живота, и тот оглушающе взвизгивает, ощущая, как внутри растекается горячая сперма и расцветает собственный дрожащий оргазм.       сцеплены.       они сцеплены и кончили одновременно.       это, блять, повод жениться прямо сейчас.       сонхун падает прямо на сону, придавливая его к кровати. его вес ощущается так горячо, мокро и охуенно, что сону не может не обнять и не погладить по влажной спине.       сонхуна хочется вылизать. хочется слизать весь мандариновый вкус и сцеловать всю хвою. хочется задохнуться в его запахе и отобрать весь себе.       — с-сильно… больно? — раздаётся у самого виска. сону разлепляет мокрые ресницы и чуть скашивает глаза вбок.       — сейчас… нет? — звучит как-то вопросительно, но ему вроде как правда уже не больно. больше болит клитор, — а тебе? — осторожно уточняет сону.       сонхун как-то совсем жалко выдыхает и немного двигает бёдрами.       — вообще нет… пиздецки приятно… почему мы не делали так раньше?       сону влажно хихикает, закатывая глаза. перемещает ладонь сонхуну на затылок, начиная его почёсывать.       — потому что ты… ответственный альфа?       сонхун смешно фыркает и приподнимается, чтобы взглянуть сону в глаза.       — а ты разве безответственный омега? — сону от этих слов внутренне холодеет, потому что такая глупейшая улыбка у сонхуна никогда не предвещает ничего хорошего, — я видел твои запасы противозачаточных, — чужой шёпот прямо у губ приятно щекочет. сону тянется за поцелуем, и сонхун тут же наклоняется ближе и чмокает.       а потом запускает язык в рот и снова двигает бёдрами, вызывая у сону какие-то совсем странные и пиздецово приятные ощущения в животе.       потому что внутри… внутри точно мешаются их смазка и сперма. без возможности вытечь.       отчего-то эта мысль возбуждает — сонхун выдыхает в поцелуй и чуть отстраняется.       — совсем мокрый… весь член мне залил.       сону закатывает слезящиеся глаза.       — очевидно почему. твой член буквально во мне.       сонхун прыскает, утыкается обратно сону в висок носом и начинает лениво трахать.       и вот эта ленивость, эта размеренность, эта плавность пиздец как заводят. сону обхватывает чужие плечи крепче и так же лениво выдыхает тихие фыркающие стоны. нет больше какого-то темпа, скорости и долбёжки, есть только громкое, вязкое хлюпанье, тихие стоны и плавные движения бёдер навстречу друг другу.       сону обожает это. обожает, что сонхун может и умеет по-разному. а теперь обожает, как ощущается внутри узел. как он растягивает его в коротких, глубоких толчках. как член проступает в животе — сону чувствует это, потому что ладонь сонхуна продолжает поглаживать нужное место, будто пытаясь запечатлеть на кончиках пальцев это ощущение.       — я тебя л-люблю… — сквозь тихий стон шепчет сону, оглаживая пальцами чужие плечи. сонхун приподнимается, устраивает локоть рядом с сону и продолжает методично втрахиваться, глядя в глаза.       — а я тебя, — шепчет он. взгляд — пелена, мутная, как запотевшее стекло. сону в ответ совсем счастливо улыбается, — выглядишь так, будто выиграл о-о-очень много денег… — сонхун совсем тихо смеётся и чуть наращивает темп, заставляя сону приоткрыть рот в протяжном “о-о-о!”.       — я… я выиграл лучшего… альфу…       сону даже смотреть не нужно, чтобы понять, как быстро у сонхуна сейчас виляет хвост. это всегда понятно по его чуть покрасневшему лицу и опущенному взгляду.       — правда думаешь, что я… лучший? — в чужом голосе сквозит прикрытое неуверенностью желание получить похвалу. сону распознаёт это легко, сонхун для него — как пушистая пернатая открытая книга, но чтобы сделать его совсем счастливым, нужно немножко подыграть.       под ритмичные шлепки и сбитое дыхание.       — конечно, щеночек. ты ведь… самый лучший мальчик… — сону мягко обхватывает чужое белое ухо и почёсывает самое основание, срывая с губ сонхуна протяжный стон. тот тут же наращивает темп, заставляя выдавать стоны погромче и снова пустить слюни, зажмурившись.       как легко угодить собачкам, чтобы получить то, чего хочется.       дешёвая кровать бы скрипела от такого интенсивного напора, но у сону кровать дорогая, тяжёлая и крепкая, на ней всегда очень приятно спать.       и трахаться.       — я забыл… про подушку… — выдыхает сонхун и подтягивает одной рукой к ним большую плюшевую лису. заставляет сону немного приподняться и подкладывает её под спину, не останавливая движения внутри ни на секунду.       сону прикрывает глаза, подчиняясь размеренному темпу и растекаясь по мягкой игрушке. вот так. сонхуну даже напоминать не нужно — всё сделает сам, со всем справится.       — хороший… мальчик… — вторая рука тоже начинает оглаживать и почёсывать белые уши, потому что сонхун заслужил, — дал мне узел… осталось ещё… ощенить…       сону чувствует себя совсем жижей, а потому плавится, как глина, когда сонхун внезапно увеличивает темп и начинает вбиваться будто в попытке реально ощенить. снова перехватывает под коленями, выпрямляется и начинает буквально натягивать на себя, вызывая у сону приступ какого-то совершенно визжащего восторга.       ленивый темп забывается, будто его и не было, остаётся только “дадададада!” и “ещёещёещёещё!”.       сонхун и даёт ещё. даёт столько, что сону не уверен, что всё в нём уместится. обеими руками скользит вниз по своему животу, чтобы почувствовать сонхуна там. приподнимает голову, дрожа ушами, и сквозь муть возбуждения видит, как выпирает в животе член.       и это возбуждает ещё сильнее — киска сжимается, вызывая у сонхуна какой-то совершенно собачий скулёж, и доводит его до оргазма за какие-то считанные секунды.       сону чувствует полнейшее удовлетворение от того, как много в нём сонхуна. омега внутри урчит от счастья и от того, каких размеров у них будет выводок. глупая природа, конечно, о противозачаточных пока ещё не узнала, и сону по-настоящему счастлив, когда находит пальцами свой клитор и доводит себя под снова размеренные толчки сонхуна и смешанное ощущение в животе.       оргазм не ощущается вообще — просто клитор трогать становится совсем больно, а сонхун снова кончает от того, как сильно сону сжимается. потому что киске нужно больше, а омеге — ещё больше.       выдоить сонхуна до капли. так, чтобы остались только сухие оргазмы, а вся сперма успела утечь в нужное место и дать им побольше пернатых лисят.       сону так хочет стать папочкой… блять… одна только мысль заставляет сжаться внутри ещё раз — сону вообще не понимает уже, где он и оргазм ли это.       это сону тут выдоен до капли. смазка больше не хлюпает, лишь мешает остатки со спермой где-то в животе. сонхун по ощущениям кончает ещё и ещё… сону уже не очень понимает, потому что сейчас его пушистая душа где-то в раю получает ещё один хвост.       остаются только размеренные бесконечные толчки, собственное ватное тело и скулёж сонхуна где-то сверху. и, кажется, собственное тихое тявканье. и ощущение такой наполненной затраханности, будто вся течка будет теперь длиться один вечер, а не шесть дней.       как же его оттрахали… боже…       он даже не замечает, что сонхун осторожно выскальзывает изнутри. понимает это лишь когда чувствует его губы у себя на мокрой от слёз щеке.       — сону-я… ты живой?       сону тут же широко открывает глаза и несколько раз шевелит ушами, подавая признаки жизни. сонхун сидит рядом, прижав уши к голове и осторожно поглаживая кончик рыжего хвоста. выглядит очень виноватым.       — ты просто как будто… блять… прости, что я так… увлёкся…       сону непонимающе моргает и хмурится.       — что такое?.. — он правда не совсем догоняет. сонхун ложится рядом и осторожно укладывает ладонь ему на живот. опускает туда взгляд. сону тоже.       брови сами собой приподнимаются.       и без того округлившийся живот сейчас… совсем круглый.       — выглядишь, как беременная лисица. и это, если честно… самое охуенное, что я когда-либо видел…       сону осторожно кладёт ладонь на свой живот и впервые в жизни его не стесняется.