Глава 17.
13 декабря 2025 г., 17:05
Зелёный свет камина, расположенного в центре гостиной, в очередной раз скользнул по недовольному лицу Малфоя, который с едва скрытым раздражением наблюдал, как Нотт тянется за бутылкой с янтарной жидкостью, даже не отрываясь от книги, раскрытой у него в руках.
Паркинсон, сидящая на одном диване с Малфоем, аккуратно коснулась кончиками пальцев его ладони, но он быстро отстранился, а, подняв взгляд на сидящего напротив Блейза, смог уловить в карих глазах друга подозрительность от этого короткого жеста.
Нет, в глазах Забини была не просто подозрительность. Казалось, он знал обо всём, хоть и старался не подавать виду.
Драко надеялся, что это была лишь глупая мысль, зародившаяся в его голове. Он быстро провёл ладонью по волосам, зачёсывая их назад, и мельком перевёл взгляд на Асторию Гринграсс, сжимавшую в своих руках модный журнал.
— Наша светловолосая принцесса просто не в духе или злится из-за своей первой отработки? — сделав глоток огненного виски прямо из горла, саркастически спросил Нотт.
Блейз в голос усмехнулся.
— Грейнджер — сука, — недовольно буркнул Драко, сбрасывая с себя руку Пэнси, когда та уже открыто потянулась к нему. — Сегодня она специально облила меня ледяной водой, а потом при Снейпе разыгрывала невинную овечку.
Паркинсон прочистила горло, пытаясь привлечь к себе внимание, но из всех присутствующих на неё посмотрел разве что Нотт, перед тем, как вновь заговорить.
— Ты преувеличиваешь, Драко, — снисходительно произнёс Тео. — Грейнджер не так ужасна, как ты считаешь.
— Тебе-то откуда знать?
Слизеринец раскинулся на своём месте, приняв расслабленное положение. Казалось, его забавило то, с какой пристальностью серые глаза сверлили его в ожидании ответа.
— Скажем, я уже два раза пересекался с ней в библиотеке, и признаков сучьей натуры, которые ты ей приписываешь, не наблюдал, — с улыбкой ответил Теодор.
— Ну конечно, в библиотеке, — недовольно ухмыльнулся Драко. — Где же ещё можно встретить эту заучку?
— К примеру, на отработке, — со смехом ответил Блейз, а затем с улыбкой перегнулся через подлокотник своего кресла, чтобы отбить пять довольно улыбнувшемуся Тео.
Малфой с раздражением увёл взгляд в сторону, лишь бы только не смотреть на издевающихся над его «горем» друзей, и сразу же наткнулся на голубые глаза Астории, переводящей взгляд то на него, то на Пэнси, что незаметно пыталась к нему жаться.
Встретившись с его серыми глазами, девушка не смутилась, не увела взгляд в сторону, и лишь улыбнулась, даже не думая отрываться.
Сейчас Драко чётко осознал, с каким пристальным вниманием за ним наблюдала Гринграсс. Этот взгляд был ему хорошо знаком. Так на него смотрела Паркинсон. Почти с обожанием.
Только этого ему сейчас не хватало…
— Он наказал тебя буквально ни за что, Малфой, — с возмущением бросила Паркинсон, заставляя его вернуться в реальность.
Он вновь мельком посмотрел на неё.
— Точно, — вклинился Теодор. — В школе ведь всегда поощрялось устраивать разборки прямо во время урока, угрожая убийством, странно, за что же их наказали?
Пэнси недовольно взглянула на Нотта.
— Ты не должен был так эмоционально реагировать на неё, — проговорил Блейз. — Тогда никакого наказания не было бы.
— Эмоционально реагировать? — возмутился Малфой. — Шутишь? Мне эта грязнокровка совершенно безразлична.
— Судя по твоей бурной реакции — нет.
— Она уже во второй раз упомянула моего отца!
Забини поджал губы и быстро перевёл взгляд на Теодора Нотта, который отложил на столик свою книгу.
— Эта мерзкая грязнокровка слишком много себе позволяет, — раздался голос Астории Гринграсс.
Внезапно все замолчали. Блейз и Тео многозначительно переглянулись, а брови Пэнси Паркинсон взметнулись вверх.
Очевидно, остальные уже совсем позабыли о присутствии здесь «пятой лишней», и то, что она вклинилась в их разговор, лишь смутило их.
— Скоро матч по квиддичу, — резко перевёл тему Теодор, решив, что молчание затянулось на неприлично продолжительное время. — Уверен, Слизерин одержит победу.
— Какая разница? — вновь послышался голос Астории. — Старик Дамболдор в любом случае отдаст все баллы грёбаному Поттеру. Всё потому что он и сам учился на Гриффиндоре, а там любовь к сиротам и грязнокровкам, очевидно, в почёте.
Забини состроил ошеломлённое выражение лица и быстро залил содержимое бокала себе в рот, мельком отсалютовав Нотту, собиравшемуся провернуть то же самое.
— Кто знает, — почти неслышно буркнула себе под нос Паркинсон. — Поттер в этом году выглядит каким-то слишком подозрительным, болтается непонятно где и, кажется, что-то пытается вынюхивать.
— То, с каким рвением он следит за одной слизеринской принцессой, — Тео опёрся подбородком в свою ладонь, его лицо приняло мечтательное выражение, — наталкивает всех нас на определённые мысли.
В ответ Драко произнёс лишь короткое: «Придурок» и, наклонившись вперёд, вырвал из руки Забини бокал с алкоголем, чтобы самому сделать из него пару глотков.
— Мой отец недавно говорил о том, кого нельзя называть, и он считает, что служить ему — честь, которой могут быть наделены лишь избранные, — внезапно произнесла Пэнси.
— Так и есть, — легко ответил Малфой. — Тёмный Лорд оказывает великую милость, принимая людей в свои ряды.
— Пэнс? — тон голоса Теодора совершенно отличался от того, что был чуть раньше, полностью утратив всю игривость, свойственную ему ранее. — Всё в порядке?
Девушка поджала губы и посмотрела на Драко в поисках с его стороны одобрения, но он даже не взглянул в её сторону, поэтому она вновь перевела взгляд на Теодора.
— Я не думаю… — она запнулась, — не думаю, что хотела бы этого, — неуверенно выдавила из себя она.
Драко наконец серьёзно взглянул на неё, и она поёжилась, а после попыталась отвлечься, поправляя ткань юбки, пытаясь разгладить несуществующие на ней вмятины.
— То есть, я думала над этим, но я не разделяю того восторга, что и мой отец.
— Всё в порядке, — тут же заверил её Блейз. — Само собой, ты не обязана думать также, как и твои родители.
— Ты тоже так думаешь? — с надеждой спросила девушка, прикасаясь к предплечью Драко.
Он выглядел задумчивым и отстранённым, словно не мог до конца поверить в то, что услышал.
— Конечно, он думает также, Пэнс, — заверил её Нотт. — Давай перед сном ты расскажешь мне об этом, хорошо?
Она мягко улыбнулась ему в ответ, а Тео посмотрел на сокурсника с упрёком.
— Что ж, — Малфой прочистил горло. — Думаю, я всё же прогуляюсь до кабинета.
***
Драко лениво переступал с ноги на ногу, почти скользя по коридору Хогвартса. Очевидно, он не особо торопился на встречу к Грейнджер, уже наверняка шагающей взад-вперёд по кабинету восьмого этажа. Его взгляд медленно перемещался от одного портрета к другому, блуждающе исследовал каждый старинный гобелен, что попадался на его пути, но делал это скучающе и с откровенным равнодушием. — Не порядок, — с возмущением отозвалась полноватая женщина с портрета. — Время за полночь, а ученики бродят по коридорам. Лицо Малфоя скривилось в презрении, но он всё же удержался от колкого ответа в её адрес. — Сначала девчонка из Гриффиндора, а теперь ещё и мальчишка со Слизерина. — Девчонка? — переспросил Драко. — Невысокая, с кучей учебников и гнездом на голове? Где она? — Девчонка несколько раз ходила от стены к стене, потом откуда ни возьмись прямо в стене появилась дверь, и всё. Женщина уловила напряжение на бледном лице ученика, который тут же сорвался с места и рванул по коридору. Она показательно громко вздохнула, в никуда выражая оскорблённость тем, что в её адрес не прозвучало ни слова благодарности за подсказку. Однако уже через минуту вновь вернулась к своему привычному равнодушию, рассеянно изучая взглядом противоположную каменную стену, на которой висела масляная картина с изображением белой овцы, лежащей среди травы с цветочным венком на голове. Много времени на поиски подходящей двери Драко не потребовалось. Она появилась прямо перед ним уже спустя пару минут. Резко распахнув дверь настежь, ударив её в стену, он остановился на пороге, озираясь по сторонам. Он оказался в обычном небольшом полутёмном кабинете, ничем не выделявшемся среди остальных помещений Хогвартса: пара десятков деревянных парт, неприметные стулья, доска на стене. На столе, служившем преподавательским, стоял большой, тщательно начищенный котёл, над которым с палочкой в руке и округлившимися глазами замерла Гермиона Грейнджер, явно не ожидавшая столь эффектного появления однокурсника. — Мало того, что опоздал, так ты решил разгромить выручай-комнату? — недовольно буркнула она, наконец отойдя от ступора. — Почему ты так оглядываешься? — в её голосе проскользнуло недоверие. — Или ты ожидал увидеть здесь что-то другое? — Что за чушь ты несёшь? — недовольно бросил он, проходя внутрь. — Я вообще не планировал приходить. — Вот и не приходил бы, — она легко пожала плечами. — Как видишь, я и без тебя прекрасно справляюсь. — Ну конечно, снова хочешь выставить себя самой лучшей при преподавателях? Она недовольно фыркнула и пролистала несколько страниц раскрытой книги. Её никак не смутило то, что Малфой подошёл и встал рядом, почти с брезгливостью глядя на старые потёртые книжные страницы. Нельзя было не признать, он вёл себя слишком шумно, цокая и громко вздыхая, когда она быстро листала страницы, совсем не обращая внимание на то, что он тоже мог вчитываться в информацию, хранящуюся в них. Кажется, она намеренно раздражала его. — Что ты вечно жуёшь, Грейнджер? — негромко с явным недовольством выдавил он, когда она окончательно отодвинула к себе книгу, а после, достав из кармана что-то круглое, быстро закинула это себе в рот. Она не взглянула в его сторону, машинально засунув руку обратно в карман мантии, выуживая оттуда что-то, чтобы после небрежно протянуть это в его сторону. — Карамель? — с брезгливостью спросил он и скорчил лицо в отвращении. — Угощайся, может хоть её сладость разбавит кислое выражение твоего лица. — Ненавижу сладкое. — Как знаешь, — также небрежно ответила она и вновь засунула карамельную конфету в рот. Драко скривился, но она этого не заметила. — Ну так и что за зелье у нас будет? — спросил он без интереса. — Можешь не утруждаться, Малфой, я всё сделаю сама. Ну конечно… Кто бы сомневался в том, что она вновь решит изобразить из себя всезнайку, которой не требуется ничья помощь? — Нет, Грейнджер, я не собираюсь из-за тебя жертвовать своей оценкой и возможностью принести баллы факультету. Её пальцы замерли над книгой. Его раздражало то, что она не стала оборачиваться, чтобы говорить с ним, и просто делала это, смотря перед собой. — С чего ты взял, что именно наша пара получит баллы? Он сам шагнул в сторону, обошёл стол и встал напротив девушки, чтобы говорить с ней, видя выражение её лица. — В ней есть самое ценное, — он заметно улыбнулся, — я. Она демонстративно закатила глаза, потянулась за листом пергамента, чтобы пододвинуть его в сторону слизеринца. — Я уже побывала в библиотеке и могу предложить тебе пару вариантов: бодроперцовое зелье, омолаживающее зелье, напиток живой смерти, зелье правды, и самое интересное — оборотное зелье. Тёмная бровь Малфоя скептически изогнулась. Отойдя от парты, он медленно начал вышагивать по кабинету с выражением полной разочарованности на лице. — И ты действительно думаешь, что при помощи этого сможешь отличиться? Ставлю сотню галеонов на то, что как минимум две пары возьмутся за омолаживающее и бодроперцовое. Девушка выглядела оскорблённой. Она с раздражением смяла лист, а после, оставив его парить в воздухе, скрестила руки на груди. — Вообще-то я выбрала это лишь потому, что не была уверена в твоих силах, но раз уж ты такой умный — предлагай свои идеи. Она проследила за тем, как он вынул что-то из кармана и небрежно бросил этот предмет на стол, после чего он, едва соприкоснувшись с деревянной поверхностью, стремительно начал увеличиваться в размерах до массивного потёртого фолианта. — Прямиком из той секции библиотеки, куда примерные девочки, как ты, не суют своих любопытных носов, — с издевательской улыбкой бросил он. Она ухмыльнулась. — Ты говорил, что не придёшь ко мне, но даже выкрал из запретной секции книгу. — Не принимай на свой счёт, ведь иначе это может выглядеть так, будто бы ты, не дай Салазар, мне хоть на немного не безразлична. Девушка удержалась от того, чтобы в очередной раз закатить глаза. Подойдя ближе, она аккуратно провела пальцами по кожаной обложке книги и раскрыла её на форзаце, пытаясь вчитаться в буквы на потемневших страницах. — Это тёмная магия, — понизив голос, проговорила она. — Мы выберем что-то другое, ведь нам нельзя её использовать! То, как она стояла с приоткрытым ртом, не зная от возмущения, какие слова подобрать, его позабавило. — Нет, Грейнджер, мы будем использовать только её, ведь ерунда наподобие предложенной тобой, не впечатлит Снейпа ни на сколько. Она с силой захлопнула тяжёлый фолиант. — Мы должны выбрать что-то другое! Нас не погладят по головам за это! — В таком случае можешь заниматься чем хочешь, а готовить задание я буду один, — он легко пожал плечами. — Так нечестно! — она пододвинула книгу к себе, а после её напряжённые плечи опустились в немом знаке капитуляции. — Ты уже выбрал? Он следил за тем, как её пальцы невесомо скользнули по раскрытым страницам, а взгляд быстро забегал по строчкам. — Ещё нет. — Тогда, чтобы не спорить в лишний раз, предлагаю зелье со случайно выбранной страницы. Он сложил руки на груди. — Здесь ровно восемьсот страниц, и, представь себе, я уступаю тебе выбрать любую. Она посмотрела на него с издёвкой, будто ожидая того момента, когда он передумает, струсив. — Раз уж мы возьмёмся работать с тёмной магией… — она по-заговорчески взглянула на него исподлобья. — Шестьсот шестьдесят шесть. Подойдя, он быстро добрался до нужно страницы, а она продолжала смотреть на него выжидающе. — Зелье «Воскрешения отражения», — задумчиво прочёл он. — Тут сказано, что потребуется старинное фамильное зеркало, хранящее в себе отражение нескольких поколений, в чьих жилах течёт одна кровь. — Время на готовку, — она раскрыла рот, — почти два месяца! Мерлин! Мы застрянем тут навечно! Ну уж нет, готовь сам, мне хватает лицезреть твою физиономию на отработках, более я не выдержу. — Снейп узнает, что ты отказалась работать со мной, — ехидно выдавил он. Губы девушки изогнулись в ухмылке. — Знаешь, как таких как ты называют? — ядовито спросила она. — Просвети. — Ябедой, Малфой. Ты — мелкий ябедник. Начинай сегодня без меня, мне надо на дежурство, а в следующий раз я, так уж и быть, возможно, всё-таки приду. Он от изумления раскрыл рот. «Возможно, всё-таки придёт»? Разве же это не его реплика? — С чего бы дежурство у тебя выпало на сегодня? — Быть может, если бы ты не пропускал собрания старост, сейчас бы знал об изменениях, — ядовито бросила она. — Я теперь дежурю с Энтони, и по расписанию это сегодня, так что справишься без меня. Собрав со стола свои учебники, перо, мантию и чернильницу, она двинулась в сторону выхода. — Слышал, Уизли готовится к предстоящему матчу, — громко произнёс он ей вслед, заставляя остановиться. — Полагаю, после ты снова не сможешь подойти, ведь будешь утешать его после проигрыша. — Ты прав, скорее всего, меня не будет, ведь весь Гриффиндор будет отмечать нашу победу. Он ухмыльнулся, упираясь руками в стол. — Когда это произойдёт, на правах старосты я лично приглашу тебя разделить радость нашей победы. — Не боишься, что на ваш детский утренник сбегутся преподаватели? Думаю, тебе, как старосте, они окажут особые почести. — Я-бед-ник! — улыбаясь, по слогам произнесла она, прежде чем уйти.***
Судорожный вдох или скорее почти немое рыдание слетает из приоткрытых губ Гермионы, едва она покидает сознание Драко, рассеивая его словно густой туман. Она пытается вздохнуть, но после каждого совершённого хоть малейшего телодвижения её голова пульсирует потоками ноющей головной боли. Перед глазами искрами мелькают тёмные пятна, ей больно даже зажмуриться. Она издаёт болезненный полустон и быстро проводит ладонью по лицу, словно это может хоть как-то помочь ей избавиться от ощущения, будто в её черепную коробку вливается раскалённая магма прямиком из жерла вулкана. — Грейнджер? — Драко аккуратно касается её руки, но она почти судорожно сбрасывает его ладонь и, выглядя напуганной, отодвигается на край дивана. Он не настаивает и, видя, что так ей будет комфортнее, повторяет её последнее движение. — Я был уверен, что это не должно принести тебе болезненных ощущений. Она нервно кусает губы, заставляет себя попытаться скрыть своё состояние, не показывать того, насколько это больно. — Нет-нет, — её губы изгибаются в подобие улыбки, — всё в порядке, дело не в этом. — Что-то происходит? Спустя несколько секунд раздумий она всё же решает ему рассказать о том, что происходит. — В последнее время Орден прикладывает куда больше усилий для того, чтобы прочесть мои воспоминания, и прибегает к разным методам, от этого у меня слишком часто болит голова, а зелья вызывают привыкание, поэтому пока что без них. — Вот как? — На самом деле — это пустяк, скоро должно пройти само. Она молча наблюдает за тем, как всего при помощи двух взмахов палочки Драко трансфигурирует подсвечник, стоящий на столе, в чистый прозрачный стакан, ещё движением палочки и коротко произнесённым Агуаменти, наполняет его водой. Она на мгновение замирает, когда он, приблизившись, вручает ей в руки стакан, и их пальцы чуть соприкасаются. Несколько глотков прохладной воды, разливаясь по горлу, даруют ей немного ощущения расслабленности. — Надо же, — с усталой улыбкой хмыкает она. — Я совсем не помню, чтобы мы в школе хотя бы перекидывались парой слов, не считая оскорблений, а тут даже совместная работа… Он отводит взгляд в сторону, и ей на мгновение кажется, что в этом жесте сквозит смущение — по обыкновению ему не свойственное. Но проходит не больше секунды, прежде чем на его лице вновь появляется привычная беспристрастность. Кажется, она привыкает к нему, поэтому больше не ощущает той опасности, что исходит от него, как это было раньше. Вчера перед сном она поймала себя на мысли, что почему-то думает о Драко, и в ходе этих размышлений пришла к необнадёживающему выводу: рядом с ним она чувствует какую-то лёгкость. Для начала в общении. Ей нравится, что она может рассказать ему о своей жизни, может о чём-то спросить, пусть каждый раз — хотя бы ради приличия — перед этим и делает паузу в несколько секунд, давая себе шанс передумать. Раньше она сочла бы это поразительной глупой доверчивостью, но сейчас она с лёгкостью шла сюда — в закрытое помещение, чтобы остаться наедине с Пожирателем смерти, и более того, начала ему доверять настолько, что не возводила вокруг себя невидимые окклюменционные стены в страхе, что он попытается пробраться в её голову, чтобы выяснить информацию об Ордене. Она даже не уверена в том, что сейчас его вообще интересуют его дела. Это какое-то безумие, ведь всего каких-то несколько месяцев назад она мечтала вернуться в штаб Ордена, хотела забыть как страшный сон всё, что связано с Малфоями, опасалась его, боялась, считала психически нездоровым садистом, а сейчас… — Что сейчас происходит в твоей жизни? — серьёзно спрашивает он. — Я имею ввиду отношение Ордена и всех остальных к тебе. Она незаметно проводит языком по нижней губе, слизывая остатки прохлады от выпитой воды. Голдстейн обычно всегда избегал подобных тем, говорил о том, что, разговаривая об этом с ним, Гермиона пытается переложить весь этот груз на его плечи, на которых и без неё была гора тяжести и ответственности. Почему-то первой мыслью, пришедшей ей в голову, стало опасение: не оттолкнёт ли Малфоя её откровенность? Не покажется ли ему это грузом, который она пытается взвалить на чужие плечи? Неужели она может сказать самой себе, что он другой — не такой, как Энтони? Нет, она не идеализирует Малфоя и прекрасно помнит обо всём, что происходило за месяцы её жизни у него. Он цинично назвал её своим «военным трофеем» и заточил в своё доме. Она не забыла о том, что именно в его доме его сумасшедшая тётка попыталась её убить, не забыла о его высокомерной жене, решившей сделать её жизнь в стенах Мэнора невыносимой. Она не забыла о его ночных визитах к ней, которые вводили её в ступор и заставляли испытывать страх и тревогу. Не забыла о том, что именно он равнодушно предложил своему хозяину сделать из неё разменную монету с целью вернуть в ряды Тёмного Лорда пленных из лаборатории. Она помнит. Не собирается забывать. Девушка медленно выдыхает, собираясь с мыслями. Она не идеализирует, и в ней уж точно не появятся никакие чувства от простого разговора с ним. Просто больше ей не с кем. — Орден меня подозревает в чём-то, Джинни скрывает моё прошлое, Гарри и Рон отправлены неизвестно куда, а Энтони… — она задумчиво хмыкает. — У нас всё так сложно… — Что ты подразумеваешь под этим «сложно»? Она только сейчас обращает внимание на то, насколько сосредоточенным оказывается его взгляд, пристально зацикленный на её левой руке, в которой сжимается стакан с водой. Переведя взгляд на кисть, Грейнджер чувствует, как виски резко пронзает очередной болезненный укол, когда она наконец обращает внимание на россыпь маленький синяков на своей коже. Они уже не имеют того тёмно-бордового оттенка, которого были ранее, уже потускнели и стали почти незаметны. — Откуда? — холодно спрашивает Малфой, не сдвигаясь с места, видя, что она наконец и сама заметила следы. Быстро отложив стакан с водой на столик, она резко дёргает рукав свитера вниз и спешно уводит взгляд, пытаясь придумать хоть какую-нибудь отговорку. Ей не хочется говорить об этом. Находясь здесь, она не вспоминала о произошедшем несколько дней назад. Ничего серьёзного ведь в этом нет — Голдстейн всего лишь неудачно схватил её за руку. Он даже не обратил на это внимания, так почему она должна? Ведь в этом нет ничего страшного, просто грубое прикосновение. — Это… ничего серьёзного, — она пытается улыбнуться, но то, как Драко смотрит на неё, заставляет её чувствовать стыд за то, что сейчас она пытается придумать отговорку. — Только… Она поджимает губы, когда он пододвигается к ней и берёт её кисть в свои руки, чтобы лучше рассмотреть. — Грейнджер, — проговаривает он. — Я спросил: откуда? Она вырывает руку и торопливо натягивает рукав обратно. — Ударилась, — с раздражением произносит она. — Я же говорю, ничего серьёзного! Чего ты так смотришь на меня? Она чувствует, как щёки горят жаром, а вновь нахлынувшая волна головной боли не даёт нормально анализировать происходящее. Почему она оправдывается? Почему оправдывает Энтони даже перед самой собой? Почему считает себя должной скрывать его грубость по отношению к ней? Всё это кажется таким сложным. Мысли об Энтони всегда вызывают у неё странное ощущение. Его поведение необъяснимо: он может быть слишком милым — целовать, признаваться в любви, — а уже через секунду бросить фразу, от которой она чувствует себя виноватой перед ним. Так было вчера. Он делился с ней своими мыслями относительно действий Аластора Грюма, который, по мнению Голдстейна, слишком тормозит Орден тем, что действует недостаточно эффективно, говорил о том, что Ордену следует предпринимать гораздо жёсткие меры по отношению к тем, кто может быть в числе предателей. Это было так нелепо, ведь Грюм всего лишь придерживался того, что устраивать пытки над солдатами, что попали под подозрение, с целью выяснения факта предательства, нельзя, так как это будет несправедливо, если вскроется то, что никакого предательства не было совершено. Энтони же вчера пол вечера пытался доказать, что лишь при помощи жёсткого давления можно разобраться в ситуации, а, когда Грейнджер не поддержала его мыслей, он бросил что-то короткое, подразумевающее под собой очередное обвинение с его стороны в том, что она около двух месяцев провела в плену. Словно она была виновата в этом, будто она сама могла хотеть этого. Но он быстро перевёл тему, не дав ей даже высказаться. В заключение, он не забыл упомянуть и о том, что он единственный, кто не винит её, хотя всего лишь мгновением ранее он почти открыто сказал обратное. — Ударилась и только? Он смотрит исподлобья, выглядит так, словно и сам уже всё давно понял. Её это настораживает. Она не знает почему, но ей страшно от того, что он может знать правду. — Я так и сказала, — её голос дрожит. — Если ты будешь лезть не в своё дело — я больше не приду сюда! — Кто-то из Ордена или Голдстейн, Грейнджер? — Хватит об этом говорить, пожалуйста, Малфой! — выпаливает она за секунду, как взяться за голову. По ощущениям в её виски вонзается что-то тупое, с каждой секундой всё глубже продавливаясь под кожу. Больно настолько, что она не может даже разомкнуть веки, и, видит Мерлин, если бы лечебные зелья хоть на немного помогали бы ей, она приняла бы каждое в десятикратном размере. Она издаёт приглушённый стон, когда чувствует холодок на своих щеках и висках, и, заставив себя распахнуть веки, видит перед собой Малфоя, обхватившего её лицо своими, как никак кстати, холодными ладонями. — Всё настолько плохо? — шёпотом спрашивает он. — Скоро оно само начнёт проходить, — шепчет она в ответ. — Я трансгрессирую, когда станет немного легче, а после загляну в лечебное крыло, может, уже что-то готово для меня. Она неосознанно трётся щекой об его холодную руку. Это чуть способствует уменьшению болевых ощущений. — Ты позволишь? — Драко аккуратно убирает с её лица волосы, откидывая их назад. — Что? — её глаза округляются. — Нет, не стоит. Она пытается отодвинуться, хоть её попытка и является ничтожно малой. — Я не собираюсь причинять тебе вред, просто расслабься. Она прикрывает веки, когда чувствует, как его пальцы аккуратно обводят область её висков, начиная медленными плавными движениями массировать их. Его действия заставляют скопившийся клубок напряжения медленно разматываться, оставляя после себя лишь долгожданное спокойствие, и она может поклясться, что настолько хорошо она себя не чувствовала никогда. Она отворяет веки лишь тогда, когда он останавливается, и его лицо оказывается слишком близко к её, а ладони всё ещё остаются на том же месте. Драко просто молча смотрит на неё, и ей кажется, она слышит то, о чём он думает. — Что ты делаешь? — почти неслышно слетает с её губ, когда он наклоняется чуть ближе. — Так нельзя. — Потому что Энтони будет против? — негромко спрашивает он. — Или Астория? Или потому что Орден узнает? — Потому что ты против Ордена, ты убиваешь моих друзей, из-за тебя Орден не доверяет мне. — Да… — шепчет он. Она прикрывает веки, когда его прохладный лоб соприкасается с её. Ладонь Малфоя аккуратно скользит к её шее и задерживается там — на разгорячённой коже. По телу девушки расплывается ощущение мелкого покалывания, образующееся везде, но особо сосредоточенном в тех областях, где Драко касается её. Ощущать прохладу его тела становится невыносимо приятно, и она сдерживается от довольного полустона, когда его ладонь скользит чуть ниже — к горящей коже её острых ключиц. Кажется, у неё, вдобавок ко всему, ещё и жар. Открыв глаза, она встречается с его стальными радужками. Теперь они ей не кажутся такими ледяными, какими она их считала раньше. Его горячее дыхание обжигает её лицо. От ощущения его близости её сердце пропускает удары один за другим. Его ладонь проскальзывает вверх, вновь обводит шею и останавливается на затылке, зарываясь пальцами в волосы. Гермиона переводит взгляд на его разомкнутые губы, чувствуя нестерпимое желание приблизиться к нему на этот чёртов дюйм, создающий расстояние между их лицами. Когда она вновь решается перевести взгляд к его глазам, она видит, что его глаза прикованы к её губам, к её от напряжения тяжело вздымающейся грудной клетке. Он открыто ей говорил, что такие, как она, никогда его не интересовали и не будут интересовать, что если бы перед ним встал выбор между тем, чтобы переспать с ней или же принять смерть, он предпочёл бы второе… но то, что происходит сейчас, полностью противоречит его словам. Его большой палец обводит её нижнюю губу. — Просто перестань думать хотя бы на мгновение. Руки девушки упираются в грудную клетку Пожирателя смерти, когда он решается переломить ту тростинку, что сдерживала их обоих от безумия. — Я не могу… не могу хотеть этого… мне нельзя, как и тебе, и не важно, что было в прошлом, — судорожно шепчет она. — Тебе пора уходить. Она чувствует отвращение к себе за то, что хочет, чтобы Малфой наплевал на её слова, чтобы прямо сейчас он поцеловал её так, как делал это в ту самую ночь, в Мэноре. Ей хочется, чтобы это сделал он, ведь в таком случае она сможет внушать самой себе глупости о том, что это произошло не по её воле, что он заставил её, о том, что ей мерзко, и сама бы она никогда не пожелала подобного. Когда это началось? Почему она не заметила, когда начала желать подобное, желать его. Он медленно мотает головой, и в уголках её глаз медленно образуются слезинки. — Не живи прошлым, — шепчет она. — Не могу. Она не уступит, ведь в противном случае это будет означать, что она на самом деле предаст Орден, а он — всё, что у неё осталось. — Пожалуйста, уходи, не порти всё, иначе я больше не вернусь сюда. Он неотрывно смотрит в её глаза ещё несколько секунд, а после быстро кивает и спешно поднимается с дивана. Девушка проводит ладонью по волосам, пятернёй зачёсывая их назад, а после переводит взгляд на одевающегося Малфоя. Застегнув последнюю пуговицу кителя, он оборачивается в её сторону, уже успев натянуть на лицо незримую маску невозмутимости. Пусть. Так даже лучше. — Ты ведь говорила, что это приносит тебе боль? — тоном, по которому можно было бы предположить, что между ними ничего не происходило всего каких-то жалких пару минут назад, спрашивает он. Девушка проводит ладонью по своей щеке, чувствует смущение. — В любом случае это не важно, и если подобное вернёт мне доверие Ордена, я согласна сидеть в этом кабинете часами напролёт. Он ничего не отвечает, и только когда он уже доходит до входной двери, Грейнджер решается произнести одно-единственное слово. — Спасибо. Она искренне благодарна ему. За то, что он не отказывает ей в встречах, за то, что позволил ей вернуться в Орден, за то, что не превратил её жизнь в настоящий ад, в то время, пока она была заперта в его доме. Она благодарна ему за то, что он не поцеловал её. Не обернувшись и ничего не ответив, Малфой покидает комнату, оставляя её наедине со всеми мыслями, позволяя разобраться в них.
