Окна

— Доброе утро, ебаный мир! — С улыбкой пропел Генма, распахивая шторы своей общажной конуры, и так и замер с открытым ртом, впервые в жизни выронив сенбон.

•••

Какаши не особо радовала перспектива переезжать в новую комнату, пусть и временно. Крыло шинобьей общаги давно трещало по швам, годами подлатываемое собственными силами жильцов то тут, то там, но когда какой-то очередной джоунин притащил в эту халупу Шизуне, и на них, в шумихе бурной, пьяной ночи обрушился кусок крыши, новоиспеченной Хокаге все-таки упрямо пропихнули под нос давно пожелтевшие документы о необходимости капитального ремонта. Крыло расселили кого куда, включая самые неудачные и годами пустующие комнаты (деревне не стоило доверять изначальное строительство Хашираме, даже если это был самый простой и быстрый способ из существующих), подселяя к новым соседям и вопрошая немного потерпеть, да потеснится. Какаши, в целом, даже повезло — не зря выслуживался, дали отдельную комнату. Небольшую и пыльную до ужаса, в каком-то неудобном углу, но все же не к Гаю подселили, и на том спасибо. А кошмарнее всего в этом шедевре архитектуры было окно. Окно, вплотную выходящее на другое окно. Два дня Какаши обживал свой неуютный угол и пялился в окно напротив, не подающее никаких признаков жизни. Наглухо зашторенное, свет выключен круглые сутки, ни разу даже форточка не открывалась. Видимо, либо пустовала конура, либо хозяева давненько на миссии. Какаши надеялся на первое, в таком случае можно было выдохнуть. Конечно, в этом мрачном тупике, куда не проникает солнце, уже было не насладиться чтением, восседая на подоконнике, но что поделать. Зато тихо. Заданий пока не было, либо же в этой заднице Конохи его не могли отыскать даже АНБУ, чему Какаши бы ни капли не удивился. Гулять тоже не хотелось, хотелось взять старый-добрый томик и весь день валяться в постели. Последние миссии выдались нелегкими, а вынужденный переезд с насиженного места морально вымотал. Какаши сладко потянулся в кровати, дотягиваясь до отложенной на край книги и включая свет. Открыв нужную страницу, зачитанную до дыр, Какаши в предвкушении глубоко вздохнул, поправил подушку поудобнее и запустил свободную руку обратно под одеяло, крепкой хваткой оттягивая потяжелевшие яйца и через ткань белья поглаживая утренний стояк. Ичу-Ичу он читал романтики ради и сюжета для, а вот ради возбуждающих картин, сводящих с ума, он давно подыскал немного иное направление взрослой литературы. Кито в отчаянии отбивался от прильнувшего к нему шиноби, что всем телом удерживал его, прижимая к земле. Его белые волосы растрепались в пылу битвы, кровь тонкими линиями струилась из разбитых бровей и губ, а последний кунай лежал в нескольких метрах. — Кажется, тебе все же придется сдаться, — хрипло прошептал противник, тяжело дыша и поправляя на себе звериную маску анбу. — Я должен вернуть тебя в деревню, маленький ублюдок. Кито сжался от того, как прозвучали эти слова — жарким шепотом прямо над ухом. Мурашки пробежали по его коже, и, вопреки всякой логике, захотелось ощутить на себе чужое дыхание. Такое привычное когда-то и давно позабытое теперь. Какаши оттянул белье, быстро скидывая одеяло и потянувшись за привычным флаконом смазки, тут же отработанным движением выдавливая ее одним махом на ладонь и хватая книжку обратно в свободную руку. Быстро пробегаясь вниз по строчкам до любимых абзацев, он медленно размазал скользкую жидкость по члену, двигаясь не спеша. Быстрая разрядка была не в его вкусе, он любил растягивать удовольствие по максимуму. — Я ведь должен тебя ненавидеть, — шептал он, втиснувшись коленом между ног Кито и чувствуя, как сильно тот возбужден. Как он подается бедрами вверх. — Мне так хочется наказать тебя за все, что ты натворил. — О да, — ехидно прошептал Какаши в тишину комнаты, прикрывая на секунду глаза. — Накажи меня, я такой плохой мальчик. — Ну так накажи, — шептал Кито в ответ. Сору крепко удерживал его руки над головой, до синяков впиваясь широкой ладонью в узкие запястья, пока второй нагло шарился по его телу, оттягивая водолазку и стягивая мешающиеся штаны. Всего этого было много, слишком много. Сору по-прежнему помнил каждый сантиметр его тела, жадно лаская все чувствительные точки, пока не прижался наконец вплотную, освободившись от лишней одежды и сжимая в своей ладони оба члена. — Сними чертову маску, — простонал Кито, но Сору только сжал его руки крепче. — Не строй из себя невинность, — властно отозвался он, резко переворачивая Кито на живот и впечатывая виском в землю. — Я же знаю, как ты любишь форму. Давай вспомним, как мы с тобой развлекались, как ты любил отдаваться полностью, как тебе нравится, когда тебя грязно трахают. Какаши застонал в голос, отбрасывая книгу в сторону и создавая клона. Такого же, черт возьми, обнаженного, потрепанного, с сочащимся стояком и в одной привычной форменной безрукавке, натянутой на лицо. Какаши зажмурился и применил к нему хенге, одевая в форму анбу и маску. Он знал наизусть все, что по сюжету происходит дальше. Сору создаст трех клонов и они будут по очереди и вместе грубо трахать Кито до утра, заставляя его кричать от удовольствия, спуская раз за разом. Будут шептать ему грязные словечки, блуждать множеством рук по его обнаженному телу, связывать, шлепать, ставить на колени, заставляя заглатывать один член за другим… Воображение Какаши рисовало эти картинки слишком ярко и в мельчайших подробностях, пока он, задыхаясь, ласкал собственный член. Клон быстро схватил смазку, пристраиваясь ближе к Какаши и потянул его на себя, укладывая поясницей на свои колени и заставляя задрать ноги, широко их раздвинув. Пальцы входили осторожно, но напористо, по давно отработанной схеме: медленно, мучительно медленно растягивая, пока Какаши вспоминал строчки, где Сору и его клоны трахают Кито пальцами, сначала по одному, потом по два, то вставляя по очереди, то влезая вместе, увеличивая количество, потираясь друг о друга и растягивая, пока наконец не доходят до члена. Свои руки Какаши решил убрать, сжимая бедро клона и глубже насаживаясь на грубоватые от профессиональных мозолей пальцы. Когда его задница была достаточно растянута, а фантазии перешли в ту стадию, где с одной стороны Кито трахают в глотку, а с другой по очереди пристраиваются клоны, сжимая его яйца, запрещая трогать себя, щипая соски и раздавая звонкие пощечины по мокрым от слез наслаждения щекам, клон перевернул его на живот, подтягивая к себе и заставляя встать на четвереньки, оттопыривая задницу и широко раздвинув ноги. Какаши представил, что это он, а не Кито, в том лесу, где крепкие шиноби в этой кошмарно сексуальной форме анбу, берут его по кругу, и в который раз пожалел, что его сил не хватает на большее количество клонов. Ему бы так хотелось, чтобы из него вытрахали всю душу, измываясь до тех пор, пока он не отключится. Сору в голове водил горячим членом по его лицу. Клон в реальности грубо вбивался сзади, проталкивая в его рот пальцы, заставляя вылизывать их, задыхаясь и истекая слюной, пока не притянул на себя, усаживая сверху и широко раздвигая колени. И Какаши двигался. Пальцы клона все еще трахали его рот, а второй рукой тот раздвигал ему ноги все шире, и в блеклом отражении окна, к которому они теперь были лицом, Какаши улавливал очертания их разврата. Мысли о книгах выветривались без остатка, потому что там, во внезапном «зеркале», картина была куда более захватывающей. Краем утекающего сознания Какаши подумал о том, что что-то не так, но член входил в него так глубоко, а собственный так правильно ласкали руки — одна его и вторая клона, что в голове пустело с каждым скулежным стоном… …Пока шторы напротив не разъехались с противным скрипом, являя ему обнаженное тело, охеревшее от изумления лицо и выпавший изо рта сенбон Генмы Ширануи ровно в тот момент, когда Какаши кончил, заливая собственный живот. — Пиздец, — ровно произнес Генма, не мигая пялясь на представшую картину. От накатившего осознания Какаши впал в секундную панику. Клон с хлопком исчез из-за потери концентрации, роняя его задницей на кровать в не менее нелепой позе. — Полный пиздец, — с еще большим изумлением (хотя, казалось бы, куда еще) протянул Генма, теперь пялясь туда, где секунду назад был, казалось бы, какой-то анбу. Какаши расширенными от ужаса глазами смотрел в ответ. Минута молчания затягивалась. — Гкхм, может, ты все же задвинешь шторы обратно? — Прохрипел он, стараясь унять колотящееся сердце и понимая, что не может пошевелиться. — Точняк, — заторможено моргнул Генма, — шторы. Он обвел взглядом представшую картину, молча распахнул руки, хватаясь за шторы, и также молча исчез за сомкнувшейся плотной тканью. Какаши резко выдохнул, обмякая и заваливаясь на кровать. Он был настолько возбужден собственным блеклым отражением, что его не смутил сам факт его наличия. Дома, если было темно и приходилось включать свет, это означало, что окна плотно закрыты. Круглосуточная темнота его нового жилища и привычка опираться на ощущения сыграли с ним очень злую шутку. — И звукоизоляция — говно, — промямлил он в пустоту, осознавая, что слышал каждое слово даже через закрытые окна.

•••

То, что произошедшее стоило бы обсудить и намекнуть Ширануи, что тому стоит держать язык за зубами, было очевидно, но заставить себя показаться на глаза хоть кому-нибудь после произошедшего было стыдно. Во-первых, потому что сама по себе ситуация являлась чем-то из ряда вон. Во-вторых, потому что на секс с собственным клоном был святой негласный запрет. В-третьих, потому что это был Генма, чтоб его, Ширануи. Пиздливая задница, знакомый с детства язвительный мудак, сокомандник Гая и тамада всея шинобьих попоек. Какаши со вздохом отметил, что если бы просто находился в комнате в этот момент и не делал ничего предосудительного, то в подобной ситуации сейчас был бы сам Генма. Шторы-то он распахнул размахивая голой задницей и стоящим хером. А так даже не упрекнешь засранца. Впрочем, вряд ли тот смутился бы хоть на мгновение, это же Генма. — Слышь, Каши-кун, ты тут? — Послышалось приглушенное бормотание, и Какаши встрепенулся, вставая с кровати и подходя ближе к окну. — Да, — коротко ответил он. — Пойдем-ка покурим. — Я не курю, — сдавленно пробормотал Хатаке, на что услышал лишь тяжелый вздох. — Я тоже. Поговорить надо. Не собираешься же ты до конца своих дней теперь затворничать. — Я не затворничаю, — надулся Какаши, но все равно старался говорить максимально отстраненно. — Тебя четвертый день ни одна живая душа не видела, — скептично протянул Генма. Какаши так и видел, как тот выгнул бровь. — Ты там хоть жрешь? Какаши вздохнул, вспоминая, что он, вообще-то, взрослый человек, шиноби, бывший командир отряда анбу, джоунин-наставник и далее по списку. Уж с этим он должен разобраться. И что он правда не ел уже дня три. — Пойдем, — коротко бросил он. — Жрать, желательно. Генма только хмыкнул, а из-за стен послышались удаляющиеся шаги. — Жрать так жрать, — донеслось перед тем, как хлопнула дверь. Какаши минуту сверлил стену тяжелым взглядом, прежде чем втянуть воздух всей грудью и тоже пойти на выход. Когда он наконец выбрался из своего закутка наружу, Генма уже ждал его на проходной, привычно засунув руки в карманы я глядя куда-то в сторону, будто и не замечал вовсе, что Какаши уже здесь. — Пойдем, горе луковое. Угощу тебя лучшей кухней в этой дыре, — устало протянул Генма, по-прежнему не поворачивая головы и медленно шагая куда-то вглубь района. Какаши молча кивнул и направился следом, решив, что хуже уже в любом случае не станет. — Почему ты? Кажется, это мне стоило бы извиниться. Хотя вряд ли еда лечит психотравмы. — Травмы? Извинения? — Усмехнулся Генма, растягивая губы в ухмылке. — Это было лучшее пробуждение в моей унылой жизни, Хатаке. Где еще я мог бы узреть такое шоу, а? Какаши почувствовал, как краснеет. Издевательский тон Генмы, и то, как тот стрелял в сторону своими невозможными хитрыми глазищами, не оставляли даже надежды распознать, серьезно он или снова шутит. — И, бога ради, скажи, что ты так возбудился от порнухи, а не какого-нибудь свода правил шиноби или же перечня техник, которыми ты овладел за прошлую неделю. — Что? — Не понял Какаши. — Книженция, говорю, на постели у тебя валялась отрытая. Что ж за литература-то такая способна довести хладнокровного Какаши до подобного раскрепощения? Ладно, вот теперь Какаши точно знал, что он издевается. — То есть, все обо мне такого мнения? — Равнодушно спросил он. Чувство стыда исчезло со скоростью света, настроение полетело в помойку. Не то чтобы мнение Генмы имело хоть какое-то значение, как и чье либо еще, но все же это было неприятно. Хладнокровный копирующий ниндзя, убийца друзей, сынок Белого клыка, значит, возбуждающийся от кодекса шиноби. Отлично. Генма явно заметил смену настроения, странно покосившись на него, немного хмурясь и помахивая сенбоном. Сосредоточенно и задумчиво. — Нет, — наконец сказал он, — это шутка, Каши-кун. А ты так и не преуспел в самоиронии. — Не называй меня так, — поежился Какаши. Его так называли девчонки еще в академии, ради бога, ему было шесть. И ни одному человеку в здравом уме не пришло бы в голову звать его так сейчас. Никому, кроме Генмы Ширануи, конечно же. — А что такого? — Улыбнулся Генма, резко сворачивая и спускаясь в какой-то подвальчик. Кабак, сразу догадался Какаши и тяжело вздохнул. Это совсем не походило на разбор полетов в тихом месте без лишних ушей. Приветствовали Генму как родного, пока они прорывались к стойке. Казалось, тот поздоровался, обнялся и обменялся шутками с каждым человеком, прежде чем наконец упасть на высокий табурет и что-то попросить у старичка, натирающего бокалы. — Ну а пока мы ждем, — потянул Генма, поворачиваясь к Какаши в пол-оборота и наконец глядя на него глаза в глаза. — Слушай внимательно. Какаши сглотнул. Взгляд у Генмы оказался невероятно пронзительным, он будто приковывал к стулу каким-то гендзюцу. Надо бы поискать информацию, вдруг Ширануи это все же какой-то древний клан с секретными техниками или улучшенным геномом золотых глаз, и Какаши так глупо попался в ловушку. Сенбон держался на губах явно какой-то магией, пока Генма шевелил ими, прямо рассказывая все, что было в его голове. Прядь волос щекотала подбородок. Хитай, повязанный в обратную сторону, немного съехал набок. — Мне совершенно насрать, чем ты занимаешься за закрытыми дверями, — тем временем устало и как-то равнодушно вещал Ширануи. — болтать об этом я никому не стану, больно надо. Зрелище было охренительным и я нагло передернул на тебя в душе. Дважды, спасибо. И одолжи мне почитать эту твою книжку, пожалуйста. — Что? — Моргнул Какаши, очнувшись через минуту напряженного молчания и наконец осознавая, что ему вообще сказали. — Держи, дорогой, — пожилая леди поставила перед ними тарелки и наполненные доверху кружки, отвлекая на себя внимание и разряжая, казалось, накаляющуюся обстановку. Что именно её так накаляло Какаши не понимал, но явственно ощущал напряжение. — Книжку, — с улыбкой повторил Ширануи беззаботным тоном, отворачиваясь и двигая к себе тарелку. — Дай почитать, интересно же. Тот факт, что во всем том безобразии Генма умудрился заметить открытую книгу, все еще немного шокировал и казался до невозможности странным. — Это… Смущает. — пробормотал Какаши, тоже приступая к еде, скорее чтобы за чем-нибудь спрятаться, нежели от голода. Аппетита по-прежнему не было. — Это возбуждает, — усмехнулся Генма. Остаток вечера прошел в тишине, прерываемой короткими фразами и парой шуток. Домой шли также молча, но особо не торопясь. Заговорил Генма только на подходе к общежитию. — Я тебе только одно скажу, Каши-кун. Чего только не происходит между шиноби, какой только херни я не слыхивал, но с клонами завязывай. Эта кривая дорожка сводит с ума и уничтожает личность намертво, неспроста это табу. Все пробовали, ясное дело, кому ж не интересно, да вот увлекаться не стоит. Как дополнение используй на здоровье, а вот один на один забудь, для этого есть живые люди на любой вкус. И завязывай со своим затворничеством, мы знакомы с детства. На миссиях и не такое переживали, а ты из-за подобной херни принцессу врубаешь. Я больше охерел с того, что рожу твою без маски углядел спустя столько лет. Ответа Генма дожидаться не стал, ухмыльнулся только и сразу пошел к себе, и Какаши последовал его примеру, желая быстрее забраться под горячие струи и смыть с себя это очередное странное и липкое ощущение от встречи. С другой стороны, чего еще он ожидал от Генмы? Даже до него, совершенно игнорирующего слухи, доносились известия о подвигах Ширануи на любовном фронте, блядью он был еще той. В правдоподобности одного такого слуха Какаши убедился на днях собственными глазами — член у Генмы и впрямь был отменным, разглядеть его он все же успел. И усиленно отмел возникший в голове вопрос, насколько хорошо тот им пользуется. — Хэй, книжку-то дашь? — Послышался голос возле окна, и Какаши вздрогнул, отметая внезапно ушедшие куда-то не в ту степь мысли. Он нашел взглядом томик, на который без смущения теперь не мог даже взглянуть, понадеялся на то, что через маску не заметно, насколько у него горит лицо и одернул шторы, видя высунувшегося из окна Генму и открывая свое. — Спасибо, — улыбнулся тот, разглядывая обложку и восторженно присвистывая. — Ну, хорошего мне вечера! Какаши старался не думать о том, чем сегодня очевидно займется Ширануи в паре метров от него, насколько детально он сам умудрился запомнить обнаженное тело Генмы за те пару минут, и какие картинки на основе этих данных, собранных воедино, ему будет подкидывать воображение сегодня ночью. И почему он вообще раз за разом идет на поводу у этого негодника.

•••

Утром, очевидно не выспавшись и не слыша всю ночь никаких подозрительных звуков, Какаши отправился в штаб, до последнего отрицая, что вообще вслушивался. Генма, к его удивлению, уже был там. И когда он умудрился проскочить, Какаши не понимал. — И тут в самый разгар процесса, я поднимаю тревогу. Нападение, все хватаются за кунаи, кровь, кишки, распидарасило, кругом взрывы, мельтешня, а эти вылезают из кустов, штаны натягивая. Глаза размером с блюдца, ширинка на стояке не сходится. Шиноби дождя их заметил, дебилов, и как давай ржать в голос. Тычет мне пальцем, мол погоди-погоди, ты только глянь, блять, на тружеников. Думал помру. Благо им не до нас было, тоже на миссии, дороги пересеклись, да спутали они нас с мудаками, что шороху навели в том лесу. Генма вещал какие-то байки на потеху скучающей публике, водрузив свой зад на стол к хмурому Ируке-сенсею, изо всех сил старающемуся сделать вид, что он похабщину эту не слушает и вообще не капли не смешно, и покачивающий сенбоном Ширануи ему очень мешает заниматься своей работой, пока полирует его стол своей крепкой задницей, игриво лыбится и ножкой своей длиннющей покачивает. Выходило у него не очень-то правдоподобно. — Да не заливай, — хохотал Котецу, — быть не может! — Еще как может, — ухмыльнулся Генма. — Не тебе пиздеть, морда лохматая. Помнишь, как я в палатку заглянул аптечку у тебя спиздить, а там Изумо увлеченно хер твой выли… — Скотина ты разэтакая, — смеясь перебил его Изумо. — А он знаете, что сделал? Присвистнул, мудак такой, голову еще так задумчиво набок наклонил, и говорит, продолжайте, не отвлекайтесь, интересно ж как глубоко войдет. Штабные хохотали, Генма довольно ухмылялся. Какаши так и стоял на входе, прислонившись к косяку, пока его не заметили. — Ох, Хатаке-сан, доброе утро! — промямлил какой-то чунин, обращая на Какаши внимание шумной толпы и провоцируя череду приветственных выкриков всей честной братии. — Каши-кун, присоединяйся, — хищно улыбнулся Генма, перекидывая сенбон на другой уголок губ. — Уж в анбу-то наверняка были и не такие пикантные истории. Натыкался на кого-нибудь за время своего капитанства, или, может, тебя кто заставал не вовремя? Миссий-то небось было больше, чем у нас всех вместе взятых. Генма издевался, и Какаши это прекрасно осознавал. Ширануи, как это всегда и бывало, поймал свою жертву на крючок и, вероятно, не отпустит до тех пор, пока не наиграется, что бы он там ни говорил. — Не припоминаю, — ровно ответил Какаши, выдерживая прямой взгляд и благодаря все богов за то, что ем удалось сохранить невозмутимость. — А вы, Ширануи-сан? Вас самого заставали в неловких ситуациях, или ваша удача на этот счет работает только в одну сторону? Какаши надеялся, что Генма хоть немного поумерит пыл, уловит настрой и сдастся, ожидая следующего удобного случая, но тот только хохотнул, спрыгнул со стола, занимая более удобное место на диване и взглядом показал, мол, чего стоишь, давай-ка присаживайся. — Я в плане неловких ситуаций, Каши-кун, пробил самое днище. Меня с чужим хером в заднице как-то застукал Четвертый. Я в порыве страсти кунай его чертов уронил, он прилетает через мгновение в панике, а тут картина маслом. Я его таким красным в жизни не видал, ни до, ни после. Какаши представил себе ошалевшее лицо Минато-сенсея и невольно прыснул от смеха. Это, пожалуй, действительно более эпичный конфуз, нежели их ситуация. Может, поэтому Генма оставался настолько невозмутимым? Сам же вроде говорил, и не такое видал. Пока штаб продолжал хохотать, задавать вопросы и рассказывать что-то своё, дабы скоротать унылое утро, Какаши пустился в воспоминания и размышления. Минато был примером для подражания. Он был идеален во всем — пост хокаге, чудесная жена, желанный ребенок, счастье, легенда, расположение каждого, кто с ним общался. Какаши же был, по итогу, его абсолютной противоположностью. Нелюдимый, вызывающий либо страх, либо зависть, либо неприязнь. Друзей почти не было. Семьи быть не могло, потому что вместо чудесной жены и наследника клана, Хатаке трахался с собственным клоном под извращенные фантазии и довольствовался разве что быстрыми перепихами во время миссий. Какая тут семья, когда стоит только на мужиков. Может, потому сенсей и восхищал его так сильно, что этот идеал в его случае был совершенно недостижим. — Третий рассказ мне пока понравился сильнее всего, — тихо сказал Генма, вырывая его из мыслительного потока и снова улыбаясь этой чертовой улыбкой, не глядя в глаза. Будто и не с ним говорил вовсе, но все же кинул едва заметный взгляд в сторону, прежде чем продолжить говорить. Видимо, оценить выражение лица. — Главный герой такая потрясающая блядь. «Прямо как ты», — подумал Какаши, но промолчал. Он помнил, о чем был третий рассказ — парня задерживаю анбу и доставляют в отдел сенсоров, ковыряться в черепе. И те находят там множество эпичных картин бурной личной жизни. Та блядь была, разве что, черноволосой и менее язвительной, Генма в этом сравнении явно выигрывал по уровню сексуальности. Какаши тут же оборвал себя, матерясь на то, что вообще допустил мысль о сексуальности Генмы, но пути назад уже не было — такие откровения назад не затолкаешь и забыть не забудешь. Стоило один раз конкретно сформулировать мысль, и все, никуда она не уйдет, как ни старайся. Какаши ругнулся еще раз. — Да брось ты, никто нас не слышит, всем плевать, — неверно растолковав хмурость Какаши, тихо проговорил Генма. — Ты хоть уловил последний рассказ? Там Асума вещал про подростковые казусы, как Хирузен зашел в его комнату вечером, а там Куренай из-под одеяла торчит. Такой поток шуток пропустил, эх… И с того дня началось то, что Какаши не мог ни пресечь толком, ни объяснить самому себе. На следующий день Ширануи разбудил его стуком в окно. Какаши лениво открыл глаза, поднимаясь и раздвигая шторы, и сразу наткнулся на довольную улыбку Генмы. — Заползай завтракать, — уверенно провозгласил Генма, отходя в сторону и приглашая в своё жилище. Какаши ненадолго завис. Ширануи выглядел совсем не как обычно — банданы не было, формы тоже. Домашние штаны, чудом держащиеся на бедрах, обычная футболка в пятнах муки, волосы растрепаны. Разве что сенбон на месте. Какаши покосился в сторону стола, все еще плохо соображая после сна, вздохнул и поплелся натягивать форменные штаны. Безрукавка всегда была на нем, но в трусах расхаживать по гостям все же не стоило. К Генме он влетел одним прыжком через пару минут. — Не люблю есть в одиночестве, — лениво пояснил Генма, не поворачиваясь и ловко орудуя у плиты. Какаши снова не протестовал, даже если не завтракал в принципе, не говоря уже о компании. Что-то во всем этом заставляло отключать голову и молча соглашаться. Генма был каким-то… Слишком спокойным и теплым, что ли. Это не было навязчиво, он не искрился счастьем, как многие другие, от того, что Какаши просто их не игнорировал, не приставал как банный лист, не лобызал и не пресмыкался. И, в то же время, не относился к нему как к зазнайке, не смотрел свысока как на чудовище. А это было такой редкостью в его случае, что немного сбивало с толку. Подобных людей можно было пересчитать по пальцам. Куренай, Асума, да Гай, хотя для последнего в любом списке была отдельная категория. Ну и была малышня, но это совсем другое, пусть он и относится к ним, как к своим друзьям и как к взрослым и сильным шиноби. Генма же смотрел на него с насмешкой, но дружелюбной, а не такой, какую ожидаешь после всего случившегося. С интересом, но не раздражающим. Это было неожиданно уютно. Завтракали они почти в тишине, иногда перебрасываясь какими-то новостями, планами на день и бытовыми вопросами. Генма на него не смотрел, уткнувшись в свою тарелку, и это даже немного забавляло. Какаши подпер щеку, отодвинув тарелку, и пытливо уставился на него, чувствуя, что с трудом сдерживает улыбку. — Что? — спокойно спросил Ширануи, почувствовав на себе пристальное внимание, но так и не поднимая взгляда. — Это не такая уж и тайна, тем более, ты его уже видел, — улыбнулся Какаши. — Даже не напоминай, — встряхнулся Генма, потирая переносицу. — Просто это неловко. К такому надо привыкнуть. — Гай в первый раз рассматривал меня минут пять, теребя за щеки и тыча пальцем в лицо. — Даже не сомневался. Надеюсь, когда он увидел твой член, он не вытворял того же, — немного раздраженно пробубнил Генма, на что Какаши не сдержался и все же тихо фыркнул от смеха. — Боже, ну и как мне теперь вытравить эти картины из своей головы? — Откуда ты вообще знаешь, что подобное было? — продолжал веселиться Какаши. Не всегда же Генме издеваться над ним, он тоже умеет быть тем еще засранцем. — Я же с ним в одной команде столько лет был, — дернул бровью Генма, рефлекторно поднимая голову, но тут же отводя взгляд. — Бога ради, Какаши, верни маску на место, раз доел, и иди оденься. В штаб опоздаем. Какаши все же сжалился и не спеша натянул ткань обратно, не переставая улыбаться. Из-за стола они поднялись вместе — сам он двинулся к окну, прыгнуть в свою комнату, а Генма забирая тарелки со стола и шлепая босыми ногами к раковине. — Даже любовники не видели твоего лица, и тут ты восседаешь прямо передо мной без маски, — тихо проворчал Генма ему вслед, заставляя замереть. — Что у тебя между ног, знает вся деревня — ты уж поверь, я главный по сплетням, мимо меня ни одна не пройдет, а вот о морде твоей ни единого намека за все годы. Так что ты не прав, очень даже тайна, и я имел право смутиться. Какаши посмотрел на то, как сосредоточенно Генма намыливает тарелки, стоя к нему боком и усиленно пытаясь скрыть пылающее лицо, и губы снова дрогнули в улыбке, которую он очень старался сдержать, дабы ненароком не обидеть это странное создание, так внезапно вмазавшееся в его жизнь. — У меня никогда не было любовников, — ответил он, запрыгивая на подоконник. — Быстрый перепих в долгих миссиях не в счет. Зачем мне там стягивать маску, если я и штаны-то не снимаю, конечно они не видели лица. Но с друзьям ведь все по-другому. Какаши не добавил, что и они теперь, вроде как, были друзьями. И Генма тоже промолчал, не задавая неловких вопросов. Потому что это странно. Потому что они с Гаем друзья по той причине, что тот донимал его годами, и они прошли через тонны дерьма, прошли войну, потери, и Гай всегда был рядом. А Генма всего-то шутит шутки, таскает его закинуть в себя еды и видел, как Какаши подставляет зад собственному клону. Странноватая выходит дружба. — Нельзя вываливать на людей что-то подобное и исчезать, — проворчал Генма, стоило только Какаши догнать его у выхода из общежития. — Почему? Вообще-то, Какаши был уверен в том, что они никогда не будут обсуждать подобные вещи, потому что это было совсем не в стиле шиноби, но Генма заговорил сам, и сам же теперь бросал на него странные взгляды, не сбавляя шагу и хмуря брови. — Потому что великий и ужасный Хатаке Какаши игнорирует все живое, прячась за обложкой Ича-Ича. У него нет друзей. — У меня много друзей, — возразил Какаши, снова забавляясь. — Но я никогда не был в их числе, ты не подпускаешь новых людей. — Не сдавался Генма, но тут же тихо добавил самым ровным тоном из возможных. — Раньше я часто представлял нас друзьями. — О, — тупо пробормотал Какаши, потому что такого точно не ожидал, но даже это не заставило его перестать улыбаться. Скорее наоборот. — Так дело в этом? И как это было? — Мне было лет десять, — закатил глаза Генма, но все же выглядел смущенно. Кто бы мог подумать, что он вообще умеет. — Я представлял то же, что и все. Игры, посиделки за домашкой, совместные миссии. — На войне у нас было достаточно совместных миссий, — тихо отозвался Какаши, за что заработал еще одно закатывание глаз. В этот раз даже без смущения. — Дружба в моем воображении немного отличалась от картин, где я использую свет от твоего чидори чтобы грамотно вычислить траекторию и проткнуть кому-то череп сенбоном, — раздраженно проворчал Генма. Это явно были не лучшие воспоминания. Никто из них не хотел даже мысленно возвращаться к тому времени. — Прости. Генма не ответил. Втянул воздух носом, перекинул сенбон на другой бок и сунул руки в карманы. — Я представлял, как мы героически кого-нибудь спасаем, или как тренируемся и ты занудно учишь меня какой-нибудь технике. Или как тебя ранят, когда ты спасаешь всю команду, а я тебя латаю. В моей голове мы были идеальной командой. — А что случилось потом? — Потом ты исчез, — пожал плечами Генма. — Закрылся в себе, надел форму АНБУ, ни с кем не говорил. Мелким ты, конечно, тоже был говнюком, но ты кричал, соревновался с Гаем, доказывал всем, что крутой. А потом просто стал тенью. Было так дерьмово смотреть на тебя. Минато постоянно за тобой наблюдал, и мне приходилось, я же был в его охране. — Это тогда он застал тебя, скачущем на… Кстати, на ком? — Ухмыльнулся Какаши, понимая, что им определенно стоит сменить тему. Тем более, что они почти пришли. Тем более, что времена, о которых он говорит, не были детством — Минато забрал Ширануи в телохранители в шестнадцать. Генма, кажется, уловил маневр, потому что затих на секунду, а после ухмыльнулся. Задорно, ехидно, привычно для всех. И снова смотрел на Какаши искоса. — А ты попробуй угадать, даю три попытки. И он толкнул дверь в штаб, снова изливаясь громким смехом, пошлыми шутками и грязным флиртом со штабными чунинами, вгоняя последних в краску. Теперь они завтракали вместе каждое утро, лениво и сонно о чем-нибудь переговариваясь, а после волочились в штаб, где Генма умело заставлял Какаши краснеть, неожиданно выдавая что-то вроде: «Вчера прочитал седьмой, и это было пиздец как горячо. Пробовал также? Я вот как-то пытался, но на подобное хрен кто согласится», или «Этот пацан Тодо из пятого такая принцесса, неудивительно, что он на самом деле мечтал о том, как его грязно трахают в рот». И Какаши мог только смотреть в ответ умоляюще и бормотать в эти хитрые, смеющиеся глаза просьбы прекратить так делать. А потом запираться вечером в душе и изо всех сил стараться не думать о том, что он вполне в состоянии создать до мелочей правдоподобное хенге своему клону. И в целом гнать от себя все мысли касательно Генмы. И особенно не задумываться над тем, почему у него ничерта не выходит.

•••

Какаши вернулся с очередной миссии посреди ночи, зажигая свет в ванной и тихо шипя. Ранение не было тяжелым, но зашить все же стоило. Конечно, это вовсе не означало, что он потащится в госпиталь. Оторвав от себя пропитанную кровью безрукавку, он принялся греметь в ящиках в поисках обеззараживающих средств, чтобы для начала промыть этот кошмар, когда услышал тихий стук в окошко. — Уже вернулся? — послышался вопрос Генмы, не требующий ответа. Какаши выглянул в комнату, замечая, как Генма сидит на подоконнике, раскрыв окна нараспашку, а вместо сенбона в уголке рта торчит сигарета. — Ты же не куришь, — кивнул Какаши на его губы, зажигая свет в комнате и открывая окна со своей стороны. Генма тут же окинул его цепким, сосредоточенным взглядом, очевидно подмечая каждую царапину. — Почему не в госпитале? — Вместо ответа спросил Генма, быстро затушив сигарету и перекидывая ноги, чтобы запрыгнуть к нему. Какаши не особо сопротивлялся, когда его усадили под лампой и ощупали повреждения. Возможно, будь он не так сильно измотан, он бы отказался от помощи, потому что вообще-то это был первый раз, когда Генма к нему прикасался. Ну, возможно, в далеком детстве и на миссиях такое бывало, когда они дрались или прикрывали друг друга, но точно не в последние несколько лет. Его вообще мало кто касался, за исключением персонала госпиталя, Наруто с его неуёмной тактильностью и собственного клона. Отвечать на вопрос Какаши не спешил, просто отвернувшись и стараясь не смотреть на тонкие пальцы, скользящие по его оголенному торсу. — Горе луковое, — цыкнул Генма, двигая ближе аптечку, собранную Какаши перед его приходом. Работал Генма быстро и аккуратно. Без лишних движений, особо не церемонясь и в целом как человек, привычный штопать ранения бывалым шиноби в так себе условиях и чаще всего на ходу. Никакой нежности, присущей медсестричкам в деревне. — Готово, — сказал он, затянув бинты на торсе. — Утром перевяжу. Ты когда ел последний раз? Какаши ответить не успел, да и без того все было ясно. Сухпайки, да пищевые пилюли, и те около суток назад. Не до еды, когда встреваешь в передряги. Генма открыл его холодильник и закатил глаза. — Подожди минуту. Он перепрыгнул из окна в окно, и Какаши в потемках видел только очертания того, как он роется в ящиках на маленькой кухне и грохает дверцами. Вернулся он через пару минут с кучей какой-то утвари и продуктов, и прошел прямиком к плите. — Как ты вообще дожил до своих лет? — Пробубнил он, разбирая продукты и начиная задумчиво что-то нарезать. Какаши даже стало немного стыдно. Вообще-то, он всегда готовил сам, уличной едой особо не питался и в целом следил за своим здоровьем. Просто в новой комнате все это было как-то некомфортно делать, а общение с Генмой приводило к тому, что питался он либо у того дома, либо в пивных, куда приглашал его вечерами. От сковороды чем-то соблазнительно потянуло, и Какаши попытался заглянуть через плечо Генмы, что бы посмотреть, что же он готовит, за что раздраженно получил по носу ложкой. — Лучше со стола убери, не бойся, не отравлю. Какаши только хмыкнул и с мягким «слушаюсь и повинуюсь» собрал разобранную аптечку, убирая обратно в ванну. И решил не зацикливать внимание на том, как на его словах замер Ширануи. Об этом он подумает потом. Как и каждую ночь последний месяц, когда каждое движение возвращается в памяти, заставляя анализировать и придумывать небылицы, вроде той, что Генма пару лишних раз прошелся пальцами по его коже, или как он дернулся, чувствуя Какаши за своим плечом. Вполне ведь возможно, что оттолкнули его от смущения, почему нет. Ночью можно дать волю фантазиям. Не то чтобы это мучило особо сильно, но Какаши чувствовал жуткий диссонанс в своих желаниях. С одной стороны, он нашел такого друга, с которым ему было комфортно абсолютно всегда и во всех аспектах. С Генмой было о чем поговорить, с ним было комфортно молчать и заниматься своими делами, его прикосновения не раздражали, а их желания, как правило, совпадали. Как правило. И отсюда вытекала вторая сторона, потому что сколько бы он не гнал от себя мысли, он прекрасно понимал, что хочет его, и привычный каждому ничего не значащий флирт Ширануи не делал ситуацию лучше. Совсем. И чем дальше, тем тяжелее становилось Какаши. Взгляды были дольше и хитрее, прикосновения чаще и свободнее, шутки казались все более серьезными. И однажды случилось то, что сломило Какаши окончательно. Он вернулся домой после встречи с Гаем, и, не включая света, устало упал на кровать — все же друг умел высосать из него абсолютно все жизненные силы. Сквозь задернутые шторы в окне напротив пробивался свет, что в целом было странно, потому что Генма ничего не сказал, хотя обычно прекрасно слышал, когда Какаши хлопал дверью, и обязательно что-нибудь рассказывал, облокачиваясь плечом на оконную раму. Исключения были только в том случае, если у Генмы кто-то был, но в таких случаях Какаши все равно слышал его голос. И не только его. И весьма громко. А еще шторы всегда были задернуты наглухо, а сейчас там оставался весомый зазор, сквозь который все равно было видно достаточно. И Какаши, конечно, решил приглядеться. И застыл. Возле кровати Ширауи на коленях сидел молодой парень, полностью обнаженный и, судя по всему, связанный. Волосы взмокли, прилипая к лицу, глаза слезились, а рот был перевязан веревкой в качестве кляпа. А потом показалась и голая задница Ширануи, когда тот медленно подошел к парню, запустив руку в его волосы и с силой одернул ее назад. — Ты же выдержишь все? — Тихо прошептал он, пристально всматриваясь в глаза парня и медленно проводя членом по его пережатым губам. Какаши резко отвернулся, пытаясь унять сердцебиение. Потому что увидеть это точно было страшной ошибкой. Теперь ему наверняка будет сниться этот приказной тон, и в своих фантазиях Какаши определенно точно будет тереться щекой о его член, пытаясь выдавить из себя «слушаюсь и повинуюсь» сквозь жесткий, натирающий кляп. Матерь божья. Какаши стоял, боясь пошевелиться, еще несколько минут, потому что ему казалось, что отойди он сейчас к кровати или включи свет, Генма точно поймет, что он все видел. Возможно даже решит, что Какаши подглядывал. Почему бы и нет. Ширануи ведь в курсе, что у него на подобное стоит колом. И его член действительно давно оттопыривал форменные штаны. Какаши вздохнул. Это было еще позорнее, чем быть застигнутым с членом в заднице, потому что звуки, которые издавал парень, заглатывая член Генмы, манили не просто заглянуть одним глазом, а стянуть штаны, одернуть хитай и обоими глазами беззастенчиво пялиться на происходящее, работая рукой и представляя, что это его связали, поставили на колени и грубо трахали в глотку. И Какаши не мог сопротивляться. Это длилось довольно долго. Какаши из темноты своей комнаты смотрел в оставленную щель, как Генма трахает парня, заставляя его не издавать звуков, как менял позы, вынуждая беззастенчиво открываться полностью, как вылизывал его, как шлепал, оставляя красные следы по всему телу, как… И когда он был почти на пике, до Какаши дошло, что это не он по случайности стал свидетелем чужой сексуальной связи, а что это было шоу. Шоу специально для него. Генма посадил парня на себя, лицом к окну, широко раздвигая ему ноги, так, что Какаши было видно, как глубоко Генма входит в его дырку. Видно абсолютно все. И как бледный член сочился смазкой, и как пальцы Генмы увлеченно трахали чужой рот, как по подбородку стекала слюна вперемешку со слезами, как блестели глаза совершенно потерянного в ощущениях парня. И как усмехались другие глаза, смотрящие прямиком в зазор между шторами. Какаши закрыл рот ладонью, дабы приглушить звук, когда позорно излился на оконное стекло и пытался отдышаться. Шторы он тут же закрыл резким движением, уже не заботясь о шуме. Что происходило в соседней квартире его тоже мало волновало — он быстрым шагом ушел в душ, а когда наконец выполз и направился в кровать, все уже стихло. Он еще пару раз за ночь слышал, как Ширануи открывал окно, выбираясь курить, но обсуждать что либо точно не был готов. Думать о произошедшем тоже. И утром он ожидал чего угодно, коме того, что Генма как обычно постучит в окно и позовет его завтракать. Надо было сказать хоть что-то, но Какаши стремительно прятал взгляд, а Генма делал вид, что не замечает этого, болтая обо всякой ерунде. И это было так абсурдно и привычно одновременно, потому что, ну, это же Генма. Генма, обсуждающий порно рассказы в толпе шиноби, делящийся своими похождениями с каждым встречным и, судя по слухам, и тому, что слышал из-за стены сам Какаши, — трахающий все, что движется. Вряд ли вытворить что-то подобное было для него событием из ряда вон. Просто снова заставил Какаши краснеть, чтобы вдоволь насладиться феноменом смущения грозного джонина. — Мог бы хотя бы сделать вид, что слушаешь, Каши-кун, — подпер щеку Генма, задумчиво за ним наблюдая. — Не выспался? Какаши вместо ответа смерил его скептичным взглядом. Конечно он, черт его дери, не выспался. — Мне вдруг стало интересно, — сказал он, отодвигая тарелку и все еще чувствуя себя паршиво. — «Каши-кун» это тоже что-то из детских фантазий? Меня так не называли лет пятнадцать. И, судя по лицу Генмы, он попал в яблочко. Тот отвел взгляд, явно смутившись от неожиданности, но быстро взял себя в руки. — Типа того. В моей голове ты всегда оставался Каши-куном, ничего не могу с собой поделать. Привычка. Уточнять миллион очевиднейших деталей Какаши не стал, потому что ситуация была очевидна. Потому что привычка не проявится столько лет спустя — Генма явно крутил это в голове всегда, все эти годы. Потому что неосторожно брошенные фразы дают осознать картину целиком — желание «дружить» никогда и не исчезало. Потому что, на самом деле, Генма мог просто предложить ему переспать еще тогда, в самом начале, как и любому другому парню. Но нет, Генма мечтал занимать в его жизни особое место. Быть с ним рядом, позволять себе называть его так, как назвать никто не рискнет, и все прочее. И хотел он его также, как и Какаши хотел его, просто не умел нормально, не про перепих без обязательств, вот и намекал осторожно, боясь все сломать. Ну, осторожно по шкале флирта Генмы Ширануи. Понятия не имел, как это делается. У шиноби же подобная ересь атрофируется напрочь. Попробуй промямли что-то про высокие чувства, выйдет разве что «я чувствую к тебе какую-то херню». И Генма наверняка так и думал, а Какаши теперь сиди и размышляй, гештальты он там детские про дружбу закрывает, трахнуть его хочет или все вместе и еще немножко сверху. Хотелось последнего, особенно глядя на то, как Генма хмурится и нервно грызет сенбон, сидя в одной майке и демонстрируя полк мурашек на плечах. Какаши сделал глубокий вдох, прикрывая глаза и улыбаясь, несмотря на нелепость этой самой улыбки в подобной ситуации. Если Генма хочет играть так, значит, он примет правила игры. Вечером того же дня, Какаши дождался пока Генма вернется домой, включил свет и создал клона. План был простым до безумия — Ширануи решил его дразнить, а он ничем не хуже него. Главное не торопиться. Клон понимающе замер в ожидании, когда Какаши сформирует образ для хенге, и через минуту уже заправлял темные волосы за ухо. Какаши подумал, что на контрасте с его бледным телом смуглая кожа должна смотреться неплохо. Шторы он предварительно закрыл наполовину, оставляя отличный вид. — На четвереньки, — спокойно сказал клон, и Какаши послушно забрался в кровать, повернувшись задницей к окну, погибая спину и умоляя трахнуть его быстрее. И все те минуты, что его растягивали, вылизывали и трахали, вертя в разные стороны и стараясь дать лучший обзор, Какаши думал о том, что ему нужно изо всех сил держаться, чтобы не смотреть в окно. Потому что, в отличие от его собственной комнаты в предыдущую ночь, свет у Генмы в квартире продолжал гореть, а заглянуть в его возбужденные глаза хотелось очень сильно.

•••

Какаши ждал утра в приподнятом настроении, но все же нервозность давала о себе знать. Он был изначально уверен в том, что Генма никак не отреагирует на увиденное, но все же, все же… Вернее, отреагирует, но не так. Не лицом к лицу. Это была молчаливая игра, и побеждал тот, у кого хватит выдержки, а они оба были чересчур азартны, чтобы сдастся так просто. Единственное, что заметил Какаши во время уже вполне привычного совместного завтрака — Генма был задумчивее обычного. — Райдо? — Спросил Какаши, совершая попытку вытащить того из напряженных мыслей и перейти в привычное русло ленивых разговоров. — Что? — Генма дернулся, отрывая взгляд от тарелки и направляя его прямиком в глаза Какаши, оттуда скользнув вниз, по скуле, и быстро сбегая куда-то за его спину. — Ты давал мне три попытки. Минато застукал тебя с Райдо? Генма хмыкнул, отодвинув тарелку, и его глаза наконец снова блеснули привычной хитрецой. — Не попал, — с улыбкой ответил он, поднимаясь из-за стола. — Осталось всего две. Для меня трахать Райдо — это как тебе трахать Гая, так что упаси боже, но я могу дать подсказку, а то из вариантов у тебя примерно половина Конохи. — Так слухи не врут? — Ухмыльнулся в ответ Какаши, поднимаясь следом. Генма, вместо привычного дежурства у раковины, прошел прямиком к шкафу, скидывая на ходу домашнюю футболку, и Какаши с трудом заставил себя отвернуться, потому что это было слишком… Слишком просто и ни капли не изощренно. Не в стиле Ширануи. Слишком уж обыденно выглядело это действие, и от того почему-то казалось еще соблазнительнее. Крепкое, подтянутое тело притягивало взгляд, и Какаши попытался как можно быстрее выкинуть его из головы, получить ответ и унестись скорее к себе, дабы успокоиться и избежать необходимости тащиться к штабу с крепким стояком. Даже ответ ждать не хотелось, если уж совсем честно, потому что, о боже, он прекрасно знал, как выглядит это тело абсолютно без одежды, приказывая встать на четвереньки и толкаясь членом в чужую задницу. Как напрягаются его мышцы, рисуя настолько соблазнительный рельеф, что хочется трогать его везде, вылизать каждый сантиметр, умолять его сесть на лицо и… — Что Генма Ширануи самая соблазнительная и доступная блядь Конохи? — Озорно усмехнулся Генма, обернувшись и стрельнув в Какаши таким многозначительным взглядом, что тот чуть не навернулся с подоконника, на который успел запрыгнуть в попытке как можно скорее сбежать. Не столько от самого Генмы, конечно, сколько от мыслей в собственной голове, которые тот неизбежно вызывал. Какаши даже почти кивнул, но Генма, очевидно, и не ждал от него подтверждения. — Конечно, не врут, Каши-кун. Не трахал я пока разве что тебя. Какаши чудом проигнорировал последнюю реплику, выпрыгнув из окна прямиком к себе в комнату, накидывая джонинский жилет и запрещая себе думать. Не то что о прозвучавшем будто бы в шутку «пока», а думать в принципе, потому что в противном случае вместо дневных рабочих задач его ожидал сеанс многочасовой перманентной мастурбации.

•••

Завалить Генму не составило бы никакого труда, это Какаши прекрасно понимал. Хотя, оставалась вероятность того, что вот ему-то тот как раз таки так просто и не дастся, потому что цели у Генмы очевидно были другие. Или не очевидно. Или Какаши уже просто не знал, что думать, потому что никто не отменял того, что Генма мог увидеть вот всём этом увлекательную возможность завести что-то вроде дружбы с привилегиями, но факт оставался фактом — у него у самого планы выплывали за пределы перепиха. Даже систематического перепиха. Даже если Ширануи был воплощением всего, о чем Какаши мечтал в своей постели долгими одинокими вечерами. Ему было необходимо составить план, нормальный план, а не спонтанное решение ответить на заигрывания с огнем Генмы, показав, как хорошо им было бы в постели. Нет, необходимо было дать понять, что хорошо им может быть абсолютно во всем. Или проверить, на худой конец, так ли это на самом деле. Но, несмотря на, казалось бы, очевидное отношение Генмы, Какаши все еще был не уверен в том, что все понял правильно и его намерения взаимны. Что такое по отношению к нему вообще возможно. Хуже всего было то, что план в гениальной голове никак не хотел рождаться, а Генма становился всё задумчивее, так и не совершив свой ход, и Какаши приходилось попросту ждать. Бесконечно долгие минуты, часы и дни, завтракая у Генмы, идя в штаб с Генмой, таскаясь в бар с Генмой и проводя с Генмой даже дурацкий день стирки, отвоёвывая им места в прачечной угрожающе сверкающей молнией чидори. Пиздюлей от Цунадэ за очередной разгром жилого квартала в ходе хитрой, пакостной и весьма ожесточенной борьбы с другими шиноби за новенькую форму, он тоже получал вместе с Генмой. И под его же счастливый смех соглашался с тем, что оно того стоило. А потом, совершенно неожиданно, наступила тишина. Генму отправили на миссию, и только тогда Какаши осознал, насколько он на самом деле стал от него зависим. Будто прежнего уровня одержимости ему было мало. — Дерьмово выглядишь, сенсей, — лениво проворчал Шикамару, едва взглянув на него, за что заработал моментальный подзатыльник медвежьей лапой Асумы. — А, впрочем, и правда дерьмово, — отозвался сам Асума, стоило ему посмотреть на Какаши немного внимательнее. — Ты с миссии? — Не слушай их, — проворчала Куренай, не глядя обувая шлепанцы и выползая на улицу с миской чего-то очевидно не особенно съедобного. Какаши мягко улыбнулся её очередной попытке научиться готовить, забирая посуду из рук и соображая, сможет ли он спасти их обед. — Эти двое сидят над шоги скрючившись в креветку последние семь часов, из них неубедительные критики. — Семь часов шоги с Нара? — усмехнулся Какаши, — Не знал, что Асума мазохист с фетишем на унижение. Губы Шикамару осторожно растянулись в ехидный оскал, и Какаши мог бы задержаться на этой мысли чуть дольше, но пришла его очередь получать ленивый подзатыльник медвежьей лапищей. — Я просто оптимист, — хохотнул Асума. — А вот ты, кажется, судишь по себе, а? Я-то еще помню, как ты просиживал во дворе Нара сутками, пытаясь обыграть Шикаку. Какаши равнодушно проигнорировал весьма точное попадание, ненавязчиво забирая из рук Куренай нож и двигая к себе овощи. Честное слово, ее антиспособность ко всему, что считалось преимущественно женскими увлечениями, была абсолютно феноменальной. — Я не был на миссиях уже недели три, — вместо этого ответил Какаши. — Просто плохо сплю в последнее время. — Тоже неудачное переселение? — сочувственно промычала Куренай, устраиваясь в кресло позади него. — Слышала, Ирука в последний месяц еле стоит на ногах, потому что его окна прямиком над пабом, где кутят наши подземельщики. Как же его… — Имеешь ввиду отдел допросов? — задумался Асума. — М-м, точно, «Шершень» прямо возле западного крыла. Не повезло бедняге. — Нет, переселение вполне удачное, — спокойно ответил Какаши. — Я быстро привык, да и теперь Гай никак не может меня найти, так что я в долгожданном отпуске от изнурительных тренировок. Просто… — …Просто? — Заинтересованно подалась вперед Куренай, облокотившись подбородком на согнутое колено и прижимая ногу ближе к себе. Какаши задумался. — Я никогда не пытался подружиться сам, — нахмурился он. — Это всегда либо выходило со временем само собой, либо… Ну, либо Гай. Как сближаются нормальные люди? — Ты нормальный человек, — поднял бровь Асума, глядя на него с ему одному удающейся смесью усмешки и нравоучений во взгляде. — Люди цепляются за то, чем они совместимы, и развивают это. Например, ты, заинтересованный таким же гениальным мозгом, вынуждаешь Шикаку играть с тобой в шоги до отруба с переутомлением, и его всё вполне устраивает, потому что наконец нашёлся достойный соперник. — Асума пожал плечами. — Кажется, так вы и подружились. Какаши задумался еще сильнее. — Ладно, допустим. Но если вы застряли где-то между вроде как дружбой и флиртом, и ты не знаешь, куда хочешь двигаться сам, и тем более не знаешь, куда хочет двигаться твой друг? И вы, вроде как, всё еще не на той стадии, когда можно как-то… спокойно произнести вслух всё то, что очевидно происходит. — Ты пытаешься описать влюбленность? — присвистнула Куренай, растянув губы в теплой улыбке. — Он пытается описать сексуальное напряжение, — закатил глаза Шикамару. — И он опять притворяется глупым и асоциальным, потому что не хочет открыто рассказывать, что его тревожит, но хочет зацепиться за любую мысль со стороны, которая даст его размышлениям новое направление. Он так легко вас проводит, вы за пару секунд успеваете забыть, что перед вами гений. Неудивительно, что вы не можете обыграть в шоги ребенка. Какаши усмехнулся, поймав взгляд Шикамару и расплылся в самой наигранно-дружелюбной улыбке из возможных. — Сексуальное напряжение как между тобой и Темари-чан? Шикамару вскинулся, но тут же потух, под дружные едва сдерживаемые смешки. — Один-один, — сдаваясь хмыкнул он, переставляя очередную пешку в игре. — И каков будет совет? Шикамару пожал плечами. — Сексом дружбу не испортишь, — лениво ответил он, заработав очередной смущенный подзатыльник от Асумы. — А, впрочем, действительно не испортишь, — хохотнул Сарутоби. — Особенно дружбу с Ширануи, — уже тише добавил он, бросая очередной мягкий поучающий взгляд на Шикамару, так и говорящий, что всё они прекрасно понимали, просто говорить о чем либо прямо никогда не было в их правилах. Не в правилах любого шиноби, если уж на то пошло.

•••

Генма вернулся обратно, как ни в чем не бывало. Просто влетел в жизнь Какаши с той же лёгкостью, что и в прошлый раз, будто Какаши вовсе не сходил с ума, прислушиваясь к шорохам в соседней квартире; или не выпрашивал советов у друзей; или не клянчил у Цунаде подробности чужой миссии, уклоняясь от летящих в справедливом раздражении свитков, стульев и бедняги Котецу, не вовремя проходящего мимо. Будто он, ради всего святого, сам не вызвал Гая на поединок, умирая со скуки. Он действительно не мог вспомнить, чем развлекал себя раньше, и как ему удавалось жить без этой ноющей тоски по чужому присутствию. Не было никаких перевязок посреди ночи или сигареты в тишине — Генма просто объявился в штабе утром, по-прежнему стрелял в него усмешкой, веселил джоунинов и флиртовал с краснеющим Ирукой. Просто звал его в паб, жаловался на недостаток международных миссий и назначал совместный поход в оружейный за обновлением припасов. Просто продолжил переговариваться через стены и готовить завтраки. И не давал никакого ответа, несмотря на свою очередь. Хотя его непривычная задумчивость так и не исчезла. Какаши был в замешательстве, но ждал. Ждал, потому что Генма мог просто обдумывать или готовить свой следующий шаг, а мог бы… Ну, его тишина могла быть ответом. Что-то вроде «Окей, Хатаке, я понял, что ты не цыпленок, но на этом притормозим». И он мог бы сказать это прямо, но это было не в их правилах. Они шиноби, а шиноби ничего не говорят прямо. Даже если это Генма, блять, Ширануи, которому, казалось бы, побоку на все недомолвки и завуалированные намеки. Учись читать между строк, всегда, в любом аспекте своей жизни. Какаши хотелось биться головой об стол. — Ирука? — спросил он, тяжело вздыхая и пялясь на свой омлет с выложенным на нём кетчупом неприличным жестом. — Побойся бога, Каши-кун, — фыркнул Генма. — В те годы он был ребенком, я даже не засчитаю это за попытку. За кого ты вообще меня держишь?! И если ты настолько зашел в тупик, я всё же дам тебе подсказку. Ширануи ухмыльнулся, клацнув зубами по сенбону и скосив на Какаши смеющийся взгляд. — Если уж на то пошло, для этого человека я был ребенком, и ты его неплохо знаешь, хоть и вряд ли когда-либо подумал бы в его сторону. Но не надумай себе ничего плохого, серьёзно, — засмеялся он. — Я был просто ужасно настойчивым. Он был моей… не такой уж и недостижимой, как оказалось, мечтой. Мне было необходимо закрыть эту чертову галочку. — Орочимару? — Дернул бровью Какаши, ляпнув первое, что пришло ему в голову, думая о престарелых извращенцах с очевидными пристрастиями к молодым мальчикам. Была, конечно, еще пара вариантов, но, серьезно, если бы это он выбирал себе горячего семпая, то это определенно был бы Орочимару. Генма расхохотался, заставив Какаши моргнуть, выбрасывая из головы почти детские воспоминания о том, как ублюдку шла форма шиноби. — Не настолько, боже, хватит гадать, включи голову, — заливисто смеялся он. — Не настолько старше, и я был не настолько ребёнком! Я уже был в телохранителях, мне почти стукнуло восемнадцать! Я засчитаю эти два недопредположения за одну попытку, так что у тебя осталась последняя. И я дал достаточно подсказок, так что не обижайся, если облажаешься и мне придется унести эту тайну с собой в могилу. Какаши решил поразмыслить над этим позже. Далекие образы преследования Орочимару, и того, как санин мог его убить, но оставил в живых, неприятно обожгли. Тот будто видел его испорченность насквозь, и она забавляла его, и было так кошмарно неправильно даже то, что Какаши вообще до мелочей запомнил то столкновение, не говоря уже обо всех грязных вещах, что он фантазировал на их основе в последующие месяцы. Генма окинул его хмурость внимательным взглядом, но, к счастью, никак не прокомментировал, поднимаясь из-за стола и меняя тему. Так что Какаши послушно поднялся следом, натягивая маску на место и хватая форменный жилет. Кунаи сами себя не купят.

•••

Генма хохотал над ним, затолкав по шарику данго за каждую щеку и тыча в его натянувшуюся от тех же манипуляций маску. Какаши выпячивал щёки еще сильнее, стараясь не фыркнуть от ответного смеха. Их покупки были свалены в одну кучу, в стороне от еды, пока они с наслаждением поедали десерты. Ширануи даже не шутил про члены за щекой. Нонсенс. — Не хочешь пройти через рынок? — Отсмеявшись спросил Генма, неопределенно махнув рукой в сторону торговых улиц. — Если у тебя нет срочных миссий, могли бы приготовить что-нибудь. Ты мог бы приготовить что-нибудь, м? Ты клялся, что умеешь. — Я умею, — фыркнул Какаши. — Уже придумал, что хочешь съесть? — Как насчёт твоего лучшего блюда? Готов поспорить, что оно не сравнится с моей великолепной грибной пастой. — Она великолепна только потому, что ты не можешь отличить лисички от мухаморов и ловишь приход с первой же ложки, — фыркнул Какаши, заставив Генму снова рассмеяться, поднимаясь с места. — Как насчёт жареной рыбы? — Просто и со вкусом, — пожал плечами Ширануи, — но в рыбную лавку ты пойдешь без меня. Старуха Такеучи на дух меня не переносит. И, просто поверь, её сюрикены летят прямиком в задницу, обходя любые препятствия. — О? — улыбнулся Какаши. — Что ты сделал бедной старушке? Подрался за место в прачечной? Трахнул ее сына? — Завалился пьяным, насадил карасей на сенбоны и устроил сеанс чревовещания, — фыркнул Генма. — В свою защиту скажу, что не виноват, что ее чертова лавка прямо напротив пивной, где мы отмечали день рождения Райдо. Злопамятная старуха, прошло уже лет десять. Какаши слишком ярко представил себе картину, чтобы сдержать смех. Генма рядом с ним довольно улыбался, несмотря на наигранное смущение. Солнце катилось за горизонт, и его последние яркие лучи золотом отражались от чужих волос, блестели бликами в глазах, светились металлическим блеском на кончике сенбона. Какаши сглотнул. Он так кошмарно погряз, без единой мысли, что со всем этим делать. — Вот вы где! — раздался запыхавшийся голос за их спиной, и они синхронно развернулись к Шизуне. — Ваша комната готова, Какаши-сан, и госпожа Цунаде вызывала вас, есть срочная миссия. Но так как мы приступим к ремонту левого крыла, пожалуйста, перенесите вещи до того, как уйдете. — Сегодня, — моргнул Какаши, глядя то на нее, то на пакеты с продуктами в руках, то на Генму. Так, будто впервые уходил на миссию. Так, будто это не было его пожизненной рутиной. Ширануи только хмыкнул, перекатывая сенбон с одной стороны на другую. — Давай, Хатаке, — тихо сказал он, забирая высокий бумажный пакет из его рук. — Твой Хокаге зовёт. Я пока приготовлю что-нибудь, а как вернешься — перетащим твоё барахло, поужинаем и вали отсюда. Какаши снова посмотрел на пакет в теперь уже чужих руках, чувствуя себя от этих слов так, будто это важнейшая секунда в его жизни. Будто у него забрали не пакет с продуктами, а выдернули сердце. В голове почему-то мелькнуло глупое поистёртое воспоминание уходящего на очередную миссию сенсея и широкая улыбка провожающей его Кушины-сан, не доходящая до ее очевидно взволнованных глаз. Как глупо. Всё это глупо, но он шиноби. Если Хокаге зовёт его — он молча идёт, куда и когда ему скажут, не имея в запасе лишних минут на разборки с глупыми мыслями и собственным сердцем.

•••

Ужин прошел в тишине, за скорыми сборами малочисленных коробок, которые Какаши преимущественно так и не распаковал. Странно, он терпеть не мог это место. Узкое, темное и неудобное пространство, так сильно отличающееся от его привычной комнаты. Он знал, что останется здесь совсем ненадолго, но теперь, когда ему разрешили наконец вернуться домой, он чувствовал горечь вместо радости. Можно было бы подумать, что все дело в Ширануи, но он прекрасно знал, что это мало отразится на их общении. Он просто вернется обратно. Это ни на что не влияет. Но потерять такие простые вещи, как просто позвать Генму вслух и знать, что он слышит и отзовется выслушать его глупую шутку, оказалось болезненно. Он больше не застанет его курящим на подоконнике глубокой ночью. Генма больше не перепрыгнет в его комнату латать ему порезы и готовить поздний ужин. Он больше не застанет его полуголым, раздраженным и растрепанным со сковородой в руках ранним утром. Как странно. — Ты завис? — Дернул бровью Генма. — Я спросил, когда тебя ждать. — Неделя, — тихо ответил Какаши. — Максимум, дней девять. Тебя тоже переселят? Генма пожал плечами. — Пока не планируют, — отстраненно отозвался он, — но я и сам с радостью сбежал бы куда-нибудь подальше. Только представь — ремонт за чертовой стеной при этой звукоизоляции. Да я сойду с ума. Он помолчал несколько секунд, втягивая воздух носом, прежде чем тихо продолжить. — Давай, Какаши, показывай дорогу — кивнул он в сторону двери, подхватив несколько коробок. Какаши только кивнул, забирая остальное и выходя из места, к которому успел прикипеть. И теперь он не узнает, собирался ли Генма дать свой ответ, или отсутствие ответа и было ответом.

•••

Комната встретила его тишиной, одиночеством и не распакованными коробками. Какаши вздохнул, подбираясь к той, что хранила в себе кухонную утварь. Генмы не было в деревне — ушел за три дня до его возвращения. И сколько бы у Какаши не было времени найти ответ или придумать план, как его найти, он так и не смог. — С возвращением! — Прогремел голос за его спиной, и Какаши тяжело вздохнул. — Ради бога, Гай, скажи, что мы не соседи. — Конечно нет, — с улыбкой отмахнулся Гай, — я просто зашел узнать, как поживает мой друг. Какаши моргнул, разбирая постельные принадлежности, и снова вздохнул, не отвлекаясь от своего занятия. — Неважно, — честно признал он. — Как узнать, интересен ли я человеку как что-то большее, чем друг или половой партнёр? — Спросить? — Улыбнулся Гай, хватая очередную коробку и помогая с распаковкой. — А как узнать это у шиноби? — Дернул бровью Какаши. Гай повернулся к нему с наигранным изумлением. — О, мой вечный соперник, ты великолепен, но я не интересуюсь мужчинами. Какаши медленно закатил глаза. Гай расхохотался. — Извини, извини, Какаши, я не мог не пошутить, когда еще мне бы выпал такой шанс? Но неужели слухи о твоей ветрености не врут, и Генма надоел тебе так скоро? Вы поругались? — Нет, — нахмурился Какаши. — Мы не мирились. То есть, мы не сходились. — Он нахмурился еще сильнее, наблюдая за взлетающими бровями на лице Майто. — Я настолько очевиден? — Весьма, — коротко кивнул Гай, — Но, я бы скорее сказал, что Генма настолько очевиден. — Ты действительно рассказывал ему, как ребенком подглядывал за мной в туалете? — вспомнил Какаши, теперь пялясь на друга в недоверчивом раздражении. — Эй! — возмутился Гай, — мы были детворой с бесконечными спорами, у кого больше. Я отстаивал твою честь! Какаши не впечатлился, Гай тихо посмеивался. — Он не очевиден, — всё еще раздраженный, Какаши вернулся к теме. — Я ничего не понимаю. Гай смотрел на него с каким-то отеческим сочувствием, что взбесило еще сильнее. — Что? — спросил он, на что Гай только вскинул руки вверх, продолжая улыбаться и качая головой. — Ничего, ничего. Никто не сможет дать тебе подходящий совет, Какаши. В этих делах любой совет со стороны — это плохой совет людей, не видящих ситуацию твоими глазами. Но ты помнишь о силе юности и необходимости слушать своё сердце, да? — Ты дерьмовый советчик, — фыркнул Какаши. — Подай подушку. И когда он опустил взгляд обратно в коробку, он увидел то, что несколько выбило его из колеи. Там лежала книга. Его чертовы порноистории. Генма вернул ему книгу, ничего не сказав. На секунду Какаши показалось, что это может означать прощание, и он действительно, действительно испугался, что всё закончится вот так.

•••

Солнце светило в глаза, призывая к мучительному пробуждению. Какаши зажмурился сильнее, натягивая одеяла на лицо и хмуро приводя сознание в порядок. Он был дома. Солнце снова добиралось до его постели по утрам. Утренний стояк привычно раздражал. Книга, по которой он успел соскучиться, лежала на прикроватном столике. Он потянулся, снова отбросив одеяло и забыто-привычно задернул шторы, погружая комнату в полумрак. Он скучал, страдал и изнывал от желания. Он мог бы это сделать. Он мог бы. Он сложил печати и создал клона. Для Хенге требовалось больше концентрации, так что он сосредоточился на образе, воссоздавая чужое лицо до мельчайших деталей, и когда все было готово, открыл глаза. Ширануи Генма смотрел на него с другой стороны комнаты, ухмыляясь и перекатывая сенбон, но в этих глазах не было привычной яркости, а ухмылка была неуверенной. Клон двигался неуверенно, отражая неуверенность самого Какаши, и тот зажмурился, рисуя в голове сюжеты любимых рассказов. Но всё было так кошмарно не так. И он понял, что не может, разочарованно открывая глаза и глядя в лицо напротив, что смотрело в ответ с абсолютным пониманием, прежде чем раствориться в воздухе. Он не мог. Вместо грязных картин жаркого секса он вспоминал мягкость чужого лица и свет улыбки. Он все еще до зуда хотел Ширануи, но он хотел именно его. Не его лицо, не того крышесносного секса, который он мог ему обеспечить. Он так кошмарно скучал по тому, что между ними было. Он скучал по Генме, и не важно, в каком ключе. Это не давало никаких ответов, он не приблизился к пониманию, что это такое и куда оно движется, но в очередной раз утвердился в своем понимании, куда он хотел бы это двигать. Страх прощания снова кольнул его острой иглой. Как бы твердо он не убедился в своих намерениях, он всё ещё не знал, что творилось в голове Генмы.

•••

— Гай сказал, что Ширануи очевиден, — сказал Какаши без какого либо контекста и приветствия, опускаясь за барную стойку. Эбису поперхнулся пивом, но быстро взял себя в руки, поправляя очки. Не то чтобы они когда либо близко общались. Честно говоря, Какаши не припоминал ничего, кроме вежливых кивков друг другу за последние… лет двадцать. Но это было не важно, потому как ему требовались ответы, а кроме как от Гая (дающего дерьмовые советы) и Райдо (к которому он не пойдёт из принципа и логичного подозрения об отсутствии секретов между лучшими друзьями), он мог получить их лишь от него. И он прекрасно знал, что ему ничего не нужно пояснять, потому что шиноби всегда были просто кошмарными сплетниками. Сбор и анализ информации как профдеформация. — Очевиден, — в подтверждении кивнул Эбису. — Если хорошо его знать. Какаши сделал глоток, окинув Эбису внимательным взглядом. — И что в нем так очевидно? Эбису втянул воздух носом, жестом заказывая себе еще одну пинту. — Страх, Какаши-сан, — пробубнил он коротко, глядя куда-то в сторону, будто говорил сам с собой, прежде чем повернуться. — Знаете ли вы, что он всё еще хранит кунай Минато? Он, конечно, знает, что никто не прилетит, но и не может оставлять его дома в сохранности в знак памяти. Он мог бы использовать его по назначению, и не раз это было необходимо, и мне приходилось видеть, как он это делает. Чертовски осторожно и сосредоточенно. И речь даже не о том, чтобы не повредить то, что дорого, а о том, как, кажется, каждая клетка его тела сосредотачивается на том, чтобы сделать все наилучшим образом. Не использовать память своего тела, не позволять рукам делать то, что привычно. Страх облажаться будто нависает над ним памятью Минато, и не важно, что будь это любой другой кунай, для него все было бы также естественно, как дышать. — Это была самая дерьмовая метафора на моей памяти, — хохотнула Кёко-тян, владелица пивной, передавая ему заказанную пинту. — Чёртовы шиноби, — фыркнула она, переводя взгляд на Какаши. — Он пытался сказать, что Ширануи-кун не может забраться к тебе в штаны также естественно, как делал это каждую чертову пятницу в этом самом пабе к любому подвернувшемуся под руку симпатяге, потому что для него это бы значило больше, чем интрижка, но он понятия не имеет, чтобы это значило для тебя, дорогой. — Я так и сказал! — вспыхнул Эбису. — И не только это. Повредить кунай Минато… — Ага, — перебила его Кёко, — и что-то там про нежную память и страх разрушить то, что есть сейчас, конспираторы хреновы, да простит вас Четвёртый-сама, надеюсь он не вертится в гробу от упоминания его кунаев в ваших членосовательных шифрах. Какаши чудом подавил смешок и списал румянец на алкоголь. Это… Имело смысл и, в целом, не приносило никакой новой информации. Ничего из того, о чем бы он не догадывался, хотя, очевидно, взгляд со стороны давал некоторую надёжность собственным додумкам, но всё равно возвращало к началу своих размышлений — он уже думал о неловких попытках и банальному незнанию, как перейти от одного состояния этих отношений к другому, и у него всё еще не было плана действий, потому что он тоже не знал, и Генма в своём затишье никак не помогал. Он мог понять Ширануи и его страх облажаться. Тот же самый страх, что заставлял его искать подтверждения со стороны, что он не напридумывал себе лишнего, подменив трезвую оценку собственными желаниями. Ему было, что терять. И, возможно, какую-то часть он уже потерял — к тем нескольким неделям им уже не удастся вернуться. Но это не означало, что они никогда не смогут создать что-то лучшее, чем было. И он слишком сильно этого хотел. Очевидно, Генма слишком тщательно обдумывал свой следующий шаг, или же не мог на него решиться. Также очевидно, как и то, что следующий шаг, если они мыслили в одном направлении, был далек от постельных сцен. Что если он уже его сделал и ждёт от Какаши ответа, а он попросту не заметил? Нет, сомнительно. Сомнительно, но… И тут Какаши распахнул глаза, медленно поднял голову и подскочил с места. — Мне надо бежать, — бросил он, игнорируя смех Кёко и ленивое раздражение Эбису. Он такой глупый, раз не увидел этого сразу. Ладно, может, он и не глупый, потому что, справедливости ради, он был так чертовски подавлен, утратив бдительность, и он смотрел совершенно не туда, куда было нужно, но как он мог не заметить того, что Генма дал ему чертову лазейку? Идиот. Не зря Обито всегда называл его глупым. Глупый, глупый Бакаши. Он нёсся в сторону башни Хокаге, в надежде на то, что в штабе дежурит Ирука, потому что, ну, сенсея было бы проще всего уговорить разболтать немного подробностей чужой миссии, но вместо этого увидел разъярённую Шизуне, топающую в сторону рынка, держа подмышкой изумлённо хрюкающую Тонтон. — Йо, — коротко поприветствовал её Какаши, запыхавшись скорее от собственного нервного сердцебиения, нежели от быстрого, но привычного бега по крышам, приземляясь рядом и преграждая путь, на что Шизуне подняла на него взгляд и тут же прищурилась, очевидно всё еще занятая собственными проблемами. — Какаши, — коротко кивнула она. — Умоляю, скажи, что знаешь, куда сбежала Цунаде, пока я не разнесла всю деревню на кирпичики. Он бы наверняка нашёл в этом миллион и один повод повеселиться, если бы не чувство паники в груди, заставляющее всё его тело дрожать от необходимости что-то делать прямо сейчас. — Предлагаю обмен, — коротко выпалил он, заставив её немного удивлённо вскинуть брови. — Одно из её секретных мест в обмен на информацию по миссии Ширануи. Шизуне смерила его недоверчивым взглядом, явно разрываясь между кодексом, выгодой и попытками разгадать его мотивы. — Откуда ты вообще знаешь, где она может прятаться от меня? — Тоже люблю прятаться, — торопливо пожал он плечами. — И не от тебя, а от работы. Ну так что? — Конкретику, — нахмурилась Шизуне, опуская Тонтон и складывая руки на груди. — Сроки, — быстро ответил Какаши, чувствуя, как брови против воли сложились в какую-то умоляющую мину. Шизуне хитро ухмыльнулась. — Валяй. — Юго-восток, за домом Такеучи-сан, она приходит на пристань побесить рыбаков. — Так и знала, — цокнула Шизуне. — Вернулся твой Ширануи пару часов назад- — Спасибо! — оборвал Какаши, срываясь с места, не теряя ни одной лишней секунды. Значит, Генма либо отсыпался дома, либо уже куда-то ушел. И он очень надеялся на первое, потому что ему было необходимо опередить любые попытки его переезда, пробегая проходную и направляясь к своей старой комнате, игнорируя возмущенные голоса рабочих, когда он распахнул окно и постучался в окно напротив, чувствуя, как бешено колотящееся сердце сбивает дыхание и пускает нервный ток до каждой клетки тела. Он даже не знал номер комнаты Ширануи, чтобы постучать в дверь, как нормальный человек. Но он никогда и не стучал ему в дверь. В этом было что-то такое привычное и, в то же время, тревожное, что Какаши закрыл глаза. Казалось, каждая секунда в ожидании отдаляла их всё дальше и дальше, не давая ему шанса поймать Генму раньше, чем тот исчезнет, так и не получив того ответа, на который он, вероятно, надеялся ещё в тот тихий вечер сбора вещей. На какое-то мгновение страх стал настолько всеобъемлющим, что Какаши вдруг осознал нелепость своего присутствия здесь и сейчас, как и своих мыслей. Насколько сильно он мог ошибаться, и насколько постыдна будет эта ошибка, и он бы накрутил себя еще сильнее, позорно сбежав, если бы окно не скрипнуло, заставив его распахнуть глаза. Генма выглядел удивлённым. И либо действительно сильно уставшим, либо проблеск неуверенности в его глазах будто уменьшал его в размерах. На нём не было жилета, только форменный свитер с рукавами, небрежно задернутыми до локтей. — Ты мог бы пожить у меня, — выпалил Какаши. И он мог бы физически почувствовать, как алая краска разливается по его щекам, пока глаза Генмы расширяются, а вокруг повисает оглушительная тишина. Какаши сглотнул, с трудом заставляя себя продолжать дышать и оставаться на месте. — Ты говорил, что куда-нибудь переедешь, пока здесь ремонт, — сбивчиво заставил он себя пояснить ход своих мыслей, — ты мог бы переехать ко мне. Генма не отвечал. Он моргнул, открыв было рот, но тут же снова закрыв и зажмурившись с каким-то нервным смешком. Какаши казалось, что он готов умереть прямо на этом месте, пока Генма не вытащил очередной сенбон, ловко подхватив губами и клацнув зубами о металл, одаривая его короткой улыбкой, которую явно пытался сдержать, и брошенным искоса мягким взглядом. — Ну, для начала надо бы посмотреть на твою комнату, Каши-кун, — тихо сказал он, запрыгнув на окно и ловко пробираясь внутрь, но останавливаясь, глядя Какаши в глаза, будто спрашивая, точно ли он уверен в своих решениях. И в этих взглядах речь шла вовсе не об удобстве комнаты или временном размещении. Какаши кивнул, молча развернулся и пошел к выходу, выбираясь в тесные коридоры и направляясь к своему жилью. Генма молча шел следом. Дверь легко отперлась, и Какаши пропустил Генму внутрь вперед себя, осторожно запер за ними, так и не отходя от двери, прислонившись к неё спиной и наблюдая за тем, как Генма прошел вперед, толком не оглядываясь по сторонам, а замирая, прикрывая глаза и делая глубокий вдох. А после он распахнул их, в пол-оборота оглянувшись на Какаши, и его острый взгляд вызвал толпы мурашек, заставив внутренности скрутиться. И он не говорил, он отдал короткий приказ: — Раздевайся. Какаши потребовалось всего мгновение на шумный, шокированный выдох, дрожь в коленях, удар тока внизу живота и дернувшийся член, после чего он быстро скинул с себя джоунинский жилет и через голову стянул форменный свитер, не отрывая взгляда от пожирающих его глаз. На нём всё еще оставалась его майка, соединённая с маской, но стоило потянуть её, оголяя живот, как чужой голос остановил его. — Нет, — отрезал Генма, на этот раз звуча будто бы мягче и задумчивее. Он поднял взгляд от полоски голой кожи, вновь встречаясь с Какаши взглядом, прежде чем хитро усмехнуться и почти игриво дёрнуть бровью. — Сними всё, кроме неё. Я собираюсь долго и грязно трахать тебя в этой чёртовой тряпке, пока она мне не надоест. И его взгляд снова скользнул вниз по телу Какаши, на очевидно натянутую ткань в паху, пока язык неспешно игрался с сенбоном, гоняя его туда-сюда по влажным приоткрытым губам. Какаши расстегнул штаны, торопливо стягивая их вниз, попутно скидывая обувь и разматывая бинты. — А теперь на кровать, Каши-кун, — с довольной и всё ещё хитрой улыбкой произнёс Генма, — устраивайся поудобнее. Он подтолкнул Какаши к изголовью кровати, поворачивая лицом к себе и, всё еще стоя рядом, потянул на себя чужое колено, молча призывая раздвинуть ноги шире. Какаши чувствовал, как задыхается от непривычного смущения под внимательным взглядом, пока его член пульсировал и размазывал прозрачные капли по темной ткани безрукавки. Но он продолжал смотреть на Генму, не отводя глаз, впитывая этот жадный взгляд, блуждающий по его коже. Генма отвёл голову немного в сторону, не отрываясь от зрелища перед собой, и не глядя выплюнул сенбон куда-то в стену, спуская руки к собственному паху и сжимая себя через ткань с грубовато-хриплым вздохом, прежде чем неспеша расстегнуть штаны. И Какаши был уверен, что эта картина отпечатается в его сознании навсегда, и что в дальнейшем для быстрой дрочки ему будет достаточно взглянуть на этот чертов след от сенбона на своей стене и позорно спустить за одну десятую секунды. Генма спустил штаны, не раздеваясь. Просто вытащил член, делая несколько ленивых движений вверх-вниз, прикусывая губу и будто раздумывая, с чего он хочет начать. Будто перед ним сочнейший кусок мяса, и он никак не может выбрать, куда вонзить зубы в первую очередь. Он медленно забрался на кровать, перекинув ногу через Какаши и подползая ближе к чужому лицу. Одна рука всё еще сжимала собственный член, а вторая потянулась к щеке Какаши. Он провел большим пальцем по губам, лаская их через ткань и завороженно наблюдая за собственными действиями. Какаши шумно выдохнул, когда ладонь резко исчезла, прежде чем грубо перехватить его под челюсть, заставляя задрать голову чуть выше. Генма нависал над ним, тяжело дыша и бегая глазами по его лицу, пока не наклонился сильнее, жадно впиваясь в чужой рот. Он прижался губами к его губам, игнорируя препятствие в виде маски, и замер на несколько долгих мгновений, зажмурившись и тяжело дыша носом, пока не оторвался, снова заглядывая в глаза потяжелевшим, почти отчаянным взглядом, и снова впился в губы. Мокро и нетерпеливо облизывая чертову маску, кусая через неё губы Какаши и издавая тихие, довольные стоны. — Вытащи язык, — торопливо сказал Генма, всё ещё облизывая и кусая его рот, и Какаши подчинился. И стоило ему это сделать, как Генма прижался к нему большим пальцем, надавливая и поглаживая сквозь влажную ткань, толкнулся в его рот, натягивая маску, а после прижался своим языком, лаская, обхватывая мокрыми губами и делая ткань между ними совершенно мокрой, насквозь пропитанной общей слюной. Какаши был готов заскулить. Генма оторвался от его губ, выпрямляясь и снова проводя по ним большим пальцем, наслаждаясь результатом своей работы, и придвинулся ближе, переставляя колени. И через секунду горячая головка его члена коснулась щеки Какаши, мягко ведя по линии маски к губам, обводя их и призывая раскрыть рот шире. Какаши снова вытащил язык, тут же ощутив на нём горячую тяжесть, но маска не позволяла насладиться ей в полной мере, и все, что он мог, это смотреть снизу вверх в потемневшие, как в трансе, глаза, и послушно держать рот открытым. Генма постучал по языку еще пару раз, время от времени водя членом по лицу Какаши, после чего резко отодвинулся, будто вспомнив о мешающейся одежде, и стянул с себя свитер, отбрасывая его в сторону вместе с хитаем. Он зарылся пальцами в волосы Какаши, очевидно наслаждаясь его растрёпанным, непристойным видом, с размазанными по всему лицу жидкостями, тяжелым дыханием и возбужденным, расфокусированным взглядом. Он вновь прижался ртом к его губам, будто был не в силах удержаться, и осторожно отполз назад, переступая через колени Какаши, скинув с себя штаны и устроившись между его ног. — Трахну твой рот позже, — прохрипел он, прерываясь на то, чтобы сжать чужой член в руке, облизать губы и, низко наклонившись, провести языком по всей длине. — Соблазн перед этим кончить тебе, вот такому, на лицо, слишком велик. Какаши простонал, теряя последние силы, что помогали удерживаться вертикально, и окончательно растёкся по жесткой спинке кровати, когда Генма обхватил губами его член, опускаясь всё ниже с каждым движением, пока его глаза по-прежнему неотрывно смотрели на Какаши, точно подмечая каждый неровный выдох, всхлип и стон. Он оторвался с пошлым звуком, стоило Какаши не удержаться и запустить руку в его волосы, в попытках схватиться хоть за что-то и податься бедрами вперед. — Руки, — прорычал Генма, заставив его тут же послушно вцепиться в спинку кровати за своей головой, пряча очередной стон в плоть между плечом и сгибом локтя. Если бы не маска, он бы уже вгрызался в неё, в попытках заглушить позорные звуки, вылетающие из собственного горла. Но, судя по тому, что Генма не спешил вновь растянуть свой умелый рот вокруг его члена, он не был доволен вольностями, которые Какаши себе позволил. — Из тебя такая неумелая шлюха, Каши-кун. Матерь божья, Какаши действительно заскулил. Генма обхватил его бедра, дернув на себя, и раздвинул их шире, почти прижимая чужие колени к матрасу. Какаши заткнул рот обеими руками, стараясь не издать ни единого звука и сдерживая порывы закрыться, потому что это было так, блять, смущающе. Непристойно. Стыдно. Генма хлестко шлепнул ладонью по его напряженному бедру, прежде чем наскоро облизать большой палец и дразняще огладить им его сжимающуюся дырку, другой рукой сильнее нажимая под коленями, вынуждая задницу Какаши подниматься еще выше, совершенно раскрытую перед его лицом. Господи. Член Какаши сочился от возбуждения. Какаши был готов разрыдаться от переизбытка чувств, застряв где-то между сильнейшим стыдом и нирваной. Генма поигрался еще немного, прежде чем оттянуть его ягодицу в сторону, немного помять с глухим хрипом в качестве реакции, и схватиться за его задницу обеими руками. Он растянул ее в разные стороны большими пальцами, наверняка оставляя синяки в тех точках, куда опирались остальные восемь, а после резко подался вперед, широко лизнув его дырку и поднимаясь выше, облизывая его яйца и вновь возвращаясь пальцами к поглаживаниям, размазывая слюну по кольцу, и снова припал к нему языком, играясь вытянувшимся и затвердевшим от напряжения кончиком, толкаясь внутрь, грязно и грубо, уткнувшись в его промежность носом. Какаши почти кричал, извиваясь на кровати, его глаза наполнились слезами, но Генма крепко прижимал его к месту, не позволяя двинуться, и стоило в голове Какаши мелькнуть мысли, что он больше не выдержит этой пытки, Генма оторвался от него, тяжело дыша, и тут же потянулся выше, глубоко заглатывая его член. Какаши подбросило на месте, потому что это было слишком. Он был слишком возбужден, и Генма доводил его до края, не трогая и не позволяя самому касаться собственного члена, и после всего этого он принял его до самого горла, сглатывая и посылая вибрации по всему стволу. Какаши почувствовал напряжение во всем теле, понимая, что сейчас кончит, и Генма наверняка тоже это почувствовал, полностью расслабив горло и рот, и просто насаживался на него с пошлыми звуками, пока Какаши не начал изливаться в него с продолжительным хрипом. Генма широко раскрыл рот, вытащив язык и направляя белесые капли на себя, нежно двигая расслабленным языком по чужой чувствительной головке, заставляя Какаши содрогаться всем телом. И он улыбался. Какаши смотрел на его довольное лицо и сходил с ума. Его сперма наполнила чужой рот, залила язык и губы, и отсвечивала полупрозрачными каплями на его лице, и Генма улыбался, глядя в ответ все еще перевозбужденным, пожирающим взглядом. И он снова надавил под колени Какаши, возвращая его в предыдущее положение, и сделал то, от чего Какаши почти задохнулся. Он прислонился к его раскрытому входу, сильнее вытаскивая язык, и снова лизнув. Сначала нежно и медленно, посмеиваясь над тем, как Какаши подбрасывает на месте и сводит судорогами от манипуляций над только что испытавшим оргазм телом, а после сплюнул на него всю накопленную во рту сперму, вновь толкаясь внутрь языком и оттягивая край мышц в сторону, медленно погружаясь всё глубже и глубже, пока не заменил большой палец двумя другими, собирая скользкую сперму, размазанную по его заднице и проталкивая внутрь. — Ты будешь такой мокрой сучкой, Какаши. Такой грязной и мокрой сучкой для меня. Я так хорошо оттрахаю твою узкую, скользкую дырку, боже, ты хоть представляешь, насколько хороша твоя дырка? И ты заставлял меня смотреть на то, как ты растягиваешь себя, бесконечно трахая пальцами. За это я буду измываться над тобой так долго, как смогу, прежде чем ты получишь мой член. Завтра ты не сможешь встать с постели. Он выдернул пальцы, вытирая их о бледную ягодицу и тут же хлестнул по ней, вызывая громкий, влажный звук шлепка и хнычущие мольбы Какаши. — П-пожалуста, Генма, — с трудом выдавил он. Генма ухмыльнулся, пристраивая к его дырке четыре пальца и погружая их внутрь. — Твоя дырка так жадно сжимает меня. Что «пожалуйста», Какаши? Хочешь снова кончить? Хочешь мой член? — Тебя, — прохрипел Какаши. — Хочу тебя в себе. Как угодно, как… Как захочешь, — с трудом выговаривал он в перерывах между стонами, что Генма выбивал из него, толкаясь в его задницу и заставляя сходить с ума от одного только чувства наполненности. — Только не останавливайся. — Блять, — выругался Генма, вытаскивая пальцы и быстро обхватывая ими собственный член, — не дай, блять, Ками, у тебя нет смазки, я… Он не успел договорить, Какаши моментально ткнул ему в сторону столика, на котором так и оставил лежать тюбик, салфетки и чертов сборник порнорассказов. Генма метнул взгляд вслед за его рукой и тут же подполз схватить смазку, попутно почти распластавшись на Какаши, прижимаясь свои членом к его и, боже, Какаши наверняка умер прошлой ночью, потому что всё это не может быть правдой. Генма не стал отрываться от него полностью, также издав стон и почти падая носом в простыни, так что вместо этого он немного отодвинулся, принимая более удобное положение, одной рукой перехватив их члены вместе, а другой открывая тюбик и просто выливая на них смазку, даже не задумываясь о количестве. — Пиздец, — прохрипел он, двигая рукой мокрому, скользкому месиву, потираясь головкой о чужой член, опуская её ниже, упираясь в дырку и скользя по сжимающимся краям, размазывая по ним капающую с члена смазку, пока не толкнулся внутрь. Какаши замер, наконец не выдерживая и протягивая руки к чужому телу, обхватывая бедро Ширануи и подталкивая его войти полностью, впиваясь ногтями, когда Генма качнулся назад и снова вошёл в него до конца, громко проскулив и начав толкаться. Какаши всё еще принимал его широко раздвинув ноги в стороны, и Генме пришлось почти усесться на собственные пятки, подтягивая Какаши на себя, сжимая в руках бледные внутренние стороны бёдер и прижимая те ближе к его телу. — Ты действительно грязная шлюшка, Какаши, я же вижу, что тебе мало, — севшим и задыхающимся голосом простонал Генма, — блять, блять, как же я хотел тебя. Хочу тебя. Он вышел резко, без предупреждения, опуская чужие колени и торопливо перешагивая через них, чтобы снова приблизиться к лицу Какаши. Ему хватило пары движений рукой, чтобы застонать от накатившего оргазма, удерживая Какаши за волосы и изливаясь на его лицо. Он залил ему всю маску, размазал по ней членом все капли до последней, а после обхватил его лицо руками, обмякнув, опустившись на него сверху, прижимаясь поясницей к его стоящему члену, и продолжил размазывать сперму пальцами по очертаниям губ, прежде чем впиться очередным мокрым поцелуем. Осторожным, медленным. Он оторвался, глядя на лицо Какаши, взгляд вновь становился осознанным, и Генма оглядел Какаши, осторожно ухмыляясь, очевидно оставшись довольным. А после схватился зубами за край маски, неспеша потянув ее вниз, оголяя лицо Какаши, нежно проводя пальцами по влажным щекам и прикасаясь губами к губам. Какаши чувствовал, как колотится о рёбра сердце Генмы, когда он осторожно обхватил его лицо в ответной ласке, углубляя неторопливый поцелуй. — Дай мне пару минут, Какаши, — тихо сказал Генма, отрываясь от его лица и утыкаясь лбом в плечо, переводя дыхание. — И я покажу тебе, зачем нужны клоны. Какаши фыркнул, дотягиваясь рукой до все еще изнывающего члена. — Ну раз так… Я раздумывал над своей третьей попыткой, — лениво улыбаясь вместо ответа сказал он, — и у меня есть несколько вариантов. Хочешь, посвящу в ход мыслей, пока ты приходишь в себя? — О, ну будь так добр, — удивленно фыркнул Генма. Какаши прищурился, подхватывая его под бедра и меняя местами, нависнув сверху и возбужденно выдыхая, упираясь куда-то за чужое ухо и медленно потираясь членом о его бедро. — Кто-то, с кем я неплохо знаком, — начал перечислять Какаши, обхватывая Генму своими коленями и усаживаясь сверху. Генма приподнялся на локтях, заинтересованно следя за его действиями и ходом мыслей. Какаши осторожно погладил его пока еще вялый, но вновь пульсирующий в накатывающем возбуждении член. — Кто-то сильно старше, но не так сильно, как поколение госпожи Цунаде. Вариантов чертовски много, но этот человек должен быть, очевидно, чертовски горяч, раз ты пускал на него слюни в нашу юность годами, что сужает круг поиска. Какаши хитро прищурился, дотягиваясь до забытого тюбика и медленно выливая холодную жидкость на член Генмы, ухмыляясь еще шире от того, как из его горла вырвался всхлип, когда живот рефлекторно сжался, а пальцы крепче впились в простыни. Он обхватил ладонью на половину вставший член, размазывая по нему смазку, и прижался к нему собственным, скользя головкой о головку, и запрокидывая назад голову от прошибающих всё тело искр удовольствия. Он всё еще хотел, чтобы его задницу вновь заполнили, и он знал, как именно он хочет, чтобы это случилось. — К счастью, из трех вариантов, до которых сократился мой список, осталось всего два, вероятных для траха в твои от семнадцати до двадцати лет, но на которые кто-либо вряд ли бы подумал, и при этом у тебя была бы возможность знать их достаточно долго, чтобы это являлось долгожданным «закрытием галочки». — Ого, — тяжело дыша улыбнулся Генма. — Ну, надеюсь, хотя бы один из этих двух окажется правильным, потому что я не намерен играть в эту игру до тех пор, пока ты не переберешь всех, на кого я когда-либо посмотрел. Какаши закусил губу, крепче сжав их члены и медленно скользя по ним рукой. — Надеюсь, — коротко улыбнулся он на выдохе, — я назову оба. Если правильный ответ будет первым, то я поставлю тебя на колени, создам клона и ты будешь отсасывать нам по очереди и вместе, как в самых грязных рассказах из этой чертовой книжки, скуля и давясь, пока не кончишь, доводя себя трением о мою ногу. — блять, — проскулил Генма, — блять, Какаши… — А если правильным ответом будет второй, — перебил он. — Тогда ты создашь клона, и заполнишь меня с двух сторон, заставляя принимать тебя глубоко в горло, пока растягиваешь меня еще сильнее, чтобы взять меня… Взять меня одновременно, чтобы трахать меня в два члена, чтобы я потерял рассудок от того, как сильно я заполнен. — Блять, да! — простонал Генма, вскидывая бедра и цепляясь ногтями за руку Какаши, как за опору. — Боже, я знал, что тебе мало, я знал, что ты грязная шлюшка, которая мечтает о том, чтобы ее пустили по кругу. Как же хорошо, блять, как же ты хорош, Какаши… — Думаю, ты истекал слюной по одному из друзей своего сенсея, и однажды тебе представился случай. Первый вариант — это Иноичи, — шептал Какаши сквозь тяжелое дыхание, всё еще намеренно неторопливо скользя своим членом о член Генмы, — но я склонен ко второму варианту. Минато застал тебя с членом Шикаку, потому что с ним ты стал видеться куда чаще, став телохранителем Минато, и однажды он сдался. — Твою мать, — стонал Генма, складывая печати. — Твой мозг чертовски возбуждает, знаешь? — Как мозг Шикаку? — Сквозь неровные вздохи усмехнулся Какаши, быстро перемещаясь вперед, направляя член Генмы в себя, и опускаясь на него с громким стоном и глядя на клона, что забрался на кровать и обхватил его за челюсть, заставляя повернуть голову в сторону и принять в своё горло чужой член. Генма трахал его с двух сторон, грубо вбиваясь в рот, наслаждаясь тем, как глаза Какаши закатываются, а слюна стекает по подбородку под пошлые гортанные звуки и хлюпанья, и вбиваясь сзади, сжимая в руках его зад. Это не длилось долго, вскоре он потянул Какаши на себя, заставляя оторваться от члена наклониться ниже, а руки клона нежно провели по его выгнувшейся спине, прежде чем тот пристроился сзади, и Какаши почувствовал давление, почти невыносимое, пока в него входил второй член. Из глаз брызнули слезы, но Генма быстро перехватил его лицо, прижавшись глубоким и мокрым поцелуем, вылизывая рот, пока клон не начал медленно двигаться, так восхитительно. Генма застонал, крепче впиваясь в его зад ногтями и начиная двигаться, то одновременно с клоном толкаясь внутрь, заставляя Какаши кричать, то рассинхронно потираясь о собственного клона внутри тесной задницы. Какаши чувствовал себя обессиленной куклой на гране истерики от переизбытка ощущений, его мозг отключился, а крепкий руки Генмы с двух сторон держали его на весу, трахая до тех пор, пока он не излился с криком. Они положили его на кровать, осыпая тело поцелуями и подтягивая задницу кверху, чтобы поочередно кончить внутрь, заполнив его до краёв. Когда они закончили, клон с тихим хлопком исчез, а Генма неловко упал рядом с ним на кровать. Он повернулся к Какаши лицом к лицу, вглядываясь в его глаза, и неуверенно и мягко, задумчиво провёл рукой по щеке, будто проверяя, точно ли всё в порядке. И как бы нелепо это ни было после всего, что произошло какими-то минутами ранее, Какаши хотелось сказать ему не только о том, что это был лучший секс в его жизни. Он хотел передать, как сильно он испугался, что расселение сведёт на нет их странную дружбу. Рассказать, как сжимается сердце от мысли, что Генма сейчас встанет и уйдёт. — Я влюблён по уши, — выпалил он вместо этого, сглатывая ком в горле и надеясь на то, что выглядит он лучше, чем себя ощущает. Что он смотрит в эти золотые глаза не с видом побитого щенка. — В кого? — улыбнулся Генма, глядя на него таким нежным взглядом, что Какаши снова почувствовал, как глаза наполняются влагой. — В тебя, — тихо ответил он. Генма улыбнулся шире, и в его глазах снова заплясали знакомые черти. — Не знал, что для приручения хладнокровного Какаши достаточно затрахать его до безсознанки. Какаши просто смотрел на то, как Генма посмеивается, пока тот не стал серьезнее. Какаши так и не получил своего ответа, так что в груди ныло, пока он старался сохранить ровное дыхание. И Генма, вероятно, прекрасно это понял, как-то коротко и устало выдохнув и осторожно улыбнувшись. — Подозреваю, что вот та единственная дверь, как и в каждой комнате, ведет в душ, и нам необходимо срочно отвести тебя туда, потому что, знаешь, ты буквально весь в сперме. И я тоже. Она все еще на моем чертовом лице, и это горячо, но ровно до тех пор, пока член не упал, а она не высохла. А после этого мы спустимся забрать мои вещи и сходим взять рыбы, ты обещал мне ужин. И, Каши-кун… — сглотнул Генма, облизнув пересохшие губы. — Я влюбился в тебя раньше, чем вообще дорос до осознания, что это такое. Я просто никогда не допускал мысли, что ты когда-нибудь посмотришь на меня, а когда ты всё же посмотрел, я влюбился еще сильнее, так что не вини меня за то, что тут же ухватился за эту возможность. — Спасибо, что ухватился, — улыбнулся Какаши, чувствуя, как тепло расползается по телу, принося долгожданное расслабление. Он улыбнулся шире, чувствуя, как смех добирается до его глаз. — Полагаю, эти простыни вынуждают нас ввязаться в новую битву в прачечной. Ты готов сразиться за чистоту нашей постели? Генма засмеялся, поднимаясь и молча утягивая его за собой.

•••

— Вы чертовски хороши в совместной работе, но это не означает, что нужно демонстрировать это при любом удобном случае! — Взревела Цунаде, хватая за шкирку проходящего мимо Изумо и пуская его в полёт прямиком в подставленные руки Генмы. — Это был всего-лишь дружеский спарринг за очередь в прачечную, Цунаде-сама, — оправдывался Какаши, подмечая все предметы в ее окружении и просчитывая, от чего придется уворачиваться в следующую секунду. — Пока не подключилась Такеучи-сан с её до жути меткими сюрикенами. Вы знали, что она всегда метит в задницу, и от них невозможно увернуться? Задница Ширануи её любимая мишень. Генма осторожно поставил поседевшего Изумо на ноги, и тот исчез из башни со скоростью света. Цунаде прищурилась, будто резко вспоминая о чём-то еще. И Какаши в мгновение понял, о чём именно. — Какаши Хатаке, — прохрипел загробный голос, заставляя пот на лбу упомянутого шиноби литься водопадом. Какаши подал Генме мгновенный сигнал уходить немедленно. — Откуда Шизуне узнала о пристани за домом Такеучи-сан?! — Это был Наруто! — Выкрикнул Какаши первое пришедшее в голову оправдание, выпрыгивая в окно и попутно уворачиваясь от летящего в его спину стола. Он решил, что оно того стоило. И пусть ему не стать таким же идеальным человеком и примером для подражания, каким был его сенсей, пусть он не так велик, не так собран, у него не будет идеальной семьи с картинки из книг, и он грязный извращенец, хладнокровный копирующий ниндзя, скрывающийся от мира за обложкой Ича-Ича, и пусть он странный, и всё у него не как у нормальных людей, у него тоже есть тот, кто провожает его с улыбкой и тревогой в глазах, молча умоляющих быть в порядке и вернуться к ним домой. Чтобы шутить идиотские шутки, выползать курить в тишину летней ночи, латать друг друга после не особо удачных миссий и наслаждаться ленивыми совместными завтраками. — Считается ли комментарий Цунаде-сама о командной работе за то, что эту детскую галочку о дружбе я могу закрывать? — Со смешком догнал его Генма. — Ма-а, — усмехнулся Какаши с наигранной обидой, замедляя бег. — Такими тепами ты совсем скоро закроешь все свои галочки и бросишь меня. — И не мечтай, — Генма скосил на него свой смеющийся взгляд, клацнув сенбоном. — За последний месяц я придумал столько новых ачивок, что тебе не отвязаться от меня до конца наших дней, Каши-кун.

•••