Глава 23.
7 февраля 2026 г., 19:05
Порой Гермионе казалось, что Джинни нещадно отдалялась от неё, замыкалась в себе, не подпуская некогда близкую подругу ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Она, словно очерчивала вокруг себя невидимый круг, заходить за пределы которого другим было смертельно опасно.
Встречаясь с ней в коридоре или замечая её взгляд за столом во время обеда, Уизли старательно делала вид, что не замечала её.
Размышляя о том, чем было обусловлено её поведение, Грейнджер приходила к неутешительному выводу, что скорее всего их общение могло негативно сказываться на Джинни перед лицом Ордена.
Гермионе по-прежнему не доверяли. Она чувствовала это, хотя сейчас особой грубости по отношению к ней среди людей штаба и даже со стороны высшего руководства не было.
— У тебя такие забавные кудряшки, — ладонь Лаванды скользит к волосам Гермионы, касается локонов. На лице девушки растянута широкая улыбка.
Грейнджер переводит на неё непонимающий взгляд. Она уже не меньше двадцати минут сидит здесь, размышляя и смотря на огонь, разгорающийся в камине. Браун с Элизой подошли не больше десяти минут назад, но, казалось, даже присев рядом, не обратили внимание на её присутствие, продолжая громко смеяться и говорить друг с другом.
— Почему ты так смотришь? — с той же улыбкой спрашивает девушка.
Гермиона медленно мотает головой. За всё это время Браун ни разу не упомянула о том, что когда-то была близка с Голдстейном, и, говоря откровенно, Грейнджер была этому рада, ведь этот инцидент и вправду уже почти стёрся из её памяти.
Напрягало лишь то, что Лаванда относилась к ней чересчур мягко, всегда натянуто улыбалась и порой могла сделать неожиданный комплимент или поинтересоваться тем, как обстоят её дела.
Раньше подобного между ними не было, и если Джиневра и вправду отдалялась от Гермионы, с Лавандой же дела обстояли в точности наоборот.
Всё это было до крайности неловко, поэтому Гермионе не оставалось ничего, кроме как неловко улыбаться в ответ и спешить уйти. Этим она словно пыталась сбежать от осознания прошлого.
Обсуждение вопроса отношений Голдстейна и Браун теперь стояло под запретом, и любой намек или упоминание этого буквально выводили Энтони из себя, что в последнее время происходило слишком часто.
Уже спустя пятнадцать минут, проведённых в обществе Браун, Гермиона бредёт в сторону своей комнаты. Прикасаясь к кулону на шее, она думает о фальши, окружающей её повсюду. Лаванда, очевидно, не хочет с ней контактировать и будто бы заставляет себя это делать. Остаётся вопрос — зачем? Энтони в последнее время сильно изменился в худшую сторону, но причин не озвучивал. Впрочем, если задуматься, он всегда вёл себя странно. Джинни находила тысячу причин, чтобы с ней не разговаривать. Гарри вечно пропадал на заданиях, но в этом была вина Ордена, намеренно отгораживавшего его от подруги. Рон почти всегда был рядом с ним. Малфой же, пока она находилась в его особняке, ни разу не упомянул прошлого — как, впрочем, и все остальные в его доме.
Медленно приоткрыв дверь, она заглядывает внутрь, и, когда не обнаруживает в комнате никого, входит и спешно направляется к шкафу с одеждой.
С выбором одежды ей не приходится затягивать. Чёрная рубашка и брюки выглаженные лежат на своём месте.
Она останавливается перед зеркалом, осматривая своё бледное лицо и губы, а после тянется к упаковке с зельем, которое залпом вливает в горло и морщится от неприятного привкуса.
Теперь можно идти.
— Куда ты вечно уходишь? — раздаётся голос Голдстейна, когда пальцы Грейнджер сжимаются на холодной дверной ручке.
Он стоит в дверном проёме на выходе из ванной. Гермиона чувствует, как от её лица отхлынула кровь, придав ему бледный оттенок.
Всё, что она может сделать, — медленно помотать головой, смотря на то, как Энтони приближается к ней.
Почему ей вдруг стало настолько страшно? Как давно она начала испытывать страх, находясь рядом с ним? Она ведь не делала ничего предосудительного настолько, что от одной только мысли об этом колени подкашивались от страха быть пойманной.
Невербальным жестом Энтони на дверь накладываются заглушающие чары, и девушка отходит на несколько шагов от двери, понимая, что разговора ей не избежать.
— Я повторю свой вопрос, детка, — улыбка зловеще растягивает губы блондина. — Куда ты уходишь?
Она заставляет себя не уводить взгляд, смотреть в голубые глаза. Она ни в чём перед ним не провинилась, а значит, должна вести себя подобающе.
— Мне нужно прогуляться перед сном, — её плечи жмутся от того, что Энтони стоит вплотную. Ей кажется, что через секунду он раздавит её.
— Ты никуда не пойдёшь, — с улыбкой говорит он, сжимая её кисть. — Я не разрешаю.
Она вздёргивает подбородок, сглатывает и заставляет голос звучать ровно.
— С чего ты взял, что мне требуется чьё-то разрешение? — уверенно проговаривает она. — Я не делаю ничего из того, что заставит тебя усомниться в моих чувствах к тебе.
— С чего я взял, что тебе требуется разрешение? — Энтони в голос смеётся, словно она и вправду сказала что-то очевидное настолько, что понял бы даже пятилетний ребёнок. — В будущем ты будешь моей женой, так что будь так любезна, не заставляй меня увеличивать дверные проёмы уже сейчас.
— Дверные проёмы? — непонимающе переспрашивает она.
— Чтобы пролазили рога, которые ты мне наставляешь.
Её дыхание перехватывает, конечности немеют, к горлу подступает тошнота. Неужели он и вправду был такого мнения о ней? Он говорил это серьёзно? Верил в то, что говорил?
На лице девушки отражается разочарование, но Голдстейн продолжает улыбаться, и тогда где-то в глубине души она понимает, что за все эти годы она так и не смогла узнать его хорошо, ведь ей всегда казалось, что Энтони не способен обидеть её, говоря подобные вещи. Она дёргает руку, пытается вырваться из его хватки, но от этого он лишь сильнее впивается ногтями в её кожу, делая больнее.
— Отпусти, — с яростью шепчет она, и это заставляет его рассмеяться прямо ей в лицо.
Нет… Она не знает его совсем. Сейчас перед ней стоит не тот стеснительный когтевранец, которого она помнила ещё со времён школы.
— Я не выйду за тебя замуж даже под дулом пистолета, — с яростью шепчет она и тут же вскрикивает, когда его другая рука дёргается к её лицу и больно сжимает подбородок, очевидно, оставляя на нём следы.
Настолько беззащитной она вряд ли когда-нибудь себя ощущала. Энтони злится. Это легко можно определить по выражению ненависти на его лице, по нахмуренным бровям, по подрагивающим от ярости губам. Она пытается вырваться, оттолкнуть его от себя, но тело немеет.
— Отвечай, Грейнджер, к кому ты вечно таскаешься по ночам? — шёпотом выдавливает он, склонившись к её лицу. — Позови его сразу сюда, я даже могу уступить тебя ему на пару ночей, — со злобной улыбкой говорит он. — Или, может, ты захочешь сразу двоих? Прямо, как настоящая шлюха.
— Хватит, Энтони! — выпаливает она, отталкивая его от себя, но едва он отрывается, его пальцы сжимаются на другой её кисти. — Что с тобой происходит?
Он стал не просто незнакомым ей человеком. Он — чудовище, умело играющееся с её чувствами. Чудовище, в котором она так глупо и отчаянно все эти годы пыталась рассмотреть близкого человека.
Она понятия не имела, кто он на самом деле. В памяти вспыхивали моменты, когда его поведение настораживало её. Так было почти всегда, но сейчас она вновь и вновь прокручивала в голове события последних двух недель, именно они стали апогеем его жестокости по отношению к ней. Он не упускал ни единой возможности уколоть её своим ядом даже в присутствии друзей; грубо хватал за руки, повышал голос, вскользь бросался унизительными словами, а затем, как ни в чём не бывало, снова натягивал маску заботливого и любящего парня. Всё это сбивало её с толку, лишало опоры, заставляло не понимать, какого чёрта вообще происходит — с ним, с ней. Она всё чаще ловила себя на мысли: может, проблема была именно в ней? Энтони не раз завуалированно пытался внушить ей это.
Он явно злился на неё из-за чего-то, но любые её попытки выяснить причину пресекались на корню. Вчера, во время их близости, на какое-то мгновение ей даже показалось, что он решил её убить. Он душил её до тёмных пятен перед глазами, тянул за волосы так, что хрустели шейные позвонки, сжимал кисти до синяков, говорил грубо и жестоко — а потом, как ни в чём не бывало, снова становился нежным и заботливым.
Она чувствует, что готова взвыть, когда выражение лица Голдстейна вновь резко меняется. Его брови ползут вверх, черты обретают настолько невинный вид, что только что рождённый младенец по сравнению с ним кажется настоящим исчадием ада. Он вновь шепчет слова извинений, обхватив её за плечи, отчего она чувствует застывший в горле ком.
— Ты так чувствительна к прикосновениям, милая, — почти ласково произносит он. — Мне хватает лишь прикоснуться к тебе и остаются следы.
Она тяжело дышит.
— Ты сегодня такая обворожительная, — он продолжает совсем шёпотом, пытается поцеловать её, но девушка, хоть всё ещё и находится в замешательстве, всё же находит в себе силы оттолкнуть его.
— Прости… — надрывисто вырывается у него. — Но ты причиняешь мне столько боли. Сначала ты была в плену, теперь — неизвестно где пропадаешь. Пойми, мне так тяжело от того, что ты отдаляешься…
— Я не узнаю тебя, Энтони, — разочарованно отвечает она. — Ты стал совершенно другим.
— Я обещаю, что изменюсь, но помоги мне, знаешь же, как мне тяжело всё это даётся?
Она осматривает свою посиневшую кисть и дёргает рукав рубашки вниз.
— Ты ведь никому не скажешь, да? — его глаза поблескивают. — Люди, которые любят друг друга, иногда ссорятся, это нормально, просто не говори об этом, хорошо?
И это было единственным, что его волнует… Чтобы она не рассказала Гарри, не пожаловалась Рону, ведь иначе, она уверена, Энтони сильно не поздоровится. Его не волнует то, что своими словами он задевает её чувства, что своими действиями он причиняет ей боль. Всё, что его интересует, — он сам.
Она не расскажет, но не потому, что он просит. Лишь потому, что именно сейчас, умоляя об этом, он выглядит жалко. Ей его жаль. Каким бы ужасным он ни был, он остаётся человеком Ордена, а всё, что касается Ордена, для неё всегда было и остаётся святым.
— Я не могу так больше, — слова произносятся с тяжестью и чувством вины, комом, оседающим в горле. — Всё кончено.
***
По-идиотски широкая улыбка, сиявшая на лице Драко, до болезненных ощущений сводила скулы. Не выспавшийся Теодор никак не мог заставить себя полноценно разомкнуть тяжёлые веки, подняться с дивана, расположенного в комнате Драко. — Зря ты не пошёл с нами вчера, — лениво протянул он, — ты пропустил уйму интересного. — Нет, — ответил Малфой, с улыбкой пялясь на Забини, сидящего и разминающего шею. — К счастью, я не пропустил всё самое интересное. Блейз ухмыльнулся и вопросительно посмотрел на него. В его взгляде читалась гордость собой. Тео быстро оживился и от осознания раскрыл рот. — Вчера! — отчеканил он. — Когда я сказал Блейзу, что всё же схожу за тобой и, если потребуется, сам притащу тебя к нам, он ответил, чтобы я не отвлекал тебя: ты, мол, неплохо проводишь время на Астрономической башне с Грейнджер. Драко почувствовал, как в груди что-то сжалось от нахлынувших волной воспоминаний. — Можешь не благодарить, — довольно произнёс Забини. — Надеюсь, теперь ты утолил свой интерес и у тебя больше не возникнет даже мысли о том, чтобы захотеть маглорождённую. Хотя, судя по улыбке, что никак не сползает с твоего лица, Грейнджер оказалась не так уж плоха, как я предполагал. В горле запершило, поэтому выдавить из себя ответ не получалось, впрочем, как и заставить себя перестать улыбаться. — И почему ты нам до сих пор обо всём не рассказал? — возмутился Теодор. — Как это было? Тебе понравилось? А ей? Что будет дальше? — Сейчас мне кажется, что это был сон, — мечтательно протянул Драко. Нотт выглядел нетерпеливым, жадным до подробностей, которые Малфой не спешил предоставлять. — Думаю, Гермиона не сильно обидится, если ты расскажешь нам чуть больше, — размеренно сказал Блейз. К лицу хлынула кровь. Никогда в своей жизни Драко не испытывал настолько явного смущения, и если бы сейчас он мыслил здраво, его бы это в крайней степени разозлило. — Она сказала, что ей понравились те два поцелуя, и поцеловала меня вновь, — затаив дыхание, сказал он. — Потом мы много говорили, сидя на полу. Она несколько часов с восторгом рассказывала о своём сообществе и о целях, поставленных на будущее, мы разошлись только пару часов назад и, когда я проводил её до гостиной Гриффиндора, она поцеловала меня в щёку. — В щёку, — недоверчиво повторил Забини. — А что было до этого? В промежутке между поцелуями и разговорами. — Ничего, — голос Малфоя звучал невозмутимо, а с лица Блейза сползла улыбка. — Мы говорили… — Вообще ничего? — переспросил он. — Разочарованная в своём дружке Грейнджер с бутылкой огневиски пришла к тебе, вы остались совершенно одни, и ты всего лишь позволил ей поцеловать тебя в щёку? Тебя в детстве случайно слуги не роняли на пол головой вниз? Даже эти слова не позволяли Драко чувствовать себя оскорблённым. Забини долго смотрел на его довольное лицо, а после, бросив о том, что он настоящий идиот, разочарованно двинулся к выходу. — Не удивлюсь, если вскоре слизеринка, с которой ты коротаешь ночи, поведает всем нам о том, что вы «просто разговариваете». Тео резко двинулся к краю дивана, играя бровями. — И что это за слизеринка, с которой ты коротаешь ночи? — загадочно спросил он. — Я её знаю? По ощущения это было схоже с сильным ударом по черепу. Малфой, словно вернулся в реальность, и блеск азартного интереса в голубых радужках Тео служил лучшим отрезвляющим зельем. — Я думаю, Блейз драматизирует, — поддерживающе произнёс он. — Если тебе и вправду нравится Гермиона — ты не должен бояться испытывать чувства к ней. К примеру, Пэнси знает о моих чувствах к ней, но пока что почему-то боится ответить взаимностью. Малфою хотелось провалиться под землю. Хотелось закрыть глаза и не открывать их больше никогда, перестать дышать навечно. Лучше бы прямо сейчас кто-нибудь по глупой неосторожности кинул в него луч Авады. Было видно, насколько для Теодора было важно поддержать его, и, чёрт возьми, лучше бы он просто рассмеялся ему в лицо, обозвал кретином, идиотом, бегающим за грязнокровкой. Лучше бы он сказал, насколько глупым и жалким сейчас выглядит Драко. Он должен признаться. Плевать, насколько сильно после этого Нотт будет его ненавидеть, он будет только рад, если после этого его лицо превратится в кровавое месиво. Это позволит почувствовать хоть какое-то облегчение. — Тео, — начал он, выдохнув, — я должен тебе кое о чём рассказать. — Нет-нет, я не осуждаю тебя, не подумай, — заверил Теодор, перебивая его. — Если, конечно, ты не хочешь причинить ей боль, скажи Гермионе обо всём, пока это не сделал кто-то другой, а насчёт будущего… никто не знает, как всё сложится. Чёрт… Это не может и дальше так продолжаться. Молчание было очередным проявлением жестокости, и искра в глазах друга заставляла Малфоя чувствовать себя полным ничтожеством. — Тео, выслушай, — настаивал Малфой. — Нет, это ты выслушай, — сказал он. — Если ты и дальше будешь бояться, то найдётся тот, кто не станет делать этого, но тебе повезло, что у тебя есть я.***
Время тянулось необычайно медленно. Между секундами зияли настоящие пропасти гнетущей пустоты. Утром Теодор сказал, что пересекался в больничном крыле с Грейнджер, и если он шёл за чем-то, что помогло бы ему справиться с похмельем, по официальной версии замаскированным под обычную головную боль, она же, выходя, пыталась спрятать несколько колбочек с какими-то зельями. Тео не терпелось разузнать, что это было, впрочем, как и самому Драко, но больше его смущало то, что Грейнджер пыталась скрыться от него, не смотрела в его сторону, не обращала ни малейшего внимания, специально не поднимая головы за завтраком в большом зале. Таким образом прошло несколько дней. Лопатки обдавало прохладой мрамора. Драко стоял, прислонившись спиной к высокой каменной колонне. Его взгляд скользил от кучки слизеринок, медленно идущих в его сторону, к Грейнджер, стоявшей напротив Энтони Голдстейна. Они о чём-то говорили, тихо смеялись, и она искренне улыбалась ему. От напряжения ладони Малфоя вспотели, и ему пришлось спрятать руки в карманы. Каждый раз, когда редкий случайный ученик замечал его, застывшего в ожидании чего-то, Драко делал вид, будто его кожаные ботинки — единственное, что заслуживает внимания в этом мире, и оставался в таком положении ровно до тех пор, пока раздражающая любознательность не исчезала вместе с её носителем из поля зрения. Он переминался с ноги на ногу, иногда вынимая руки из карманов, растирая ладони. Сердце колотилось гулко и быстро. Странно, что он настолько волновался. Смех Гермионы стал звонче, и Драко наблюдал, как Энтони с натянутым выражением лица — чем-то средним между вынужденной любезностью и откровенной глупостью — нехотя передал ей стопку учебников, а затем склонился, чтобы обнять её. Попрощавшись, Гермиона пошла по коридору, не видя ничего перед собой, неся целую кучу учебников. Девушка не успела среагировать, когда резко почувствовала прикосновение к своей руке. Уже через секунду кто-то дёрнул её на себя, и стопка учебников с грохотом свалилась на пол. Едва она успела опомниться, её лопатки обдало холодом от соприкосновения с холодной каменной стеной, а губы Драко, в мгновение оказавшегося перед ней, впились в её, не дав даже глотнуть порцию воздуха. Его рука, всё ещё держащая её запястье, спешно переместилась выше, скользнула по её предплечью, чтобы обвить её талию и прижать ещё ближе, стирая последние сантиметры расстояния между их телами. Вторая ладонь скользнула к щеке, пальцы утонули в кудрявых волосах у виска, мягко направляя её голову, находя идеальный угол. Его язык скользил вдоль её, встречаясь с ним, сплетаясь. Он исследовал нёбо, внутреннюю поверхность щек, снова возвращался к её языку, теперь уже более смело, отвечавшему ему тем же. Он чувствовал её вкус. Снова карамель. И это сводило его с ума. Становилось слишком жарко. Счёт времени терялся, и казалось, что весь мир замер. — Ты не можешь так просто меня хватать посреди коридора, — отстранившись первой, прошептала Гермиона, пытаясь выровнять дыхание. Её веки всё ещё были прикрыты, грудная клетка высоко вздымалась с каждым вдохом. — Как видишь, у меня это неплохо получается, — прошептал он прямо ей в губы, почти невесомо задевая их своими. Он выдохнул с блаженным восторгом, когда она смущённо улыбнулась, открывая свои глаза цвета топленной карамели. — Но ты не можешь, — она попыталась произнести это строго, но, как отметил сам Драко, она выглядела очаровательно. — Ты обнималась с червём из Когтеврана, — отметил Драко, смотря на неё выжидающе. — И что? — без какого-либо стыда, даже чуть улыбаясь, спросила она. — К примеру, в Бразилии все так делают на прощание. — Но мы не в Бразилии, — с точно такой же улыбкой на лице ответил он, передразнивая. — Кстати говоря, ты избегаешь меня? Она неловко увела взгляд в пол. Брови медленно поплелись вверх, пока мозг обдумывал ответ. Он понял, что что-то не так тогда, когда она прочистила горло, пытаясь подобрать слова. — Полагаю, ты мог неверно интерпретировать то, что произошло между нами, — неуверенно начала она, пожимая плечами. — То есть? — Те пару раз, — Грейнджер замялась. — Ты же понимаешь, что… произошедшее не означает, будто бы мы с тобой теперь… вместе. От недоумения он приоткрыл рот. — Ты говоришь мне «нет», потому что хочешь сказать «да» нюне из Когтеврана? — не веря тому, что он и вправду произносил вслух, спросил он. — Да ты посмотри на него, Грейнджер, он же жалкий. Она посмотрела на него строго. — Во-первых, Энтони не жалкий, к твоему сведению, он милый, заботливый и, в отличие от тебя, он не нагрубил мне ни разу. Во-вторых, это не твоё дело. В-третьих, представь реакцию своего отца, если он узнает о том, что ты целовался с маглорождённой, или у тебя есть какие-то перспективы на дальнейшее? По крайней мере, она не стала отрицать того, что он нюня. Малфой заметно оживился — плечи расправились, осанка выпрямилась. Будь Блейз где-нибудь поблизости, он без сомнений отметил бы, что рядом с Гермионой Драко менялся до неузнаваемости и прямо сейчас выглядел до смешного нелепо. Ну и что? Плевать. Трезво соображать о своём поведении именно сейчас Малфой не мог, но он в любом случае не видел ничего ужасающего в этом. Если это может обратить внимание Гермионы в его сторону, он, так уж и быть, согласен быть клоуном хоть весь остаток своей жизни. — Ты будешь моей девушкой, Грейнджер, — самонадеянно заявил Малфой, — всё просто. Но несмотря на всю серьёзность, которую он подразумевал, делая подобное заявление, чёртова девчонка лишь в голос рассмеялась, и знает лишь один Мерлин, как сильно от этого раскраснелись уши Драко. — Да я скорее соглашусь связать себя узами брака с грёбаным Снейпом, чем даже допущу мысль о возможности подобного, — съязвила она, видя замешательство в его пока всё ещё бледном лице, которое, она уверена, ещё чуть-чуть и приобретёт пунцовый оттенок. Нет… Она ему отказала… Говоря откровенно, он не ожидал. Где радость на её лице и внезапное, не пойми откуда взявшееся пение птиц? Где её счастливый визг и лавры, что чудесным образом благословением свыше спустятся с небес прямо ему на макушку? Что-то явно произошло — иначе он не мог объяснить, почему она вдруг так резко и кардинально изменила своё отношение к нему. Вот только в чём именно заключалась проблема? По словам Тео, причиной её недавнего расстройства был Уизли, но был ли именно он причиной её отказа? Или всё дело в Голдстейне? Что он ей наплёл? — Прости, — заставляя себя перестать улыбаться, произнесла она. — Но это и вправду так забавно! Забавно… Какого чёрта? Это был настоящий удар под дых. Поистине отрезвляющий. — Что именно тебя так веселит? — пробурчал он. Тело отказывалось подчиняться разуму, действовало конгруэнтно. Проще говоря, он не мог пошевелиться. Кто же знал, что она так легко скажет ему «нет», и что её отказ окажется потрясением? — Всё, — заявила она. — Сам посуди: мы такие разные и совсем не подходим друг другу, но если это была шутка, знай, я оценила.***
Тео заметил отсутствие настроения у Драко, как только он завалился в гостиную и молча, без следа даже малейшего намёка на улыбку на лице, упал в кресло. — Она сказала «нет», — вынес свой вердикт Драко, долгое время смотря в одну точку перед собой, игнорируя расспросы друга. Тео посмотрел на него ошарашено, думая о том, в каком месте он мог допустить оплошность? — Почему? Как это произошло? Ты снова указал на статус её крови? Нагрубил? Или, может… — он осмотрел его с ног до головы, — ей не понравилось, что у тебя рубашка помялась? Во взгляде Драко на Теодора читался немой вопрос: «Ты совсем что-ли идиот?» — Она подумала, что это была шутка, — задумчиво ответил он. — Сказала то же самое, что и Блейз — что мы слишком разные. Нотт закатил глаза. — Блейз преувеличивает, — ответил он. Драко и сам понимал, что не думал о перспективах на дальнейшее. Он не думал о том, что она ответит, но почему-то был уверен, что всё пройдёт иначе. А если бы она сказала «да»? Что было бы дальше? Он думал лишь о том, что если она даст положительный ответ, она будет рядом с ним. А какие перспективы были на будущее? Если бы отец узнал — он убил бы его намного раньше, чем это сделал бы Волдеморт. Не хотелось даже думать о том, каким грандиозным был бы скандал. Нарцисса тоже не обрадовалась бы этому. Он уверен в том, что она бы не переставала плакать, пока отец ломал бы голову от мыслей о том, что происходит с тем, кто носит его фамилию, в ком течёт чистая кровь. Он не думал, куда именно приведут их эти отношения. Какой будет логический финал? Свадьба? Смешно даже подумать. Люциус скорее собственноручно убьёт его, чем допустит даже возможность этого. К тому же, кто сказал, что сама Гермиона захочет это? А он? Говорить об этом было бы слишком рано, поэтому подобные мысли были бы глупыми, ведь они даже не встречались. Да и к чему нужен был весь этот радикализм? Ему просто хотелось быть с ней. Он чувствовал это. Не наблюдать со стороны, как придурок Голдстейн пытался ухаживать за ней. Разве же в его желании было что-то настолько плохое? Его не одобрили бы родители, но Драко был уверен, они бы смирились. А Волдеморт… Мысль о Тёмном Лорде заставляла каждый волосок на теле вставать дыбом. Но что если он никогда не узнал бы об этом? Сама Гермиона говорила, что хотела бы поселиться там, где будет спокойно. Но захотела бы она взять с собой его или ещё кого-нибудь? Захотела бы вообще Грейнджер хоть как-то контактировать с ним, узнай она совершенно случайным образом о метке на его предплечье или о том, чем он занимался в свободное время? Может, всё дело было в его отвратительном отношении к ней? А что если всё пройдёт также быстро, как и возникло? Может, уже через неделю они не смогут видеть друг друга и предпочтут стереть воспоминания друг о друге, чтобы не мучиться от ночных кошмаров? И что? Разве это значит, что теперь следует бояться будущего и прятаться от него? Что если он ошибался, и сама Гермиона не разделяла подобных чувств? Он не узнает, пока не попытается добиться её расположения. — О чём ты задумался? — спросил Нотт. Малфой вдумчиво посмотрел на него. Все эти мысли не давали ему покоя, заставляли искать ответы. — Эта битва должна быть выиграна, а главным военным трофеем будет Грейнджер. Знаешь, что ты должен сделать, чтобы она не считала вас разными? — с азартом спросил Теодор, и, не став дожидаться ответа, продолжил. — Покажи ей, что это не так, что вы похожи. — Предлагаешь перелить мне чужую кровь? Нотт разочарованно цокнул языком и взглянул на друга так, словно он только что полностью подтвердил произнесённые пару дней назад Блейзом слова о том, что Драко — настоящий тормоз. — Грейнджер, очевидно, любит читать, — начал Тео. — Найди книги, которые ей интересны, прочти и… — Знаю, — перебил его Малфой. Он вскочил с кресла. Его осенила мысль. — Ты должен мне помочь кое с чем, но не говори Блейзу или кому-то ещё. — Ты что-то придумал? — Ты говорил, что на вечеринке общался с Финниганом, сможешь напроситься в башню Гриффиндора? Нужно кое что на время одолжить у Грейнджер.***
Эти три дня прошли для Драко в неимоверном напряжении. Пэнси перестала говорить с ним, обидевшись на то, что он часами напролёт читал, как она выражалась, какую-то ерунду. Вчера Грейнджер не соизволила прийти на встречу с ним, поэтому заниматься готовкой зелья ему пришлось самому, попутно выслушивая нытьё Силли, о том, что без мисс Грейнджер ей скучно. Он не мог не заметить того, насколько его эльфийка стала вести себя по-другому. Если раньше разговоры о свободе и равноправии доходили до него только из уст Гермионы, сейчас же подобные идеи проскальзывали даже в разговоре с домовиком. Это было поразительно, потому что он не привык к тому, чтобы любой из его эльфов хотя бы криво взглянул в его сторону. Она же сказала, что если мисс Грейнджер не будет в следующий раз, хозяин должен будет предупредить заранее, ведь в её обязанности не входит работа над выполнением его школьных заданий. Откровенно говоря, после подобного заявления Драко ещё не меньше минуты пытался обдумать услышанное, не веря своим ушам. Грейнджер настраивала его слуг против него же самого, и у неё это получалось слишком хорошо. Подобными темпами, в скором времени она и вовсе оставит всю аристократию магической Британии без домашнего обслуживающего персонажа. Нонсенс. Проходя между стеллажей с книгами, Малфой зацепился взглядом за рыжую макушку Рона Уизли, сидящего на маленьком диванчике в тёмном уголке. Никаких книг на его столе не было, но на его коленях в голос верещала Лаванда Браун, смеясь над чем-то. Наверное, он опять сказал какую-нибудь глупость, которая ей непременно показалась забавной. Проходя мимо, Драко сморщился, когда до его слуха донесся кусочек фразы, оканчивающийся словами: «мой милый Бон-Бон». Но его лицо уже совсем скоро озарилось довольной улыбкой, когда он понял, что не ошибался, предполагая, что найдёт Грейнджер на привычном для неё месте — за столом у полок, заваленной кучей фолиантов. Она даже не заметила его присутствие, не подняла голову, услышав шаги по направлению к себе. Драко приближался медленно, не торопясь. Отодвинув стул, он уверенно раскинулся на нём, но даже это не заставило её оторваться от чтения, поэтому… — Какого чёрта, Малфой? — возмутилась она, когда он резко захлопнул старый фолиант прямо перед её носом. Грейнджер попыталась открыть его, но Драко дёрнул книгу на себя, ловя на себе её свирепый взгляд. Кто-то явно был не в лучшем настроении. — Что ты делала сегодня в больничном крыле у Помфри? — почти игриво спросил он, склоняясь к ней. — Так я тебе и сказала, — недовольно буркнула она, вырывая из его рук книгу. — И всё же? — настаивал он. — Ты чем-то больна? В её взгляде что-то промелькнуло. Пальцы быстрым аккуратным движением поманили Драко склониться ещё ниже. — Должна тебе признаться, — шёпотом начала она. — Меня в последнее время мучает сильный приступ аллергической реакции на назойливых слизеринцев. — Ты злишься из-за того же самого недоразумения, что видел и я? — спросил он, понизив голос. Ладонь скользнула к груди, веки театрально сомкнулись. — О, мой милый Бон-Бон! Она раскрыла рот. Губы задрожали от обиды, хотя она и старалась делать вид, будто бы Малфой не попал только что в её самое уязвимое место. — Просто не подходи ко мне, — тихо произнесла она. — И если ты не уйдёшь сейчас сам — это сделаю я. Но Малфой не шелохнулся. Прошла секунда. Две. Пять. Десять. С раздражением вскочив со своего места, Грейнджер начала живо укладывать книги в свою сумку, намереваясь дочитать в гостиной или в своей спальне. Драко выглядел вполне расслабленным, даже полностью уверенным в том, что делал, и, когда она попыталась отнять у него свою книгу, он лишь сильнее сжал её руками, а после прижал к себе. — Помнится мне, мы уже всё обговорили пару дней назад, — строго произнесла она. — Поэтому давай договоримся как можно реже попадаться друг к другу на глаза. Почему она вымещала свою злость именно на нём? Или он и вправду попал под горячую руку? Она пыталась дистанцироваться от него? Что ж… Взгляд серых глаз сощурился, губы дрогнули в хищной ухмылке. — Твоя памятная книжка, Грейнджер, — с выражением полной уверенности в своих действиях, ответил Драко, бросая на стол маленькое пособие, которое секундой ранее вытащил из кармана. — Страница 12, статья 8.4 гласит, что никому не может быть отказано во вступлении в Гражданскую Ассоциацию Восстановления Независимости Эльфов. Из этого следует, что ты не можешь меня прогнать, я выучил наизусть все статьи, прописанные тобой здесь. Карие глаза расширились от ошеломления и явной растерянности. Услышанное ввергло её в замешательство. — Откуда… — дыхание сбилось. — Это шутка какая-то? Никто. Со всей школы не нашлось ни одного человека, желавшего бы посещать собрания ГАВНЭ. И Гермиона уже давно смирилась с этим, ведь единственное, что позволяло ей отчасти чувствовать себя нужной, — разговоры с Силли, в ходе которых она пыталась объяснить концепцию своего сообщества, донести, почему настолько важно уметь бороться и отстаивать свои права. Сейчас, сидя перед ней, Малфой издевался? Он решил посмеяться над ней? Только полный идиот поверил бы в то, что он действительно мог бы заинтересоваться всем этим. Да у него полный дом порабощённых эльфов, в крови течёт нетерпимость к любому существу, не схожему с ним, привитая ещё с самого рождения с молоком точно такой же матери. Она смотрела на него, как на полоумного. Он слишком был похож на одного из пациентов Мунго, которых она, откровенно говоря, побаивалась. — Что ты, никаких шуток, — улыбаясь, сказал он. — Так когда, напомни, состоится собрание? Она взглянула на него серьёзно. Сам же Драко отметил, что строгость в её глазах была подстать строгости Макгонагалл, но если старуха выглядела устрашающе, и казалось, что она пыталась убить взглядом, Грейнджер же выглядела прелестно. — Драко, — произнесла она, смотря почти примирительно. — Я всё знаю, Блейз мне обо всём рассказал. О чём он, чёрт возьми, мог ей поведать? В голове крутилась сотня мыслей. Может, он рассказал про метку на предплечье Малфоя, которую он всеми силами маскировал при помощи чар? Даже Пэнси, увидев её впервые, проснувшись раньше него, сжалась от страха и начала причитать. Или он изложил ей о задании, полученном от Волдеморта? Поделился информацией о письмах, получаемых Драко от матери и от тётушки Беллатрисы? О чём он мог ей рассказать, и с чего он вообще взял, что имел на это право? — Я не хочу быть твоим очередным капризом или глупой прихотью. Найди себе другую, если тебе скучно. Так вот оно что… Чёртов Забини решил, что может так просто решать за него, что правильно, а что нет. — Капризом? Глупой прихотью? — переспросил он. — Ты наслушалась от Блейза отборной глупости, но это в его духе. Всё, что я прошу у тебя, — назови мне дату собрания, больше от тебя ничего не требуется. — Тебе это не подойдёт. — Я сам в состоянии решить, что подойдёт мне, а что нет, — ответил он. — И да, к твоему сведению это не мой каприз и не глупая прихоть, ведь я действительно хочу это.***
Грейнджер чувствует, как её сознание выскальзывает из воспоминаний Малфоя. Руки почему-то подрагивают. Резцы впиваются в нижнюю губу. Она натянуто улыбается, примечая беспокойство на его лице. — Думаю, мне пора. Он кивает в сторону, и её взор цепляется за поднос с двумя кружками, плывущий по воздуху со стороны кухни. — Останься ненадолго, — предлагает Малфой. — Помнится мне, ты раньше любила какао. Сначала девушка сомневается, но после всё же безмолвно соглашается. Она принимает кружку, когда Драко передаёт ей и садится напротив неё. Она внутренне отмечает, что то, что он не предложил ей выпить кофе, её в какой-то степени радует. — Всё это лишь отрывки из воспоминаний, некоторые не столь важные моменты я упускаю, чтобы не терять лишнего времени, — пытается завести разговор он. — Иногда это целые дни целиком. Она сглатывает, внутри неё разгорается что-то тёплое, будто огонёк, мягко согревающий промёрзшие внутренние органы. Кажется, это начинается от того, что она находится под пристальным взором его стального взгляда. — Почему ты так странно на меня смотришь? — неловко спрашивает она, сминая рукава рубашки. — Я как-то не так выгляжу? В отличие от неё, смотрящей в его сторону с явным стеснением, Малфой смотрит не отводя взгляда. Она не может не провести параллель между тем, каким порой в воспоминаниях он был робким и стеснительным перед ней и насколько уверенным он выглядит сейчас. Не только сегодня, но и в то время, когда она жила в его доме. Он сильно изменился. — Как мечта, которой не суждено сбыться, — без капли смущения отвечает он, смотря ей в глаза. Она поджимает губы, чувствует, как к лицу приступает краска. Если Гермиона из последнего отрывка воспоминаний выглядела более чем решительной, то сейчас же она ощущает себя глупой школьницей, краснеющей от подобных слов. — Ты не должен говорить мне подобных слов, — она чувствует, как голос предательски дрожит. — Это неправильно. Он понимающе кивает и пытается улыбнуться. Она не может ощущать себя рядом с ним так же легко, как это получается у Гермионы из прошлого. Просто потому, что сейчас она его совсем не знает. Для неё это почти что равносильно тому, чтобы улыбаться любому другому Пожирателю смерти, что держал бы её в своём доме на протяжении нескольких недель. — Ты мне ничего не рассказываешь о своей жизни, — отмечает он, чуть отодвигаясь, давая ей больше пространства. Перед тем, как ответить, она жадно отпивает глоток какао, стараясь игнорировать изучающий взгляд серых глаз. — Разве я должна делать это? — выходит почти невозмутимо. — Почему бы и нет? — он вновь улыбается. — Или, скажем, ты бы не хотела узнать меня лучше? — В моей жизни происходит не так уж много интересного. Ты, ввиду своего положения, не станешь рассказывать мне о себе, да и, в общем-то, я и так знаю о тебе достаточно. — Разве? — он странно улыбается. — Я знаю о тебе куда больше, чем ты обо мне, уж поверь. — К примеру? — в её глазах появляется интерес. — Я знаю, что ты любишь дождь, почему ненавидишь обувь со шнурками, знаю, что ты прекрасно плаваешь и мечтаешь когда-нибудь написать книгу с хорошим концом специально для одной эльфийки. — Малфой… — перебивает она. На подсознательном уровне внутренний голос твердит о том, что он не должен говорить ей всего этого, а она не должна его слушать. — Знаю, что ты никогда не можешь сконцентрироваться перед сном, поэтому не считаешь воображаемых овец, знаю, почему ты ненавидишь кофе, мечтаешь о спокойствии на берегу моря, а ещё я знаю, что с тобой что-то происходит, возможно, это связано с Голдстейном, но ты не хочешь говорить мне об этом. Она ловит его пронзительный взгляд на своей шее, который заприметил что-то и пытается разобраться что именно. В горле пересыхает. Грейнджер быстрым движением натягивает ткань воротника выше. — Потому что то, что происходит между мной и Энтони касается только нас, Малфой, — грубо отвечает она, но голос звучит неровно и крайне неубедительно. — Знаешь, мне тоже есть, что рассказать о тебе. Он склоняется к ней, медленно кивает, ожидая, когда она начнёт. — Я знаю, что ты не остаёшься верным ни одной из своих пассий, — язвит она. — Это многое говорит о тебе, как о человеке, поэтому не пытайся читать мне морали. Малфой криво улыбается ей в ответ, коротко кивнув, но уже через несколько секунд он резко вырывает из её рук кружку и, не глядя, отбрасывает её в сторону. Слышится звон разбивающегося стекла и вскрик ничего не понимающей девушки. Малфой толкает её к спинке дивана, нависает сверху и дёргает за края рубашки, обнажая шею и плечи. Она начинает пытаться прикрыться и оттолкнуть его от себя. Он видит, что она и вправду напугана. — Какого чёрта ты творишь? — дрожащим голосом судорожно шепчет она, пытаясь прикрыться. Драко откидывает её руку в сторону и прижимает её к дивану, удерживая. — О, Грейнджер, уверяю тебя, я видел куда больше, чем ты можешь себе представить. Его ладонь скользит по её подбородку вниз, крутя голову, осматривая россыпь синяков на шее. Он отодвигает рубашку, спуская её с плеча и тут же получает звонкую пощёчину такой силы, что его лицо отворачивается, а бледная щека горит красным следом. — Откуда всё это? — тон его голоса звучит сурово, на лице застывает ледяная серьёзность. Нет, он злится не из-за пощёчины, и это очевидно. — Голдстейн? Поттер? Уизли? Грюм? Кто? Это и вправду пугает до безумия. До дрожи в пальцах. До помутнения зрения и хрипа в голосовых связках. Она боится не за себя. Он не причинит ей вреда, и почему-то эта аксиома твёрдо застывает где-то под коркой сознания. Она знает, чувствует. Сможет ли он когда-нибудь её убить? Возможно. Применит ли он к ней силу? Нет. Она уверена в том, что он не станет делать этого. Но сейчас она боится. Не за себя. За Энтони. Одному дьяволу известно, на что может быть способен Малфой. Что бы не происходило между ней и Голдстейном, она никогда не желала и не будет желать его страданий и уж тем более смерти. Гермиона всегда была убеждена в том, что прощения достоин каждый. Милосердия достоин каждый. Желать смерти некогда близкому человеку она не стала бы ни за что. Ничто не заставит её когда-либо пожелать что-то плохое Ордену. Это всё, что у неё есть, а Энтони — его часть, как и остальные солдаты. Она быстро пытается застегнуть рубашку, но чёртовы онемевшие пальцы не слушаются. — У меня всё прекрасно, займись своей жизнью, Малфой, — укоризненно говорит она. — Голдстейн, верно? Он не движется, словно ждёт команду. Ждёт знака. Как хищник, готовый наброситься на жертву, что обречена на верную смерть от его когтей. В случае с Малфоем смерть жертвы, вероятно, будет столь же мучительной, как и медленной. Внутренности сжимаются от страха. Что, если он и вправду навредит Энтони? Ей не хочется быть причиной подобному, не хочется заставлять его страдать. То, как Малфой смотрит на неё, ужасает. Он ей не поверит, что бы она ни сказала. В его ледяных радужках читается то, что он уже и без слов всё давно понял, что-то решил. Её слова теперь не повлияют ни на что. — Нет, — она мотает головой и уже чувствует, что готова расплакаться от отчаяния, когда никак не может расправиться с пуговицей. — Он здесь ни при чём. Я и Энтони больше не вместе.
