Где начинается дом

Если вы часто ездите на маршрутках или просто путешествуете на машине, то наверняка замечали, что нередко проезжаете крошечные населенные пункты, о существовании которых знают только его жители. Дома там частные, за редким исключением можно встретить многоэтажные «панельки». К одному из таких зданий от автобусной остановки медленно шагал Макс, за ним плелись его родители. Его угольно-черные волосы растрепались, а глаза, что напоминали редкие зеленые стеклышки в витражах, сияли от счастья. Неся в обеих руках по клетчатым баулам, взрослые старались не замечать друг друга: отец держал в зубах сигарету и трясущимися руками, то ли от тяжелых сумок, то ли от алкоголя, иногда смахивал пепел на потрескавшийся асфальт под ногами. Мать же просто смотрела под ноги. Максим торопился, стараясь обходить лужи вокруг, и лишь изредка оглядывался назад, когда его мама говорила ему не бегать. Но разве можно было просто идти в такое знаменательный день? Ведь, как-никак они теперь будут жить у бабушки! Его любимой бабушки, к которой он приезжал редко и лишь на лето. Она часто разрешала смотреть мультики на пузатом советском телевизоре, которые хранились либо на дисках, либо на кассетах, с которыми могла управиться только она. Бабушка любила рассказывать сказки, которые в большинстве случаев придумывала сама, так как когда Макс просил других взрослых рассказать их, то они лишь с недоумением смотрели на него и предлагали послушать что-то уже чуть ли не выученное наизусть Максом. Но самое главное, за что он любил бабушку, так это то количество внимания, которое она ему уделяла. Мальчик всегда мог к ней прийти и знал, что его не погонят прочь, словно пса, который шныряет за тобой по двору. Бабушка всегда знала, что ему нужно, а нужно ему было немного. Лишь пара ласковых слов и любимые бутерброды с маслом. От мыслей отвлекали лишь родительские оклики, поэтому Макс и не заметил, как они подошли к дому, где теперь будут жить. "Интересно, а злые дядьки знают, куда мы ушли?"– пронеслось в голове у мальчишки, но он отбросил все дурные мысли. Подъезд выглядел всегда одинаково. С деревьев, что стояли за небольшим железным заборчиком, огораживающим клумбу, еще не слетели пожелтевшие листья. Но осенние дожди и ветер запросто могли это исправить. За самими клумбами никто не ухаживал, редко могли вырвать крапиву, что уже начинала перелезать на проход и мешать. Большая и тяжелая красная дверь, всегда увешанная объявлениями то о продаже, то об услугах, старенький домофон, по которому Макс вместе с приятелями разыгрывали жильцов, – все было знакомым. Семья остановилась, взрослые положили баулы на каменные ступеньки. Мама стала вводить номер квартиры, послышались гудки. Затем раздался голос: – Кто? – домофон исказил бабушкин голос, но Макс все равно узнал ее. – Эт мы, открывай, – прохрипел отец. Зазвучала короткая мелодия, это значит, что дверь открылась. Мальчик потянул за приваренную ручку, и через появившуюся щель выскочил кот. Это был соседский Симба, они с Максом знали друг друга. Как только старый друг заметил ребенка, то сразу же принялся тереться о его ногу. И лишь взрослым стоило зайти, Макс почесал макушку котейке и забежал в уже закрывающуюся дверь. Когда вошли в подъезд, все стало каким-то более мрачным, чем снаружи. Внутри дома стоял запах сигарет и спирта. Зелено-белые стены, чем только не были исписаны, на полу в некоторых местах отошла плитка и просто валялась где-то в углу, стояли стеклянные бурые бутылки, некоторые еще полные. Почтовые ящики висели на стене справа от входа, из каких-то торчали различные бумажки, а на некоторых стерлись номера квартир. Солнечный свет почти не проникал внутрь, и, только подходя к лестницам, можно было заметить, что пластиковые окошки давали освещение. В таком месте было невозможно находиться долго не только от того, что от стоявшего запаха начинала кружиться голова, но и от нарастающей тревоги. Ведь если долго всматриваться в темноту под лестницей, то на тебя обязательно посмотрят в ответ... Так думал Макс, хоть и убеждал себя, что никого там нет и быть не может. – Че встал, – отец закашлялся и стал подгонять сына, – вещи бери и шагай к бабке своей. – Сереж, он не поднимет, – тихо сказала мама и попыталась взвалить все четыре сумки себе на плечи. – Почему это не подниму? Мне уже полных десять лет, я справлюсь! – Макс хотел забрать их, но его оттолкнули, пробубнив что-то не самое лестное. Пройдя по лестнице на третий этаж, троица остановились возле одной из дверей. Мальчик постучал, за ней послышалось торопливое "Иду, иду", после чего квартира открылась. – Максимка! – бабушка принялась обнимать любимого внука, при этом хмуро глядя на его стоявших сзади родителей. – Давай, я вот тебе уже и сырников сделала, иди, покушай. Макс радостно улыбнулся, скинул желтые сапоги и направился на кухню. Квартира бабушки была как она сама: опрятная, хоть и простенькая. Внутри всегда было много солнца или просто света. Бабушка терпеть не могла темень то ли от плохого зрения, то ли от мрачности. Кухня была справа от гостиной, их разделяла небольшая стена, а проход был занавешен шторой из деревянных бус. Максим, громко топая по полу ногами в носках, пробежал, отдернул штору и уселся за стол. На зеленой скатерти с розами уже стояла большая тарелка, на которой дымились ароматные сырники. Ухватив первый попавшийся, мальчик слегка обжег пальцы и язык, но ему было не до этого. Ведь когда в нос отдает ванильным ароматом, а на лице расплывается счастливая улыбка, ему уже не до крохотной боли. В комнате было тепло, как и на душе от одного ее вида. Тут это было частым явлением – пусть на улице будет суровая зима или знойное лето, на кухне всегда будет оставаться легкое тепло, оно словно сладкое какао грело, придавая сил. Пространства было мало, но каждый сантиметр использовался с пользой: на подоконнике стояла рассада, высокий холодильник не доходил до потолка полностью, отчего на нем стояли различные коробки или безделушки, вроде неработающего магнитофона, а на столешницах стояла куча посуды. Сам холодильник был увешан магнитами почти до пола, у Макса даже были любимые магниты, например паззл с пейзажем моря. В пластиковое окно назойливо стучали ветки деревьев, что росли под ним, а само окошко находилось за кружевными занавесками, которые при свете дня становились желто-розовыми. Над столом висел календарь, за 20xx год, что был уже как два года назад, но бабушке нравились картинки в нем, поэтому, наверно, и не снимала. Рядом тикали часы, они спешили на две минуты, Макс сам высчитал. Деревянные стулья поскрипывали, когда на них елозишь, под локтями чувствовались крошки, что не успели убрать со скатерти. – Солнце, что ж ты всухомятку-то ешь? – бабушка прошла мимо, к чайнику. – Давай хоть чайку попьем? –Ага! – с полным ртом пробубнил мальчик и огляделся по сторонам. – А мама сейчас где? Сырники же пропустит. Старушка вдруг помрачнела, и печально взглянула на Макса. А затем лишь что-то прошептала сама себе и достала чашки из буфета. Ребенок знал этот шепот, что больше походил на тяжёлый вздох, это так бабушка говорила ему: "Бедный, нечастный ты мой". Это происходило всегда, когда речь шла о родителях, Макс не догадывался почему, возможно, и не хотел. От мыслей отвлек свист чайника на плите, бабушка заторопилась его снять. И вот они уже дружно сидят вместе, мальчик уплетает за обе щеки сырники, а старушка не сводит с него глаз. – Пойдешь в школу через неделю, да? Третьеклассник, взрослый совсем. Тут полегче, чем в городе, будет – здесь и друзей найдешь быстро, и с учителями познакомишься. – Не хочу в школу, – Макс ухватил последний сырник, что был на тарелке, протянул его бабушке, но та отказалась. – Там скучно, сидеть долго надо. Только ИЗО люблю, потому что там рисовать можно. – А ты, погляжу, художником быть хочешь? – Не знаю... – Ну, ничего, – бабушка отхлебнула чай и вздохнула, – вот вырастешь и узнаешь. А пока просто учись, хуже не станет. Их беседу прервал дверной хлопок. За ним последовал тяжёлый кашель. Пришел отец. Он и не уходил никуда, просто покурить вышел. Ему это было свойственно, уходить и приходить, чтобы знали все, и эти "все" были не рады. Тот включил телевизор, зазвучала заставка какого-то сериала. Макс посмотрел на бабушку, та совсем стала хмурой, даже злой. Она отца, своего зятя, на дух не переносила, но с фактом, что тот будет жить вместе с ними, смирилась ради внука. – Макс, – она не сводила взгляда с экрана телевизора, что мелькал за деревянными бусами в проеме, – сходи, погуляй-ка, подыши воздухом свежим. Мальчик знал этот тон, что появлялся редко. Серьезный, строгий. Максим встал из-за стола, поставил чашки в раковину и тихо, на цыпочках, прошел в прихожую. Надел сапоги и, когда дверь почти захлопнулась, услышал голос бабушки, что начала разговор с Сергеем. Подъезд стал выглядеть еще жутче, был почти закат, свет стал огненно-оранжевым, лестничная клетка приобрела этот же цвет. Мальчик пробежал по ступенькам вниз, спрыгнул с самой последней и почти вылетал во двор, так как снова ему показалось, что у почтовых ящиков, под лестницей, кто-то был. Улица обдала прохладой, ветер был приветлив, зазывал гулять. Но делать-то было особо нечего – на площадке, что была окружена с трех сторон домами, было пусто. А друзья, которые обычно составляли компанию Максу, уже были по домам, в будни осени никто не разрешит гулять. Поэтому ничего не оставалось, кроме как слоняться по улочкам, надеясь встретить знакомые лица. Идею гулять во дворе Максим отбросил сразу, делать там было нечего. Пара турников, сломанные качели и ну уж совсем детская горка – это все, что там было. Поэтому было решено пойти в сторону главных улиц. Это было недалеко, но обычно Макс ездил на велосипеде, который брал у своего соседа. Но тот жил здесь только летом, поэтому придется идти пешком. Мальчик погрузился в собственные мысли о том, как пойдет в школу. "Интересно, а она далеко хоть? Просто если далеко, то придется вот так каждый день ходить. Туда-обратно, наверно, минут 40. Целых 40 минут, это же почти как один урок! Ну, зато сидеть не надо, хотя просто ходить тоже не очень весело..." Одна мысль сменяла другую, все было похоже на слайд-шоу, только вместо картинок голос. Мимо по шоссе проезжали автомобили, редкие фонарные столбы еще не светились, а небо все алело и алело. Мальчик смотрел под ноги, редко там попадались большие камни, которые он толкал, пока те не улетали вправо, в густую траву. Так проплывали мимо другие дворы, где тоже почти никого не было, заброшенная больница, куда ему не разрешали ходить, но Макс все равно забегал на ее территорию. Мальчик заметил, что дошел до основной улицы. «Центральная», так писали на домах и адресах. Но там тоже ничего интересного нет: магазины, школа, поликлиника, площадка, другие панельки. Она шла под прямым углом вправо от шоссе. Идти было все еще некуда, скука давила и усиливалась. Из интересного мальчик смог найти лишь пять монеток по копейке, как в пресловутой задачке по математике. "Даже на рубль не насобирать, хотя бы жвачку купил". Этот факт расстроил еще больше, от злосчастных денег захотелось избавиться. Они блестели на закатном солнце в ладони, покрытые пылью и землей. Да и еще одна вообще оказалась жетоном каким-то! Макс нахмурился и вспомнил, как можно весело избавиться от четырех копеек. Положить их под поезд разумеется. Железная дорога находилась далеко, пришлось идти за частные дома, что пафосно именовали себя "коттеджный поселок". Местные дети особо не совались сюда, и Макс исключением не был. Но сейчас ему было не до этого, его интересовало нечто другое. Стоило пробежать до конца улицы, как там был тупик в виде большого "забора", не то железного, не то пластового. [Прим. автора: это правильно называется шумоподавляющий экран, но дальше будет просто забор]. Макс встал и огляделся – забор шел недалеко, обойти труда не составит, поэтому, сжав в кулаке несчастные четыре копейки, он пошел вдоль. И вот, когда он прошел далеко за частные дома, перед ним вырос небольшой холм, на котором расположились рельсы. Поезда здесь не редкость, поэтому надо было действовать быстро и без колебаний. Взбежав на холм и поставив ногу между шпал, мальчик стал раскладывать монетки. Но стоило положить одну, вторая сразу падала. В конце концов одна из них укатилась с холма, и ее пришлось искать в траве. Только вот, когда Макс попытался выдернуть ногу, оказалось, что она застряла. Мальчик схватился за конечность, дергал влево, вправо, но, кроме боли, ничего не получалось, а в любой момент на горизонте мог появиться поезд. Эта мысль ужаснула не на шутку, мальчику показалось, что он уже слышит стук колес. Не показалось. На него стремительно шел товарный состав, который при всех усилиях машиниста не смог бы остановиться. Сердце забилось чаще, руки предательски затряслись. В горле застрял крик, а нога не поддавалась. Ее зажало, оставалось только зажмуриться и слушать гудок поезда, что эхом отдавался в ушах. Слезы покатились по щекам, собственные всхлипы уже перестали быть слышны. Чьи-то холодные руки схватили застрявшую ногу и ловким движением вытащили ее. И сразу же невольный прыжок с холма, вместе со своим спасителем Макс покатился кубарем вниз. Все стало мутным, только что прошедшие секунды становились далекими воспоминаниями. Разум стал проясняться уже на земле, где мальчик лежал на спине, а над ним раскинулось уже темное небо. Макс сразу заплакал, навзрыд, громко. От страха ли, или от счастья, что еще жив. Поезд проехал мимо, оглушительный звук колес сотрясал внутренности двоицы. Холод от земли и страха обволакивал, от него становилось дурно. Вытирая щеки пахнущими железом ладонями, Макс приподнялся и не сразу заметил в полуметре от себя кого-то еще. – Ты как? – юношеский голос, в котором чувствовался страх, робко спросил Максима. – Не сломал ничего? Нога как? Мальчик повернул голову. Там сидел парень, лет пятнадцати, в белой рубашке, что покрылась следами от травы. Черные штаны он также испачкал зелёным пятнами. Темно-русые волосы распушились, зрачки в светло-зеленом, как спинка лягушки, ободке радужки бегали, ища всяческие травмы на мальчике. Он ждал, когда Макс что-то скажет, но пострадавший лишь сильнее заплакал. – Черт, не плачь, не плачь! – незнакомец схватился за голову, явно паникуя. – Так, ты где живешь? Дойти сможешь? Макс слегка успокоился, но ничего внятного сказать не смог. В заиканиях он указал на дорогу, которой пришел. Юноша сделал вид, что успокоился, стал чуть серьезнее. Он протянул дрожащую ладонь, что слегка ободралась от падения. – Давай, – на фоне темного неба силуэт почти не шевелился, ожидая, – я тебя к себе отведу, успокоишься и там уже скажешь, дойдешь или как. У ребенка особо и выбора не было, поэтому довериться пришлось. Он встал, схватившись за ладонь крупнее его, и, уже стоя на ногах, не отпускал ее. Парня это удивило, но он лишь вздохнул и направился к забору. Темнота стала сгущаться, лес за холмом макушками деревьев провожал выживших. На небе выступили звезды, а мальчик лишь смотрел вниз, иногда проводя рукой по мокрым щекам. Вместе они зашли в двухэтажный частный дом, если не самый большой, то точно один из таких. Зайдя внутрь, Макс не смотрел никуда, кроме как на пол, и следовал коротким указаниям юноши. В голове все еще метались остатки ужаса, что словно пытался вырваться наружу, но ребёнку уже стало неловко лить слезы. Они вместе прошли наверх, а затем в одну из комнат. Мальчик сел на стол и свесил ноги, все еще по указке. – Так как, говоришь, тебя зовут? – парень повернулся к письменному столу. Из выдвижного ящика он достал небольшую коробку, что служила аптечкой. – Макс, – пробубнил под нос мальчишка, сидя разглядывая комнату, что была чуть больше их кухни. Максим все еще с подозрением относился к этому незнакомцу. Ему всегда говорили не общаться с ними, а уж тем более не ходить к ним домой. Но почему то этот выглядел слишком... безобидно. Его самого могло что угодно напугать, но он старался быть как можно серьезнее. Мальчику не давала покоя не только разбитая коленка, что жутко чесалась: вся комната была лишена какой-нибудь индивидуальности, настоящая палата. Все было таким блеклым, серым. Лишь книжные полки с яркими корешками на них как-то скрашивали обстановку. Макс только стал вглядываться в названия, как колено начало жечь. Это был йод, который любой ребенок терпеть не мог. Мальчик стал активно дуть на ранку, чтобы хоть как-то унять жжение, а парень тем временем уже убирал коробку. – Так что, дойти до дома сможешь? – он стал вдумчивым, даже холодным. Хотя буквально десять минут назад сам трясся, как осиновый лист. – Да смогу я, – кинул Макс, все еще стараясь смягчить боль, – а тебя как зовут? – Витя, – он сказал не сразу, словно и не хотел отвечать. Внезапно на первом этаже хлопнула входная дверь, и Витя замер, быстро взглянув на Макса. Поставив аптечку рядом на стол, он сквозь зубы прошептал: "Прячься". Макс не понял, что к чему, и только хотел спросить, как снизу раздался женский высокий голос: – Витя, я дома! – Да, мам, – крикнул он в ответ и тихо, теперь уже требующе, сказал Максу, – под кровать, живо. Мальчик понял, что это не просьба, и, соскочив со стола, сделал то, что сказали. Под кроватью было темно, тесно и пыльно. От парня осталось видно немного, лишь носки и концы штанин. Он сначала быстро шагал по комнате, видимо, убирая малейшие намеки на то, что тут кто-то был. А затем просто остановился, смотря на открытую дверь в спальню. Вдруг появилась еще одна пара ног в темных капроновых колготках. – Боже, Витя! Ты что с одеждой сделал? – возмутилась женщина и подошла ближе. – Упал я, – невозмутимо ответил парень. – Не ребенок, а сплошные проблемы, – вздохнула она, – кстати, а чья обувь там, в прихожей стоит? Забыл, что ты здесь гостей не жалуешь? – А, это я свою старую достать решил. Подумал, зачем пылиться в кладовке, может, отдам кому-нибудь... – голос его звучал уверенно, сдержанно, хотя Макс выдел, как он нервно стучал ногой по полу. Женщина замолчала, видимо, смотрела на сына, ища зацепки, чтобы выявить ложь. Но тот понял, что его могут раскрыть, поэтому сел на кровать, преграждая обзор, и сказал: – Я с репетитором о занятии договорился, минут через пять начнётся, мне же еще подготовиться надо. – Хорошо-хорошо, – быстро сказав это, женщина вышла и напоследок бросила, – ужин в холодильнике, сам нагрей, меня не трогай, хорошо? – Да, мам, – Витя сказал это, и послышался звук закрываемой двери. – Могу вылезать? – задал вопрос Макс и, получив разрешение, по-пластунски выполз из-под кровати. Он отряхнулся и сразу обратил внимание на Витю. Парень показался печальным, хоть в лице он почти не изменился. Заметив, что на него смотрят, тот встал и начал решительно расхаживать вдоль комнаты, словно что-то ища. На вопрос "Что ты делаешь?" он ответил с задержкой: – Ищу, как тебе уйти и на глаза матери не попасться, – и продолжил шагать взад-вперед. Макс оглядел комнату, его взгляд упал на окно над письменным столом. Недолго думая, мальчик залез на стол и открыл настежь окно. Внизу было метра четыре над землей, благо сразу под окном было крыльцо, а точнее его крыша. В голове мальчика сразу родился план, которым он решил поделиться: – Вить, смотри, я сейчас беру и прыгаю на крышу под окном, а затем с нее вниз на землю. А там уже до забора и домой, – свесился из окна, но его отдернули за шиворот. – Ага, надейся! Ты же себе ноги переломаешь, умник, – недовольно возразил юноша. – Ой, да ладно. Я сто раз так делал, на гаражах только. И ничего, живой же, – Макс отмахнулся, ворот футболки перестал давить. – Ты бы лучше попробовал мне ботинки отдать, я же босиком не пойду до дома. С этими словами он сел на раму и, поколебавшись ровно секунду, спрыгнул. Ступни коснулись холодной крыши, но что-то пошло не так: мальчик упал и, уже сидя, начал сползать вниз. Носки проскользили по черепице, Макс пытался уцепиться пальцами за что-нибудь, но медленнее он не становился. Только уже у самого края он остановился и облегченно выдохнул. Осталось только спрыгнуть вниз, на землю, что была ниже, чем когда мальчик смотрел на нее из окна. Но делать было нечего, поэтому ребенок аккуратно свесил одну ногу, затем вторую, и вот он остался висеть, зацепившись лишь пальцами за край. Резко выдохнув, он разжал и их. Полет длился недолго, а по приземлении на мягкую траву щиколотки обдало теплом – это промокли носки от вечерней росы. Осмотревшись, Макс заметил калитку, что была прямо за ним. Трава сменилась каменной кладкой, ладонь коснулась ручки, та не поддавалась. Только когда пришло осознание, что дверца заперта, за спиной возник Витя, с желтыми сапогами в руках. – На, – он кинул их Максу в руки и принялся отпирать калитку. Обувшись, мальчик уже хотел выбежать и попрощаться, как его остановили. – Так, Мить, или как там тебя, – начал юноша строго, не дав его поправить, – запомни, что сюда ты больше не ходишь. Ни к путям, ни уж тем более к этому дому. Забудь все, что сегодня произошло, меня в том числе. С этого момента я тебя не знаю, ты меня тоже. А теперь уходи, не хватало, чтобы она нас увидела. Мальчик был в недоумении. Но не успел он озвучить вопросы, как калитка захлопнулась. Это разозлило – ему словно и не полагалось знать. А он имел на это полное право, так-то! – Ну и пожалуйста! – крикнул он через забор и топнул ногой, подняв облачко пыли. – Вот приду нарочно завтра, назло тебе! Мальчик развернулся и пошел в сторону, откуда он предположительно и попал сюда. Дорога возле частных домов освещалась хорошо, было светло как днем. Но стоило уйти с улицы, как вечерняя тьма окутывала полностью. На горизонте солнечный диск давно скрылся, осталось лишь розовое зарево. Вокруг были поля, а впереди «Центральная». Она слегка отдавала теплым светом фонарей. Когда парень проходил мимо них, любая тень становилась непроглядной, а тоскливые, спокойные улицы стали нагонять тревогу. Макс ускорил шаг, оглядываясь на любой незнакомый шум, от которого по его спине бежал холодок. Поворот, шоссе, больница, двор. Он сам не заметил, как остановился перед дверью подъезда. В квартире было тепло, но уют испарился. Все стало гнетущим, давящим. Мальчик стоял в прихожей, его никто не встречал. Это было обыденностью, но не у бабушки. Сняв обувь, Макс прошел в гостиную, там, на диване, уже спал отец. Телевизор все еще работал, голос ведущего какой-то программы объявил о рекламной паузе. Свет был выключен, лишь выпуклый экран немного развеивал тьму. Мальчик тихо прошел дальше, мельком взглянув на пустую кухню. Чтобы пройти в спальню, нужно было попасть в самый дальний край гостиной. Он успешно с этим справился и, скрипнув дверью, увидел у левой стены бабушку, что сидела на кровати. Она ничего не сказала, лишь дала знак подойти поближе. Макс послушался. – Максим, – начала она, когда мальчик сел рядом, – почему так поздно пришел? Еще и упал где-то. Ну, разве так можно? – Извини, пожалуйста, – мальчик смотрел в пол, ему правда было жаль, – я больше так не буду. Бабушка ничего не сказала, лишь поцеловала его в макушку. Это означало прощение за истязание над добрым сердцем. Они встали, застелили соседнюю кровать, где обычно спал мальчик,, и вот уже Макс лежит в кромешной тьме, слушая ночной ветерок, любопытно захаживающий в комнату через окно. Боязнь темноты отступала здесь, дома. А что усыпляло больше – изматывающий день, предвкушение завтра или просто теплое одеяло – Максим не знал. Тут было хорошо, тихо, этого пока достаточно.