Военный трофей Драко Малфоя

      Внезапное исчезновение Энтони Голдстейна вызвало в Ордене настоящий переполох.       Пару дней назад высшим руководством было созвано срочное собрание, одной из главных тем обсуждения которого являлся Энтони.       До самого собрания Гермиону, очевидно, не допустили. На самом деле она и не рассчитывала на это, поэтому не стала зацикливаться. Вышестоящему руководству было прекрасно известно об их с Голдстейном отношениях, поэтому неудивительным оказалось и то, что её вызвали на откровенный допрос.       Сама беседа проводилась в окружении ещё не менее десяти человек, и в ходе допроса Гермионе порой и вправду начинало казаться, будто её могли считать подозреваемой. Даже Аластор Грюм был, откровенно говоря, ошеломлён вопросами, задаваемыми его подчинённой, поэтому, когда он в очередной раз попытался заступиться за неё, указывая на неправомерность определённых действий и некорректность некоторых высказываний, его благополучно отстранили, и тогда она осталась совсем одна.       На самом деле всё это и вправду казалось ей странным, ведь, хоть допрос официально и касался пропажи Энтони, руководство в большей степени было заинтересовано именно в ней. Сама же Гермиона списывала эти странности на то, что её ответы, вероятно, могли помочь разобраться с делом пропавшего члена Ордена.       Примечательным для неё было и то, что никто даже не допускал мысли о том, что Голдстейн мог самовольно покинуть штаб. Подробностей никто не раскрывал, однако было очевидно: он не мог пропасть прямо из своей постели. Вероятно, в тот момент он находился вне штаба. Все были уверены, что здесь не обошлось без стороннего вмешательства, но в чём именно оно заключалось, вслух никто не говорил.       Гермиона хотела узнать истинную причину внезапной пропажи Энтони, но мысль о том, что к этому мог быть причастен Малфой, сводила её с ума и приводила в настоящий ледяной ужас.       Если это и вправду был он, то осознание того, что причиной исчезновения Энтони, скорее всего, стала именно она, выбивало почву у неё из-под ног.       Всё это ощущалось и ощущается странно. Ей кажется, что в происходящем есть какой-то скрытый смысл или подвох, будто происходящее похоже на странный сон. Разве может человек в одночасье исчезнуть без следа?       Она уверена, что во всём этом замешан чёртов Малфой. Сейчас, сидя посреди зала в полном одиночестве, Грейнджер не может не думать о нём. Два раза подряд он проигнорировал встречи с ней. Он просто не пришёл, а она, словно бездомная собачка, ждала его на протяжении нескольких часов.       Первой её мыслью было предположение, что с ним могло что-то случиться, но оно испарилось в одночасье, когда её накрыла уверенность, что именно с ним вряд ли произойдёт что-то ужасное.       Раздающиеся шаги предвещают появление в зале кого-то ещё, и, подняв голову, Гермиона видит Джинни Уизли.       Девушка садится на стул рядом с ней. Она выглядит напряжённой и даже скорее напуганной.       О чём именно говорилось на собрании? Стало что-то известно об Энтони?       — Я всё знаю, — слышится тихий, почти неслышный голос Уизли. — Тебе пора это прекращать.       Грейнджер смотрит на неё, не понимая, о чём именно идёт речь, но Джинни смотрит в стену перед собой, будто и вправду всё это время говорит сама с собой.       — Если не хочешь разрушить свою жизнь, перестань копаться в прошлом, Гермиона, — наконец она разворачивается к подруге. — Перестань встречаться с нашим врагом.       — Кто-то ещё знает об этом? — совсем шёпотом спрашивает Грейнджер. — Кому-то из Ордена известно?       — Нет, — холодно отвечает девушка. — И для твоего же блага будет лучше, если прямо сегодня ты поставишь точку на начатом и больше никогда не будешь об этом вспоминать.       — Если ты расскажешь мне обо всём…       — Не расскажу, — перебивает она. — Я обещала.       Кому она обещала? К чему вся эта чёртова таинственность? Гермиона и сама прекрасно понимает, что не может давить на подругу, иначе она, как это уже происходило ранее, вновь начнёт упорно её избегать.       Во что превратилась её жизнь? Почему в ней столько тайн?       — Что на данный момент Ордену известно об Энтони? — спрашивает она, но Джинни строго смотрит на неё, обозначая своё явное нежелание продолжать данный разговор.       — Орден принял решение об объявлении амнистии на твой счёт, — без эмоций произносит она, приподнимаясь со своего места. — Тебе будет объявлено об этом позже, надеюсь, впредь ты не будешь вести себя опрометчиво.

***

      Вечерний свет, пробиваясь сквозь окно, мягко освещает комнату.       Гермиона сидит на диване, прокручивая между пальцами серебряную ракушку своего кулона. Она вспоминает вчерашнее заявление Джинни о том, как Орден всё же решил сжалиться над ней и даровать прощение. Это заставляет её испытывать смешанные чувства. На самом деле раньше она думала, что будет счастлива когда-нибудь услышать подобную новость, но сейчас почему-то не испытывает даже удовлетворения.       Может, она отвыкла? Отвыкла от своей прежней жизни? Или же всё ещё не может осознать, что жизнь способна вернуться в прежнее русло?       Находясь в штабе, она всё чаще ловила себя на том, что пыталась заглушить в себе внутренний голос, с мольбой шепчущий о том, что ей хочется домой. Это не даёт ей покоя. В последнее время эмоции в ней словно притупились — больше нет ни эмоциональных всплесков, ни внутреннего трепета. Даже новость о её возвращении в строй была принята без должного восторга.       Порой казалось, что внутри неё что-то медленно угасает. Жизнь больше не кажется прежней — даже то, что когда-то вызывало в ней интерес, меркнет в её восприятии.       Кажется, больше ей даже не снятся сны.       На ватных ногах она подходит к висящему на стене зеркалу. Оно подсвечивается при помощи магии.       Грейнджер обращает внимание на свой усталый взгляд, а после понимает, что, скорее всего, испытывает бессилие из-за того, что не помнит, когда в последний раз садилась за полноценный приём пищи. Причиной сонливости, вероятно, стали вечный недосып и переживания.       Орден больше не кажется ей домом. Иногда она ловила себя на том, что устала от всего этого настолько, что уже жаждала не победы, а возвращения туда, где сможет вдохнуть воздух полной грудью. После войны она обязательно вернётся к родителям, ведь только в их доме она когда-то по-настоящему ощущала себя нужной. Она обязательно обнимет их и, как бы наивно сейчас это ни казалось, была готова остаться с ними до конца своей жизни — просто потому, что там она ощущает безграничную и безвозмездную любовь.       Услышав размеренные шаги, она оборачивается, почти сразу встречаясь со взглядом серых глаз Малфоя, стоящего, прислонившись к стене и смотрящего на неё.       Её взгляд медленно скользит по его фигуре, по форме, на кожаных вставках которой виднеются застывшие кровавые пятна.       В его глазах различимо ледяное безразличие.       Грейнджер смотрит на него, замерев в нерешительности.       — Соскучилась?       Она хочет ему ответить, но по мере того, как её взгляд исследует его внешний вид, слова застревают в горле.       — По всей видимости, ты — нет, — наконец отвечает она. — Наверное, ты ещё не слышал о том, что произошло с Энтони.       Он проходит внутрь и выглядит совершенно не заинтересованным в её словах. Это лишь подтверждает её догадки.       — Ты замешан в этом? Не вздумай лгать, Малфой, — тон её голоса сух.       Драко невозмутимо проходит к столу, к бутылке огненного виски, чтобы сделать несколько больших глотков.       Когда Гермиона приближается к нему, она ощущает резкий запах свежей крови. Исследуя его лицо, она замечает размазанную, уже запёкшуюся кровь на линии челюсти, подбородке, шее и виске. Видно, что её пытались стереть и, скорее всего, в спешке, поэтому кровь была очищена не на всех участках.       — Для тебя что-то значат слова Пожирателя смерти?       — Нет, — она медленно мотает головой. — Только если он не носит фамилию Малфой, — голос звучит искренне. — Если ты скажешь мне — я поверю.       — Тогда я имею полное право воздержаться от ответа.

***

      Драко стоял, прижавшись спиной к каменной стене. Сегодня ему, как старосте факультета, Минерва Макгонагалл лично дала распоряжение следить за порядком в коридорах между занятиями. При других обстоятельствах подобную просьбу он принял бы как должное, ведь на самом деле это не вызвало бы особых затруднений. В любой другой день — вчера, позавчера, неделю или месяц назад, но не сегодня.       Он пытался выглядеть отстранённым, наблюдая за жутким столпотворением и прижимая к груди толстый фолиант в кожаном переплёте.       Первое занятие он целенаправленно пропустил, чтобы, не дай Салазар, не встретиться с однокурсниками — а именно с Тео, Пэнси и уж тем более с Блейзом. Сегодня он откровенно пытался избегать встреч с ними, поэтому, когда между занятиями появилось свободное окно, предпочёл отсидеть это время в дальней секции библиотеки, зная, что там его никто не сможет достать.       Если бы не это чёртово дежурство в коридоре, он бы до сих пор…       — Драко! — среди десятков голосов послышался знакомый голос Паркинсон.       Малфой чувствовал, что был готов провалиться под землю, поэтому предпочёл проигнорировать услышанное, уткнувшись взглядом в страницу книги:       «Феликс Фелицис, также именуемый жидкой удачей… — взгляд быстро бегал по строчкам, — зелье, которое приносит выпившему удачу во всех начинаниях. Правильно сваренное зелье приносит удачу на определённое время».       — Салазар, я звала тебя, Малфой, а ты не услышал среди всего этого шума, — недовольно буркнула Пэнси, вставая рядом у стены.       Это заставило Драко попытаться отыграть недоумение и прижать книгу к себе.       — Правда?       Она кивнула в сторону, и периферийным зрением он зацепился за две пробирающиеся через толпу фигуры однокурсников. Как же глупо было предполагать, что Тео и Блейз не будут где-то поблизости с Пэнси.       На лицо тут же наползла маска с отстранённостью.       — Астория о тебе спрашивала, — сказал Блейз, убирая руки в карманы. — Кажется, она волнуется, что ты вечно где-то пропадаешь.       Брови Драко нахмурились. С чего бы ей о нём волноваться?       — Не где-то, а с кем-то, — игриво отметил Тео.       Его слова явно напрягли Паркинсон.       — Зачем ты читаешь учебник по зельеварению, если сегодня его нет? — скептически произнёс Нотт.       Но Драко казался совершенно непоколебимым. Проявляя подобную стойкость, он искренне завидовал самому себе.       — Разве это запрещено? — прозвучало холодно.       — Чёртов Филч, — недовольно протянула девушка, свысока осматривая толпу учеников. — Он поймал нас с Милисентой после отбоя, и никакие уговоры не поспособствовали тому, чтобы уговорить его не жаловаться на нас Снейпу, кстати, передали, что после занятий он нас ждёт, и, не дай Мерлин, он отправит нас чистить котлы…       — Если компания хорошая, не страшно даже потратить выходные на чистку котлов, — ответил Теодор. — Спроси хотя бы у Драко, он подтвердит.       Забини посмотрел на друга с неодобрением, и выражение лица Нотта мгновенно изменилось, когда Малфой под его пристальным взглядом плотнее прижал фолиант к себе.       — Ты что-то прячешь? — в голосе уже прозвучала догадка.       — Нет, — последовал ледяной ответ.       Но Тео не собирался отступать и всё же, несмотря на сопротивление Малфоя, смог вырвать книгу из его рук — правда, только после того, как послышался звук рвущейся бумаги.       Грейнджер бы за такое его задушила.       Малфой бросил сердитый взгляд на Теодора, и его ноздри раздулись от тяжёлого вздоха. На лице самого Нотта, в точности как и у всех остальных, читалось потрясение.       На груди Малфоя, справа, прямо на его белой рубашке был прикреплён нагрудный знак. «Г.А.В.Н.Э.» — красовалось большими золотистыми буквами на бордовом фоне. По кругу, мелкими буквами, виднелась расшифровка, медленно плывущая внутри: «Гражданская Ассоциация Восстановления Независимости Эльфов».       — Ну и дрянь, — выдавила из себя Пэнси. — Зачем ты нацепил на себя это безобразие?       Она всё поняла.       Это было видно по её взгляду. Понятно по голосу. Читалось в выражении лица.       То, как она посмотрела на Драко… она не глупа. Скорее всего, она поняла всё намного раньше, но не хотела признавать, а сейчас она окончательно разочаровалась в нём, и единственное, что ей оставалось делать, — попытаться держать лицо на публике.       Её губы задрожали от обиды, но вместо выплеска эмоций на лице отразилось отвращение, пока взгляд, прикованный к значку, туманился.       — Так значит, Малфой теперь ГАВНЭ? — прыснул со смеха Забини. — Честно говоря, я подозревал.       — Идиот, — негромко отозвался он в ответ.       — Драко, — сочувственно произнёс Тео, пытаясь сдерживать улыбку, — Даже сама Гермиона не надевает это.       — Если она подговорила Поттера и Уизли, чтобы они заставили тебя — скажи об этом прямо сейчас, — бесцветно сказала девушка. — Сам ты ещё не лишился разума, чтобы добровольно опозориться перед всеми, но порой мне кажется, что тебя и вправду подменили.       — Пэнс, — протянул он. Меньше всего ему хотелось говорить об этом.       И пока она пыталась подобрать нужные слова, чтобы ответить, внезапно плечи Малфоя расправились, подбородок горделиво задрался вверх. Переведя взгляд в толпу, Пэнси увидела мелькнувшую кудрявую макушку Грейнджер. Поправляя сумку, та остановилась и на несколько секунд задержала взгляд на Драко. Её губы изогнулись в лёгкой улыбке, а глаза засияли от восторга. Скорее всего, она не ожидала, что он и вправду наденет значок, который, очевидно, сама ему вручила.       Драко же улыбался так, будто был умалишённым, которому доставляли радость самые обыденные вещи, и на этот раз это была улыбка Гермионы. На самом деле на этот счёт он мог бы поспорить. Улыбка не была для Грейнджер редким явлением, но улыбка, обращённая к Драко…       — Это из-за грязнокровки? — разочарованно выдавила Паркинсон. — Что, чёрт возьми, с тобой происходит?       — Чем сильнее влечение, тем ниже интеллектуальные способности, — сочувственно констатировал Блейз, хлопая его по плечу.       Паркинсон шагнула к Малфою, вставая напротив. Слова были излишни. Он и так всё понял.       — Не подходи ко мне больше, — сказала она шёпотом. — Никогда, понял?       Когда она спешно двинулась в противоположную сторону, первым за ней последовал не понимающий основания настолько бурной реакции Теодор, но она не останавливалась, не желая ничего слушать.       Возможно, где-то в глубине души она всё же надеялась, что Драко пойдёт за ней, объяснится или хотя бы попытается придумать более или менее правдоподобную отговорку.       Но нет.       Он не стал делать этого.       Вместо него был Тео, бегущий следом, расталкивая на своём пути учеников, намереваясь догнать её.

***

      Этим вечером Гермиона была явно не в лучшем расположении духа.       Стремительно войдя в общую гостиную старост, она кинула на стол обёрточную бумагу красного цвета и едва не задела Малфоя.       Он подозревал, в чём крылась причина её плохого настроения, и мысль о том, что Уизли мог вызывать в ней такие сильные чувства, откровенно говоря, вовсе не приводила его в восторг.       — Сегодня мы упаковываем Рождественские подарки для домовых эльфов Хогвартса, — заявила она, падая на диван рядом.       Отложив на столик газету, которую Драко всё это время бесцельно мял в руках, он взглянул на неё с интересом.       — Но ведь до Рождества ещё есть достаточно времени, — невозмутимо ответил он и тут же поймал на себе пронзительный взгляд.       Её губы дрогнули в ухмылке. Он ждал, когда она наконец скажет то, что вертится у неё на языке. Ждал, когда она съязвит. — Я ловлю момент, пока ты не осознал, насколько тебе здесь не нравится и не сбежал, — ответила она и взглянула на него почти что сочувственно.       — Уверяю, этого не произойдёт, — с той же флегматичностью отозвался он, пододвигая к себе обёрточную бумагу.       Он видел, как Гермиона задумалась о чём-то своём, и, к неутешительному для него выводу, он знал о чём именно она думала, а точнее о ком, ведь, идя сюда, Драко и сам в коридоре столкнулся с одним рыжим недоразумением.       Малфой молча наблюдал за тем, как она, очевидно пытаясь сдержать свои эмоции, начала вытаскивать из своей сумочки вязаные вещи самых разных ярких цветов: красно-жёлтые носки в полоску, короткие вязаные чулки с изображением снежинок, снеговиков, красных сердец и других узоров, разноцветные шапочки в яркую полоску или с аккуратными орнаментами, варежки, вязаные крючком.       — Всё в порядке? — спросил Малфой, тут же получая в свою сторону грозный взгляд.       Но она так и не ответила на заданный вопрос, продолжая раскладывать принесённое на столе. За вязанной одеждой на стол посыпались упаковки с шоколадными лягушками и маленькие мешочки со сладостями, приобретенные в Сладком Королевстве.       Несколько коротких взмахов палочки начали переносить из дальнего угла комнаты маленькие разобранные картонные коробочки.       Сев на своё место, Гермиона продолжила заниматься ими, ловко собирая их в то, что наконец начинало напоминать новогодние коробки.       — В те коробки, что уже собраны, складывай по паре носков, сладости и колпаки, — коротко сказала она, не останавливаясь.       Взяв в руки носок, Малфой покрутил его перед лицом, внимательно рассматривая.       — Это ты сама связала или при помощи магии?       Наконец она оторвала взгляд от своих коробок, выглядя поистине оскорблённой. Малфой даже какое-то время думал, что, возможно, сказал что-то обидное, сам того не заметив, и теперь просто обязан молить о прощении.       — К твоему сведению, Малфой, сейчас мы упаковываем подарки для эльфов школы, а я не привыкла дарить подарки, в которые не вложила частичку своей души, поэтому да, я связала это сама.       — Не знал, что ты умеешь, к тому же так много. Когда ты успела?       На её щёки наполз лёгкий румянец, и Драко видел, насколько это смущение было ей приятным.       — Вообще-то, — начала она, неосознанно поправляя волосы, — почти каждый вечер я выделяла время перед сном, чтобы заняться этим, с самого начала сентября.       Он улыбнулся. Разговоры об эльфах, о подарках для них и обо всём, связанном с этим, заметно повышали настроение девушки. Драко даже ловил себя на мысли, что упаковка подарков, заучивание правил и ношение этих странных значков не были для него столь тяжким бременем, и, если это заставит гриффиндорку, сидящую перед ним, улыбаться, он был готов заниматься всем этим постоянно.       Блейз был прав. Пэнси была права. Рядом с Гермионой он становился не похож на себя, и иногда эта мысль мельком проскальзывала в его голове, но эйфория, которую приносили эмоции Грейнджер, полностью затуманивала сознание, и эти мысли растворялись в небытии.       Всё это что-то значило.       — Должно быть, это сложно, — отметил он. — Раз ты начала готовиться ещё с начала учебного года.       — На самом деле, если делать это регулярно, то руки сами привыкают.       Она прочистила горло, сгоняя с лица краску, и попыталась выглядеть максимально серьёзной. По крайней мере, на столько, на сколько была способна.       Её отчаянные попытки игнорировать на себе взгляд серых глаз выглядели по-настоящему забавно.       Но смущение с её лица исчезло уже совсем скоро. Девушка сидела, вертя в руках новогоднюю коробку, думая о чём-то своём.       — Ты не злой, Малфой, — негромко произнесла она, казалось, говоря сама с собой. — Просто глупый.       — Грейнджер, — протянул он. — Ты меня недооцениваешь, в учёбе я ничем не уступаю тебе.       — Да, несомненно, прости, я имела ввиду не это, — попыталась оправдаться она. — Ты следуешь таким глупым убеждениям и искренне веришь в них, я это имела ввиду.       — Как знать, может, я уже… — на лицо наползло выражение задумчивости, — скажем, исправился?       — Нельзя так быстро поменять своё мышление полностью. Вряд ли то, что сейчас происходит, вообще изменит тебя.       — А если я докажу обратное?       Она взглянула на него с интересом, но ухмыльнулась, наблюдая за тем, как после этого его уверенность в себе медленно начала меркнуть.       — В какой момент ты перешёл от стадии «грязнокровная сука» к чтению мне стихов на французском языке и помощи в подготовке рождественских подарков эльфам?       Его бледное лицо побагровело от стыда, а Гермиона лишь про себя улыбнулась, поняв, что смогла задеть его.       Мысли вновь и вновь возвращались к одной из самых неприятных для неё тем, и казалось, что от них никуда не деться.       Зелёный колпак мялся в руках девушки. Она вспоминала сегодняшний инцидент, произошедший прямо перед тем, как она пришла сюда. Выйдя из своей комнаты, она спустилась в общую гостиную Гриффиндора, где увидела Рона и Лаванду. Будучи увлечёнными друг другом, они даже не поняли, что их мог кто-то заметить. Она поняла, что они оба вызывали в ней раздражение.       Плевать.       К чёрту их обоих.       Драко следил за изменениями на лице Гермионы: как её губы подрагивали, а затем брови нахмурились, придавая лицу свирепость. Но сердито сдвинутые брови вскоре расслабились, и казалось, что ещё немного — и Грейнджер расплачется.       Взяв со стола ярко-красный вязанный носок с изображением снеговика, Малфой натянул его на руку, и пока Гермиона со скептицизмом следила за его действиями, он взглянул на неё с проблеском азарта.       Пара взмахов палочки подкорректировала носок, и на нём появилась пара вязаных элементов, напоминающих глаза, а также нечто, смутно похожее на нос из вязаной морковки.       — Меня зовут сэр Моё Снежное Высочество Дракониус Младший! — сделав голос выше, начал говорить он, жестикулируя носком, словно тряпичной куклой.       — Малфой… — Гермиона закатила глаза.       — И я очень замёрз, потому что ледяной взгляд мисс Грейнджер заставляет стынуть мою ледяную кровь, а ещё… когда я пытался согреться, мой сосед по сугробу мистер Поттер украл мой шарф!       Гермиона строго смотрела на Драко и его глупые попытки развеселить её, но, кажется, он не спешил сдаваться.       — Ай, как же холодно! Мисс Грейнджер так жестока! — пропищал он. — Меня нужно пожалеть, а иначе моя морковка отвалится от холода!       Гермиона не сдержалась от смешка, когда Малфой издал короткое писклявое: «Ай!», после чего рыжий вязанный нос носка и вправду отвалился, и Драко стал подвизгивать тоненьким голоском, пытаясь поднять отпавшую часть с дивана.       — Малфой, хватит! — уже начав тихо смеяться, почти приказала она, после чего носок приблизился к её лицу.       Глазки на нём забавно болтались, а голос Драко, ставший тоньше голосов эльфов, прибавлял всей этой ситуации всё больше глупой комичности.       — Спасите! Меня подарят эльфу! Я не хочу к эльфу, мисс Грейнджер! Возьмите меня к себе в ящик, я буду молчать!       — Хватит, Ваше Снежное Высочество! — артистично произнёс Малфой своим голосом, развернув носок к себе. — Мисс Грейнджер не возьмёт вас к себе!       — Почему? — спросил он совсем пискляво.       — Потому что мисс Грейнджер выполняет роль помощницы Санты и у неё уже есть главный эльф-помощник, которому надо уделять время!       Девушка попыталась заставить себя перестать улыбаться, но когда Драко, сняв с руки носок, нацепил один из праздничных новогодних колпаков себе на макушку, это стало совершенно невозможным.       — Итак, мисс Грейнджер, что же у нас по списку…       По щелчку пальцев в воздухе материализовался пустой лист пергамента, который Драко взял в руки и стал изучать с такой внимательностью, будто на нём было написано не просто что-то, а что-то особо важное и требующее незамедлительного рассмотрения.       — Я изучил список подарков на Рождество и готов огласить его вслух! — торжественно заявил он.       Гермиона, уже перестав сдерживать себя, склонилась к нему и кивнула.       — Каждому эльфу по паре вязанных носков и колпаку, а также в комплекте идёт по одной шоколадной лягушке с коллекционной карточкой и мешочек шипучих конфет, но… — театрально удивился он, и когда Грейнджер, завидев его неимоверное изумление, попыталась заглянуть в список, он, улыбаясь, коснулся кончиком указательного пальца её носа.       Она рассмеялась вслух, видя выражение его лица.       — Тут сказано, что мистер Поттер плохо вёл себя в этом году, поэтому он получает мешок угля, а мистер его-рыжий-друг получит в этом году от Санты рыжий парик и шишку на носу.       Она смущённо увела взгляд, когда Малфой задумчиво почесал затылок. Сейчас он был похож на домового эльфа. Или на клоуна? Или на домовика-клоуна?       — Тут даже сказано о неком мистере Драко Малфое! Поразительно!       — И что же получает мистер Малфой? — с улыбкой спросила она.       — Санта написал, что мистер Малфой получает… поцелуй от мисс Грейнджер!       Смутившись, Гермиона кинула в Малфоя носок, который он тут же поймал и принялся упаковывать.       Она не могла сдерживать улыбки, следя за тем, с какой старательностью он помогал ей.       Довольное выражение лица сидящего перед ней Малфоя, помогающего упаковывать подарки для эльфов, заметно подняло ей настроение.       Неожиданно, что именно он мог поспособствовать тому, чтобы она начала чувствовать себя лучше.       Её значок всё ещё красовался на его груди, хотя Гермиона была уверена в том, что он никогда в жизни не нацепит его на себя.       — Если рыжее недоразумение заставляет тебя грустить…       — Нет, — перебила она. — Не называй так Рона, ведь он всё ещё остаётся моим лучшим другом.       Его лицо приняло удивлённое выражение.       — Но он заставляет тебя плакать.       — Нет, — заверила она. — Дело не в этом, просто… сегодня я узнала, что на первые несколько дней каникул Лаванда отправится в Нору.       — Ревнуешь?       — Мне будет неприятно находиться в одном доме с ней, но всё же это будет терпимо.       — Ты собираешься провести каникулы в доме Уизли?       — Начало — да.       Она нервно закусила губу, пытаясь отогнать неприятные мысли, и внезапно Драко склонился к ней.       — Что это, Грейнджер? — обеспокоено поинтересовался он. — У тебя на щеке.       — У меня? — она скользнула ладонью по лицу, растирая кожу. — Наверное, это чернила… всё?       — Нет, — ответил он.       Если судить по одному только его взгляду, можно было предположить, что у неё на лице было не маленькое пятнышко, а чернильное пятно на полщёки. Она усерднее растёрла кожу, и, когда в очередной раз спросила, всё ли в порядке, он лишь покачал головой и медленно приблизился. Она не могла не заметить, насколько дрожали его пальцы, когда он прикасался к её лицу. Аккуратно обхватив её подбородок, он приблизился вплотную.       — Вот пятнышко, — прошептал Драко почти неслышно перед тем, как прикоснуться губами к её щеке. — И чуть выше тоже чернила размазались, — проговорил он, оставляя второй поцелуй на скуле.       Грейнджер попыталась отстраниться, но замерла под его тёплым взглядом. Казалось бы, как он мог смотреть на неё с нежностью глазами оттенка ледяной глыбы?       — И на второй щеке, — робко произнёс он, медленно приближаясь, чтобы оставить очередной сухой поцелуй.       — Пожалуйста, Драко… — заставляла себя ответить она. — На надо… это не по-настоящему, ты не знаешь, чего ты хочешь, а я не хочу, чтобы ты в будущем причинил мне боль.       — Никогда, — ответил он. — Обещаю.       Она взглянула на него с надеждой.       — Ещё на лбу, — сказал он шёпотом. — Да ты, походу, уснула прямо за партой, на своём конспекте.       Она медленно кивнула, смущённо улыбаясь. Её лёгкие заполнил ненавязчивый аромат ноток мужского парфюма.       — И вот, на руке тоже, — мягко сказал Драко, беря её ладони в свои. — Видишь?       Она медленно помотала головой.       — Вот же, — отозвался он, склоняясь, чтобы прикоснуться губами к её коже. — Теперь видно?       Сглотнув, она коротко кивнула в ответ. Его губы мягко касались её рук, вызывая мурашки, разбегающиеся по всему телу.       Она чувствовала такое спокойствие… это можно было бы сравнить с тем, что она несколько часов до этого провела в жуткой истерике, с тем, что если бы у неё произошёл нервный срыв, и теперь Гермиона лежала на своей постели, молча пялясь в знакомый потолок, чувствуя, как каждая клеточка её тела расслаблялась. И всё это она ощущала рядом с Малфоем.       — И на подбородке тоже чернила…       Она едва расслышала его слова. Лицо Драко медленно приблизилось к её, губы мягко скользнули к подбородку, почти невесомо касаясь тёплым сухим поцелуем.       — Всё? — на вдохе поинтересовалась она. — Больше я нигде не запачкалась?       Он коротко пожал плечами. Его глаза выглядели столь же искренними, как и голос. Он смотрел на неё с той же нежностью, что и целовал, а этот глупый колпак на его голове… его внешний вид заставил её замереть, испытав неимоверное волнение.       Что с ней происходило?       Тело среагировало быстрее разума. Сердце провалилось куда-то вниз, а затем начало колотиться где-то в горле, гулко и быстро, заглушая все остальные звуки. Кажется, мозг начал испытывать кислородное голодание или же это воздух стал гуще, поэтому следующий вздох дался с большим трудом.       По телу пробегала едва уловимая, но ощутимая дрожь, словно от холода, хотя внутри неё всё пылало.       Малфой тоже не шевелился, и, в те ничтожные моменты, когда мозг пытался включиться, она тратила бесценные мгновения его работы лишь на то, чтобы убедиться в том, что и он не дышал.       Словно замерев в пространстве, она замечала каждую деталь его лица, а всё, что не касалось самого Малфоя, казалось для неё безликим серым размытым фоном. По ощущениям это было схоже на то, будто бы всё это время перед её глазами мелькала мутная пелена, но именно сейчас она развеялась, возвращая зрению утраченную чёткость.       Она смогла расслышать лишь своё рваное дыхание, когда тёплая ладонь скользнула к её щеке, и кожа покрылась мурашками ещё до столь желанного прикосновения.       — У тебя такие красивые глаза… — его голос ещё несколько раз отозвался где-то в подсознании.       Да что с ней происходило? Это же Малфой. Драко Малфой.       — Только глаза? — голос сорвался.       Она была уверена в том, что сейчас глупо улыбалась, но не могла ничего с собой поделать.       — Не только… — ответил он, — ты вся… красивая… то есть я имею ввиду, что я не знаю, почему не говорил тебе об этом раньше, но, ты же знаешь… Салазар, заткни мне рот.       Драко был готов провалиться под землю. Он был уверен в том, что, услышав его бессвязную речь, Гермиона поймёт, с каким идиотом она умудрилась связаться. В нём стремительно росла боязнь всё испортить, отпугнуть её своим не пойми откуда взявшимся неописуемым волнением. Казалось, одни только его уши нагрелись настолько, что уже совсем скоро они отпадут, и тогда она точно поймёт, что он придурок.       Что за бред он нёс…       Грейнджер поджала губы, сдерживая улыбку от вида его раскрасневшихся от стеснения щёк. Благодаря тому, насколько бледным обычно было его лицо, этот контраст был необычайно заметен.       Её взгляд скользнул к губам, тонкие пальцы судорожно поплелись к ткани белой рубашки, но сжать их она не могла. Они не слушались.       Когда Драко приблизился для поцелуя, его нос почти ударился о её, и тогда он начал спешно тараторить слова извинений. Но, пока он полагал, что Гермиона обидится, она лишь улыбнулась возникшей между ними неловкости и взяла инициативу в свои руки.       — Если бы я знала тебя чуть хуже, то могла бы предположить, что это первый в твоей жизни поцелуй, — прошептала она, прежде чем их губы мягко соприкоснулись, а затем, по её побуждению, робкий поцелуй углубился.       Ладони Малфоя обхватили её лицо, движения были неторопливыми, будто он боялся, что одно его неаккуратное движение способно сломать Гермиону.       Они отстранились друг от друга всего на миллиметр и всего на секунду, когда где-то у двери что-то с грохотом свалилось на пол, после чего могло показаться, что оба они приняли безмолвное соглашение проигнорировать этот шум.

***

      Едва она успевает распахнуть веки, замечает пронзительный взгляд на себе.       — Ты придёшь в следующий раз? — слышится её голос. — Ты ведь так и не ответил на мой вопрос.       Но Малфой не выглядит человеком, имеющим желание объясняться с кем-либо.       — Пожалуйста, Драко… — говорит она. — Если ты причастен к тому, о чём мы говорили, сделай так, чтобы он вернулся в Орден.       Объяснять то, кого она имеет ввиду под словом «он», не требуется.       Драко смотрит на неё с разочарованием.       — Если бы я был к этому причастен, то никогда бы не выполнил твою просьбу.       — Ты не можешь, — голосовые связки надламываются. — Не можешь вершить мою судьбу, жизни тех, кто меня окружает. У тебя нет на это ни малейшего права, Драко.       Тонкие губы изгибаются в кривом, почти хищном оскале.       — Спорим, могу?       — Это моя жизнь, — голос дрожит. — Я сама выбрала Орден, сама выбрала, чему быть верной…       — Грейнджер, — проговаривает он, чуть задумавшись, смотря ей под ноги. Его взгляд резко поднимается и впивается карие глаза. — Ты не до конца откровенна насчёт полной верности Ордену, верно? Мы оба помним об этом.       Дыхание замирает. Гермиона стоит с приоткрытым ртом, не зная, что в данный момент должна ответить.       Кислород перестаёт поступать в мозг, отчего голова начинает кружиться. В горле застывает ком.       Она вытягивает руку вперёд, пытаясь остановить Малфоя, когда он шагает навстречу к ней, видя, насколько резко она побледнела от услышанного.       Он прав. Она думала об этом, но пыталась заставить внутренний голос навсегда замолчать.       Она мотает головой, когда в её сторону подплывает по воздуху стакан с прохладной водой.       — Мне не стоило, — произносит он. — Я идиот.       Он прав.       — Ты всё правильно сказал, — проговаривает она. — Это правда. Я предала Орден, и, как бы ни пыталась отрицать это, не могу.       — Нет, — уверяет он.       — Если бы в тот раз я не предупредила тебя, возможно, нашим людям удалось бы застать тебя врасплох, и сейчас мы бы не находились здесь.       — Ты никого не предавала, — он касается её плеча. Глаза смотрят в глаза. — Никто и никогда не сможет застать меня врасплох, запомни это, Гермиона.       Она смотрит на то, как её дрожащие пальцы отчаянно сжимают ткань одежды.       — Когда моё время в этом мире истечёт, ты должна знать, что произойдёт это лишь потому, что я сам позволил этому случиться. Смерть никогда не будет для меня неожиданностью, ведь она наступит лишь тогда, когда я позволю.       — В тот день я не могла поступить иначе, — шепчет она. — Я выбрала тебя… Не знаю почему, но я бы не простила себя, будь всё иначе.       Его ладонь скользит к её подбородку. Пальцы мягко обхватывают его, поднимая голову вверх.       — И я благодарен тебе за это, — отвечает он. — Но не думай, что ты спасла меня, предавая Орден. Если бы ты в тот вечер не проронила ни слова, ничего бы не изменилось.       Она тихо всхлипывает. Кажется, она не может заставить своё сердце начать биться. Тело немеет от прикосновения. То, что Драко сейчас находится так близко, напротив неё, что он прикасается к ней, говорит еле слышно, кажется ей настолько интимным, что этот вечер она должна будет унести с собой в могилу — никогда, никому и ни при каких обстоятельствах об этом не говорить.       Она не может заставить себя дышать полной грудью, ведь тогда его запах заполонит её лёгкие.       Судорожный выдох вырывается через приоткрытые губы, выпуская последнюю ничтожную порцию воздуха, что была в ней, когда Драко, не отпуская её подбородка, медленно склоняется к её лицу совсем вплотную.       Кончик его носа касается её виска. Драко медленно вдыхает её запах, зарываясь лицом в растрёпанные каштановые кудри.       Она полностью теряет дар речи, когда Малфой оставляет короткое невинное касание своих губ к её щеке. Это нельзя назвать поцелуем. Внешне это почти не ощутилось, но время будто замерло.       Насколько помнит она, он никогда не проявлял нежность по отношению к ней.       Перед глазами моментально всплывает образ Астории: в истерике, с трясущимися руками и опухшими глазами, цепляющейся за ткань своей одежды и сидящей на краю кровати, пока Либерта пытается привести её в чувства.       Драко отстраняется, смотрит точно в глаза, и то невесомое чувство лёгкости испаряется, когда до неё доходит осознание.       Так не должно быть.       — Прошу, никогда не делай так, — с надрывом произносит Гермиона. Её ладонь медленно скользит к пылающей коже щеки. — Мы с Энтони уже долгое время вместе, поэтому у нас в любом случае есть чувства друг к другу.       — Не сильнее тех, что между мной и Асторией.       Великий Мерлин… Она не хочет думать об этом. С чего он вообще решил, что знает о степени развития их чувств?       — Ошибаешься. Тебе плевать на измены Астории, а я до сих пор не могу забыть то, что было между Энтони и Лавандой, потому что он мне не безразличен.       — Потому что ты почувствовала себя обманутой.       Он снова прав. Отрицать это становится невозможно. Но разве же это что-то меняет?       — По крайней мере, для Энтони я никогда не была на вторых ролях, а у тебя есть жена, к которой ты пойдёшь сегодняшней ночью.       Он смотрит на неё так, будто в этом есть мольба. Мольба о том, чтобы она заставила себя услышать, заставила себя понять.       — То, что он делал, доказывает, что он не достоин тебя. Это низко, это мерзко. Ты знаешь об этом.       Чёрт возьми, она знает, что он прав. Прав на тысячу процентов. Её зрение мутнеет от пелены ненавистных слёз, что пытаются застелить глаза.       У неё больше никого нет. Почему он не может понять её? Пускай и бывали моменты, когда Голдстейн разочаровывал её, когда открыто топтал её чувства, делал больно, но порой, когда ей было тяжело, он был рядом, поддерживал. Только он. И больше никто.       — Это мой выбор, и я его сделала. Ты не имеешь права решать, что я чувствую к Энтони и что он чувствует ко мне. Пускай между нами не всё так хорошо, как хотелось бы, но с ним я чувствую себя нужной. Не будь так жесток, чтобы отобрать его у меня, ведь вместе с ним уйдёт и ощущение моей значимости.       — Ты повторяешь его слова.       И в чём же Энтони не прав? Гарри и Рона почти никогда не бывает в штабе, все пытаются контактировать с ней по минимуму, ведь это вредит их репутации, и порой кажется, что всем кроме Энтони плевать на то, существует ли она вообще.       У Малфоя есть Астория, и Гермионе всего лишь хочется осознавать, что и у неё есть человек, который будет ей близок.       — Пожалуйста, не вмешивайся в то, что касается меня и Ордена.       — Потому что Орден никогда не причинит тебе зла? — ухмыляется он, но в этом не различима радость или насмешка. — Мы оба знаем, что это не так, и Голдстейн один из ярких тому примеров, но ты оправдываешь его, как и остальной Орден.       — Нет, — шепчет она. — Если ты думаешь, что то, что делает Орден и его люди — зло…       — То я не ошибаюсь, — отрезает он. — Орден настолько ценит своих людей, что, не сожалея ни секунды, решил подкладывать одну из своих под врагов, а после и вовсе отправил в руки смерти. Ты не хочешь замечать это, чтобы не разочаровываться.       Она сглатывает. Дыхание замирает.       Она молчит, но он видит, как сильно ей хочется спросить, как сильно ей хочется знать.       — Я так устала от бесконечных тайн.       — А чем, по-твоему, занималась Паркинсон? — он ухмыляется, задумываясь. — Несмотря на всё, Пэнси всегда была против того, что делал Волдеморт, а после школы, вопреки воли своих родителей, она вступила в ряды вашего Ордена.       — Насколько мне известно, после этого семья отказалась от неё и даже лишила право на вступление в наследство, пользования привилегиями семьи и ношения аристократической фамилии…       — Да, — ответ звучит почти непринуждённо. — Пэнси оказалась самой мужественной и независимой из всех нас, и ради своих принципов она отказалась от всего.       — А Орден…       — Принять в свои ряды дочь высокопоставленного генерала вражеской армии, — Малфой вслух хрипло ухмыляется. — Ты представляешь, что это значило для некоторых из вашего руководства?       Ладонь Гермионы скользит к руке Драко. Она замечает, как его пальцы медленно и почти незаметно подрагивают. От напряжения? Сожаления? Обиды? Злости? Ненависти? От всего сразу?       Она почти никак не реагирует на то, что он обхватывает её ладонь и невесомо кончиками пальцев касается кожи её руки.       — Орден выбрал самое унизительное из всего спектра возможностей пользованием положением её отца, — тяжесть слов давит на плечи, — а ведь Пэнси искренне хотела измениться, и что в итоге? Из неё сделали дешёвую подстилку Пожирателей смерти, а когда она выполнила свою роль — от неё просто избавились.       — Мне жаль…       — А что меняет эта жалость, Гермиона? — произносит он, смотря ей в глаза. — Ничего. Пэнси мертва. Я был тем, кто отдал приказ об исполнении её смертного приговора. Помнишь, ты говорила, что я даже не сожалею о случившемся? Ты ни черта не знаешь.       — Я принесу воды, — судорожно шепчет она.       Словно налить воды в стакан было самым важным моментом в её жизни, она спешно направляется к столу.       Пальцы сжимаются на хрустале наполненного до краёв водой графина, но поднять его кажется невыполнимой задачей.       Дрожащие руки пододвигают стакан, и только со второй попытки она всё же может заставить себя до краёв наполнить ёмкость прохладной водой.       Услышанное об Ордене становится для неё потрясением. Губы дрожат, а сердце гулко колотится в груди. Повышенное давление туманит зрение.       Оборачиваясь, она едва ли не ударяется в грудь Малфоя.       Вода плещется в стенках стакана, проливается на пол, когда девушка протягивает её в сторону Пожирателя.       Перехватив его, Драко отшвыривает стакан в стену со словами, что ему не нужна вода. Гермиона вздрагивает от резкого звука.       Склоняясь к ней, Малфой берёт со стола бутылку с огненным виски. Она наблюдает за тем, как он делает несколько жадных глотков.       Отпив, он пристально рассматривает её, хоть и не озвучивает своих мыслей вслух.       — Мне уже не семнадцать лет, и я прекрасно понимаю, чего хочу, — произносит он, и внутри неё что-то сжимается от его слов.       Он хочет её.       Здесь.       Сейчас.       Неизменно.       Гермиона не отвечает ему ничего. Она не может заставить себя поднять взгляд, поэтому молча пялится на одну из пуговиц, расположенных на груди чёрного кителя его формы.       Сейчас она не может думать об Энтони. Не может думать об Ордене, и о том, насколько низко он пал. Всё, что занимает её мысли, — Малфой и его близость к ней.       От волнения перед глазами всё плывёт, и о том, что бутылка вновь оказывается на столе, её извещает характерный звук.       На её удивление, аккуратным движением он поднимает её подбородок, заставляя смотреть в глаза.       — Боишься меня, Грейнджер? — спрашивает он, хищно оскалившись. — Правильно, но зря. Для начала тебе следует перестать слепо верить в Орден, ведь кто сказал, что примерную участь они не подготавливают и для тебя?       Никогда. Она уверена в том, что Орден никогда не навредит ей, но мысль о судьбе Паркинсон сводит её с ума. Неужели Орден и вправду мог решиться на такое?       Его взгляд пробегается по её лицу, спускается ниже — к шее.       — Ты заступаешься за Голдстейна, — проговаривает он, задумчиво.       — Клянусь, он больше никогда не тронет меня, — отвечает она. — Я не хочу, чтобы ты причинял ему вред.       — Как и я не хочу, чтобы он обращался с тобой грубо.       Она мотает головой, выдавливая короткое: «Пожалуйста», и через секунду его губы впечатываются в её. Жадно. Ненасытно. По-собственнически. Почти грубо. Он целует её, не спрашивая разрешения, тут же углубляет поцелуй, а она не может заставить себя отстраниться, оттолкнуть его или же хотя бы просто не отвечать взаимностью.       Похоже на сумасшествие.       Никакой нежности, только первобытная страсть, смешанная с яростным нахлынувшим безумием. Отвечая на поцелуй, она мычит от нетерпения, впуская его язык, чувствуя его вкус, перемешанный с горьким алкоголем, ощущая его напор.       С её подбородка его ладонь скользит к шее, удерживая её, но не сжимая. Вторая рука пробирается к волосам, слегка откидывая её голову.       Когда она позволяет себе глотнуть воздуха, его губы перемещаются к линии её подбородка, спускаются ниже — к шее, оставляя дорожку влажных поцелуев, от которых её колени предательски подкашиваются.       Его губы на её шее вырывают из её приоткрытого рта непроизвольный полустон. Внизу живота начинает тянуть, и ей хочется большего.       Верхние пуговицы её блузки с треском отлетают, и губы спускаются к острым ключицам.       Она тяжело дышит под его поцелуями, стонет, когда они переходят в нежные покусывания.       Плевать на всё. Плевать на весь этот чёртов мир. Сейчас её мысли не может занимать ничто, кроме происходящего.       Её ногти впиваются в кожаные вставки на его плечах. Ей хочется молить о том, чтобы он не останавливался. Его губы на её коже, её стоны от его поцелуев, огонь, разгорающийся где-то внизу живота от его тяжёлого дыхания — теперь всё это кажется естественным.       Но внезапно Драко замирает, прижимаясь лбом к её лбу. Всё ещё не выровняв дыхание, она смотрит на него, не понимая, что произошло, но догадка неожиданно приходит ей в голову. Помедлив секунду, она одним движением задирает рукав чёрной военной формы и видит оживлённо ползущую змею, выползающую из черепа.       Волдеморт ждёт его. Он словно почувствовал.       Ещё до того, как Драко покидает её, она погружается в поток мыслей. Если бы их не прервали, Гермиона не сказала бы «нет». Она никогда не чувствовала подобного с Голдстейном. Неужели внезапно вспыхнувшая страсть была её потаённым желанием, существование которого она так отчаянно пыталась скрыть даже от самой себя?       Так значит, она до сих пор не считает Драко отталкивающим? А то ведение из будущего? Неужели это может сбыться? Она и Малфой вместе.       Она до сих пор не может разобраться в своих чувствах. То, что где-то на подсознательном уровне её тянет к нему, что где-то в глубине души она может испытывать к нему влечение, ещё не значит, что в ней пробуждаются чувства, правда?       Он — Пожиратель смерти. Один только этот факт должен отталкивать её. Вдобавок к этому он женат. Чего ещё нужно, чтобы она перестала смущаться перед ним, дрожать от его прикосновений? Может, она испытывает к нему симпатию из-за того, что некоторые его внешние признаки схожи с Голдстейном? Или что если напротив: она стала испытывать что-то к Энтони из-за того, что между ним и Драко есть некоторые сходства, и где-то на подсознательном уровне она стала искать черты Малфоя в других?       Даже если вдруг окажется, что он будет готов ради неё отказаться от всего, кто сказал, что на подобное согласится и она? Если на самом деле чувства, которые были у неё в Хогвартсе, там и остались?       Она не может представить свою жизнь другой, но неужели в будущем они смогли бы поселиться где-нибудь на берегу моря вдали ото всех? Смогла бы она жить с ним? Забыть о том, что когда-то в её жизни была война? Забыть всё и начать новую жизнь с чистого листа.

***

      В этой мёртвой тишине различим лишь звук капель воды, ударяющихся о каменный пол. Тело постепенно привыкает к холоду, пробирающемуся под кожу, до самого мозга костей. В воздухе витает запах сырости, земли и ржавого железа. Он оседает в лёгких, въедается в их стенки.       Единственное, к чему тяжело привыкнуть, — одиночество.       Влажный на ощупь грязный пол и отчаяние, витающее в воздухе, прекрасно дополняют друг друга.       Возможно, здесь есть крысы, но, кажется, от звука ударяющихся капель мозг начинает блокировать другие звуки. Что ж… оно и к лучшему.       Слышатся размеренные шаги. Они доносятся откуда-то сверху. Их приближение отчётливо слышно. Сердце пропускает несколько ударов, когда дверь отворяется со скрежетом несмазанных петель.       Снова тишина, словно ничего и не было. Но нет. Он здесь.       И прежде чем дверь со скрипом захлопывается, из-за угла слышится хриплый, почти неразличимый голос:       — Снова ты…