lost stars

первый раз, когда субин снова видит ёнджуна, тот оказывается пьян настолько, что не может стоять. — а это ёнджун, — говорит кай, перешагивая через длинные-длинные ноги, перекрывающие проход между сбитыми в кучу мешками-подушками и диваном.  ёнджун, растянувшись во весь рост, медленно сползает с разноцветного пледа, которым кто-то заботливо умотал диван, на холодный и возможно обблеванный пол.  субин (еще отвратительно трезвый) говорит: “привет, ёнджун” и встречается с расфокусированным взглядом темных глаз. ёнджун машет рукой и давит улыбку, как умеет только он — уголком рта — чем-то напоминая безумного джокера и вместе с тем (субин удивлен) ангела, который снизошел с небес. есть что-то разрушительное в том, как субин раз за разом возвращается к нему — распластанному по разным поверхностям, но странно выделяющемуся в толпе.  — сегодня у него плохой день, ты не думай, он не такой, — как-то мимоходом бросает кай, вручая субину розовый бумажный стаканчик с мешаниной из дешевого виски и колы. сверкающий, подобно сверхновой, ёнджун все еще на полу и даже там похож на свет звезд, теплый и ласковый.  это удивительно, как один человек — совсем или почти незнакомый — может быть центром притяжения для десятков других людей. как если бы во вселенной было второе солнце и это второе солнце не несло бы в себе разрушение, а только тепло, и в этом тепле можно было бы согреться просто так, потому что ёнджун всегда был готов им делиться. в общем, совсем не странно, что субин им поражен. сложно было бы не получить поражение от того, кто даже в темноте излучает свет. — что, я тебе не нравлюсь? кажется, субин слишком углубился в свои сравнения ёнджуна со звездами — а может быть, просто виски слишком паленый и даже добрая треть стакана колы не способна его развести. так или иначе, ёнджун говорит с ним. сам. — как ты можешь мне не нравиться, если мы никогда не разговаривали? как ты вообще можешь хоть кому-то не нравиться?  субин кусает смятый бортик бумажного стаканчика, пряча в нем лицо и взгляд, потому что смотреть на ёнджуна — также сложно, как изучать стереометрию. трехмерное пространство схлопывается до едкого запаха травки, алкоголя и белеющих ладоней ёнджуна, цепляющихся за пузатую бутылку. — справедливо. субин считает секунды его молчания, придумывая, как именно сейчас выглядит ёнджун: он, наверное, хмыкает и эта его улыбка, одновременно похожая на улыбку джокера и поцелуй ангела, разрезает пространство и время, становится центром шарика планеты и прорывается лавой вен. — тогда давай поговорим. это удивляет субина: не то, что пьяный ёнджун так удивительно четко проговаривает слова, и даже не то, что он держит себя так, словно никогда не валялся звездой под темнотой ночи — то, что он действительно хочет поговорить с кем-то вроде субина. — хорошо. и они правда говорят, пока субин мнет в руках стаканчик с плохим алкоголем.  субин думает, что это впервые, когда ему комфортно от того, что на него так долго смотрит кто-то другой (дело в том, что это ёнджун) — и впервые, когда слова, шарики из букв, не падают, создавая набат.  ёнджун ощущается блаженной тишиной. не то, чтобы субин об этом не знал. но знать — это совсем другое.  в конце концов, расписанную мелкими цветочками толстовку он заметил еще на первой неделе занятий. бомгю тогда хохотал так, что закладывало уши: они с ёнджуном долго-долго переглядывались, прежде чем бомгю наконец-то выдал палец вверх и с этого момента субину казалось, что две звезды столкнулись на огромной репродукции неба. сияющий любовью к людям бомгю и такой же сияющий ёнджун — и сам он мог бы сгореть в этом свете, если бы был чуть ближе к ним. откровенно говоря, бомгю не был обязан таскать его за собой на каждую встречу со своими друзьями, но субин был ему благодарен за попытки: с тех пор, как он переехал в студенческий кампус, бомгю стал деревом, за которое можно было цепляться, когда непогода бушевала в голове.  то, что кай и тэхён молча принимали все углы субина — особое чудо, которое было возможно только благодаря тому, что они никогда не требовали ответов, но всегда были готовы протянуть свои горячие ладони навстречу. была ли в этом заслуга бомгю субин не знал, но хотел думать, что да. и за это — а еще с десяток мелочей, от которых гю привычным жестом отмахивался, как от назойливых мух — субин тоже был благодарен. гравитация была реальной и она заставляла субина ощущать себя так, словно переступив порог взрослости он больше не сможет вернуться к тому беззаботному времени, от которого убегал — и оно, если честно, никогда не было беззаботным на самом деле. для тех, кто рос в искалеченных семьях, никогда не бывает лучших времен.  плохо так или иначе. всегда? как будто конечность времени не определенный факт. — почему тебя не было, когда бомгю… субин додумывает: когда бомгю, накурившись, долго искал сокровища во рту у чонина? это было на “пред”вечеринке, демо версии студенческой жизни. кай рассказывал это в таких красках, что субину не потребовалось даже закрывать глаза: под веками неоном вспыхивали кресла чужого дома, мягкая улыбка бомгю и еще более мягкий под его руками чонин. конечно же, ёнджун тоже должен был быть где-то там.  — я не люблю вечеринки. мне не нравится шум. — но ты здесь? — это случайность. — веришь в эффект бабочки? если верить в то, что взмах крыльев кого-то настолько маленького способен создать ураган на обратной стороне земли, то, стало быть, верить и в то, что чхве ёнджун своим существованием уже изменил чью-то (субин не думает ни о ком конкретном) жизнь. — может быть. — говорит субин, неопределенно пожимая плечами. ёнджун следит за ним взглядом и что-то в темноте глаз, приглушенном свете и едва работающем диско-шаре на потолке заставляет субина чувствовать сердце в горле. нет ничего хуже, чем иметь краш на кого-то настолько красивого. ёнджун недосягаем — субин знает, что теплый свет бомгю всего лишь милость, которая затрагивает его по касательной и позволяет греться пальцами в том, как ёнджун замечает. однажды бомгю перестанет светить для субина — устанет биться о субиновы углы — и тогда он вновь (он никогда не забывал) увидит свое одиночество осязаемой фигурой матери. — может быть? — ёнджун не понимает. и это нормально: субин странный. — если эффект бабочки реально существует, то наш разговор меняет чье-то настоящее и будущее. — это плохо? субин долго молчит, прежде чем ответить в темноту своего сердца: — теперь уже нет. ёнджуну совсем не нужно знать, что взмах его ресниц — метафорическая бабочка — уже давно изменила ветер.