Военный трофей Драко Малфоя

      «Они повсюду, Драко, даже среди твоих однокурсников, и Тёмный Лорд решил, что пора с этим покончить. Он объявляет охоту на всю эту мерзость, что оскверняет магический мир».       «Тёмный Лорд намерен выжечь грязь там, где она прямо сейчас размножается — рядом с нами».       «Скоро наш мир будет очищен от грязной крови».       Не думать. Потерять память. Забыть. Это было всем, чего хотелось Драко. Не вспоминать о чёртовом вчерашнем вечере, стереть из памяти слова, произнесённые отцом.       Особенно Драко поразил тон отца. Раньше, говоря подобное, он выдерживал в голосе высокомерную ледяную надменность, и всё же это больше было похоже лишь на маску, которую он натягивал на своё лицо, чтобы обозначить свою позицию в отношении всех этих идей. Таким образом он демонстрировал свою близость к Тёмному Лорду, к его взглядам. Просто потому, что в их кругах это считалось почётным, это прибавляло ему уважения среди определённых представителей чистокровных семей.       Раньше все его слова и действия воспринимались Драко как отточенная игра на публику. Это была маска, пусть и идеально сидящая, но всё же маска, сколько бы сам Люциус этого ни отрицал.       Сейчас всё было иначе. Он уже не говорил о маглорождённых так, как это было раньше: с брезгливостью — сейчас, когда разговор заходил о них, он говорил со спокойной ледяной злобой. Голос отца звучал ровно, почти скучающе, потому что больше он не доказывал никому свою близость к Тёмному Лорду. Он просто говорил правду. Ту правду, в которой жил каждый день, которую видел своими глазами, которую боялся и которой восхищался одновременно.       Вчера Драко провёл мысленную грань и вдруг чётко осознал, что всё, что он раньше принимал за искреннюю убеждённость отца, на деле же было не более чем хорошей игрой, а настоящая идейная непоколебимость была здесь и сейчас. Люциус больше не играл роль преданного слуги Волдеморта, ведь он всецело стал им.       Кажется, теперь отца не особо заботило то, что о нём будет сказано в высшем свете, он больше не пытается так упорно держать лицо, не допускать появления на одежде ни единой помятости, ведь теперь всё это стало неважным. Важно лишь служение своему хозяину, важны его желания, его власть, его идеи.       За время, проведённое в заточении, отец стал выглядеть лет на семь старше своего возраста, и, если бы при подобном раскладе прошлый Люциус сделал бы всё, чтобы выглядеть лучше, тому Малфою, что вдруг занял его место, было плевать.       С таким воодушевлением, как вчера, он не говорил никогда. Он выглядел так, словно начал терять рассудок, слепо следуя за своим Лордом.       Прошлого Люциуса Малфоя можно было охарактеризовать разными словами, но назвать его однозначно жестоким было невозможно.       А мама… она выглядела напуганной, до изнеможения уставшей. Наблюдая за ней, Драко не мог не прийти к выводу, что и ей были совсем не по душе изменения в муже. Люциус всегда относился к своей жене как к самому ценному сокровищу в этом мире. Он никогда не проявлял к ней грубость, никогда не позволял себе резкость, что бы она ни сделала или ни сказала ему.       Вот только сейчас он почему-то уже не смотрел на неё с той нежностью, как это было обычно, или, возможно, Драко могло показаться. По крайней мере, он искренне надеялся на это.       Внутри него произошёл когнитивный диссонанс: с одной стороны была семья, Волдеморт, идеи, в которые он верил, за которыми слепо следовал ещё с самого детства, но с противоположной стороны находилась Грейнджер и всё, что было ценно для неё. И, чёрт возьми, он осознавал это. Осознавал, что, скрывая ото всех присутствие в его жизни Гермионы, закапывал себя в могилу, и, скрывая от самой Гермионы наличие тёмной метки на предплечье, факт получения от Волдеморта задания, дела отца, он рисковал потерять всё.       Следовать за ней — значит лишиться семьи и всего того, что у него было до этого самого дня, но повернуться в сторону Волдеморта — значит навсегда потерять её.       Вчера он вернулся в комнату, когда время было уже глубоко за полночь. Грейнджер спала на кровати, и рядом с ней, на краешке, сидела Силли. Она обо всём знала, и Драко понимал без слов, насколько виноватой она себя чувствовала из-за того, что ни о чём не рассказывала той, кого считала своей подругой, а он же всю ночь не мог уснуть, вновь и вновь прокручивая всё происходящее в голове.       Самой ненавистной из всех привычек Люциуса для Драко было то, что отец всегда предпочитал ранние завтраки. И сегодня он встал рано утром, пока Гермиона всё ещё спала, чтобы спуститься вниз и присоединиться к отцу, чтобы изложить всё то, что гложило его на протяжении всей ночи.       — Я хочу вступить в ряды людей Волдеморта, — это было первым, что сказал Малфой этим утром, едва сев за общий стол.       Как комично это было со стороны: Малфой, бегающий за маглорождённой, решил примкнуть к тем, кому поставлена задача уничтожить подобных ей.       Об этом он думал всю ночь.       Вчера Беллатриса упомянула о том, что «чистке» будут подвергнуты все социальные слои населения, и в особенности это будет касаться учащихся школы. До конца не было известно, почему Волдеморт был настолько помешан на всём, что было связано с Хогвартсом, вероятно, дело было в его старых счётах с этим местом и его людьми, но Драко было на всё это наплевать. Его интересовала лишь сохранность жизни Гермионы, и ночью он пришёл к выводу, что, примкнув к этой стороне, он сможет держать ситуацию под контролем или, по крайней мере, стараться управлять происходящим.       Естественно, сама Гермиона не была поставлена в известность, и сейчас, позвав её на прогулку по окрестностям Мэнора, он не мог смотреть ей в глаза.       Она медленно шла, оглядываясь вокруг себя и сжимая его ладонь в своей. Она то и дело задерживала взгляд то на кронах старых деревьев, то на кустах с какими-то ягодами, то на сидящих высоко на ветках птицах, которые совсем не боялись их присутствия.       Драко молча вёл её по едва заметной тропинке, наслаждаясь тем, как её пальцы доверчиво сжимали его ладонь. Если рай и вправду существовал, то, наверное, прямо сейчас он был в нём, и, наверняка, в своей жизни он, сам того не осознавая, совершил что-то грандиозное, раз самое прекрасное создание в этом райском саду смотрело на него своими самыми восхитительными карими глазами.       С самого утра она не переставала хвастать первым подарком, который был подарен ей Силли. Это была крохотная корявая карикатурная глиняная фигурка домовика, слепленная явно неопытными пальцами. Пропорции фигурки съехали куда-то не туда: голова была слишком большой, туловище — коротким и толстым, руки и ноги были кривыми, тонкими, как спички. Самым страшненьким было лицо: непропорционально длинный нос, криво посаженные глаза, напоминавшие две огромные бусины, царапина, которую, скорее всего, сделали ногтём, выступала в роли рта, два крошечных глиняных комочка играли роль ушей.       Из одежды на фигурку было налеплено что-то, отдалённо напоминающее мешок. В руках эльфийка держала длинную ложку, которая по своим размерам была почти такой же длинной, как и сама эльфийка в полный рост.       Фигурка не была красивой. Ни капли, ни даже на самую малость, — любой нормальный человек назвал бы её уродливой и был бы прав. Но в том, как криво сидели бусины-глаза, как нелепо торчал нос, как смешно были расставлены ноги, Гермиона нашла что-то до невозможности трогательное, повторяя, насколько ей приятно то, что Силли, которая только училась лепить, вложила в эту фигурку всю свою душу и подарила её.       Но Малфой не разделял её ощущений, и пока утром она расписывала, насколько это мило, он даже подумал о том, что если бы ему в детстве подарили нечто подобное, он бы заплакал.       На протяжении всего завтрака она, нахваливая эту страшненькую недоигрушку, почти тыкала ею ему в лицо, а теперь, идя под руку с ним, в другой своей ладони она сжимала именно это самое творение Силли.       Что ж, в этом даже было что-то забавное.       Гермиона вдруг остановилась и закрыла глаза, чуть склонив голову набок. Она вслушивалась в громкое пение птиц, ощущала на своём лице солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, оставляя на её лице золотистые блики, пока тёплый ветер касался её непослушных каштановых кудрей.       Не описать словами, насколько прекрасной он её считал.       Драко смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё замерло. Ему безумно хотелось вплотную притянуть её к себе, коснуться губами её виска, щеки, уголка губ, но он держался, стоял и смотрел, запоминая каждую деталь, каждый её взгляд, любое движение. Мысль о том, что уже завтра утром она уезжает домой к родителям, была до невозможности ненавистной.       Распахнув веки, Гермиона улыбнулась ему так искренне, что у него перехватило дыхание. Он чувствовал, как влюблялся в неё снова и снова.       — Здесь так красиво, — тихо сказала она.       Пальцы сами сжали её ладонь крепче. Раньше он нейтрально относился к подобным прогулкам, но сейчас он был готов заблудиться и никогда не выбраться отсюда, если бы это значило, что до конца своих дней он провёл бы их с Гермионой.       Постепенно тропинка становилась шире и вскоре вывела их к небольшому озеру, которое было скрыто от посторонних глаз ветвями старых ив, склонивших свои ветви прямо к воде. Почти зеркальная поверхность блестела на солнце, а у самого берега покачивалась небольшая деревянная лодочка, привязанная к дубу. На неё и засмотрелась Гермиона.       — Хочешь? — спросил Драко, кивнув на лодку.       Она перевела на него свой взгляд, выглядя удивлённой, а после робко кивнула, пряча своё смущение.       Отпустив её руку, он шагнул к лодке. Его ноги увязли в мягком илистом берегу, и он услышал сдержанный смешок Гермионы, наблюдавшей за его действиями. Драко наклонился, его пальцы скользнули по мокрой верёвке, небрежно развязывая узел.       Освобождённая лодка тихо качнулась.       Протянув руку в ответ на вытянутую ладонь, Гермиона шагнула вперёд, поставила ногу на борт и почувствовала, как лодка тут же накренилась.       Пальцы девушки вцепились в руку Драко, и он инстинктивно успел подхватить её за талию. Он замер, пока она чуть испуганно смотрела на него снизу вверх. Её глаза, её губы, её дыхание — всё это было слишком близко, и Малфой с трудом удержался от того, чтобы не притянуть её к себе, ограничившись лишь сухим коротким: «Аккуратнее, Грейнджер», — помогая ей сесть на деревянную скамью.       Когда она уселась, Драко оттолкнул лодку от берега, ступая по воде в ботинках, окончательно пачкая их в извести, и, когда она уже свободно заскользила по гладкой водной поверхности, ловко перешагнув через борт, Малфой сел напротив Грейнджер.       Лодка послушно скользнула вперёд, разрезая зеркальную гладь, когда вёсла, опущенные в воду, сделали первое движение, оставляя за кормой расходящийся след.       Гермиона смотрела на него, он чувствовал на себе её взгляд, но упорно не поднимал глаз, делая вид, что целиком сосредоточен на вёслах, на том, чтобы лодка шла ровно. На самом же деле он просто не мог смотреть на неё и грести одновременно, потому что, когда он смотрел в её глаза, всё остальное переставало существовать и иметь смысл.       Найдя глазами узкую деревянную перекладину, что шла поперёк лодки, разделяя её на две половины и находилась ровно между ними, Грейнджер почти торжественно водрузила туда свою фигурку, и теперь маленькая Силли заняла своё место ровно между ними, но, если быть полностью откровенным, страшненькая фигурка была последним, что могло бы его интересовать, да и как он может вообще смотреть на что-то ещё, когда рядом была Грейнджер?       Она сидела напротив, чуть откинувшись назад, опираясь ладонями на деревянные бортики. Солнце светило ей прямо в лицо, она щурилась, но не отводила взгляда. Ветер играл в её волосах, выбивая из общей массы непослушные кудряшки.       — Знаешь, а я всё-таки рада, что согласилась приехать сюда.       — Я счастлив, — всё, что он смог заставить себя прошептать, наконец подняв на неё взгляд, и, видит Салазар, настолько честным он не был никогда в своей жизни.       Ему не хотелось, чтобы этот момент когда-нибудь заканчивался, но он осознавал, что всё это в одночасье может быть разрушено, и мысль об этом вводила его в ледяной ужас. Если это произойдёт, виновным будет только он сам и никто больше. Когда он думал об этом, по коже пробегало промозглое оцепенение, мысли путались, и порой даже казалось, что она уже знает обо всём и просто молчит.       Нет, не знает, ведь если бы знала, и близко не подходила бы к нему. Поттер и Уизли подозревают, о чём открыто заявляли, и нельзя было не заметить, как сама Гермиона отгоняла от себя мысль о том, что Малфой может её обманывать.       Она бы разочаровалась и никогда не простила, если бы узнала обо всём том, что он так упорно скрывал именно от неё, и тогда вся та иллюзия нещадно бы растворилась. Она стала его слабостью, а Волдеморт никогда и никому не прощал слабости, а Драко и без того тянул даже то задание, что было получено ещё до начала учебного года, потому что чинить шкаф означало самолично приближать конец, и в первую очередь — конец этого. Всего, что есть у него сейчас: её взгляда, улыбки для него, её голоса, смеха, доверия.       Вверх по грудной клетке начало подниматься липкое, леденяще-холодное ощущение. Всё это навевало безысходность, и, по ощущениям, Драко стоял на краю обрыва, зная, что скоро сорвётся, и не мог ничего с этим сделать.       Неожиданно предплечье обожгло ровно в той области, где была вытатуирована чёрная метка Пожирателя смерти. Никогда ранее такого не было. Сначала это ощутилось как неожиданное тепло, разлившееся по коже, а после кольнуло резкой пульсирующей болью, будто кто-то изнутри провёл раскалённой иглой, и от неожиданности Драко дёрнулся, чуть не выронив весло, и машинально схватился за рукав левой руки, а, осознав это, попытался сделать вид, будто собирался просто поправить ткань рукава.       На секунду ему даже показалось, что чары, так тщательно скрывавшие метку на протяжении уже нескольких месяцев, внезапно потеряли своё свойство прямо перед Грейнджер.       Он видел, как Гермиона заметила это движение, как её взгляд скользнул к его руке, к тому, как он нервно одёрнул манжету, прикрывая предплечье, но она промолчала, задумавшись о чём-то всего на секунду.       — Вчера вечером я увидела кое-что… — неуверенно произнесла она, и он забыл, как дышать. — Знаю, мне не стоило так просто гулять по твоему дому.       Про что она? Видела метку? Нашла что-то в комнате?       — Что ты увидела? — прочистив горло, спросил он, пытаясь выглядеть невозмутимым.       Она увела взгляд, уставившись в свои ладони.       — То, чего не должна была, — ответила она. — Я лишь хотела… просто знай, что ты можешь мне доверять, Драко.       Он смотрел на неё с непониманием. Что всё это значило? Его худший ночной кошмар стал явью? Она знает?       Нет. Будь это и вправду так, она вряд ли отреагировала бы так спокойно.       Хотя какого чёрта он решал, каким образом в этом случае ей реагировать?       Он знал её, поэтому знал, что так она бы не отреагировала.       Тогда о чём шла речь?       — Я хочу, чтобы ты знал, что я всегда буду готова тебя выслушать, что бы ни произошло, просто будь со мной честен, ладно?       Знает…       — Что ты подразумеваешь, говоря о честности?       Она негромко прочистила горло и устремила свой взгляд на воду, обдумывая то, что хотела произнести.       — Гарри… — она пожала плечами, — он знал про Рона и Лаванду, понимаешь? Они все знали… Ты единственный, кто говорит мне правду, я ценю это и хочу, чтобы так было во всём.       — Я не обманывал тебя, — его взгляд сощурился, плечи напряглись.       Лжец… чёртов лжец! Он не обманывал её? Тогда почему он солгал ей о том, что между ним и Паркинсон ничего не было? Более того, почему он целовал Гермиону в то время, когда ночи напролёт проводил с Пэнси? Почему ничего не рассказал о метке на предплечье? О том, как наложил на Розмерту и Кэти Белл Империус, чтобы выполнить задания от Волдеморта? Почему не поведал ей о том, как в моменты ревности развлекался, издеваясь над чёртовым нюней Голдстейном? Разве же она одобрила бы всё это? Или, может, она была бы в восторге от мысли о том, что прямо сейчас живёт в доме с тем, кто сбежал из Азкабана и был сторонником Тёмного Лорда? О нет, большее восхищение у неё вызовет факт того, что он напросился к тем, кто будет истреблять «грязнокровок».       Он слишком много лгал, хоть и осознавал, насколько губительной окажется его ложь в будущем.       — Представляешь, — она неловко усмехнулась, вновь пожимая плечами, — это так глупо, но… Гарри подозревает, что якобы у тебя на левом предплечье может быть тёмная метка, совсем как у Пожирателей смерти.       Он замер.       Сердце пропустило удар. Потом ещё один. А после оно глухо забилось где-то в районе висков, так громко, что казалось — она услышит и всё поймёт.       Метка стала пульсировать, левая рука, лежащая на бортике лодки, дёрнулась, как в судороге, пальцы сами собой сжались в кулак, впивая ногти в ладонь. Это было неконтролируемо.       Она смотрела на него и ждала ответа, открыто и доверчиво тепло улыбаясь. Она поделилась с ним этим, словно рассказала секрет человеку, которого считала близким. Она и сама не верила в то, что говорила, отчего ей было неловко перед Драко.       Это конец.       Ему хотелось рассмеяться или замертво провалиться под землю.       Он сам виноват в этом. Только он и никто больше.       — Поттер слишком много на себя берёт, — он услышал собственный голос. Спокойный, ленивый тон, которому и сам был поражён.       Гермиона усмехнулась, покачала головой.       — Я ему так и сказала, что это бред, что ты… — она запнулась, подбирая слова, — что ты не такой.       Он не такой.       Она верила ему, доверяла, а он знал, насколько глубоко она ошибалась. Если бы она хотя бы увидела то, что скрыто под его рукавом, если бы узнала, что он делал, что продолжает делать, она бы смотрела на него совсем иначе.       Он опустил взгляд на свои руки, чуть подёргивающиеся пальцы, на вёсла. Если бы она узнала всю правду, может, ему стало бы легче. Он не заслуживал её, даже её короткого взгляда.       Когда он поднял взгляд и посмотрел в её бездонные карие глаза, на её открытую доверчивую улыбку, он подумал о том, что когда-нибудь, возможно, всё это исчезнет. Тогда, когда она обо всём узнает. Когда скажет он или кто-нибудь другой сделает это за него.       Он должен рассказать ей обо всём сам прямо сейчас или молчать до последнего своего вздоха.       Но он чувствовал, что не мог. Не сейчас и не здесь. Не в этой лодке, не посреди этого озера, не под этим солнцем, когда она смотрит на него так, будто он не является чудовищем.       — Поттер ревнует, — выдавил он, заставляя голос звучать ровно. — Он не выносит, что ты проводишь время со мной.       Она легко рассмеялась в ответ. Если бы она только знала…       — Наверное.       Драко сжал вёсла и сделал глубокий вдох. Прохладный воздух обжёг лёгкие.       Он не рассказал ей правду. Снова. Ещё один камень, грузом лёгший на его плечи, очередная трещина в том, что между ними было, и он знал, что когда-нибудь эти трещины превратятся в пропасть, в которую он упадёт, и тогда уже некому будет протянуть ему руку для спасения.       Но он не мог её потерять. Только не её.       — Хочешь убедиться? — вдруг спросил он.       Она не поняла.       — В чём?       Он не ответил. Медленно, почти небрежно, он вытянул левую руку и начал закатывать рукав. Гермиона смотрела на его движения с недоумением, которое сменилось неловкостью, когда пришло осознание.       — Драко, я не просила…       — Знаю, — перебил он. — Я сам показываю.       Рукав закатился до локтя. Предплечье было чистым: только гладкая бледная кожа, вены и ни единого пятна или какой-либо отметины.       — Видишь? — спросил он ровным, почти скучающим голосом. — Никакой метки, так что Поттер может спать спокойно.       Она посмотрела на его руку, потом перевела взгляд на него. В её глазах мелькнуло то ли облегчение, то ли стыд за то, что она вообще позволила себе сомневаться в нём.       — Я и не сомневалась, — тихо сказала она. — Я просто…       — Я знаю, — снова перебил он. — Ты просто хотела быть уверенной, и это нормально.       Он опустил рукав, и ткань вернулась на своё место, скрывая предплечье и вместе с ним — ложь, что только что стала чуть больше, чуть тяжелее.       Скрытая под чарами, метка оставалась на том же самом месте, и он чувствовал её. Интересно, как долго ещё он сможет притворяться.       — Спасибо, — вздохнула она с облегчением, — за то, что показал.       Он кивнул, не глядя на неё, ограничившись лишь коротким: «Не за что», — и взялся за вёсла, собираясь продолжить путь, но внезапно, то ли от того, что он неловко двинулся, то ли от того, что ветер ударил сильнее, лодка качнулась, и этого хватило для того, чтобы маленькая Силли, всё ещё разделявшая их, почётно занимая место посередине, не удержалась, съехала с перекладины и бесшумно шлёпнулась в воду, сразу идя ко дну.       Гермиона успела лишь громко вздохнуть, а после дёрнулась к краю лодки. Сжимая пальцами деревянный край, перегибаясь через борт, она вытянула руку, но уже было слишком поздно.       Её плечи понуро опустились.       Плевать, что эта безделушка была страшненькой и не представляла никакой ценности. Значение имело только то, что, потеряв её, Грейнджер расстроилась. Единственным, что она прошептала, было лишь слово: «Нет…»       Малфой перестал соображать так быстро, словно испорченное настроение девушки за секунду заставило его мозг атрофироваться, и всё, что произошло дальше, развивалось на протяжении не более чем нескольких секунд: он отложил вёсла, быстро стянул рубашку через голову и бросил её на дно лодки, перевалился через борт и ушёл с головой под воду.       Гермиона не сразу поняла, что что-то пошло не так, и продолжала ждать, смотря на расходящиеся круги на воде. Прошло три секунды, пять, десять, и он с шумом вынырнул, но она заметила панику в его расширенных глазах, слышала, как он хватал ртом воздух, видела, как его руки беспорядочно били по воде, и не отзывался, когда она его позвала по имени.       Великий Мерлин… да ведь он же тонул…       Светлая макушка снова ушла под воду и снова вынырнула, и Грейнджер не думала — она прыгнула в воду следом за ним.       Вода обожгла холодом, когда она рванула к нему, обхватила за плечи и потянула вверх. Он оказался тяжёлым. Намного тяжелее, чем она думала. Его руки вцепились в неё мёртвой хваткой, и она даже подумала о том, что если он её не отпустит — они оба здесь утонут.       — Драко, — прохрипела она, пытаясь высвободить хотя бы одну руку, чтобы грести. — Отпусти! Я не брошу тебя, но отпусти!       Он не слышал. Его пальцы сжимали её плечи, а она отбивалась от его рук, пыталась завести их себе на шею, перехватить его тело поудобнее, но он всё время сползал, утягивая её за собой вниз.       Он уже наглотался воды настолько, что не мог даже думать, не то чтобы что-то ответить или прокричать.       — Просто держись за меня и не двигайся! — изо всех сил прокричала она, начиная плыть, одной рукой обхватив его за шею, а второй отчаянно загребая воду.       Вода давила на плечи, холод сковывал мышцы. Ей казалось, что они не движутся вообще, что берег так же далёк, как и минуту назад, что она просто бьётся на месте, а он висит на ней мёртвым грузом.       Её руки горели, ноги сводило судорогой. Она дышала рвано, часто, захлёбываясь, но не останавливалась, потому что было нельзя, ведь если она остановится — они оба пойдут ко дну.       Казалось, что прошла вечность.       Она почти сдалась, потому что сил больше не было, но потом её нога коснулась илистого дна.       Она нащупала его, упёрлась, выдохнула с таким облегчением, что в глазах потемнело. Она вытащила Малфоя на берег: сначала на колени, потом на четвереньки, потом просто рухнула рядом, тяжело дыша, не в силах пошевелиться.       Она лежала на мокрой траве, смотрела в небо и чувствовала, как холодная вода стекает по её лицу, смешиваясь с чем-то солёным. Слёзами. Она плакала.       Драко лежал рядом, тоже на спине. Он смотрел в небо так же, как она, и молчал.       А потом она поняла, что он почти не дышит.       Его грудь почти не вздымалась, дыхание стало поверхностным, каким-то рваным, будто воздух застревал где-то в горле и не шёл дальше. Он не кашлял, не отплёвывался, просто лежал с закрытыми глазами, и его губы были синими.       — Драко? — позвала она, приподнимаясь на локтях.       Он не ответил.       — Драко!       Перекинув ногу, она оказалась на нём верхом. Её трясущиеся руки вцепились в его плечи, пытаясь растрясти, но ничего не произошло: его голова лишь безвольно мотнулась в сторону.       Дрожащие ладони сложились одна на другую и упёрлись ему в грудь, сильно надавливая.       — Нет, нет, нет… — зашептала она, лихорадочно соображая.       Раз. Два. Три. Слишком слабо. Сильнее. Ещё сильнее.       — Давай же, — прошептала она, давя снова и снова.              На пятом нажатии из его приоткрытых губ целым потоком хлынула мутная вода. Она выливалась из его рта, затекая на шею, в волосы, на мокрую траву. Он хрипло закашлял, с судорогой выгибаясь всем телом.       — Драко! — она подхватила его, придерживая за плечи, пока его выворачивало наизнанку. — Дыши. Пожалуйста, дыши.       Он кашлял, отплёвывался, глубоко и жадно хватал ртом воздух. Его руки вцепились в её предплечья слишком сильно, вероятно, до синяков, но она не обращала внимания. Она смотрела на него, на его мокрое лицо, на красные глаза, на то, как он дышит.       Его взгляд был мутным, ещё не совсем осознанным, но в нём уже проступало что-то живое. Виноватое.       Она посмотрела на него: на его мокрое лицо, на прилипшие ко лбу волосы, на его грудь, которая тяжело вздымалась.       Мерлин, он был жив, всё остальное казалось таким неважным.       Она всё ещё сидела на нём верхом, тяжело дыша, и не могла заставить себя пошевелиться. То ли от холода, то ли от адреналина, то ли от того, что она только что вытащила его с того света, она дрожала всем телом, а он — весь бледный, с синими губами — смотрел на неё снизу вверх.       — Ты… — начала она, но оборвалась.       Он медленно поднял руку. В его дрожащих пальцах была зажата та самая страшненькая глиняная фигурка.       Грейнджер посмотрела на фигурку, потом перевела взгляд на Драко, а потом снова на неё и расплакалась. Навзрыд, закрывая лицо ладонями, сотрясаясь всем телом и не замечая, как слёзы смешивались с водой на её щеках, капали на его грудь.       Дурак! Идиот, который чуть не умер из-за куска глины!       — Ты идиот, — всхлипывала она, — ты идиот, Малфой! Зачем? Ты же не умеешь плавать!       Он молчал.       А потом ветер подул сильнее. Он налетел с озера, ударяя в их мокрые тела, и девушка вздрогнула, обхватывая себя за плечи. Её зубы застучали от холода.       — Забери, — хрипло произнёс Малфой. — А то я её опять уроню.       Пальцы не слушались, фигурка чуть не выскользнула, но Грейнджер крепко зажала её между пальцами.       Ветер дул сильнее, холод стал пробирать до костей.       — Нужно возвращаться, — прошептала она, всё ещё всхлипывая.       Он кивнул, но не пошевелился.       — Ты так и будешь?.. — почти неслышно.       Девушка посмотрела вниз. Она всё ещё сидела на нём верхом мокрая, дрожащая, с фигуркой в руке, не в силах заставить себя слезть.       Он не торопил. Просто лежал и смотрел на неё. Смотрел на то, как ветер трепал её мокрые волосы, бросал их ей в лицо, а она сидела на нём, сжимала в руке глиняную Силли, плакала и думала о том, что этот идиот чуть не утонул из-за того, что не хотел, чтобы она расстраивалась.

***

      Если бы было можно провалиться под землю, именно этого и желал бы Малфой. Словами было не передать, какой стыд он испытывал прямо сейчас, сидя на кровати, ожидая, когда Грейнджер выйдет из ванной.       Как можно было настолько глупо упасть в её глазах?       Он сидел на краю постели, накрытый коричневым пледом, и смотрел в пол. Волосы ещё были мокрыми, холодные капли стекали по шее. В комнате было тепло, камин горел, но его всё равно трясло уже не от холода, а от чувства утраченного достоинства. Он — Драко Люциус Малфой, наследник древнего рода, не умел плавать и, если бы не Грейнджер, утонул бы в чёртовом озере.       Закрывая глаза, он вновь погружался в случившееся. Перед глазами вспыхивали картинки: она прыгает за ним, тащит его к берегу, её руки держат его, не давая уйти под воду. Она откачивает его, давит на грудную клетку, плачет, а когда ей всё же удаётся откачать его, она испуганно смотрит на него и плачет.       Он чувствовал себя ничтожеством. Потому что она не должна была этого видеть.       Он откинулся на спинку кровати, уставляясь взглядом в потолок. В голове крутилась лишь мысль о том, как сильно он опозорился перед ней. Лучше бы он утонул. Проще было бы умереть, чем мокрому сидеть здесь и ждать, пока она выйдет и с жалостью посмотрит на него.       Он провёл ладонью по лицу.       Если бы он и вправду утонул, то не пришлось бы ничего скрывать, и было бы намного легче.       О возвращении Гермионы известил хлопок двери из ванной. Она вышла в облаке пара, неслышно, босиком ступая по мягкому ковру. На ней была надета его белая футболка, которая оказалась длинной настолько, что доходила до середины бедра, вися на ней мешком, сползая с одного плеча, оголяя ключицу. Влажные каштановые кудри лежали на плечах и спине, оставляя мокрые следы на белой ткани, пока она машинально вытирала их полотенцем. Подойдя к кровати, она села на край, оказываясь рядом с ним, но не слишком близко. Она пахла его шампунем, но сквозь этот запах пробивалась карамель, которой пахло всегда, когда Грейнджер оказывалась рядом.       — Знаешь, — начала она, окинув его взглядом, и улыбнулась. — Готова поспорить, что Гарри ни за что не поверил бы, если бы я ему рассказала.       — Я бы тоже не поверил, — почти неслышно усмехнулся он, и через секунду она протянула руку и провела ладонью по его влажным спутанным волосам, прилипшим ко лбу, а потом её взгляд скользнул вниз. Драко так и сидел, не надев рубашку, накинув на плечи плед, и она вдруг отдёрнула руку, смущённо уставившись куда-то в сторону. Кажется, на то, как она краснеет, он мог смотреть целую вечность, не в силах заставить себя отвести взгляд.       Она прочистила горло, делая вид, что всё же сумела справиться со своим смущением, и снова посмотрела на него.       — И потом, — продолжила она, — если бы ты утонул, я бы лишилась своего единственного участника Г.А.В.Н.Э., и тогда моей ассоциации пришёл бы конец, ведь никто бы не записывался, если бы узнал, что единственный участник утонул в озере.       Сначала он фыркнул, потом усмехнулся и, не сдержавшись, хрипло рассмеялся.       — Я серьёзно, — произнесла она громче, — уверена, кто-то бы наверняка нашёл причинно-следственную связь между желанием помочь эльфам и скоропостижной смертью ученика, занимавшегося этим.       Он не смог сдержать улыбки.       — Силли говорила, что тоже хочет вступить в Г.А.В.Н.Э., — вдруг заявила Гермиона.       Драко повернул голову, посмотрел на неё.       — Она сказала: «Молодой хозяин тоже состоит, значит, это не стыдно. Силли хочет быть как молодой хозяин». Знаешь, — она прикусила губу, задумываясь, — когда ты в первый раз пришёл на собрание, я думала, что ты надо мной смеёшься, что это очередная твоя выходка, что ты придёшь один раз, посидишь, посмеёшься надо мной и уйдёшь.       — А теперь? — спросил он. — Теперь ты веришь, что я не собирался над тобой смеяться?       — Даже Гарри и Рон стыдятся говорить об этом вслух, — она запнулась, подбирая слово, — то, что ты и вправду приходишь на собрания, для меня очень много значит.       Он молчал. Она смотрела на свои руки, перебирала край пледа.       — Спасибо, — почти шёпотом поблагодарила она. — За то, что ты не ушёл, что был рядом, даже когда другие со Слизерина считали всё это забавным.       Он не знал, что ответить. Спасибо? Не за что? Он не заслуживал её благодарности, ведь он пришёл не потому, что верил в её идеи, а потому, что хотел произвести на неё впечатление, быть рядом.       — Ты правда веришь, что все эльфы могут быть свободными и хотят этого?       Она пододвинулась к нему вплотную.       — Я верю, что каждый имеет право на выбор, независимо от того, кем он является, даже… — она запнулась, — даже те, кто думает, что не заслуживает свободы.       — Тогда я буду помогать тебе, даже если вся ассоциация будет состоять только из нас двоих, — уголок его губ дёрнулся вверх. — И Силли.       — Ты хороший, — произнесла она шёпотом.       Он не успел ответить. Она разорвала те ничтожные сантиметры пространства, оставшегося между ними, и коротко поцеловала его в губы, а когда отстранилась и опустила взгляд, он видел, как её щёки пылали красным.       Он потянулся к ней, осторожно коснулся ладонью её пылающей щеки, и тогда она подняла глаза, встречаясь с его взглядом. Он вновь приблизился к её лицу и поцеловал её сам. Не так, как она. Медленнее. Нежнее. С трепетом. Его губы мягко скользнули по её. Она ответила не сразу. Сначала робко, неуверенно, а потом смелее, придвигаясь ближе.       Его губы неторопливо двигались по её. Он целовал, наслаждаясь каждым мгновением, каждой дрожью её губ под своими. Она тихо выдохнула ему в рот, что-то пытаясь произнести, но он не разобрал.       Его левая ладонь всё ещё лежала на её щеке, большой палец медленно гладил скулу, а вторая скользнула на затылок, зарываясь пальцами в ещё влажные волосы. Она подалась вперёд, пододвигаясь ближе, и он почувствовал, как её пальцы несильно вцепились в его плечо.       Она едва заметно дрожала, и он чувствовал эту дрожь под своими пальцами, в том, как её дыхание сбивалось, в том, как её ресницы трепетали. Её рука медленно скользнула с его плеча вниз, к краю пледа, который всё ещё был накинут на него. Её пальцы дрожали, аккуратно стягивая плед с его плеча. Ткань бесшумно сползла с тела Малфоя на кровать, оголяя его торс.       Девушка замерла на секунду, её дыхание стало тяжелее, чаще. Она выглядела по-настоящему напуганной, и когда подняла взгляд, в её глазах был различим этот страх. Дрожащие пальцы неуверенно, медленно скользнули по его груди от ключицы вниз, до самого низа, где начинался край брюк, и замерли. Её горячее дыхание коснулось его лица, ладонь остановилась на его животе, чувствуя, как напряжены мышцы под её пальцами, как тяжело и часто он дышал.       А потом она снова потянулась к нему.       Медленно и неуверенно. Её губы робко коснулись его губ. Она не торопилась, продолжая целовать его, прикрыв глаза.       Её руки скользнули по его плечам вверх, обвивая его шею. Пальцы её всё ещё дрожали. Он чувствовал, как громко билось её сердце.       Малфой аккуратно подтолкнул её лечь, и она послушно опустилась на спину, не размыкая губ, не открывая глаз. Её руки всё ещё обвивали его шею, и он навис над ней, опираясь на локти.       Её волосы разметались по белой наволочке, влажные пряди прилипли к щекам. Она напряглась, когда его тёплая ладонь скользнула вверх по её бедру, пробираясь под край футболки, коснулась живота, идя по её коже от талии вверх, к рёбрам. Грейнджер выдохнула, выгибаясь ему навстречу, и её пальцы сжались на его затылке, притягивая ближе.       Он поцеловал её в уголок губ, затем в щёку, медленно спустился к шее. Из её приоткрытых губ вырвался тихий полустон, когда она почувствовала прикосновение к своей груди.       — Ты уже когда-то… — её голос сорвался. Она не договорила, замерла, вцепившись пальцами в его плечи, и он видел, как дрожали её губы. Она не закончила фразу, потому что знала, что он поймёт, о чём именно она пыталась спросить.       И он понял.       Она спрашивала о том, что будет дальше, о том, чем это обычно заканчивается, хотела узнать, было ли у него это раньше с кем-то до неё.       Он коротко кивнул, не отводя взгляда, и от её лица отхлынула кровь, делая его бледным. Губы дрогнули, но она не смогла заставить себя произнести ни слова.       Её ладони упёрлись в его грудь, удерживая на небольшом расстоянии от себя, пальцы дрожали. Она тяжело сглотнула, и он видел, как напряглась её шея, как венка, выступившая на её виске, начала пульсировать. Она старалась не смотреть ему в глаза и смотрела куда угодно: на его ключицы, на его плечо, на простынь рядом с его рукой, на стену за его спиной, но не на него.       — Я не думаю, что я сейчас готова… — хрипло начала она дрожащим голосом.       — Страшно?       — Немного.       Он смотрел на её дрожащие пальцы, на бледное лицо, на прикушенную от страха губу, начинающую кровоточить, видел, насколько ей было страшно продолжать, и посмотрел на неё ободряюще.       — Хочешь какао? — почти по-заговорчески предложил он, подбадривающе улыбнувшись.       Она замерла, явно не ожидая этого, и подняла на него удивлённый взгляд.       — Какао? — переспросила она.       — Уверяю тебя, Силли готовит отличное какао.       Пытаясь не напугать её, Драко медленно вытащил руку из-под её футболки, поправил ткань и первым поднялся с кровати, оставив девушку лежать, глядя в потолок, и подошёл к шкафу.       Он достал чистую рубашку, накинул её на плечи, не торопясь застёгивая пуговицы, продолжая стоять спиной к ней, давая ей время прийти в себя.       — Силли, — позвал он негромко, хлопнув в ладони, и сонная эльфийка со взъерошенными редкими волосинками на макушке материализовалась через несколько секунд.       — Да, хозяин?       — Две чашки какао в мою комнату.       Силли моргнула, перевела взгляд на Гермиону, сидящую на кровати, укутанную в плед, который ещё недавно был на Драко, и её глаза округлялись с каждой секундой рассматривания подруги, но она ничего не сказала, только кивнула и исчезла с тихим хлопком.       Гермиона тем временем сползла с кровати, закуталась плотнее в тёплый плед, всё ещё хранивший запах Малфоя, и села на пол перед камином, поджав под себя ноги.       Закончив с пуговицами, Драко повернулся к ней. Он подошёл и сел на пол рядом с ней, напротив, не слишком близко, но и не слишком далеко.       — Драко, — вдруг произнесла она. — Помнишь, мы готовили подарки для эльфов? Тот, что для Силли, я хотела оставить здесь до Рождества, но… — она запнулась, — я же завтра уезжаю, поэтому хотела бы отдать его сегодня.       — Конечно, — легко ответил он. — Она будет рада.       Гермиона улыбнулась, следя за тем, как он, не задавая лишних вопросов, взмахнул палочкой, при помощи невербального Акцио призывая из горы вещей коробку. Он знал, что для Силли Грейнджер приготовила особенный подарок: её коробочка была больше, в ней было намного больше сладостей, чем в остальных, и вместо одной пары носков в ней было сразу шесть разных пар.       Она негромко прочистила горло, теребя в руках подарочную ленту.       — Джинни рассказывала, что Блейз пытается за ней ухаживать, приглашает в Хогсмид и заваливает комплиментами, — вкрадчиво начала она.       Драко усмехнулся.       — Неужели она на это поведётся?       — Это забавно, но Джинни не та, кто поведётся на этот стандартный набор.       — Думаешь, у него есть шанс? — он пододвинулся ближе и взглянул на неё с нескрываемым интересом, вызывая на её лице улыбку.       — Нет, — она покачала головой, — но пусть и дальше бегает, это её забавит.       Малфой усмехнулся.       — Гарри, кстати, ничего не знает, но если узнает, то убьёт Блейза.       — Поттер решил избавить меня от общества друзей, по одному убирая их из моей жизни? — саркастически произнёс он. — Неужели я настолько ему не безразличен, что он ревнует меня даже к Блейзу?       Грейнджер тихо усмехнулась. Она хотела что-то добавить, но в этот момент дверь тихо отворилась. Силли вошла с подносом в руках, на котором стояли две дымящиеся кружки, источающие запах шоколада, мгновенно разнёсшийся по комнате. Эльфийка переводила взгляд с Драко на Гермиону, с Гермионы на Драко, и её длинные уши подозрительно подрагивали.       — Силли принесла какао, — осторожно сказала она. — Хозяин просил.       — Поставь сюда, — сказал Драко, кивнув на пространство между собой и Гермионой.       Силли поставила поднос, покосилась на плед, в который была укутана Гермиона, и взглянула с подозрением, но ничего не сказала. Когда она поклонилась и уже собралась исчезнуть, Гермиона остановила её, заставив замереть на месте.       — У нас есть кое-что для тебя, — сказала девушка. — В честь наступающего Рождества. Я хотела отдать позже, но завтра я уезжаю.       Малфой наблюдал за тем, как она вытащила из-под пледа увесистую книгу и даже на потёртой обложке смог различить знакомое название: «Ромео и Джульетта».       — Для Силли? — прошептала она. — Правда? Силли можно взять?       Дрожащими пальцами Силли взяла книгу и прижала её к груди. Её глаза уже блестели от наступающих слёз. Точно ответить, что для них обеих значила эта книга, Драко не мог; вероятно, Грейнджер читала ей в то время, когда он пропускал совместные вечера готовки зелья, но, по всей видимости, она была чем-то важным.       — Ты моя подруга, — проговорила она, вручая книгу ей в руки. — Неужели ты думала, что я оставлю тебя без подарка на Рождество?       Силли всхлипнула, плотнее прижимая книгу к груди.       — Силли никогда не дарили подарки, — сказала она тоненьким голосом.       Гермиона пододвинула ей большую коробку, перевязанную красной лентой.       — Мы с Драко выбрали для тебя самые вкусные сладости со всего Сладкого Королевства.       Эльфийка пододвинула коробку ближе к себе и уже не прятала слёз, развязав бант и откинув крышку, смотря на гору конфет, шоколадок, леденцов. Её губы дрожали, слова путались на кончике языка.       — Всё это… Силли? Всё это Силли можно съесть?       — Всё, — улыбнулась Гермиона. — А здесь…       Но она не успела договорить. Драко перехватил коробку у неё из рук. Карие глаза округлились. Она посмотрела на него, потом на коробку, потом снова на него и перевела взгляд на Силли.       — А здесь находится то, что хозяину лучше лично вручить своему домовому эльфу, — беззаботно договорил он, откинул крышку и двинул коробку по полу в сторону своей эльфийки.       — Это… — прошептала она. — Это же… хозяин…       Она не могла договорить. Слова застревали в горле, а глаза застилала мутная пелена слёз.       — Ты свободна, — сказал он.       Сам же Малфой смотрел на Грейнджер, сидящую с приоткрытым ртом. Она всё ещё не могла до конца осознать произошедшее. Все те пары носков и яркие колпаки, которые они упаковывали, он решил вручить Силли лично, и это значило только одно: с этого дня она и вправду обрела полную свободу. Гермиона не могла охарактеризовать ту смесь ощущений, что испытывала одновременно: радость, восторг, удивление, неверие, гордость — всё это, перемноженное на тысячу. И Гермиона вдруг подумала, что, наверное, впервые видит его таким: просто Драко, сделавший самую правильную вещь в своей жизни и теперь не знающий, что с этим делать дальше.       Силли тем временем оторвалась от неё, вытерла нос рукавом, шмыгнула и вдруг бросилась к хозяину. Её руки обвили его колено.       — Хозяин… — сказала она, уткнувшись носом в его штанину, и начала плакать навзрыд.       Драко растерянно посмотрел на Гермиону, взглядом спрашивая: «Что мне делать?»       Она усмехнулась и чуть заметно кивнула на Силли. Он помедлил. А потом осторожно положил ладонь на голову эльфийки.       — Силли, — мягко позвала её Гермиона, и эльфийка подняла на неё залитое слезами лицо. — Ты теперь свободна, а когда начинается новая жизнь, иногда хочется что-то изменить, например, имя.       Она замерла, перестала шмыгать носом.       — Имя? — переспросила она.       — Твоё имя тебе дал хозяин, — Гермиона кивнула в сторону Драко. — Маленький мальчик, который назвал тебя «глупой», но ты не глупая, Силли, ты самая умная, добрая и смешная из всех эльфов, которых я знаю.       Силли смотрела на неё широко раскрытыми глазами. Её губы дрожали, уши подрагивали, а пальцы теребили край яркого разноцветного колпака, который она уже успела натянуть на макушку.       — Мисс может подарить своей подруге новое имя? — прошептала она.       — Что насчёт Либерты? — предложила Гермиона. — Либерта — значит «свобода», и Либерта — свободный эльф.       Длинный кончик носа эльфийки задрожал.       — Ли-бер-та! — повторила она про себя, а потом прокричала это имя вслух.       — Либерта! — воскликнула Силли — теперь уже Либерта. — Свободный эльф. Либерте никто не приказывает, Либерта сама решает, но ведь Либерта может остаться с хозяином, если сама захочет этого?       Драко усмехнулся:       — Если и вправду хочет…       — Либерта хочет, — кивнула она. — Но теперь Либерта здесь не потому, что приказали, а потому что Либерта сама так решила!       Гермиона протянула руку и сжала маленькую ладошку эльфийки.       — Здравствуй, Либерта, — сказала она.       Эльфийка улыбнулась сквозь слёзы, мокрые дорожки на щеках, подрагивающий красный длинный нос своей самой искренней улыбкой.       — Здравствуйте, мисс Гермиона.